Текст книги "Летний сад"

Автор книги: Полина Саймонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 58 страниц)

– Ладно-ладно. Давно вы женаты?

– Я и сейчас женат. Пятнадцать лет.

Кармен присвистнула:

– Ух ты! – Она взяла Александра за руку и вздохнула. – Мы – всего два года, и я уже не уверена, что люблю Куберта. Ты понимаешь, о чем я?

– Нет, я же совсем не знаю Куберта.

Кармен держала его руку, прижимая его ладонь к своей. Кисть у нее была длинной.

– А как у вас с женой?

– Я все так же люблю жену, – сказал Александр, отбирая руку.

– Тогда что ты делаешь в моей машине, Александр?

– Пью. Курю.

Она снова завладела его рукой.

– У тебя такие крупные руки, – хрипло произнесла она.

– Ну да. Я же мужчина.

Кармен посмотрела на него из-под приспущенных век:

– Тебе удобно там, за рулем?

Александр положил ладонь на рычаг передач:

– Отлично. Хорошая у тебя машина.

Это был «форд»-седан, такой же как у Татьяны.

– Я имела в виду… не удобнее ли будет на заднем сиденье?

Он не ответил, его мужская кровь кипела, возбуждение росло.

Музыка играла: «Только ты радуешь меня…»

Они вышли из машины и перебрались на заднее сиденье.

– Поздно уже, – сказала Кармен, потягиваясь. И улыбнулась. – Правда? – И она придвинулась к нему.

Не поставив стакан с пивом, Александр наклонился и поцеловал ее. От нее пахло дымом, вином, вкус был незнакомым, слабым, и таким иностранным, и не слишком приятным, но и не слишком неприятным… Он провел губами по ее шее, где духи были заметнее, и свободной рукой расстегнул на ней блузку. Кармен с готовностью помогла ему. Бюстгальтер был как латы на ее груди. Он застегивался спереди на восемь или десять крючков, и ей пришлось расстегнуть их самой, но, когда грудь освободилась, она оказалась уж очень большой. Видимо, на лице Александра отразилось удивление.

– Неплохо, а? – с гордостью произнесла Кармен. – Ну же, прижми к ней свои большие руки…

Он осторожно поставил стакан на пол и погладил ее. Ему показалось, что тут нужна еще пара рук. Кармен прижала его голову к груди. Александру пришлось немного отодвинуться, глотнуть воздуха, прежде чем коснуться ее сосков. Они затвердели. Кармен не шевелилась под его губами.

– Мм… – прогудела она, сжимая его голову. – Тебе они нравятся, да?

– Мне они нравятся…

Но что Александру нравилось больше всего, так это отклик женщин на его ласку. Даже в те дни, когда он служил в Ленинградском гарнизоне, когда девушки постоянно кружили там, приходили и уходили – самые разные, всех размеров и форм, – все они ему нравились. Только если не считать его личных эстетических предпочтений… А они осуществились, когда он встретил ту единственную, на которой женился; до того его сексуальные предпочтения сводились к одному: к реакции женщины на его действия.

– А тебе нравится то, что я делаю?

– Мне нравится то, что это нравится тебе, – сказала Кармен, кладя ладонь на его джинсы. – И я чувствую, что тебе это нравится.

Прижимаясь к ее груди, Александр поднял взгляд:

– Как далеко ты хочешь зайти, Кармен?

– Не знаю… – Она улыбнулась, сжала его ногу. – А ты? Как далеко хочешь зайти ты?

– О, вроде как туда… – Он просунул руку под нижнюю юбку, добравшись до полной лодыжки.

– Эй, – возразила она, стараясь оттолкнуть его руку. – Я не хочу быть настолько доступной для тебя. Я хочу, чтобы ты пришел на следующей неделе, чтобы получить немного больше. Я не собираюсь повторять ошибку Эмили.

Словно ничего не слыша, Александр сунул руку дальше и обнаружил над чулками плотный закрытый пояс, что спускался до середины бедер. Его возбуждение слегка угасло от разочарования. Он представить не мог, как с таким справиться в машине: тут понадобился бы его армейский нож, что лежал всегда на тумбочке у его кровати. Подумав о тумбочке, он подумал и о постели, а подумав о постели, подумал о Татьяне, покупающей одеяла, и подушки, и простыни больше восьми лет назад и застилающей постель, а потом радостно зовущей его в нее. Александр вытащил руки из-под юбки Кармен.

