Текст книги "Летний сад"
Автор книги: Полина Саймонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 50 (всего у книги 58 страниц)
Их сопровождали две «Кобры» из Контума. Им предстояло один раз дозаправиться. Они везли с собой сухие пайки, обычные пайки, обезболивающие, воду, физраствор и вооружение на сто человек.
Точка вторжения была едва ли в метре от внутренней стороны лаосской границы, в семи километрах к западу от отмеченного на карте местоположения Кумкау. Вертолет прошел над горным перевалом как можно выше, потому что всего на прошлой неделе другой летел слишком низко над долиной и был обстрелян из РПГ-7. Он упал; пилот, второй пилот, стрелок и двое рядовых погибли. Поэтому теперь Рихтер приказал вертолету подняться над облаками для прикрытия, чтобы их не заметили, и не лететь через долину по кратчайшему пути.
Их без происшествий высадили в Лаосе, а потом им предстояло пройти через джунгли в северной части центрального горного хребта, на высоте в тысячу метров над уровнем моря, прямо в глубину высокого плато вражеской территории. В вертолете они пили кофе, курили, болтали всякую ерунду, шутили, но здесь, в джунглях, все стали серьезными и молчаливыми, держали оружие наготове, старались не тревожить зря папоротник. Первым шел Ха Сай, он прокладывал путь, за ним Мерсер, третьим шел Александр, затем Элкинс. Тоджо, представитель народа бана, почти семи футов ростом, был замыкающим – он явно всегда им был, потому что был подобен каменной стене. Перед Тоджо шел Рихтер, постоянно поддерживавший связь по рации, очень тихо, а перед Рихтером – шесть других бана.
Тропа, которую они прокладывали, была заметна лишь для них самих, для их возвращения. Стояло раннее декабрьское утро, сухое и холодноватое. Вокруг высились густые джунгли. Вертолет, покружив немного, улетел на юг, за тридцать километров, на базу специальных частей, что была постоянным центром разведопераций. Там всегда стояли наготове шесть «Кобр» и медицинский вертолет – просто на всякий случай. Пилот сказал Рихтеру, чтобы тот хотя бы час не влипал в неприятности. А после перезаправки он будет ждать дальнейших приказов.
Отряд был одет в боевой камуфляж; даже их стальные каски и легкие сапоги были такими. Поверх куртки Александр надел военный жилет, набитый патронами. Патронташ на поясе заполняли сорокамиллиметровые ракеты, которые летели достаточно далеко и были полезны при ближнем бое. В сумке лежали разрывные пули для пистолетов и запасные обоймы для винтовки. В другой сумке были три противопехотные мины, «трещотки» и проволока для натягивания. М-16 он держал в руках, с реактивной установкой, закрепленной на ней. И при нем был его счастливый кольт 1911 и еще обязательный «ругер» двадцать второго калибра с глушителем. Он прихватил десантный нож и лопатку, которую тоже можно было использовать как оружие. В рюкзаке лежали медицинские препараты и еда. Он нес почти девяносто фунтов снаряжения, а сам весил пятьдесят. В горах Святого Креста его вес был двадцать пять, и он носил шестьдесят фунтов. Это была физическая проблема, беспокоившая Татьяну. А он ведь не нес даже тяжелые бамбуковые копья Гарри или дополнительные заряды. Их несли монтаньяры и еще грозный пулемет М-60 с треножником, и при этом у них было свое снаряжение в девяносто фунтов. Без них, этих горцев из Южного Вьетнама, которые никогда не жаловались, молчали, и помогали, и были превращены тренировками в эффективные машины убийства, разведывательные миссии едва ли были осуществимы.
Прошло двадцать пять лет с тех пор, как Александр вел штрафной батальон, двести человек, через Россию, Эстонию, Белоруссию и Польшу в Германию. Тогда у них не было еды и почти не было оружия и патронов: он даже не понимал, почему его снаряжение весило целых шестьдесят фунтов. Его люди были политическими заключенными, а не коммандос; его люди не были обучены; многие из них вообще никогда не держали в руках винтовку. И тем не менее они как-то сумели дойти до Германии.
