Текст книги "Летний сад"
Автор книги: Полина Саймонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 51 (всего у книги 58 страниц)
Бинокль Александра застыл на мгновение при виде этих бинтов.
Потом Мун Лай помогала какой-то старухе дойти до уборной за хижиной. Возможно, то была ее мать, потому что девушка касалась ее нежно, а старая женщина поглаживала ее живот. После того Мун Лай принесла к ванне с водой двух младенцев. Маленький мальчик снова был рядом с ней. Все движение в деревне сосредоточилось возле темной непрозрачной реки. Становилось жарче.
Александр повернулся к Рихтеру.
– Прежде всего, – сказал он, – я не в состоянии мыслить ясно, пока не закурю. Затем, – продолжил он, – научные доказательства могут пока что быть недостаточными относительно целей этой девушки, но наше второе эмпирическое наблюдение сказало нам о ней немного больше. – Он помолчал, затягиваясь воображаемой сигаретой. – Первое, что Мун Лай делает утром – до заботы о матерях, детях, не умывшись сама, – направляется в ту дальнюю хижину. И двадцать минут спустя выходит оттуда с грязными бинтами.
– Может, там и не твой сын, майор Баррингтон, – сказал Элкинс, вроде как успокаивая. – Одноглазые северные шлюхи с восемью пальцами переменчивы. Это может быть другой раненый американец.
– Элкинс, черт побери! – прикрикнул Рихтер. – Вот уж не время шутить!
– А я и не шутил, сэр, – вяло возразил Элкинс.
Но Александр не мог этого выдержать. Его терзало зрелище молодой беременной женщины. Рассудок подводил его. Эта девушка своими действиями, движениями, нежным выражением лица – как бы ни трудно было его разглядеть с такого расстояния – напоминала ему Татьяну. Полуслепую, искалеченную вьетнамскую Татьяну. Где же Энтони? Неужели Александр во всем ошибался? Он устал и тревожился, да еще и мучился из-за отсутствия никотина. Он не знал, что и думать. А что бы подумала Таня?
Он с отчаянием наблюдал за деревней все утро, а потом сказал Рихтеру, что или они должны пойти и захватить Мун Лай сейчас же и ни секундой позже, или ему нужна сигарета – сейчас же и ни секундой позже. Рихтера это позабавило, он насмешливо поинтересовался, а что же Александр делал в прошлом, скажем в тюрьме, когда его в качестве наказания на недели лишали курева. Александр, которому совсем не было смешно, ответил, что, если Рихтер не хочет связать его по лодыжкам и подвесить голого вниз головой на восемь часов, он должен позволить ему закурить. Рихтер серьезно рассмотрел обе возможности, но наконец дал Александру и Элкинсу разрешение уйти на два километра в заросли. Элкинс тоже уже едва сдерживался.
Глубоко в джунглях Александр присел на корточки в кустах и с благодарностью выкурил сразу три сигареты, прежде чем произнес хоть слово. Он находил лишь слегка ироничным то, что мог прожить почти четыре года без женщины, но с трудом выдержал двадцать четыре часа без никотина.
– Ну как, отец Энта? – сказал Элкинс, куря с наслаждением, но далеко не с таким отчаянием. – Беспокоишься из-за похищения?
Александр покачал головой:
– Да, но не в этом дело. – Он выпустил дым, потому что не мог сказать дальнейшее.
– Что? Ты не можешь поверить, что твой сын и мой лучший друг влюбился в кого-то вроде нее?
Еще одна сигарета.
– Я немного дальше заглядываю.
– Майор Баррингтон, – сказал Элкинс, дружески похлопав Александра по руке, – я полагаю, ты этого не знаешь, но нельзя сказать, что влюбиться в юную азиатскую красавицу, даже искалеченную красавицу, – это уж слишком. Азиатские девушки слишком опьяняют белого мужчину. У нас нет оружия против них. И то, что Энтони влюбился в эту девушку, сейчас быстро становится не самым главным для решения нашей главной проблемы. Что мы сейчас хотим знать – не влюбился ли он в Мату Хари? Не заманила ли она сюда его, молодого мужа, будущего отца, чтобы предать?
Александр курил.
– Элкинс, – сказал он наконец, – это как раз то, о чем я думаю. Но непонятно, почему он пошел с ней за демилитаризованную зону.