Она снова прижала его голову к своей груди.

– Ну же, – пробормотала она. – Пока и этого будет достаточно. Мне нравится ощущать твое лицо… Давай… наслаждайся.

Когда он коснулся ее сосков, она не шевельнулась. Александр к такому не привык и решил, что не слишком старается. Он потер их, помял, сжал, пососал, сжал крепче, чем то было разумно. Кармен сидела, закрыв глаза, ее тело было неподвижно, ее ладони лежали на его голове, и она казалась полностью удовлетворенной.

– Это так приятно, – прошептала она. – Разве не так?

– Кармен, а я… э-э-э… что-то еще должен сделать? Чего ты хочешь?

Она открыла глаза:

– Ох, детка, а что ты предлагаешь?

– Всего понемножку. Чего тебе хочется?

– Мне очень нравится, что ты ласкаешь мою грудь… А чего хочешь ты? Хочешь, чтобы я что-то сделала для тебя? Или моей груди достаточно?

– Ее определенно много. Но мне, пожалуй, нужно больше… – Он улыбнулся.

Кармен погладила его и скоро уже расстегнула его пояс, и он ее не остановил.

– Сними этот твой пояс, Кармен.

– Грудь открыта, – весело сказала она. – Но кто говорил о том, чтобы я сняла пояс? Приятель, ты же взрослый мужчина. Ты не тратишь время зря, да? – Она улыбалась. – Но мне это нравится. Действуй! Всегда знай, чего ты хочешь.

Александр промолчал. Его руки и губы были заняты ее грудью, становясь все более настойчивыми, и ее рука тоже становилась все более настойчивой. Оба тяжело дышали.

Потом она убрала руку:

– Погоди. Я не хочу того, что нам придется прекратить слишком быстро.

Александр замер, быстро взглянул на нее, стараясь сообразить, что можно сказать вежливо при таких обстоятельствах. Что она обо всем этом думала? И подходил ли момент для того, чтобы указать ей на то, чем все это являлось?

– Ну… тогда… чего бы тебе хотелось? – снова спросил он.

– Я не знаю… – Она улыбнулась, расстегивая на нем пуговицы. – Что нравится тебе? Когда твоя жена вернется домой?

Кармен нарушила главное правило, табу, запрещавшее говорить о жене мужчины, когда сама она уже лезла в его джинсы. Александр оттолкнул ее руку и сказал:

– Знаешь что? Думаю, ты права. Уже поздно.

Но Кармен ощутила обнаженную плоть и сказала:

– Ох, погоди секунду. Погоди… – Ее дыхание ускорилось, она потерла его и тихо произнесла: – Как ты думаешь, мы можем отложить это до следующей недели? Может, мы поужинаем вместе, поговорим о том доме? – Она крепко сжала его. – Пойдем куда-нибудь, где немножко удобнее?

– Возможно. – Александр закрыл глаза.

Она продолжала гладить его:

– Как тебе это?

– Хорошо.

– Придешь на следующей неделе?

– Лучше бы сейчас…

– О! Ты забавный. Ты… нечто!

– Вот как? – Он позволил ей потирать его еще мгновение-другое, а потом его рука коснулась ее волос. – Кармен?.. – произнес он, слегка нажимая на ее затылок.

– О, ты просто нечто! – повторила она.

Хихикая, Кармен передвинулась на сиденье, опустила голову и взяла его в рот. Он сидел, закрыв глаза, а она трудилась над ним.

Александр хорошо знал себя: ей нужно было бы иметь волшебный рот – чего она явно не имела, – чтобы довести его до предела, когда он был настолько пьян. Понимая это, он все же позволил ей добиваться своего, чтобы посмотреть, сумеет ли он удивить сам себя. Он направлял ее голову, стараясь заставить двигаться более ритмично, просил сжимать его немного крепче… Кармен старалась изо всех сил, но, похоже, не могла ничего сделать. Наконец она подняла голову, посмотрела на него и сказала:

– Ты уже почти, думаю…

Он вежливо улыбнулся. Ничего такого и близко не было.