А до Святого Креста Александр защищал Ленинград. Два года он сражался прямо на улицах города, на баррикадах и возле Пулкова и Синявинских высот, откуда немцы обстреливали город. Он защищал Ленинград на его реках и на озере Ладога. Он водил танки по льду, обстреливал немецкие самолеты снарядами «земля – воздух». А до того в сороковом году воевал с Финляндией, недоедая, плохо одетый, замерзающий, вооруженный лишь однозарядной винтовкой, и даже вообразить не мог, что однажды будет идти по вьетнамским джунглям в поисках своего сына и нести оружие, способное выпускать восемьсот зарядов в минуту на три тысячи футов. Да, третье поколение М-16 было невероятной винтовкой.
Но ему нравился и его «шпагин», стандартное оружие офицеров Красной армии. Он был хорош. И люди под его командованием были хорошими людьми. Его сержанты, даже в штрафном батальоне, всегда были настоящими бойцами, храбрыми. И его друзья – Анатолий Маразов, умерший у него на руках на невском льду. Успенский. Они были отличными лейтенантами. Успенский много лет прикрывал Александра, даже когда предавал его, – яростно защищал человека, бывшего его билетом на свободу.
А людей, с которыми Александр шел в джунгли, он не знал – кроме Рихтера, – хотя ему и хотелось бы. Было бы хорошо, если бы он заранее узнал их истории, до того как они доберутся до гор Кхаммуана. Он все знал о жизни своих лейтенантов и сержантов в штрафном батальоне. А сейчас… И все же Александр не сомневался ни в ком из тех, кто шел с ним сейчас. Потому что это были люди Энта. А он знал своего сына и не сомневался в нем. Мерсер, Ха Сай, Элкинс – они были Теликовым, Маразовым, Успенским Энта.
Александр радовался тому, что продолжал тренировки в Юме, держал себя в форме, в любой момент готовым к реальной схватке. Он тренировался даже тогда, когда должен был лишь переводить документы военной разведки. Он не хотел говорить об этом Татьяне, но ему всегда нравилось оружие, а американцы делали такое, как никто в мире. Поэтому он приезжал в Юму, надевал наушники, ставил на пулемет М-4 глушитель и проводил середину дня на полигоне, оттачивая мастерство снайпера. А потом возвращался на ночь в жилище для женатых, принимал обжигающий душ, чтобы смыть с тела следы пороха, и ложился в постель с Татьяной. Он ласкал ее руками, которые меньше двух часов назад заряжали ракетное противотанковое ружье, и затем, удовлетворенный во всех отношениях, возвращался в Скотсдейл, чтобы в понедельник выйти на работу, чтобы штукатурить, и складировать, и поднимать черепицу, и делать заметки, сидя за письменным столом, и улыбаться, работая с пневматическим молотком так, словно был рожден для этого, – ведь точно так же он стрелял из снайперской винтовки в Юме, словно родился для этого. А возможно, так оно и было, это и было его глубоко скрытое истинное «я», которое он не в силах был сдержать, общаясь с младшим сыном, которому только и хотелось, что порадовать отца. Такой хороший мальчик.
Становилось теплее. Не так, как в тропиках: воздух оставался сухим. Двенадцать мужчин пробивались сквозь бамбуковые джунгли плотной цепью, практически наступая на пятки идущему впереди, и высматривали змей, мины, капканы, бамбуковые копья, воткнутые в землю. Ха Сай, видевший все, рубил кусты, держа карту рельефа, часы и при этом поглядывая вокруг; его оружие всегда было наготове. Казалось, у него не меньше шести рук.
– Он просто бомба, – тихо сказал Александр, наклонившись вперед, к Мерсеру.
Мерсер кивнул.
– Говорят, – так же тихо ответил он, – он прежде был на их стороне. Поэтому и знает все, может все. Но мы не спрашиваем. Мы рады, что он с нами.
– Это точно, – сказал Александр.
Он восхищался чувством направления, присущим Ха Саю, тем, как тот шел сквозь самые непроходимые места. Татьяне бы иметь его рядом, когда она заблудилась у озера Ильмень. Да еще бы ей небольшой острый как бритва охотничий нож, сухой паек, высокочастотную рацию Рихтера и зажигалку «Зиппо» с гравировкой: «И сказал Господь: да будут воины, и рыбы поднялись из моря». Тогда бы она была экипирована как надо. Александр улыбнулся. Но она как-то справилась без всего этого.