Элкинс покачал головой:
– Ты просто уже ничего не видишь. И хорошо. Ты и не должен. – Он помолчал. – Ты забыл, как ты меня ругал за то, что я не заметил, что она заманивает нас в ловушку, еще тогда, в Хюэ. Я не понимал, о чем ты говоришь. Теперь понимаю. Если она была частью ловушки, а он ничего не видел, даже до того, как влюбился, он легко мог пойти с ней далеко на север, будучи влюбленным.
Александр кивнул. Об этом он тоже думал. Но так далеко? Что приводило его в замешательство, так это заметная перемена в движениях Маты Хари, когда она шла в ту хижину и когда возвращалась. Александр не мог как-то согласовать то, что он видел, с тем, чего он ожидал от Мун Лай. Он сел на землю, куря и думая, и не сказал Элкинсу ни слова о своих худших страхах относительно судьбы Энтони в руках северных вьетнамцев.
Александр выкурил восемь сигарет, прежде чем потащился обратно, теперь куда медленнее, и упал рядом с Мерсером, чувствуя себя одурманенным, но теперь ему стало немного лучше, когда он накурился и сидел рядом с друзьями Энтони, словно быть рядом с ними было все равно что оказаться немного ближе к сыну. Мерсер, переглянувшись с Элкинсом, откашлялся.
– Что, сержант? – спросил Александр. – Не смущайся. Говори что хочешь. Мы все в этом.
Мерсер неуверенно заговорил:
– Я только хотел сказать, сэр… У Энта было множество ваших военных историй. Как вы сбежали из Кольдица, например. Думаю, все группы особых частей во всех трех подразделениях знают историю этого побега.
Чуть заметно улыбнувшись, Александр кивнул, позволив себе порадоваться за своего сына.
– Скажите, сэр, это действительно так? – спросил Мерсер, слегка задержав дыхание. – Вы действительно спустились с высоты в девяносто футов, со стены и утеса, за шестьдесят секунд в темноте?
Александр рассмеялся:
– Нет, я думаю, последние сорок пять футов спуска заняли больше шестидесяти секунд.
– Но никто не сбегал из Кольдица, насколько мы слышали.
– Ну, нет, кое-кто сбегал. Просто их потом поймали. – Александр помолчал. – Как и меня.
Он опустил голову, ощутив себя сидящим в одиночестве на промерзшей февральской земле, держащим на руках мертвого брата Татьяны, ожидающего, пока немецкие охранники появятся и схватят его. Его губы скривились, он отвернулся от Мерсера. Не все это было просто историями…
– Но как начет лагеря в ГУЛАГе? Разве вы с женой не добрались до Берлина, когда за вами гнались советские?
– Да, – кивнул Александр. – И знаете что, джентльмены? У советских и у самих были уже трудные времена, и, наверное, потому-то мы и здесь. А теперь извините меня…
Он отошел в сторону и сел рядом с Ха Саем, который, к счастью, не задавал ему никаких вопросов.
Александр долго проверял и чистил свое оружие.
День тянулся медленно.
Они должны были решить прямо сейчас, выйдут ли они сразу утром на следующий день? Ха Сай хотел подождать еще день. Рихтер ворчал, Александр ворчал. Но спокойный Ха Сай утверждал, что, если они не уточнят утренние передвижения Мун Лай, они могут здорово влипнуть, хотя удивительно уже то, что этого до сих пор не случилось. Ха Сай думал, что им следует сделать все, чтобы провести операцию как можно быстрее. Рихтер и Александр неохотно согласились, и они ждали остаток этого мучительного дня и еще одну бессонную ночь разгула внизу, когда вьетнамские мужчины приходили и уходили, как на субботнем рынке в Нью-Йорке, и прилетали и улетали сделанные в Советском Союзе вертолеты, выбрасывая профессиональных военных и припасы.
Наконец все затихло. И ровно в восемь утра Мун Лай вышла из своей хижины и направилась к цели. Ха Сай, больше не глядя на нее, а лишь наблюдая за часами, сказал, что вполне доволен. Александр спросил:
– Что, ты теперь знаешь, что она пунктуальна, как немцы, и тебе от этого лучше? – Он улыбнулся.