– Потому что я просто хочу разогреть тебя и не делать ничего такого… – Она взмахнула рукой. – Ну, понимаешь… чтобы мне в рот пролилось молоко… Я знаю, некоторым мужчинам хочется этого…

– Некоторым мужчинам? – Допив пиво, Александр снова поставил стакан на пол. – Послушай, я собираюсь всерьез взяться за дело.

– Взяться за дело? О чем ты? Ты такой… невероятно твердый. – Она уставилась на него.

Он коснулся ее руки:

– Кармен, тсс… Хватит.

– Но разве тебе не нужно кончить?

– Я напился. Мне нужно кое-что другое.

– У меня есть кое-что другое. – Кармен выпрямилась, показывая ему грудь. – Я лягу на сиденье, ты ляжешь на меня и станешь двигаться между ними, делать то, что тебе нужно. С такой силой, как тебе хочется. Честно, как захочешь. Это наилучший способ. Всем парням это нравится.

Его рука скользнула к ее запретной щели.

– Не поможет после выпивки. Но спасибо.

Кармен улыбнулась, снова сжимая его:

– Тогда что поможет?

Он не ответил.

– Хорошо, – сказала она, сжимая его. – Чтобы ощутить это внутри меня, я нарушу свое собственное главное правило, сниму пояс здесь и сейчас. Я ношу его просто для дополнительной защиты, если ты меня понимаешь. Давай помоги мне его снять. А потом закончи то, чего хочешь.

Он погладил ее грудь. Но у него же не было с собой…

Она поняла его колебания:

– Что? Не беспокойся. У меня маточное кольцо.

– Вот как? Наполненное акацией?

В старые дни женщины использовали такую штуку. Пластиковые кольца, наполненные тропическими цветами. Но все равно беременели.

– А что?

Александр отвел от себя ее руки:

– Нет. Мне нужен презерватив.

– Зачем? Говорю же тебе, все безопасно. – Она положила обратно его руки.

– Да, но я не буду.

– О чем ты? Давай посмотри на себя. Позволь мне…

– Я не могу, Кармен. – Он отодвинулся от нее, застегнул джинсы, застегнул ремень.

Она подобралась ближе к нему, глядя на него затуманенными глазами:

– А как насчет следующей недели? Ты можешь прихватить то, что тебе нужно.

– Да, на следующей неделе я принесу то, что мне нужно.

– Я не могу ждать. Я же не смогу думать ни о чем другом. Мм… Я на тебе, и ангелы вокруг… – Она издала восторженный звук предвкушения. – Разве не хорошо звучит?

– Очень хорошо. – Александр помог ей застегнуть бюстгальтер.

– Так они тебе понравились? Куберт с ума сходит от них!

«Не настолько сходит, чтобы оставаться дома», – подумал Александр. Когда Кармен оделась, он помог ей перебраться с заднего сиденья вперед.

– К несчастью, он на следующей неделе будет в городе, – сказала Кармен. – Но впрочем, уедет с понедельника по четверг. Хочешь встретиться вечером в среду?

Они договорились встретиться в ресторане в Чандлере, где она жила. Заведение находилось рядом с отелем «Вестин». Александр сказал ей, что не сможет задержаться допоздна, а Кармен сказала с улыбкой, что все в порядке; они смогут сразу перейти к делу. Она выглянула из окна машины:

– Хорошо? А ты не хочешь меня поцеловать на прощание?

Александр чмокнул ее в щеку.

– Увидимся в среду, – сказала она.

– Увидимся в среду, – повторил он, сел в грузовик и уехал.

Была уже половина шестого утра, и Александр, подъезжая к Пиме, стал бояться, что Татьяна может уже оказаться дома, что она ушла с работы раньше и, приехав домой, не нашла его там. Сердце забилось так бешено, что ему пришлось прижать ладонь к груди, чтобы слегка успокоиться. Он остановил грузовик. И только через двадцать минут смог поехать дальше.

Татьяны дома не было. Но облегчения это не принесло. Александр чувствовал, что от него воняет всем самым дурным на свете. Он осторожно отпер дверь, вошел. Дверь спальни Энтони была закрыта. Открыв ее, Александр увидел на кровати спящего сына. Почему Энт был дома? Ведь предполагалось, что он останется у Сержио!

Александр снял всю одежду, бросил в стиральную машину, и включил ее, и долго стоял под душем, настолько горячим, насколько он мог вытерпеть, и яростно тер себя губкой. Когда к нему вернулся собственный запах, он переложил одежду в сушилку и отправился в постель. Уже светало, было почти семь часов.