Они шли три часа. Когда были на шестом километре, Рихтер взялся за рацию. Они нашли небольшую поляну на этой точке, как раз достаточную для посадки, со слоновьей травой в рост человека, – Рихтер дал пилоту координаты, так что, если им придется убираться отсюда в спешке, им не нужно будет нестись семь километров вверх по склону четыре часа по вражеской территории, чтобы их забрали.
– И все-таки убедитесь, что у вас все заряжено, – сказал Рихтер пилоту. – Потому что я не хочу, чтобы здесь оказался кто-то, кроме вас. Тут у нас может быть полный хаос с этими северными.
Наконец они добрались до конца зарослей, на гребень горы, на длинную плоскую вершину примерно в шестьсот футов, над травянистым ущельем, на дне которого между двумя склонами, на берегу коричневой речки, приютилась деревня на плоской равнинке. Горы прикрывали ее со всех сторон, а сами они густо заросли слоновьей травой и невысокими соснами. С десяток рисовых полей располагались ступенями на склоне горы напротив отряда.
– Вот это и есть Кумкау? – спросил Александр, внимательно вглядываясь.
– Да, судя по моей информации, – ответил Ха Сай. – Что, очень маленькая?
Деревня действительно была маленькой, в одну шестую территории их базы в Контуме. Пожалуй, в самой длинной части в ней было пятьдесят ярдов, а в самой широкой – двадцать или двадцать пять. Тростниковые хижины стояли симметрично вдоль прямых дорожек, как будто здесь поработал парижский архитектор и выстроил все разом по прямым линиям, кроме небольшого изгиба, следовавшего изгибу речки. Там было тихо, на улочках никого. Деревня казалась заброшенной.
Александр смотрел еще пять секунд, потом опустил бинокль:
– Вся моя подготовка проходила в маленьком офисе Юмы, полковник Рихтер. Не на земле, как у вас. Но то, что там, внизу, – не деревня. Это приманка. Это долбаная армейская база.
Рихтер в сомнении поднял свой бинокль.
– Северная армия строит серые укрытия. А эти выглядят как обычные гражданские хижины.
Они находились так высоко, что могли разговаривать без страха, что их услышат внизу. И все же они отошли от края склона и присели.
– Полдень, – сказал Александр. – И где все?
– Откуда мне знать, черт побери? Спят? Ушли куда-то?
– Вот и я об этом. Это же вроде как деревня. Рис уже пора убирать. Почему никто не занимается урожаем, как вроде бы следовало? Полковник Рихтер, в обычной деревне посреди дня люди снаружи. Они сажают, стирают, готовят, занимаются своими семьями. Где же они?
Рихтер всмотрелся через бинокль:
– Вон там. Женщины. Что-то стирают в этой грязи, которую называют рекой.
Александр посмотрел туда:
– Здесь сорок хижин, и ты видишь только трех старух?
Ха Сай – без бинокля – тихо сказал:
– Полковник Рихтер, в шестистах футах под нами, у подножия южной горы, с десяток мужчин в солдатском, с испачканными лицами, лежат на земле, за бамбуком.
Александр кивнул:
– Стражи, между ними примерно пятнадцать метров, как в Кольдице, в особо охраняемом лагере военнопленных в Германии. Гражданская деревня, полковник?
– Но вообще-то, – примирительно сказал Ха Сай мрачному Рихтеру, – они спят.
Александр посмотрел на него:
– Ты шутишь, Ха Сай?
Ха Сай был серьезен:
– Я не шучу, сэр. Они действительно спят. – Его узкие черные глаза блеснули.
Горец идеально изъяснялся на английском; остальные бана и близко так не умели, все, кроме Тоджо, который бегло говорил на английском (и вьетнамском, и японском, поскольку сам был наполовину японцем). Но он предпочел промолчать.
Александр заподозрил, что, если деревня спит посреди дня, ночью она превращается в нечто вроде Лас-Вегаса. Им стоило подождать наступления темноты, чтобы проверить, верно ли его предположение. Ха Сай определенно так думал: он не собирался и шагу сделать без полного вооружения. Но каков бы ни был статус этой деревни, это была Кумкау. Им нужно было выждать достаточно долго для того, чтобы узнать, там ли Мун Лай.