– Не знаю, о чем вы говорите, майор Баррингтон, – серьезно ответил Ха Сай. – Я не знаком ни с кем из немцев. Но – да. Я чувствую себя лучше. Завтра утром мы выйдем, когда охранники заснут. Я помогу им крепко спать. Они вырубятся на полдня.
– Позволь мне перестрелять их, Ха Сай, – сказал Александр, поднимая винтовку. – Тогда они вырубятся на более долгий срок.
– Как пожелаете, сэр. – Ха Сай улыбнулся. – Девушка войдет в ту хижину, мы войдем за ней. Но предупреждаю: нам, возможно, придется пойти по туннелям. А внизу лучше не стрелять, лучше использовать ножи, а если и стрелять, то только с глушителями. Звук выстрела вырвется наружу как настоящий взрыв.
Рихтер отказался отпустить Александра с Ха Саем на захват Мун Лай.
– Это приказ. Это конец. Нет. У нас есть еще девять человек, которые могут пойти. Ты не идешь. Пойдет один из горцев. Они как сама смерть.
Александр почти не слушал Рихтера, собирая вооружение:
– Полковник, я тоже до сих пор как сама смерть.
– Ты мечешься без передышки уже пять дней! – воскликнул Рихтер. – Ты не можешь пять минут просидеть без сигареты! Я сказал – нет.
– И все же, – возразил Александр, – я сумел же выдержать шесть дней с шестью другими в одном окопе. И месяцы в лесу. И в одиночной камере восемь месяцев. Все будет в порядке.
– Это было двадцать лет назад! А потом ты лишь подкрадывался к твоей жене-мышке и пугал ее до смерти на Хеллоуин, это не считается разведывательной вылазкой.
– Тебе Энтони об этом рассказал? – раздраженно бросил Александр.
– Не думаю, что этот парень вообще о чем-то умалчивал, – ответил Рихтер, глядя на Александра с особым выражением, заставившим Александра отвести взгляд.
Элкинс сказал:
– Да пусть он идет, полковник! Мерсер, Тоджо и я прикроем его в окопе. Ха Сай даст нам знать, если у него будут проблемы и ему понадобится помощь.
– Какой, к черту, окоп? – почти закричал Рихтер.
– Который мы выкопаем, как только получим разрешение, сэр.
Рихтер разрешил Элкинсу и Мерсеру выкопать укрытие прямо напротив лачуги Мун Лай, а потом отвел Ха Сая в сторонку. Поглядывая на Александра, он сказал:
– Обещай, что будешь за ним следить. – Он помолчал и добавил тише: – Так же, как следил за его сыном.
– Да, полковник, – ответил Ха Сай. – Но будем надеяться, что я присмотрю за ним лучше, чем за его сыном. Парень же исчез.
– Но ты видишь, насколько он уже устал? – сказал Рихтер. – Он думает только о сыне. Может стать безрассудным. Ладно? Возьми с собой Тоджо. Он тебе поможет.
Качая головой, Ха Сай сказал:
– Трое – это слишком много. И Тоджо здоровенный. Он хорош в драке, но нам не нужен шум. А майор Баррингтон двигается почти так же тихо, как я.
Это был высочайший комплимент, какой только мог произнести Ха Сай.
Они ждали остаток ночи, прячась в траве и за камнями. Немножко поспали, нервно, в предвкушении утра и от страха, что появятся змеи, почуяв еду и людей. Александр сначала наблюдал вместе с Ха Саем и Элкинсом. Потом отошел к Рихтеру, сел рядом с ним. Никто не мог толком спать, хотя и нужно было бы, хотя им это приказали. Александр думал, что одной лишь его разносящейся в воздухе тревоги достаточно, чтобы разбудить весь Сайгон.
– Не беспокойся о людях, Александр, – сказал Рихтер. – Думай только о себе, слышишь, только о себе, и не придется ни о чем сожалеть. Это команда Энта. Он их командир. Они в огонь пойдут ради него. И горцы тоже. – Рихтер помолчал. – В особенности Ха Сай. – Александр бросил на него недоуменный взгляд, Рихтер кивнул. – Ха Сай был близок с твоим Энтони. Я почти удивлен тем, что Ха Сай ничего не знал о Мун Лай. – После долгой тяжелой паузы он добавил: – Вся эта история с Мун Лай грязна. Я чувствую.
– Тебе самому бы поменьше тревожиться, Том. – Александр сильно беспокоился за всех, за двенадцать человек.