Как только он закрыл глаза, как ощутил на лице маленькую ладонь Татьяны и ее мягкие губы на своем лбу.

– Привет. Эй-эй! Просыпайся, засоня. Тебе на работу пора. Хорошо вчера повеселился с друзьями?

Перевернувшись на другой бок, Александр пробормотал, что не пойдет на сегодняшние встречи. Его грузовиком переехало, он и глаза открыть не может.

– Ты когда вернулся?

– Не знаю, – буркнул он. – Около двух, а может, трех.

– Немножко припозднился, да? – сказала Татьяна, целуя его в затылок.

Александр слышал, как она включила душ, и ничего больше. Но когда она легла в постель рядом с ним, то была еще слегка влажной. Она прижалась грудью к его спине, уткнулась носом в его лопатки, потерлась об него, бормоча, что так приятно лежать в субботнее утро рядом с ним, таким большим и теплым… а потом обняла его и заснула.

В одиннадцать Александр вытащил свое виноватое «я» из постели, снова принял душ, оделся и пошел в кухню. Пока он готовил кофе и разогревал какие-то булочки, явился свежий после сна Энтони, а следом и Татьяна, услышавшая их голоса. Энтони и Сержио явно поссорились, и потому Энтони вернулся домой.

– Надеюсь, никаких сломанных носов? – спросила Татьяна.

– Нет, мам, Сержио ведь мой лучший друг. Я никогда его не ударю. Па, а ты почему не на работе?

Татьяна сонно улыбнулась:

– Папа поздновато вернулся вчера.

– Можно и так сказать, – заявил Энтони.

– Таня, – заговорил Александр, – хочешь кофе?

– Ох да, пожалуйста.

– Потому что я проснулся в шесть утра, в туалет, а твоего грузовика перед домом не было.

Александр стоял спиной к Татьяне, наливая ей сливки в кофе и старательно размешивая сахар.

– Нет, уверен, он там стоял, – сказал он.

– Ну, тогда я уж и не знаю. Потому что и тебя в постели не было.

И тут молчание охватило их трейлер двойной ширины, весь их маленький дом.

Обернувшись, Александр протянул Татьяне чашку с кофе, но не поднял глаз. Татьяна несколько мгновений стояла, держась за спинку кухонного стула, а потом повернулась и медленно вернулась в спальню, не взяв чашку из его руки.

Александр сел за стол вместе с Энтони, но булочка застряла у него в горле. Ему нужно было отправиться на работу, но как он мог зайти в спальню, чтобы попрощаться? И как он мог не заглянуть в спальню?

Выпив кофе и крепко сжав губы, Александр встал, подошел к двери спальни, открыл ее. Татьяна была в ванной, дверь закрыта.

– Таня, – окликнул ее Александр. – Мне нужно идти.

В тяжелой тишине раздался наконец ее едва слышный голос:

– Хорошо, увидимся позже.

Александр ушел.

Когда он вечером вернулся домой, Энтони смотрел телевизор в одиночестве, а дверь спальни была закрыта. Александр бросил ключи на столик, снял пиджак и сел рядом с Энтони:

– А мама что делает?

– Сказала, что плохо себя чувствует.

В доме не витали обычные субботние запахи – вроде вкусной еды.

– А где ужин?

– Мы с мамой поели то, что оставалось. Она сказала, ты, наверное, захочешь поужинать где-нибудь.

– Она сказала, что я захочу поужинать где-нибудь?

– Ну да.

Положив на тарелку холодный фаршированный перец и хлеб, Александр вернулся на диван.

– А вы ездили в бакалею? Молока нет.

– Мы не ездили. Она сказала, что сегодня и не поедем.

– А что ты смотришь?

– «Дымок из ствола».

– Ну… если вы не ездили за покупками, то что вы делали? – Рождественская елка стояла в углу гостиной с незажженными фонариками. – Никто не включил елку?

Энтони бросил на нее взгляд:

– Полагаю, нет.

Александр подошел к елке, включил огни.

– Так чем вы занимались? – повторил он.

– Весь день провели в сиротском приюте.

– Где?

– Па, ты что, забыл? Мы туда ездим каждое Рождество. Отвозим нашу старую одежду, я делаю всякие игрушки с детьми, мама им читает.