Они выбрали хорошую позицию, немного расчистили кустарник для наблюдения, нашли камни и отличную высокую траву для прикрытия, разбили лагерь, поели. Они не могли курить, отчего двенадцать мужчин сходили с ума, но вьетнамцы ничего не чуяли так хорошо, как западные сигареты. Нельзя было и разок затянуться, потому что ветер тут же донес бы запах до носа врага. Александр сказал, что, знай он это, он бы еще подумал, идти ли ему сюда.
Ха Сай сказал:
– Я думал, вы никогда не шутите, сэр.
– Кто здесь шутит?
Александр не обходился без сигарет так долго со времен Берлина. Но ничего тут было не поделать. Сигареты или поиск сына.
Было уже около полудня, довольно жарко. Они тщательно почистили и проверили оружие, а потом уселись в грубой желтоватой траве, которая была густой, местами достигала десяти футов в высоту, а острые края делали ее почти непроходимой. Рихтер, неспособный сидеть спокойно, отправился с тремя горцами, чтобы изучить спуск с вершины и немного расчистить траву по направлению к деревне, на случай каких-то проблем, если вдруг им придется возвращаться сюда в спешке. Конечно, если они смогут бежать по тропе, то и преследователи тоже смогут. Поэтому Ха Сай и Александр – который мог сидеть спокойно, хотя и ненавидел это – воткнули копья Гарри в землю на полпути вверх. Потом они тихо спустились в траве вниз, почти до того места, где храпели охранники, и там тоже воткнули копья и натянули проволоку в пятидесяти метрах от стражей, вокруг них, и заложили мины.
– Эти чарли наткнутся на проволоку и получат маленькие стальные шарики на завтрак в радиусе в сто метров, – прошептал Ха Сай. – Мы еще поставим мины выше по склону. Если эти нижние их не убедят, то десять метров вверх – и они наткнутся на пунджи, бамбуковые палки, а мы уже поставим мины и наверху.
– Нам бы, вообще-то, заминировать весь периметр, – сказал Александр, оглядывая травянистый холм и местность вокруг деревни.
– У нас недостаточно мин для этого.
– Ты прав. Через каждые сто метров вдоль подножия будет достаточно. Нам нужно пять. А потом еще четыре, на десять метров выше. А потом еще три на вершине, рядом с нашей тропой. Это у нас есть.
– Мы забудем, где их установили, – сказал Ха Сай.
– Лучше не забывать. – Александр подмигнул.
– И у нас недостаточно проволоки для ловушек.
– Растянем насколько сможем.
– Много предосторожностей, да?
– Да.
Ха Сай кивнул:
– Готовитесь к худшему, командир?
– Готовимся к худшему, Ха Сай.
Им понадобилось два часа работы с величайшей осторожностью – на случай, если на холме уже стояли ловушки, – чтобы все сделать.
После того как места растяжек были тщательно отмечены, они расчистили отдельную тайную тропу в слоновьей траве и, довольные результатом, вернулись в лагерь, сели и выпили. Но никаких сигарет. Александр отдал бы всю выпивку за одну сигаретку.
По крайней мере один бинокль постоянно был направлен на деревню. Там было тихо; лишь время от времени несколько женщин, молодых и старых, осторожно шли к неторопливой речке, чтобы постирать или что-то помыть, и быстро возвращались в свои хижины. Ни одна из женщин не походила на тех, кем интересовались солдаты, а две были сильно искалечены: у них не хватало по одной ноге. Стражи внизу продолжали мирно спать, держа в руках полуавтоматические винтовки Калашникова, и шляпы прикрывали их лица от солнца.
В три часа дня Ха Сай сказал:
– Внимание, майор Баррингтон! Посмотрите туда! Это может быть та самая?
А ведь у него и бинокля не было!
Все всмотрелись.
Маленькая светлая фигурка появилась из дальней хижины на сваях рядом с рекой и пошла в их сторону, к ряду хижин, что были ближе всего к их стороне горы. На ней были белая шляпа и белое платье. Она была маленькой и хрупкой – ее легко можно было и не заметить. Но она была беременна. Это Александр отметил в первую очередь, что она уже на большом сроке. И ее правый глаз закрывала белая повязка.