Рихтер передернул плечами:
– Не могу справиться. Что, если их больше, чем нас? Что нам тогда делать? Они здесь в выгодном положении.
– Они здесь долбаные идиоты! – сказал Александр. – Какой настоящий воин строит свою базу в такой дыре, в долине, окруженной возвышенностями, где любая атакующая сила может окопаться на вершине холма и, почти не имея людей, поджарить их всех разом? Том, ты знаешь лучше других, ты же чуть ли не в одиночку размазал Северную Корею, пока у них вообще не осталось мест для локаций, ты их разбомбил и вынудил к подчинению… Если бы мы умнее вторглись во Вьетнам, война давно бы закончилась, мы бы не оказались в таком затруднительном положении.
– Давай сначала постараемся найти Энта, ладно?
Александр улыбнулся, нюхая свои сигареты.
– Я только говорю, что тот, кто владеет этими высотами, контролирует все.
– Не забывай мне радировать каждые пять минут, майор Контроль, – сказал Рихтер. – Предупреждай обо всем.
– Я даже своей жене не звоню каждые пять минут.
– Если что-то начнет меняться, сообщи немедленно, и мне плевать, какой шум может поднять наш вертолет; он прилетит, нас эвакуируют. Десять минут, так что мы просто должны молиться, что мы их опередим.
– Мы их опередим.
– Дело в том, солдат, – сказал Рихтер, – что ты не можешь одновременно бежать вперед и стрелять назад.
– А ты проверь.
– Сразу, Александр!
Александр всмотрелся в Рихтера:
– Том, в чем дело?
Рихтер покачал головой:
– Там внизу серьезное дерьмо. Все просто кишит саперами. – Саперы были особыми группами коммандос Северного Вьетнама, группами уничтожения. – Викки уже злится на меня из-за того, что я потерял Энта. Я ей твержу, что я это не нарочно. – Он кашлянул. – Мне будет лучше, если мы его найдем. Но если нет, мне остается лишь горевать.
– И даже очень сильно, – сказал Александр.
Они еще посидели рядом. Рихтер спросил:
– Ты вот так жил десять лет. Скучаешь по безумному времени? – Он улыбнулся. – Ты все еще слышишь бой барабанов вдали? Наш главнокомандующий Макартур слышал их всю жизнь.
– И не только он, – сказал Александр, с улыбкой глядя на смущенное лицо Рихтера. – Я очень скучаю по хорошим людям. Время от времени. И я ничего не имею против оружия. – Он кивнул самому себе. – Но… что до остального, ты не поверишь, но мне отвратительно быть мокрым, грязным, ненавистно терять кровь и моих парней, и я вполне доволен своей женой.
Рихтер понимающе улыбнулся и задумался.
– Мне тоже нравится моя жена, – сказал он после паузы. – До сих пор немного нравится.
Александр не смотрел на него.
– Не могу устоять, Александр. Но здесь моя жизнь. Когда-то это имело значение для Викки, но теперь она далека от меня. – Он вздохнул. – Забавно, но чем старше я становлюсь, тем больше мне хочется, чтобы она не… не владела так мной. – Он пожал плечами. – Не могу толком объяснить.
– А и не нужно ничего объяснять, друг. Правда. Ничего.
– Боже! Как только я вспоминаю ее теперь, я сразу возвращаюсь к тому времени, когда впервые ее увидел, в сорок восьмой год. Она приехала в Колумбию, чтобы повидаться со всеми вами, она была растрепана, спешила, бежала к Тане и Энтони. Ее черные волосы развевались, она плакала, она подбросила твоего малыша в воздух, чуть не задушила его, обнимая и целуя. Думаю, я именно тогда в нее влюбился – прямо там, в ту минуту, видя ее любовь к мальчику. – Из груди Рихтера вырвался болезненный стон. – Она была такая… эмоциональная, такая итальянка… Apassionata[16]16
Страстная (ит.).
[Закрыть]. Мне это понравилось. Мне это было нужно. – Он надолго умолк. – Когда-то мы были такими сильными, но теперь это лишь видимость, – тихо продолжил Том. – Я делаю что хочу. Она делает что хочет. – Он склонил голову. – Не похоже на настоящий брак, да?
– Да, – согласился Александр. – Действительно.
