Текст книги "Летний сад"
Автор книги: Полина Саймонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 58 страниц)
– Ты меня не расстраивала.
– Я просто шутила. Ты же знаешь. Не будь ты такой обидчивой! Пожалуйста, поедем! Я так больше не буду, обещаю. Поехали, тебе и без Паши будет интересно грести.
– Мне не нравится что-то делать без Паши. Послушай, что тебе нужно? Я устала.
Марина коснулась ее руки:
– Я просто не понимаю, почему тебе не нравится Сайка, Таня. Она такая забавная и опытная…
– Как она может быть опытной, Марина? Она выросла в колхозах в Закавказье… Она всю свою жизнь провела с грязными козами. От нее даже пахнет козами. Где она могла набраться опыта, как ты думаешь? И почему она так со мной разговаривает, говорит немыслимые вещи, а ты просто стоишь и посмеиваешься?
– Да она просто шутит! Ты ее не понимаешь! – Марина хихикнула. – Это просто детская игра!
– Дети наверняка быстро растут под ее взглядом. Она бы стала меня трогать, если бы я ей разрешила, – прошептала она, содрогнувшись. – И это детская игра? А ты видела ее спину? Это тоже детская игра? – Татьяна снова упала на кровать. – И попомни мои слова, есть и кое-что другое, чего она нам не говорит.
– Да забудь ты это, к нам это отношения не имеет!
– Ладно, вот и общайся с ней. От меня-то ты чего хочешь? Иди с ней, отправляйся в лес, собирай свои грибы, собирай свои ягоды.
– Я не хочу ехать без тебя. Пожалуйста, Таня!
Татьяна потерла глаза, лежа в постели, желая заснуть, или же вернуться домой, или уехать куда-нибудь еще, в какое-нибудь недостижимое место.
– Пожалуйста, не сердись на меня, – не отставала Марина. – Прошу, поедем! Будет так весело! Мама с папой отпустят нас одних! Разве не удивительно?
Татьяна хмыкнула.
– Так ты поедешь? И будешь милой?
Татьяна скрестила руки на груди:
– Я поеду. Но не собираюсь быть милой.
Полет среди звезд
Татьяна спала. И под утро того дня, когда они собирались втроем отправиться в лес через Ильмень, ей приснилось, что она лежит на спине, глядя в небо, а звезды становятся все ближе, они сияют ярче, и ей хотелось закрыть глаза и отвернуться, но она не могла и вдруг поняла, что это не звезды приближаются к ней, это она летит к ним, летит прямо под ними, вытянув руки над головой, и ее лицо сияет, и сердце радуется под ночными звездами, и все это время голос Бланки Давидовны тихо шепчет в ее голове: «Корона и крест, вот что в твоей чайной чашке, Татьяна…»
Книга третья. Диссонанс
Снимите подчиненность, эту цепь, – раздор воспрянет…
У. Шекспир. Троил и Крессида. Акт 1, сцена 3 (Перевод Л. Некоры)
Глава 9. Пятилетний план
Книга Пушкина
Стоял август 1952 года, жаркий день, и они купались в бассейне. Александр сидел на трамплине, болтая ногами, а Татьяна и Энтони стояли у мелкой стороны, готовые прыгнуть в воду. Это было их четвертое состязание.
– Таня, дай сыну фору! – предложил Александр.
Раз-два-три. Они прыгнули. Энтони, бравший уроки плавания благодаря любезности тети Эстер (что, если бы не любезность тети Эстер, Энтони?), плыл брассом, а его неторопливая мать, в желтом бикини в горошек, плыла… Александр не знал, как это назвать. Крыльями, что ли? Она весело скользила по воде, и на этот раз Энтони добрался до ноги Александра на полсекунды раньше ее и завизжал от восторга. Татьяна схватила вторую ногу Александра. Энтони глянул на скептическое лицо отца и сказал:
– Что? Она не нарочно дала мне выиграть. Я ее честно победил.
– Да, сынок.
– Ох, – вздохнул Энтони. – Ладно, посмотрим, как у тебя получится.
– Я не соревнуюсь с твоим отцом, Энтони, – возразила Татьяна. – Ты знаешь, он не любит соревнования. – Она подмигнула.
– Я тебе покажу, как соревноваться! – сказал Александр.