– А… ну да. Значит… И как твоя мама сегодня?

– Все молчала. Я подумал, что сделал что-то не так.

– А ты сделал?

– Я ее спросил, она сказала – нет.

Александр покончил с едой и подождал, пока кончится очередная серия «Дымка из ствола».

– Энт, тебе не следовало ничего говорить о том, что я так поздно вернулся домой. Я сказал маме, что пришел раньше, потому что не хотел, чтобы она волновалась. А теперь она думает, что я соврал.

– Ну… – Энтони явно обдумывал свои слова. – А ты не соврал?

– В техническом смысле. Потому что не хотел расстраивать твою маму из-за ничего.

Энтони умолк.

Они какое-то время просто сидели.

– Она вроде не расстроена, па, скорее злится, если ты из-за этого беспокоишься, – сказал наконец Энтони. – И она просто выглядит уж слишком усталой. Сказала, что плохо себя чувствует.

Не в силах зайти в собственную спальню, Александр спросил сына, не хочет ли тот пойти в кино. Энтони тут же вскочил, они надели куртки и ушли. Они посмотрели «Атаку крабов-монстров» и «Мумию ацтеков», а когда вернулись домой, дверь спальни была все так же закрыта.

Александр не мог посмотреть на Татьяну. Он не представлял, как ляжет с ней в постель. Когда Энтони отправился спать, Александр выпил три порции водки и выкурил полпачки сигарет, думая обо всем том, что может сказать, когда она неизбежно спросит, почему он ей солгал. Он решил, что обвинит во всем любителя покера Джонни.

«Покер с Джонни до шести утра… Я слишком задержался, не хотел тебе говорить, когда лежал полумертвым в постели, я не хотел тебя расстраивать из-за ерунды… Мне так жаль, я так виноват… Играл в покер с Джонни до шести утра…»

Когда они в ближайшем будущем встретятся с Джонни? Ему нужно заранее предупредить его об этом… С помощью поэтической лжи и прозаической водки Александр открыл дверь спальни. Татьяна спала, свернувшись клубочком на одеяле. В комнате было темно. Не желая случайно разбудить ее – упаси боже! – Александр осторожно укрыл ее покрывалом с дивана и заполз в постель. Он провалился в сон за несколько секунд, потому что почти не спал накануне.

Утром, когда он наконец проснулся, услышал шум: Татьяна и Энтони готовили завтрак.

– С добрым утром, па! – сказал Энтони, когда Александр притащился в кухню. – Сегодня день печенья!

Об этом Александр тоже забыл. Пять подруг Татьяны из госпиталя приходили к ним печь печенье для миссии Святой Моники. Вечером они должны были пойти на рождественскую вечеринку к Шеннону и Аманде. Будет ли там Джонни?

– Они скоро придут, – сказала Татьяна, не глядя на него.

Он был полуголым, в одних кальсонах в обтяжку, оставшихся от нижнего красноармейского белья. Александр надел их потому, что Татьяне нравилось, как он в них выглядит. Но возможно, не сегодня, потому что она стояла спиной к нему. Когда Александр повернулся, чтобы уйти, он услышал ее голос.

– Я нашла твою одежду в сушилке. Не знала, что ты умеешь пользоваться стиральной машиной и сушилкой. Вообрази мое удивление. Я все сложила и убрала в твой комод.

Александр медленно повернулся к ней. Она стояла лицом к плите.

– Я пролил на себя пиво, – запинаясь, сказал он.

«Покер с Джонни до шести утра… Я слишком задержался, не хотел тебе говорить, когда был полумертвым от пьянки, в постели, не хотел тебя расстраивать из-за ерунды, мне так жаль, я так виноват, я пролил пиво на джинсы… Покер с Джонни до шести утра…»

Она не подала ему кофе. Он налил себе сам. Но, приготовив яичницу с беконом для себя и Энта, Татьяна и ему положила и поставила тарелку перед ним. Они не разговаривали, даже через Энтони. Александр просто не в силах был говорить с ней обо всякой ерунде, когда на их яичнице сидело нечто огромное, вроде африканского слона.

В полдень пришли девушки и принялись печь, есть, смеяться, читать книгу рецептов. Звучала рождественская музыка, все были веселы. Энтони какое-то время помогал, Александр исчез в сарае, а потом они с Энтом немного поиграли в баскетбол. В Аризоне стояло мягкое декабрьское воскресенье, шестьдесят градусов по Фаренгейту. «Таня, понравится ли тебе жить в Аризоне, крае короткой весны?»