– Да, – прошептал Рихтер, – но я знаю, что, когда придет мое время переходить реку, моим последним воспоминанием будет не война.
Александр тоже опустил голову в молчаливом и противоречивом сострадании.
– А у вас с Таней все хорошо? – спустя какое-то время спросил Рихтер, поскольку они так и не смогли задремать.
– Да, друг, – ответил Александр, глядя вниз, в черную долину с маленькими зелеными человечками, похожими на вторгшихся марсиан. – Все так же, как всегда.
– Это хорошо, – кивнул Рихтер. – Это очень хорошо.
Наконец они заснули бок о бок, прислонившись к камням.
А потом рассветало. В семь это уже было не по сезону теплое и безоблачное утро. Ха Сай и Александр, вооруженные, в касках, готовые ко всему, начали спускаться с холма вместе с Элкинсом, Мерсером и Тоджо, шедшими за ними цепочкой. Рихтер и шесть его горцев рассредоточились и спрятались на вершине между камнями, установив пулемет М-60 на треногу. Десять стозарядных лент лежали рядом и еще два сменных ствола – на случай, если пулемет перегреется. Несмотря на все предосторожности, белые люди нервничали из-за подобной миссии без прикрытия темноты. С другой стороны, ясное утро помогало, видимость была прекрасной.
Оказавшись лишь немного выше спящих караульных, Ха Сай одну за другой выпустил опиумные стрелы в спины и плечи охраны. Ш-ш-ш… – и он передвигался в слоновьей траве к следующей цели. Ш-ш-ш… Александр шел за ним и опустошал их АК-47, бросая магазины Элкинсу и Мерсеру. Само оружие он оставлял одурманенным караульным, потому что не знал, насколько наблюдательна Мун Лай. Потом они все спрыгнули в канаву, чтобы дождаться девушку.
В восемь Мун Лай медленно прошла по тропе с чистыми бинтами и подошла к последней хижине, едва ли в тридцати футах от засады. Открыв дверь, она исчезла внутри. И тут же Александр и Ха Сай, бесшумные, как тигры, подобрались к лачуге. Они постояли, а потом распахнули дверь и одним прыжком очутились в хижине.
Там было пусто – просто травянистая площадка примерно в двенадцать квадратных футов, и никакой Мун Лай. Ха Сай показал на потайной люк в земле. Если бы они не знали, что искать, они ни за что бы его не заметили. Хижины действительно были безжизненной приманкой.
Ха Сай слегка подергал крышку люка, определяя, в какую сторону та открывается. Оказалось, она просто лежала на туннеле, как крышка канализационного люка. Лестница шла вниз от задней стены хижины, и там Александр и Ха Сай устроились так, чтобы Мун Лай оказалась спиной к ним, когда будет подниматься наверх.
Поползли двадцать невыносимых минут. В лачуге было сыро, душно. Хотя Александр прислушивался, он не слышал внизу никаких звуков.
– Ты буддист, Ха Сай? Анимист? – шепотом спросил он, вытаскивая свой крестик и целуя его.
– Нет, – ответил Ха Сай, целуя собственный крест. – Я добрый католик, как ты и твой сын, майор Баррингтон.
Тихое поскрипывание лестницы насторожило их. Они пригнулись, напряглись, почти не дыша. Крышку люка подняла маленькая искалеченная рука. Девушке не сразу удалось протащить наверх большой живот. Мун Лай была спиной к мужчинам. Александр почуял серный медицинский запах, солоноватый запах крови, увидел пустые флаконы из-под опиума, которые девушка положила на землю рядом с окровавленными повязками. За кем бы она там ни ухаживала, тот человек страдал от боли.
Александр и Ха Сай выждали еще две секунды.
Она только-только выбралась наружу и еще сидела на корточках, когда Александр, не дав ей возможности встать или заметить их боковым зрением, прыгнул на нее, сбил на землю, схватил за руки и зажал ей рот. Ха Сай мгновенно закрыл крышку люка, чтобы внизу их не услышали. Александр, крепко держа Мун Лай, наклонился к ее уху и шепнул:
– Где Энтони?