Они оба встали на краю их бассейна – пятидесяти футов в длину, их собственного. Татьяна была стройной и белокожей, покрытой веснушками от солнца. Он – шоколадный, с длинными серыми полосами шрамов. Его мужское тело было твердым, мускулистым и выглядело непобедимым рядом с нежной женщиной, едва достававшей макушкой головы до серпа и молота на его предплечье.
По счету раз-два-три они нырнули, Александр и Татьяна, мужчина и женщина, муж и жена, возлюбленные.
Энтони сидел на трамплине и отчаянно болел – за мать! Ему хотелось, чтобы она победила отца.
Александр замедлил ход, повернул голову и спросил:
– В чем дело, пузырь? На что рассчитываешь?
Но он поспешил с этим; она уже обогнала, основательно обрызгав его и уходя вперед. Она не скользила по воде; она отчаянно работала всем телом. Александр рванулся вперед и настиг ее в глубокой части бассейна, затянул под воду, а потом поднял, повернул к себе лицом, взбивая воду вокруг себя, и сказал:
– Ты просто мошенница! Ты и в домино так же играешь!
Татьяна пищала, а он сжимал ее мокрое тело, и его лицо прижималось к ее блестящей от воды шее, а Энтони, их малыш, спрыгнул с трамплина прямо на них и закричал:
– Все, хватит, перерыв!
И потащил мать в сторону, вырывая из рук отца. Тот это позволил.
Александр показал Энтони, как правильно присесть, чтобы Татьяна забралась на его плечи; потом он выпрямился, и она тоже выпрямилась и сохраняла равновесие, стоя на его плечах долгое мгновение, прежде чем оттолкнулась и прыгнула вперед, шумно погрузившись в воду.
– Мама! – воскликнул изумленный Энтони. – Где это вы с папой такому научились?
И Александр, глядя на Татьяну, ответил:
– В Лазареве.
Мать учила Энтони нырять с трамплина, просто, и с оборотом в воздухе, и с кувырком, – а потом Александр закричал на них, прекращая урок, когда увидел, как Татьяна показывала прыжок с сальто и чуть не ударилась головой о трамплин. Он приказал обоим выйти из воды, хотя сначала поймал ее, забросил себе на спину и вместе с ней прыгнул в воду, держа ее вверх ногами, – это была его собственная версия прыжка с сальто.
Потом они ели, он курил, они играли в баскетбол – Татьяна против Энтони, а потом Энтони против Александра, что было очень весело, – и снова вернулись к бассейну, но не нырять и не соревноваться, а просто спокойно поплавать в ожидании вечера. Это был обычный из ста с лишним дней.
Татьяна спросила, проплывая мимо:
– Шура, у тебя есть план?
– Вроде пятилетнего? – с улыбкой откликнулся Александр, лениво плывший на спине.
– Вроде того… Как долго ты планируешь не работать?
– Это кто не работает? Кто-то же постоянно занимается с сыном. У него летние каникулы. Они с Сержио нуждаются в надзоре. Кто-то должен изображать шерифа в их игре в копов и грабителей, кто-то должен готовить им обед, когда они гоняются за ящерицами, читают комиксы и весь день плавают. Я превратился в современную домохозяйку. И мой день не завершен, пока я не вытер руки кухонным полотенцем.
Татьяна произнесла с нежностью:
– Да мне все равно. Сиди дома, сколько захочешь.
Александр не рассказал ей о своей встрече с Джей-Джеем Кейном две недели назад. Он познакомился с его женой Аморет, с его взрослыми детьми. Он честно рассказал Джей-Джею обо всем – о войне и Красной армии и о Татьяне. Они поговорили и о Бэлкманах. Статьи о Стиве в газетах были ужасающими. У Билла Бэлкмана не осталось выбора, кроме как продать свой бизнес конкуренту, забрать сына, как только тот вышел из госпиталя, и уехать из Финикса, а куда – никто не знал. Аманда, в слезах явившаяся в Мемориальный госпиталь Финикса, сообщила Татьяне, что Стив потребовал обратно обручальное кольцо. Татьяна пыталась немного ее утешить:
– Ты найдешь кого-то другого, Манд. Вот увидишь!
– Легко тебе говорить, Таня! Мне в следующем месяце уже двадцать шесть! Кому захочется взять такую старуху?