– В яблочко, малыш… – проворчал Элкинс.
И правда, в яблочко. Александр не мог отвести взгляда от ее живота. Неся что-то, она прошла по тропе перед охраной, остановилась, постояла несколько мгновений, словно спрашивая разрешения, а потом исчезла в последней хижине в ряду. Американские солдаты ждали. Александр почти не дышал.
Она снова появилась двадцать минут спустя, все так же неся что-то в руках, и не спеша направилась обратно. Через бинокль Александр видел теперь ее правую руку – на ней не хватало двух пальцев. Ему показалось, что она вроде как стала тяжелее, чем когда шла туда, словно вдруг ощутила силу гравитации, давившую не на ее живот, а на ее плечи, прижимавшую ее к земле, от которой она не поднимала взгляда… или не могла поднять.
– Если мы не поспешим, – сказал Элкинс, – она родит прямо у нас на глазах.
Александру хотелось, чтобы ему не нужно было смотреть на нее и делать такие выводы. Он наблюдал, как она шла между рядами хижин к реке и полоскала в воде то, что принесла. Малыш лет двух или трех подбежал к ней. Она окунула его в воду раз-другой. Потом они сели рядом. Они были одни.
Рихтер, Элкинс, Мерсер, Ха Сай молча наблюдали, сидя рядом с Александром.
– Уверен, это не ее малыш, – сказал Рихтер, осторожно посмотрев на Александра. – Наверное, ребенок сестры. Сестра умерла, и она теперь о нем заботится.
После этого все замолчали.
Александр тоже молчал. Он отвернулся от деревни, от девушки, повернулся к ним спиной, прислонился к камню и наконец сказал:
– Рихтер, друг, если я не закурю, я просто сдохну.
Он закрыл глаза.
Но сигареты не было, а несколько часов спустя настала ночь.
Рихтер назначил дежурства. Двое горцев стояли на страже, все остальные спали, кроме Александра. Поселение внизу изменилось. Прозвучал сигнал побудки, загорелись огни, появились люди, входившие и выходившие из хижин, началось движение, активность; все выглядело организованным, и даже охрана периметра проснулась. Их сменили на посту, и несколько женщин (которых теперь появилось множество) принесли им еду и поели вместе с ними. Александр наблюдал за всем через «Старлайт», прибор ночного видения, который называли «зеленым глазом»: он усиливал свет в десять тысяч раз, но и без него было ясно, что в этом местечке, в Кумкау, ночь превратилась в день, а день стал ночью.
Закрепив на винтовке «Старлайт» и глушитель, Александр наклонился над камнями, целясь в стражей периметра. Винтовку он держал уверенно.
– Что это ты затеял? – шепотом спросил Рихтер, проснувшийся для того, чтобы сменить караульных, и подобравшийся к Александру. – Перебить их поштучно? – Он тоже наклонился над камнями, потирая лицо.
– Если скажешь, полковник Рихтер, – ответил Александр. – Я никогда не нарушал приказов старших офицеров. Одного за другим, завтра, пока они спят. Мне на это нужно пятнадцать секунд. Никто и не заметит.
В два ночи за деревней поднялся вертолет, хорошо закамуфлированный днем, и с грохотом улетел.
– Надо же, посмотри-ка, – сказал Элкинс, тоже проснувшийся.
Рихтер приказал людям отдыхать, но большинство из них уже шевелились, как будто и не собирались спать.
– Отличный советский вертолет «Камов» там у них, – сказал Рихтеру Александр. – Вот не знал, что милым, чисто женским вьетнамским деревням так уж нужен советский военный вертолет. Но что я вообще знаю? Я же просто из МИ-пять, не на земле служу, как вы, ребята. – Он перестроил прицел винтовки.
Элкинс показал на что-то, что увидел сквозь свой «зеленый глаз».
– Вон там, – сказал он. – В задней части их лагеря это не иначе как мешки с песком на плоской крыше, вон на той, прямоугольной. Днем не заметил. Но как вы думаете, что они держат под этими мешками с песком?