Женщина боролась, пытаясь вырваться. Она пробовала закричать, вертела головой, и Александру пришлось держать ее так крепко, что он, пожалуй, причинял ей боль, но она продолжала сопротивляться и брыкалась, пока Ха Сай не схватил ее за ноги, а Александр одной рукой прижал ее к своей груди, а другой зажал рот. Она попыталась укусить его. Ему пришлось насильно сжать ее челюсти. Повернув ее голову к себе, чтобы она увидела его мрачное лицо, он сказал:
– Не вертись. Не сопротивляйся.
Он не думал, что она его понимает, и потому просто сильнее прижал к себе ее голову. Один ее глаз прикрывала повязка, но второй, зрячий, оказавшийся очень близко к лицу Александра, был черным и полным… чего? Странно, это не походило на страх. Несмотря на сильное давление, она все равно пыталась укусить Александра, дергалась, стараясь освободиться.
– Dâu lá Энтони? – спросил Ха Сай на вьетнамском, связывая веревкой ее ноги. – Où est Энтони? – спросил он на французском.
Она все так же дергала головой. Просто качала или пробовала вырваться?
– Где Энтони? – спросил на английском Александр. А потом прошептал на русском: – Где Энтони?
Она моргнула. Моргнула, услышав русский язык?
Александр не мог убрать ладонь от ее рта, пока не убедился бы, что она не станет кричать, потому что, если она закричит, им придется убить ее и сбежать, и их операция закончится, не успев начаться, а они так и не узнают ничего об Энтони.
– Наверное, лучше унести ее в канаву? – спросил Александр Ха Сая, задыхаясь.
Она застонала, дергая головой под его ладонью.
Александр уставился на нее.
– Она меня понимает?
Девушка кивнула. И в ее глазе мелькнуло нечто… Она смотрела на Александра так, словно знала его.
– Будешь кричать? – спросил он.
Она отрицательно дернула головой.
– Ты говоришь по-английски?
Она кивнула, но он не мог ей доверять. Что, если она все же закричит? Одна ее рука наконец вырвалась, она тут же потянулась и схватила грязные бинты, лежавшие рядом на земле, и махнула ими – как белым флагом.
Переглянувшись с Александром, Ха Сай достал свой десантный нож и прижал его к горлу Мун Лай:
– Послушай меня. Он сейчас уберет ладонь с твоего рта, но если ты произнесешь хоть один звук громче шепота, этот нож перережет твое горло, понятно?
Она кивнула. Александр все еще прижимал к себе ее голову.
– И даже до того, как он успеет добраться до тебя ножом, – сказал он, – я просто сломаю тебе твою чертову шею, если ты повысишь голос. Это тебе понятно?
Мун Лай кивнула.
– Ты ведь знаешь, где Энтони?
Она качнула головой.
– Хочешь, чтобы мы забрали тебя в джунгли? – сказал Ха Сай. – Двое мужчин унесут тебя в лес и будут держать тебя там, пока ты не скажешь, где он. Потому что тебя ждет именно это.
Александр нахмурился. Нужны ли такие угрозы в адрес беременной женщины? Мун Лай заметила его нерешительность. Но Ха Сай не обратил на Александра внимания:
– Не смотри на него. Смотри на меня. Где Энтони?
Она снова задергалась. Ладонь Александра все так же зажимала ей рот.
– Если не скажешь, – продолжил Ха Сай, – мы уведем твою мать. И того маленького мальчика. Кивни, если поняла.
Девушка кивнула.
– Где он? – спросил Александр более мягким тоном, чем Ха Сай, несмотря на то что продолжал крепко держать ее хрупкое горло. Он даже нажал сильнее. – Мой сын там, внизу? Он в той яме?
Когда она не ответила, Александр дернул ее голову назад. Она задохнулась под его ладонью, но все равно не отвечала. Беременная женщина! Это было безумием.
– Пожалуйста, – сказал он, перемещаясь, позволив ей лечь на бок. – Пожалуйста. Я не хочу вредить тебе. Мне просто нужен мой сын. Скажи, внизу ли он, это все, что мне нужно.
Рискнув, он убрал ладонь с ее рта.
Она просто лежала на земле, задыхаясь, ослабев, не пытаясь сбежать, молча, и ее темный карий глаз, влажный и понимающий, смотрел на него. Ха Сай отодвинулся на несколько дюймов, все так же держа наготове нож, а Александр отодвинулся на три фута – подальше от ее тяжелого живота. Ему хотелось закрыть глаза и не смотреть на нее. Его инстинкты готовы были его предать, когда он смотрел на крошечную женщину с таким животом, сопротивлявшуюся двум вооруженным солдатам. Это было уж слишком.