Александр ничего не скрыл от Джей-Джея и после ждал. Джей-Джей позвонил ему, пригласил на обед и сказал, что они с Аморет обо всем очень серьезно подумали, но в итоге поняли, что просто не могут его нанять.
– Вот если бы ты пришел ко мне три года назад, когда мы разговаривали в первый раз. Ты бы стал бесценным для моего бизнеса.
Но теперь…
Да, следствие признало, что это была самооборона, что обстоятельства вынудили к оправданному убийству. Да, Александр был капитаном в армии. Но вся эта гласность… «У него ведь маленькая семейная компания, – сказал Джей-Джей, – они строят всего пять домов в год». Им нельзя ошибаться, а такие события способны в будущем очень плохо отразиться на бизнесе. Ему очень жаль. И он заплатил за обед.
Александр ничего этого Татьяне не сказал. У него был другой план. Он понаблюдал за тем, как она отплывает в сторону, и крикнул ей вслед:
– Я хочу продать эту землю. Хочу переехать.
Татьяна сделала вид, что не слышит. Поплыла обратно.
– Что ты сказал? Я не разобрала.
Александр поплыл за ней. Боже, как быстро она двигалась! Он никогда не видел более сильной пловчихи. Когда он ее догнал, и развернул к себе, и ощутил ее дыхание, он сказал:
– Не обращать на меня внимания опасно для тебя.
– Не обращать внимания на меня, – ответила она, тяжело дыша, – опасно для тебя. Я уже говорила, мы не станем ее продавать, и я не хочу больше говорить об этом.
Он сжал пальцами ее ребра. Она пискнула.
– Я только одно скажу. Шестьсот тысяч долларов.
Татьяна пыталась вырваться.
– Мой дед, гениальный математик, хорошо меня учил, но даже твой девятилетний сын может тебе сказать, что эти три слова… ох!..
Она тут же снова очутилась под водой. И там дернула его за волоски на ногах.
Он выдернул ее на поверхность.
– Мы можем уехать в долину Напа, открыть винодельню, как ты хотела.
Татьяна еще отплевывалась.
– Нет, спасибо. Вообще-то, мне теперь на пользу пойдет поменьше шампанского. Я и так еле хожу, – улыбнулась она.
Подняв Татьяну повыше, Александр бросил ее в глубокий конец бассейна.
– Хорошо, но это мое последнее предложение, – сказал он, снова догоняя жену. – Я поеду с тобой в Нью-Йорк. Ты сможешь снова заняться этой глупой работой в Нью-Йоркском университете, быть рядом с Викки.
Теперь она набросилась на него, пытаясь затолкать под воду.
– Ах ты! – воскликнула она, обхватив его шею и раскачивая. – Ты что-то сказал, да?
– Ты ей нужна, – серьезно заявил Александр, отталкивая ее, а потом окуная. – Она так расстроена из-за того, что Рихтер остался в Корее. И ради блага нашей нации я надеюсь, что он солдат лучше, чем муж. Но что девушке вроде Викки делать одной в Нью-Йорке? Ты ей нужна. Ох, а я упоминал о шестистах тысячах долларов?
Выбравшись из бассейна, Татьяна встала на каменной площадке, задыхаясь; вода капала с нее. Она подбоченилась:
– Прекрати! Мы никуда не едем.
У нее была тонкая талия, благодаря которой бедра выдавались, как две половинки золотого аппетитного яблока. Плоский живот блестел, грудь вздымалась. Александр засмотрелся на нее. Она была так аппетитна…
– Говоря словами нашего великого вождя и учителя товарища Сталина, что это за рабская привязанность к маленькому куску земли?
– Шура, они три года пытались купить этот кусок, отобрать у нас. Ничего у них не вышло, но ты теперь говоришь мне, что они все равно могут его получить?
– Ну а ты что, не помнишь, что произошло в нашем доме? В нашем доме, Таня!
– Помню. Каждый день стараюсь забыть. Но ты хочешь позволить какому-то чокнутому из Монтаны отобрать у тебя девяносто семь акров? Твоя мать купила их для тебя. Она утаила деньги от твоего отца, чтобы отдать тебе, чтобы ты мог вернуться домой и построить для себя новую жизнь. Эта земля, можно сказать, лежала в книге «Медный всадник», которую ты мне подарил одиннадцать лет назад, когда мы гуляли в Летнем саду.