Александр был снаружи, доставал мяч из кустов, и на мгновение стал невнимателен – потому что был поглощен невозможным и старался не думать о невозможном, – и не слишком смотрел вокруг, и не заметил двух шаров кактуса чолья, оторвавшихся от ствола и докатившихся до баскетбольной площадки. Зародышевые шары, усыпанные пыльцой, цеплялись за все, что оказывалось поблизости. Александр схватил мяч, а чолья мгновенно прилипли к его ладоням. Сотни острых, как иглы, маленьких шипов прокололи его кожу, впились в нее, зарылись, как злобные зверьки. Ладони сразу начали распухать. Игра закончилась.

Энтони помчался к дому:

– Мама! Мама! Посмотри, что с папой случилось! Мама!

Ее руки были испачканы мукой.

– И что на этот раз? – спросила она, поворачиваясь к Энтони.

– Да ерунда, – сказал Александр.

– Александр! – воскликнула Татьяна. – Да у тебя руки в крови!

Они застыли друг напротив друга.

– Просто немного кактусов чолья, – сказал он. – Незачем беспокоиться.

Девушки, все медсестры, ахнули и засуетились, разделяя волнение, громко высказывая советы. «Ох нет, только не чолья!», «Иглы сами выйдут через семь или десять дней!», «Ну да, только возможно сильное заражение!», «Ох да, но их же невозможно вытащить!», «У него непременно кожа облезет!», «Эти чолья – как колючая проволока!».

Сколько было шума! Лишь Татьяна молчала.

– Ладно, и что ты собираешься делать? – спросила она наконец, глядя ему в лицо впервые за это воскресенье. Ее глаза превратились в зеленый замерзший океан. – Хочешь оставить иглы как есть? Будет воспаление, но они выйдут через неделю. Или я могу их вытащить. Придется разрезать тебе ладони. Но я их вытащу.

Энтони дышал отцу в спину:

– Ты оказался между жерновами, па. Как ты сам говоришь, в любом случае…

– Энтони!

– Что? – Энтони был сама невинность.

– Режь, – сказал Александр.

Он сел за стол; она взяла обезболивающее. Он отказался. Ему нужен был другой анестетик, не для ладоней.

– Если хочешь, чтобы я это сделала, – сказала Татьяна, – разреши сделать укол.

– Таня, – заговорил он, – ты зашивала рану на моем плече, рану от шрапнели, без всяких анестетиков. Все будет в порядке.

Не вдаваясь в дальнейшие обсуждения, Татьяна отложила шприц и стала натягивать хирургические перчатки.

– Хорошо, хорошо, – вздохнул Александр.

– Мам, – вмешался Энтони, – а зачем тебе перчатки? – Он хихикнул. – Ты боишься, что папа тебя заразит?

Татьяна молчала, пожалуй, слишком долго, прежде чем ответить:

– Иглы могут проникнуть… Мне нужно две пары перчаток, чтобы защититься, и даже этого может оказаться недостаточно.

Александр смотрел на свои ничего не чувствующие окровавленные руки. Энтони стоял рядом с ним, ободряюще положив руку на плечо отца, а пять женщин наблюдали из-за спины Татьяны, пока она хирургическим пинцетом вырывала шипы чолья из его ладоней, – на них оставались влажные ранки.

Энтони, не морщась и не убирая руку с плеча Александра, спросил женщин:

– Знаете, что мой папа говорит о чолья?

– Энтони!

– Что? Нет-нет, это мягкий вариант, – усмехнулся Энтони. – Когда мы только еще приехали сюда, папа не знал, что такое чолья. Но быстро разобрался, хотя и ни разу вот так не попадался. И стал говорить: «Я знаю, что ада нет, потому что мне постоянно твердят, что там жарко. Ну а мне и без того жарко каждый день. Теперь, если мне скажут, что в аду есть чолья, я поверю». Ведь так?

– Что ж, – сказал Александр, – они ведь не назвали это дьявольским чолья без причин.

– А мама говорит, – Энтони улыбнулся матери, – что чолья одержимы злыми духами.

– Ну да, Энт, чолья не назвали бы дьявольским без причин, – сказала Татьяна.