Александр подумал о мешках с песком, скрывавших статую Медного всадника, и улыбнулся себе под нос.
– Да то же самое, что мы так держим в Контуме. – То есть тяжелую артиллерию и боеприпасы. – Но что интересно, впрочем, – сказал Александр, – так это насколько длинна эта крыша. В Контуме у нас, наверное, пятнадцать футов. А эта на все сорок пять потянет. Это не склад боеприпасов. Это больше похоже на… тюрьму?
– Да что, черт побери, происходит в этом местечке? – сказал Элкинс.
Мужчины пригибались к земле, глядя сквозь «зеленые глаза». В четыре утра вернулся вертолет. И Ха Сай, без всяких приборов сидевший рядом с Александром и Рихтером, спокойно произнес:
– Вы видите то, что вижу я?
– А что ты видишь? – нетерпеливо воскликнул Рихтер. – Что ты вообще можешь видеть? У тебя даже специальных ночных очков нет! Иди-ка ты спать!
– Ваши приборы явно плохо работают, сэр. «Зеленые глаза», да? Потому что я только что видел шестерых тяжеловооруженных вьетконговцев, что выскочили из «Камова».
Рихтер всмотрелся вниз.
– Ох, вот дерьмо! – сказал он, снимая «зеленые глаза». – У нас серьезные неприятности!
Александр ничуть не обеспокоился.
– Нет, – спокойно сказал он. – У меня несколько фугасно-осколочных снарядов, они в три секунды разнесут этот «Камов», они и понять ничего не успеют. У нас по меньшей мере десять тысяч боеприпасов на всех плюс «Чинук» наготове. Предположим, там внизу две сотни человек. Десять тысяч снарядов на две сотни чарли. Что, недостаточно?
– Нет, – так же спокойно ответил Рихтер. – И близко не хватит.
– И мы на холме.
Александр, проведший два месяца у подножия горы в лесах Святого Креста, почти не имея патронов и, уж конечно, не имея пулемета М-60 с пулями, летящими почти на четыре километра, не тревожился.
Элкинс, а теперь и Мерсер подобрались ближе к ним.
– Полковник, я готов согласиться с майором Баррингтоном, – сказал Элкинс. – Я знаю, вы беспокоитесь из-за их ракетных снарядов, но нас тут двенадцать, у каждого свое реактивное ружье американское. Две сотни и пятьдесят сорокамиллиметровых разрывных гранат плюс хорошая взрывчатка для ровного счета. Не знаю, из-за чего вы тревожитесь.
– Говорить ты умеешь, Элкинс, – ответил Рихтер. – Ты не почуешь проблем даже перед засадой вьетконговцев.
Тут вмешался Ха Сай:
– Те люди не чарли, кстати, – это бойцы Вьетминя, армия Северного Вьетнама. У Вьетконга нет вертушек «Камов».
Александр и Рихтер наблюдали за деревней.
– Знаешь, где они живут? – сказал Рихтер. – Под землей. Как крысы в туннелях, в темных пещерах. Хижины, могу поспорить на все твои доллары Лас-Вегаса, почти пусты. Это просто приманка. А большинство вооружения, мужчин и женщин прячутся под землей.
– Как будто они уже живут в могилах, – заметил Александр.
Рихтер немного помолчал.
– Ладно, что ты предполагаешь делать, майор Баррингтон? – спросил он наконец. – Сражаться с этими ребятами под землей?
– Мы не собираемся вести подземную войну, – возразил Александр. – Мы собираемся найти ту девушку.
– Но ты не думаешь, что Энтони где-то здесь, да?
В ответ Александр лишь едва заметно содрогнулся.
– Ох, майор, – сказал Рихтер. – Да он исчез почти полгода назад! Его могли увезти в Ханой, в Хоа Ло. – Он снова ненадолго умолк. – Пожалуйста, пожалуйста, на секунду подумай о такой возможности.
– Я не хочу рассматривать возможности, – сказал Александр, – потому что до Хоа Ло слишком далеко, – по крайней мере, сегодня. Мы заберем девушку. А тогда и узнаем, где Энтони.
В темноте зеленые человеческие фигуры замелькали внизу, как инопланетяне, искаженные «зелеными глазами».