– Какой еще Летний сад?
Она стояла все так же, подбоченившись.
– Ты забыл, что я не дала Даше сжечь эту книгу, когда мы нуждались в топливе во время блокады? Мы с ней провезли ее в грузовике по Дороге жизни. – Она ненадолго умолкла, глянув на сияющее солнце Аризоны. – А потом уже я сама пронесла ее через половину Советского Союза. Ты приехал в Лазарево, чтобы получить эти деньги…
– Я разве для этого приехал в Лазарево?
– Эти деньги, – невозмутимо продолжила Татьяна, – обеспечили мне безопасный проезд в Швецию, Англию и Америку. А теперь каждое утро, когда ты выходишь из дому, куришь и видишь долину Финикса, твоя мать напоминает тебе, что она думала о жизни своего единственного сына. И это ты хочешь продать, чтобы купить дом на воде в Кокосовой Роще?
Подумав минутку, Александр сказал:
– Если честно, моя мать всегда любила лодки.
Татьяна спрыгнула в воду прямо на него. Обхватив Александра ногами, она обняла его за шею и, понизив голос, сказала:
– Вот так-то, и я больше не хочу об этом говорить, хо-хо-хо!
Александр засмеялся. Они пылко поцеловались.
– А теперь более серьезно. Во что бы тебе хотелось поиграть, капитан? В Марко Поло?
– А как насчет Тани Красной Шапочки? – оскалился он.
– Уоки-доки! – Заговорив пискливым голоском, она захлопала ресницами. – Ох, капитан, какие у тебя большие руки…
– Это чтобы крепче тебя держать, дорогая. – Он прижал ее к себе.
– Ох, капитан, какие у тебя большие ладони…
– Это чтобы лучше хватать тебя, дорогая… – Он сжал ее ягодицы и сильнее прижал ее к себе.
– Ох, мой капитан! Какой…
Энтони с разбегу прыгнул в бассейн, прямо на мать и отца.
Александр окунул сына в воду, а когда отпустил его, Татьяна проделала то же самое, а потом они оба обняли его и расцеловали.
– Энт, хочешь поиграть в Марко Поло?
– Да, па! И не гоняйся на этот раз только за мамой.
У Александра был еще один план. Он даже немного боялся говорить о нем с Татьяной, потому что потом уже ничего не оставалось. Но в документе на владение землей стояли имена их обоих. И чтобы заложить землю, ему нужна была подпись Татьяны. Он должен был поговорить с ней, но он боялся, что она откажется; она ненавидела всякие долги, всякие займы. Он знал, какие чувства она испытывает к каждому клочку этой земли. Она бы не заложила и десятка акров, даже ради того, чтобы построить дом своей мечты!
Александру понадобилось два часа размышлений и множество сигарет, чтобы сформулировать все для себя и изложить Татьяне.
К его изумлению, она не просто это одобрила. Она одобрила радостно, от всей души, полностью! Они заложат двадцать акров, пятую часть земли, за восемьдесят тысяч долларов. Он возьмет в аренду маленькое помещение на главной улице Скотсдейла, получит разрешение на строительство в нескольких дорогих районах Скотсдейла, разместит рекламу в газете – «Баррингтон, дома по заказу» – и начнет собственный бизнес. Вот что покупает для Александра «Медный всадник» Пушкина.
И Татьяна все свободное от работы в госпитале время помогала ему. Она рассчитывала финансы, оплачивала счета, покупала офисное оборудование, мебель, телефоны, чертежную доску. Оба они с Энтони помогали ему красить и украшать помещение.
– И никаких непристойных картинок где бы то ни было! – радостно говорила Татьяна.
– Ох, я их буду прятать перед твоим приходом, – обещал Александр.
Силы свободного рынка
Оба они думали, что поначалу дело пойдет медленно. И подготовились к этому. Александр предполагал первое время делать все сам, потому что им придется строить один или два дома. Он мог продолжать занятия, чтобы получить диплом, а тем временем они будут искать хороших людей, чтобы нанять и обучить их, приспособить к требованиям маленького бизнеса. Татьяна могла заниматься документами, а он – делать все остальное.