Женщины клохтали, пока Татьяна продолжала выкручивать иглы из ладони Александра. Ей в какой-то момент пришлось помедлить, чтобы остановить слишком сильное кровотечение; она на минуту прижала к его ладони салфетку и лишь потом продолжила. Они на это время сели, и Александр смотрел на ее светлые косы, а она смотрела на его ладонь в своих руках.

– Я бы просто не смогла держаться так спокойно, – сказала Кэролайн с выразительным смешком. – Я была бы в ужасе, случись такое с моим Даном. Таня, как ты умудряешься быть такой спокойной, это же твой муж?

Голова Татьяны была склонена.

– Я, вообще-то, и сама не знаю, – ответила она, не поднимая взгляда.

Александр слегка вздрогнул.

– Пап, – сказал Энтони, – у тебя же руки ничего не чувствуют. Почему ты дергаешься? Мам, может, ему нужно сделать еще один укол?

– Твоему отцу нужна порция виски, вот что ему нужно, – заявила Кэролайн, подходя к буфету и доставая бутылку. – Таня, как ты думаешь, если бы его руки были меньше, шипов тоже было бы меньше?

– Чолья – это чолья, – сказала Татьяна, отводя холодный взгляд от Александра. – Что кактус может знать о руках?

Закончив работу, она продезинфицировала ранки, смазав их йодом, прижгла ляписом, туго забинтовала и сказала:

– Ох, и кстати, не стоит благодарности.

И Александр снова вздрогнул.

«Покер с Джонни до шести утра… Слишком задержался, не хотел тебе говорить, когда был чуть живой в постели, не хотел расстраивать из-за пустяка, мне жаль, прости меня, мне пришлось постирать джинсы, я пролил на них пиво… Чолья ничего не знают… Покер с Джонни до шести утра…»

Украсьте залы ветвями остролиста…

Она была так прекрасна, что у него заболело сердце. Ее кожа была фарфором сливочного цвета, и она надела юбку-карандаш цвета слоновой кости, кремовые чулки и кремовый кашемировый свитер в обтяжку, с высоким воротом. Ее золотые волосы падали назад, нежные и мягкие. Татьяна, пожалуй, оставалась единственной женщиной в Соединенных Штатах, чьи волосы были по-прежнему длинными, не завитыми и не обрызганными лаком. От нее пахло мускусом, и корицей, и жженым сахаром – из-за печенья, которое она пекла, – а ее губы поблескивали.

Это время веселья…

Александр воображал кремовую нежную кожу над тонкими чулками. Сегодня, вопреки всему, о чем они говорили, – вопреки всему, – когда они остановились перед светофором, он просунул забинтованную руку под ее юбку и скользнул до местечка между чулками и поясом, чтобы кончиками пальцев коснуться восхитительной частицы ее бедра. Ее кожа была холодной. Они ехали в его грузовике. Татьяна и Энтони вместе устроились на пассажирском сиденье. Татьяна хотела пропустить его вперед, когда они садились, но мальчик возразил, что ни за что не сядет в какую угодно машину прежде матери: «Ты первая, мама, как всегда». И теперь она сидела рядом с Александром, неподвижная, как глыба льда. И столько всего пробудилось в груди Александра, что ему пришлось убрать руку.

Они ехали в молчании.

– Как я выгляжу? – спросила Татьяна.

Они ехали на вечеринку к Шеннону и Аманде. Весь сезон был полон такими событиями – веселыми приемами, что следовали один за другим. Александр гадал, будет ли там Джонни; Джонни был ему нужен для оправдания вероломства. Александр не смог до него дозвониться в течение дня. Он думал, был ли некий смысл в том, чтобы сохранить целомудрие своего грузовика. Послушай, я не мог позволить какой-то шлюхе сидеть в моем грузовике, в нем я вожу свою семью вечерами, вот как сегодня, это ведь правильно, да? Сохранять верность грузовика? Потому что ты ведь этого хочешь?

– Хорошо, – ответил он наконец, неловко держа руль.

– Не слушай папу! – заявил Энтони. – Он никогда не находит нужных слов. Ты будешь самой красивой мамой на вечеринке.

– Спасибо, сынок.