– Пожалуйста, – повторил он, – скажи мне, где он.
Мун Лай открыла наконец рот и заговорила тихо, сбивчиво, но на очень хорошем английском.
– Знаешь, – сказала она, – он меня уверял, что ты никогда его не найдешь. А я ему говорила, что ты сумеешь.
Теперь Александру не хотелось закрывать глаза. Он вытаращил их:
– Что?
– И нечего притворяться, что ты удивлен, – сказала Мун Лай.
– Кто это удивлен? Он жив?
– Я не знаю, – ответила она мягким голосом. – Был едва жив, когда его забирали отсюда.
Его забрали отсюда! Александр потерял дар речи. Он чуть не плакал.
– Вы опоздали. Он теперь где-то рядом с Ханоем, – сказала Мун Лай. – Скоро его отвезут в лагерь Кастро рядом с Китаем. А потом в СССР.
Со стоном выдохнув, Александр опустился на землю.
Она наблюдала за ним, не моргая. Все были на земле, Мун Лай рядом с люком, полулежа. Александр, охваченный ужасом, у стены, Ха Сай – рядом с девушкой, крепко сжимая нож.
– Я знаю, где он. Я вас отведу к нему, – сказала она. – Пойдемте со мной. Он был жив, когда его увозили. Но времени у нас мало.
Александр не мог говорить.
– Ты чертова лгунья, – сказал Ха Сай. – Кому ты меняешь повязки дважды в день?
Мун Лай мягко улыбнулась:
– Это транзитный лагерь. У нас тут и другие военнопленные. Я им помогаю, так же как помогала ему. – Сев, она выпрямилась и смахнула с лица солому.
– Держи руки перед собой, – потребовал Ха Сай, придвигаясь ближе.
– Ладно-ладно. – Она положила ладони на живот и поморщилась, словно ей было больно.
Она старалась дышать ровно.
Если бы Александр не слышал ее слов, если бы не ее предыдущее молчание, она была бы в его глазах просто молодой беременной женщиной, просящей мужчин о сострадании. Возможно, беременной от Энтони. О боже! Ведь если не смотреть на повязку на ее глазу, видно было, как она свежа, мала и симпатична.
– Сколько тебе лет? – недоуменно спросил он.
– Семнадцать.
У него упало сердце. Он посмотрел на Ха Сая, ища поддержки.
Ха Сай не проявлял никаких чувств, его взгляд был жесток; он покачал головой, глядя на Александра, как бы говоря: «Опомнись, майор».
– Тебе не семнадцать, – сказал он. – Может, сто семнадцать? Не ври майору. Сколько тебе лет?
– Двадцать шесть. Я родилась в сорок третьем. Как его сын.
Александр удивился; она выглядела юной, как дитя.
– Там внизу есть охрана? – спросил он, нахмурившись из-за ее лжи.
– Много. Сторожат военнопленных. Но какая разница? Его там нет.
– Вооруженная охрана?
– Да, очень.
Все замолчали.
– Ты высматривала американцев в Хюэ, – сказал Александр. – Ты поймала моего сына.
– Я была просто приманкой, – ответила Мун Лай, пожав плечами. – Обычно мы их сразу убиваем там и тут. Но не твоего сына. Он был крепким воином. И именно из-за него я наполовину ослепла.
– А, – заговорил Ха Сай, – но в стране слепых одноглазый – король.