Но то, что случилось, в их планы не входило. Александр получил два телефонных звонка в первую неделю, семнадцать во вторую и пятьдесят четыре в третью.
– Это вы тот самый Александр Баррингтон, армейский капитан, о котором писали все газеты несколько месяцев назад?
– Да, это я.
И они приходили: их жены таращили глаза, а мужчины, несколько минут поговорив о строительстве дома, спрашивали:
– Так вы расскажете нам, что на самом деле случилось той ночью? Такая история!
Весть о подвиге Александра снова разлетелась по Финиксу, Темпе и Скотсдейлу как пожар.
В Скотсдейле его знал каждый.
«Вон, смотрите, это идет Александр, он защитил свою жену, он убил того человека, и его оправдали», – шептались люди, когда Александр, Татьяна и Энтони проходили по Мейн-стрит. Они осторожно рассматривали Татьяну, но никто не решался таращиться на нее. Она стала невидимой для большинства мужчин. И ее невидимость росла в обратной пропорции к видимости Александра. Все женщины – одинокие, замужние, овдовевшие – в округе Марикопа проходили мимо его офиса, чтобы бросить взгляд на архитектора, строителя, военнопленного, ушедшего в отставку офицера, мужчину, так сильно любившего свою жену, что совершившего ради нее убийство.
Дав объявление о наборе штата, Александр получил пятьсот заявлений, почти все – от женщин. Он заставил Татьяну проводить собеседования с ними. Понятно, что женщины были разочарованы тем, что говорила с ними спасенная супруга. Татьяна рекомендовала в качестве офисного менеджера Линду Колльер, самую опытную, организованную и энергичную женщину (слегка за пятьдесят), а Франческу поставила заведовать уборкой.
Оба они – и Александр, и Татьяна (и Джей-Джей Кейн, к его немалому огорчению) сильно недооценили феномен свободного рынка, известный как «временный взлет спроса», вызываемый силами, которые не подвержены власти рынка, – как массовая продажа зонтиков в сезон дождей или строительных материалов в сезон торнадо или как убийство ради чести своей жены в собственном мобильном доме…
Александру пришлось сразу нанять архитектора и бригадира. Его архитектором стал Скип, бригадиром – Фил. Скип был одутловат и не обладал гениальностью, но Александр изучил его портфолио: работы были хороши. Фил, которому было под пятьдесят, был жилист и сух, как зимняя ветка, он всегда ходил в старых джинсах и простых рубашках, мало говорил, но играл на гитаре – что понравилось Энтони, – уже двадцать лет жил с одной женщиной – что понравилось Татьяне – и сыном и много знал о строительстве – что понравилось Александру. Без спокойной деловитости Фила Александр не построил бы больше одного дома в год. Получив новый титул менеджера проекта, Фил брался за четыре дома, а Александр уверенно занимался двумя и продолжал управлять остальными делами: нанимал людей по контракту, встречался с клиентами (что отнимало огромное количество времени) и помогал Скипу с дизайном домов. Линда следила за его расписанием. Татьяна считала деньги.
Субподрядчики и снабженцы, которых он нанимал, говорили о своих детях и женах, о днях рождения и выходных, о деньгах, которые они зарабатывали и тратили, о спорте и политике. Это был совершенно другой мир, но, будь у них в качестве кровельщиков даже монахи, в одной руке державшие четки, а в другой черепицу, Татьяна все равно не бывала больше на строительных площадках. И вместо того в те дни, когда она не работала, Александр ездил на обед домой. Он теперь был боссом, мог делать что хотел. И дело шло гораздо лучше. Они были дома, они были одни, и обед часто завершался для Александра нежной полуденной любовью, после чего ему только и хотелось, что подремать. Он возвращался на работу счастливым. И улыбка не сходила с его лица.
В День благодарения Рихтер позвонил из Кореи, молча выслушал историю с Дадли. Закончив, Александр сказал:
– Том, ведь любой мужчина сделал бы это ради своей жены, да?
И Том Рихтер ответил после короткой паузы:
– Ну, я думаю, это зависит от жены.