Ха Сай помалкивал. Александр подумал, что он уж слишком молчалив, как будто имеет что сказать, но не говорит. И это было к лучшему, потому что Александр не хотел этого слышать. Вместо того он обратился к Элкинсу:
– Элкинс, как ты думаешь, одноглазая Мун Лай пленница в том лагере Северного Вьетнама, там, внизу? Она ведет себя как пленница?
– Нет, я не думаю, что она пленница, майор, – ответил Элкинс, склонив голову.
– Командир, если она одна из них, – заговорил наконец Ха Сай, – она вам ни слова не скажет. Мы ее захватим, но не услышим от нее ни слова. Она скорее умрет.
Они застонали, осознав истинность его слов. Только Мерсер сидел тихо, потому что просто заснул на месте, и Тоджо, потому что он вообще никогда ничего не говорил. Александр сказал:
– Я ценю слова Ха Сая. И даже согласен с ними. Но мы должны захватить девушку. Она – наш лучший шанс найти Энтони. Ты не согласен, Ха Сай?
Ха Сай тихо ответил:
– Думаю, вы уже решили ее захватить. Значит, мы пойдем и сделаем это.
Александр внимательно посмотрел на горца. Ему нужна была помощь Ха Сая, он нуждался в ней. И вьетнамец не разочаровал его, сказав Рихтеру:
– Сэр, периметр усердно охраняется только ночью. – Все они сейчас видели караульных, пробудившихся и настороженных. – Возможно, они и ждут неприятностей только по ночам, но думаю, предполагалось, что они будут бдительны и днем, но это не так. Лично мне кажется, они стали беспечны. Что очень хорошо для нас. Так что полагаю, мы должны напасть среди дня.
– Вот не надо меня дурачить, приятель! – возмутился Рихтер. – Мы не полезем на рожон прямо днем!
– Но Ха Сай прав, – возразил Александр. – Мы должны.
– Вы оба свихнулись. Забудьте! Наша задача – найти и вывезти одного человека и исчезнуть незамеченными. Но теперь условия задания изменились, поскольку здесь штаб-квартира чертовой армии Вьетминя!
Все затихли.
– У нас недостаточно людей для этого! – шипел Рихтер. – Вы все хотите погибнуть?
– Мы собираемся сделать то, что должны, – сказал Александр и добавил: – Полковник.
– Сколько чертовых раз вам повторять? Для того, что вы предлагаете, нужна сотня человек! Лезть под землю? Вы же не знаете, с чем столкнетесь! И должны предполагать худшее. Нам понадобятся две, а то и три «Кобры»!
– «Кобры» только повредят нашей задаче, полковник. – Это заговорил Ха Сай, заговорил медленно и с уважением. – «Кобры» – не для тайных операций.
– Ох, а мы тут на плато разжигаем огонь, вроде как рекламу: если мы вам нужны, так вот мы, придите и возьмите нас! Это ты как называешь?
– Мы не разжигаем костры, – возразил Александр.
Ха Сай протянул к ним маленькую руку.
– Вы правы, полковник. Похоже, у них здесь ключевая база, координация действий между Вьетконгом и Вьетминем. Реку, наверное, используют для доставки припасов вниз по течению, на плотах. Если у них есть пленные, их будут держать под землей, в бамбуковых клетках. – Он повернулся к Александру и сказал, решительно глядя на него: – Пытают их крысами. Если ваш сын здесь, вы готовы к такому? – Он моргнул – уже не так решительно.
– А разве у меня есть выбор? – Александр уже и сам терял решительность. – Мы должны начать завтра днем. В три часа. Когда Мун Лай пойдет в ту хижину.
Ха Сай не согласился:
– Нет, в три – это слишком поздно. Караульные уже отдохнут, проснутся. Нет. Мы должны начать не позже чем через час после того, как они заснут. Они будут плохо соображать, возможно, даже будут пьяными. И у меня есть кое-что, что поможет им спать подольше. – Он достал свое духовое ружье – это была простая алюминиевая трубка, – и улыбнулся. – Скорость полета – триста метров в секунду, стрела с опиумом им в шею. Неплохо?