Александр вдруг заговорил:

– Энтони, я хочу тебе кое-что сказать. В сорок первом, когда я познакомился с твоей мамой, ей шел семнадцатый год, и она работала на заводе имени Кирова, самом большом военном заводе в Советском Союзе. Знаешь, что она тогда носила? Ужасную коричневую шерстяную кофту своей бабушки. Кофта была изношенной и залатанной и на два размера больше, чем нужно. И хотя был июнь, на ней была огромная черная юбка ее сестры, из колючей шерсти. Юбка висела до лодыжек. А слишком большие черные хлопковые чулки сползали на темные рабочие ботинки. Руки у нее почернели, отмыть их было невозможно. И пахло от нее бензином и нитроцеллюлозой, потому что она целыми днями делала бомбы и огнеметы. А я все равно приходил каждый день, чтобы проводить ее домой.

Энтони засмеялся:

– Ну, ты тогда был без ума от мамы, но не думаю, чтобы тебе захотелось и теперь увидеть ее в сползающих черных чулках и чтобы от нее пахло нитроцеллюлозой, а, пап?

– Я хочу сказать, что это не имеет значения, сынок.

Татьяна обхватила себя руками и смотрела прямо вперед.

Энтони внезапно всмотрелся в мать, бросил взгляд на отца – и отвернулся. Они замолчали. Александр сосредоточился на дороге. А что еще оставалось?

Тра-ла-лаааа.

В доме Шеннона и Аманды Татьяна сразу отправилась на кухню, чтобы помочь женщинам, выносившим подносы с едой, винные бокалы, маленькие закуски. Там раздались шумные охи и ахи в адрес стоической жены, вытаскивавшей шипы из ладоней мужа.

– Руки сплошь изранены? – спросил Шеннон. – Абсолютно в клочья? Джонни, иди сюда, посмотри, что с нашим Александром! Ох черт, да он несколько недель не сможет удержать стакан с пивом!

– Да ладно, – возразил Джонни, усмехаясь. – Уж так и стакан с пивом? А что он будет делать вечером в пятницу?

Александр, как раз в этот момент державший стакан с пивом, промолчал. Джонни повернулся к Татьяне.

– Э-э-э… Как дела, миссис Баррингтон? – спросил он с важной серьезностью. – Могу я заметить, что вы сегодня выглядите в особенности замечательно?

Джонни всегда был до скуки любезен, разговаривая с Татьяной. Он как-то раз сказал Александру, что боится ее, потому что, несмотря на то что он всегда старается сказать ей что-нибудь очаровательное, вежливое, приятное, она как будто видит его насквозь, до того дерьма, что он скрывает в самой глубине.

Александр тогда рассмеялся:

– Она вовсе не считает тебя дерьмом. Я бы тебя не нанял, если бы она так думала. Она просто думает, что ты слегка необуздан.

– Да, – согласился Джонни. – Но это тоже дерьмо своего рода.

И вот сегодня вечером, после того как он отпустил ей несколько комплиментов, она посмотрела на него с отстраненной задумчивостью и сказала:

– Спасибо, Джонни. В пятницу вы засиделись?

– Нет-нет, мэм, не так уж все было плохо, – ответил Джонни, испуганно посмотрев на Александра, как будто почувствовал, что он снова показал себя полным дерьмом, и не зная, что дело совсем не в нем.

Ладно. Вот так. И это было слишком плохо, потому что выдумка про покер была хорошей выдумкой и могла бы сойти с рук. И она бы могла поверить. Она бы могла поверить, потому что ей хотелось верить.

Твой ход, Александр.

Его следующим ходом был Тайрон, воистину буйный приятель Джонни. Александр мог бы сказать, что отправился с Тайроном в стрип-клуб… Очень-очень-очень виноват… На этот раз никаких выдумок. Стрип-клуб и Тайрон – это уже достаточно плохо.

Татьяна не танцевала с Александром, не разговаривала с ним, не смотрела на него.

Он наблюдал за ней издали. Когда она не изображала улыбку в веселой рождественской толпе, на ее лице возникала некая подавленность… Энтони был прав. Она была не похожа на себя.

Музыка играла очень громко, Элвис Пресли надрывался по радио, убеждая веселящихся быть откровенными, любить его нежно, быть его медвежатами, не быть суровыми к открытому сердцу…

Нат Кинг Коул тоже пел что-то рождественское, играл «Незабываемое», «Доброе старое время»…

Нат Кинг Коул пел «Настоящего парня».