Он попросил Александра о небольшой услуге. Одного из его молодых сержантов ранило, и он возвращался в Америку; вообще он был из Сан-Диего, но готов был работать где угодно, и не мог бы Александр найти для него местечко? Так уж вышло, что Александр только что подписал контракты на строительство еще четырех домов, и даже до этого он понимал, что у Фила слишком много работы, со всеми этими домами, строившимися почти одновременно. Он с готовностью согласился помочь своему другу и так познакомился с Шенноном Клэем.
Шеннон, которому и двадцати двух не исполнилось, отправился на войну в Корее девятого мая пятьдесят второго года, а три дня спустя пропал. Его группа разведчиков попала в засаду, они потеряли связь с базой; пока они ждали вертолета, им пришлось вступить в бой, и вся группа погибла, а сам Шеннон получил пулю в ногу. Он четыре недели находился на вражеской территории, жил в лесу, и лишь потом его заметили с другого вертолета, пролетавшего над этим районом. Александр и Татьяна думали, что такой человек, который, будучи раненным, сумел целый месяц продержаться в одиночку в горах Кореи, может справиться с чем угодно. Шеннон слегка прихрамывал из-за пули, все еще сидевшей в его бедре, но у него было доброе лицо, он хорошо держался, был крайне вежлив, готов услужить и невероятно трудолюбив.
Александру Шеннон сразу понравился и еще больше пришелся по душе после того, как Татьяна сказала, когда они возвращались домой после встречи:
– Он замечательный! Но одинокий. Мы знаем какую-нибудь подходящую одинокую девушку?
Александр улыбнулся и поинтересовался, вправду ли Татьяна спрашивает его, известны ли ему одинокие девушки.
– Я сказала «мы», Шура. Мы.
Как-то утром, когда Александр и Шеннон были в конторе, Татьяна заглянула к ним, чтобы поздороваться. Она только что наткнулась на Аманду, делая покупки в Скотсдейле.
Едва она перешагнула порог офиса Александра, как Шеннон встал и сказал:
– Таня, ты меня познакомишь со своей подругой?
Татьяна с явной неохотой представила улыбавшегося Шеннона улыбавшейся Аманде. Два дня спустя все они вчетвером отправились ужинать к Бобо. Аманде вполне нравился Шеннон – да и кому бы он не понравился, как сказала Татьяна, с его-то вежливым лицом и невинными голубыми глазами, – но Шеннону Аманда нравилась чрезвычайно.
– И что ты думаешь о нашем милом Шенноне и Аманде? – спросила Татьяна тем вечером, когда они с Александром уже собирались лечь в постель.
– Гм… – ответил Александр, чистивший зубы.
– Что, у тебя тоже есть возражения?
Он прополоскал рот.
– У меня нет. Но думаю, есть у Аманды. Он, похоже, сильно ею увлечен. Она не так чтобы. – Александр пожал плечами. – Женщины!
Татьяна всмотрелась в его лицо через зеркало ванной комнаты.
– А чему тут удивляться? Шеннон – достойный молодой человек. А Аманде нравятся плохие парни.
– В самом деле? – Александр покосился на Татьяну. – А какие нравятся моей собственной жене?
– Мне нравится, – ответила она с усмешкой, – самый плохой из всех.
Шеннон и Аманда не встречались с Татьяной и Александром после того первого совместного ужина. Они обручились через два месяца, в марте пятьдесят третьего, как раз тогда, когда умер Сталин (хотя Шеннон утверждал, что порядок событий обратный, в отличие, скажем, от порядка событий в аресте и казни Лаврентия Берии), поженились в июне, а в следующем марте у них уже появился их первый ребенок.
Детки-детки-детки
И не только Аманда обзавелась малышом.
Что вообще происходило в Финиксе? Александр не мог пройти через индейский рынок, зайти в кафе-мороженое или на тропу Апачи, не увидев едва начинавших ходить малышей, младенцев, двойняшек везде, где угодно. Он играл с Энтони в баскетбол на спортивной площадке в Скотсдейле – и везде были дети, многочисленные, как цветы на лугах, – маленькие мальчики, маленькие девочки, розовые, голубые, желтые, зеленые, круглолицые, белокожие и смуглые, темно-шоколадные и всех промежуточных оттенков кожи. Перед жилищем для женатых пар в Юме, где они когда-то провели месяц, стояли в ряд двенадцать машин. Призрачный город в Суперстишн? Детки. Музей «Пуэбло-Гранд»? Детки. Кому понадобилось водить детишек в индейский музей? Или к Национальному монументу в пустыне Сонора? Александр не мог посмотреть в сторону гигантских кактусов сагуаро, попутно не увидев при этом толпы детишек. Это было главной темой в любом разговоре, и последней тоже. Кто еще забеременел? Кто только что родил, у кого появился третий? Когда они переберутся в дом побольше и сколько детишек планируют иметь? Александр даже сделал это девизом своей фирмы. Он говорил всем, кого нанимал, и всем перспективным домовладельцам, что его цель – построить им дома по самым высоким стандартам, но быстрее, чем нужно женщине, чтобы произвести на свет человеческое существо.