– Мне плевать, что ты оскорбляешь мою страну, – возразила Мун Лай, не глядя на него. Она говорила все так же мягко. И держалась покорно. – Это и твоя страна тоже, бана. – Она так ни разу и не глянула на Ха Сая. Ее глаз смотрел только на Александра. – В Хюэ Энтони думал, что спасает меня. Он был так благороден и порядочен. Казался легкой целью, твой сын. Легчайшей. Всего несколько дней, и он был готов. – В ее глазу мелькнуло одобрение. – Но вообще-то, должна тебе сказать, ты не слишком хорошо его учил. Он слишком доверчив. Хотя, конечно, это, пожалуй, как раз единственная причина того, что он до сих пор жив. Потому что я собиралась убить его, как убивала всех их, – убить опиумом, смертельной дозой. – Она чуть повысила нежный голос. – Но он начал рассказывать мне такие интересные истории о своей жизни! Я подождала, чтобы послушать. Он рассказывал мне понемногу зараз, но, когда мы поженились, он рассказал мне все. Я была просто вьетнамской шлюхой, которую он спас, простой деревенской девчонкой, которая отчаянно нуждалась в защите. – Ее глаз засверкал, когда она говорила об Энтони. – Он рассказал мне так много, думая, что я почти ничего не понимаю. А я сидела и слушала. Он рассказал о своей матери, о бегстве от Советов и об отце, американце, который поехал в Советский Союз, и служил в Красной армии, и дважды бежал, и убивал советских следователей и пограничников НКВД, и сбежал из самой охраняемой советской тюрьмы, а теперь служил в американской военной разведке… – Мун Лай вспоминала как будто с нежностью. – Он был досконален, нам вряд ли нужно было даже твое дело, чтобы подтвердить его истории.
– О боже, да кто ты такая? – прошептал Александр; у него дрожали руки.
– Я его жена, – ответила Мун Лай самым милым голоском. – Я его беременная жена, и я была его сиделкой.
Александр порадовался тому, что сидит. Однажды он уже рассказал все о себе, так же беспечно, одной маленькой, нежной, очень юной советской фабричной девушке, которую едва знал, – рассказал, сидя на скамейке под летними вязами в Итальянском садике в Ленинграде. Бледный и дрожащий, глядя на девушку, он спросил:
– Но как ты сумела притащить его сюда?
Он искал в ней хоть чего-то, какой-то крошечной подсказки, намека на одно, и только одно: где сейчас Энтони?
Мун Лай пожала плечами:
– Вполне мирно. Когда он начал что-то подозревать в нескольких милях от демилитаризованной зоны, я помогла ему заснуть, а когда он проснулся, он уже был здесь. Он даже не сопротивлялся.
Александр замолчал, он был ошеломлен представшей перед ним картиной: его сын просыпается и понимает, где оказался.
Мун Лай продолжила тихонько:
– Но здесь Энтони вдруг потребовалось серьезные убеждения, чтобы он продолжил говорить! Тогда-то и начались наши проблемы с ним. Потому что, когда он говорил, он просто врал черт знает что об американских военных позициях! Он послал нас на одну безумную операцию, и та кончилась для нас большими потерями; мы прямиком зашли в ловушку. А он все пытался убить охрану, и трижды ему это удавалось, причем дважды тогда, когда он еще был в кандалах! Он стал очень опасен. У нас не было выбора, кроме как обездвижить его, а потом увезти.
– Обездвижить его? – беззвучно повторил Александр.
– Каждое твое второе слово – чертова ложь, – сказал Ха Сай. – Он сейчас внизу.
– Нет, его там нет, – равнодушно откликнулась Мун Лай. – Но там пятнадцать стражей с пленными. Вы двое хотите схватиться с ними в темном туннеле? Пожалуйста, вперед!
– Пятнадцать стражей? – переспросил Ха Сай. – А сколько пленных?
Не отвечая, Мун Лай обратилась к Александру:
– Скажи своему бана, чтобы убрал от меня свой нож, командир. Я жена твоего сына. Этот ребенок станет твоим внуком. Сейчас же пусть уберет нож от моего горла!
После пары нервных мгновений Александр подал знак Ха Саю, и тот с крайней неохотой отодвинулся от Мун Лай.
– Но это… ребенок Энтони? – неуверенно произнес Александр.
Ее единственный глаз уверенно смотрел в его два, и все три не мигали.
– Командир, о чем ты меня спрашиваешь? Ты явился во Вьетнам, бросил свою семью, подверг собственную жизнь смертельной опасности, и все это ради того, чтобы снова увидеть сына. Я готова помочь тебе в этом, если ты будешь разумен, а ты сидишь тут и спрашиваешь об этом? – Она показала на свой большой живот. – Да какое это имеет значение?
Теперь Александр поморщился и моргнул.
– Какое значение? – выдохнул он. – Огромное, огромное значение, черт побери. И не уходи от ответа, и не лги мне. Ты можешь хоть что-то сказать без вранья? Вопрос простой. Ответ – да или нет. Это его ребенок?
Она склонила голову, словно молясь.