– При скорости триста метров в секунду этот твой опиум проскочит сквозь их шеи и вылетит с другой стороны, – сказал Александр. – Ты можешь с тем же успехом подстрелить их из моего кольта.
Ха Сай усмехнулся:
– Ваш кольт очень шумный, сэр. А я тихо выстрелю им в шею сзади или между лопатками. Они заснут. Но мы ведь пока точно не знаем всего. Сегодня мы видели, как девушка выходила в три часа дня. Но она может выйти в первый раз рано утром. Нам нужно здесь задержаться еще на день, понаблюдать с рассвета, увидеть, что там происходит с утра до ночи. Мы тогда поймем, когда настанет лучший момент.
Рихтер таращился на них обоих:
– Вы что, свихнулись? Никуда мы не пойдем! Сколько там чарли, как вы думаете? Я могу гарантировать, что гораздо больше двенадцати, намного больше. Нет, я вызову «Хачет» на помощь. Это еще тридцать пять человек. И мне уже плевать, что мы в Северном Вьетнаме. Мы будем действовать с другими силами, – продолжил он. – Мы разнесем этих уродов и сожжем всю эту чертову деревню. И к тому времени, как кто-то начнет задавать вопросы, здесь останется только пепел, а мы вернемся в Контум. Скажем, что заблудились. Компас сломался. Мы пошли не в ту сторону, думали, мы в горах Лаоса, а очутились здесь.
Александр положил руку на плечо Рихтера.
– Полковник, – решительно произнес он, – давайте просто подождем день. Один день. Ваш оперативный командующий знает, что происходит. Он пришлет вам ваш «Томагавк» за три часа. Но сначала давайте просто выясним, здесь ли Энт.
– Александр!
– Давай подождем. – Взгляд Александра впился в Рихтера. – Пожалуйста.
Рихтер проворчал, что он не японец и не готов стать камикадзе. Это заставило заговорить Тоджо! Тот сказал, что был с японцами и они ему больше не нравятся. Рихтер радировал своему пилоту на базе специальных операций, спросил, сколько орудий у него на «Чинуке». Оказалось – достаточно. Пилот слушал внимательно. Рихтер приказал ему вылететь на назначенную позицию в Лаосе завтра утром, и трое горцев-бана могут вернуться туда и взять дополнительное вооружение.
Они заснули там же, где сидели, и проснулись уже через два часа, когда солнце едва начало всходить. Утром в горах было холодно, ниже сорока градусов, прикинул Александр. Здесь, в зимних горах, было совсем не похоже на тропическую духоту. Деревня уже затихла. Мужчины исчезли, появились женщины. Десятки молодых женщин с детьми и старыми матерями вышли из хижин и пошли к укрытой туманом реке, чтобы постирать одежду, помыть посуду в мутном жалком потоке. Но где они готовили еду? Под землей? Возможно, исходящий оттуда дым просто смешивался с туманом, оставаясь незамеченным.
Понаблюдав какое-то время за этой буколической сценой, Рихтер и Александр мрачно посмотрели друг на друга.
– Итак, полковник Рихтер, вы собираетесь отправить туда «Томагавк»? – спросил Александр. – Сжечь всех этих женщин и детей?
Рихтер сплюнул на землю.
– Эти ублюдки прячутся за ними, – беспомощно произнес он. – А мы из-за этого умираем, и как раз поэтому они могут выиграть эту долбаную войну. Потому что плевать им на собственных женщин, а мы вроде как должны о них беспокоиться.
– Да, – кивнул Александр. – От Рима ждут большего.
Рихтер снова сплюнул. Никаких боевых вертолетов здесь быть не могло.
Пока женщины работали, караульные по периметру уже заснули в зарослях бамбука. В восемь утра маленькая смуглая женщина, вся в белом и с белой повязкой на глазу, вышла из своей хижины; она выглядела отдохнувшей. Бинокль Александра следил за ней, как прицел винтовки. Ее живот сильно выдавался, она плавной скользящей походкой прошла вдоль ряда хижин, мимо спящих стражей; теперь Александр рассмотрел, что именно она несла – чистые белые бинты. Исчезла она в самой дальней хижине. Он ждал. Двадцать минут спустя она снова появилась и теперь несла грязные перевязочные материалы.