Одной не беременной женщине он сказал:
– Вот такие дела. Я об этом позабочусь. Это явно нужно брать в свои руки.
Женщина улыбнулась:
– В руки? Возможно, именно эта маленькая ошибка анатомии и есть проблема.
Он полностью отдался делу создания малыша, так же как отдавался любому делу, – с чувством долга, неустанно и сознательно. Но целый год его старания ни к чему не приводили. Он даже перестал курить в доме, заявив, что никотин вреден для легких Татьяны, некогда перенесших туберкулез.
– Это твой дом, – возразила она. – Кури где хочешь. А ребенка не в легких вынашивают.
Они все ждали и ждали; Александр сдерживал дыхание в те дни, когда они могли что-то узнать, а когда еще один месяц проходил впустую, выдыхал и продолжал, и старался еще месяц.
Малышей не было, зато были купания в декабре! Погружаться в подогретый бассейн ночами, под пустынными звездами… А иногда Александр не включал подогрев, и они погружались в воду нагишом – ох, это был ледяной восторг, бесконечная радость!
Детей не было, зато были песни Розмари Клуни, «желавшей получить часть его сердца», и Эндрю Систерса, который «хотел быть любимым», и Александр занимался любовью с Татьяной ночью на одном из шезлонгов на террасе и напевал «Если бы я знал, что ты придешь, я испек бы торт», а Татьяна бормотала: «Тише, тише!»
Потом под песню о Волге, которую он также пел когда-то, пробираясь через Белоруссию, Александр засыпал гравием подъездную дорогу к дому, заливал бетоном баскетбольную площадку для них с Энтони и сооружал плоский навес от солнца для их машин.
Вооруженный одной лишь мелодией «Яблочка», с помощью которой он добрался до лагеря смерти в Майданеке, в Польше, Александр пытался избавиться от кактусов чолья. Эти кактусы цеплялись за все, что оказывалось рядом с ними, – за кожу, резину, подошвы ботинок Александра – и прокалывали все, раскидывая свое семя; они размножались стремительно; они были настоящими злыми духами, эти чолья.
– Пап, – сказал Энтони, помогавший ему, – ты же теперь в Америке. Ты офицер. Здесь поют «Боевой гимн Республики», когда вырубают чолья. Разве ты не знаешь слова? Хочешь, научу?
Но Александр, распевая «Варшавянку», сажал пальмы и агавы, строил каменный забор для цветников Татьяны – что она сочла «милым и символичным» – и прокладывал извилистые терракотовые дорожки между кустами юкки и деревьями пало-верде. После ужина они могли не спеша гулять по тропинкам среди пышной весенней растительности. Кусты окотильо, колючие груши, бархатные мескиты, пурпурные люпины, пустынные маки – все это цвело в их ландшафтном летнем саду возле гор. А ниже за высокими сагуаро мигали огоньки долины, и их становилось все больше, а фермы давно исчезли, население стремительно росло, и появились уличные фонари, и резиденции, и бассейны, и поля для гольфа, и детские коляски, и дома, которые Александр построил для недавно забеременевших женщин и их мужей, ожидавших в тревоге.
Татьяна держала Александра под руку, глядя на него снизу вверх, когда они говорили о строительстве, о Шенноне, о Рихтере, все еще остававшемся в Корее, и о французах, сражавшихся насмерть у деревни Дьенбьенфу на северо-западе Вьетнама. И иной раз Александр мог бы поклясться, что Татьяна не слышит ни слова из того, что он говорит: она приоткрывала рот и смотрела куда-то не моргая, как будто… как будто… он был в мундире, а она в фабричной одежде, и на его плече висела винтовка, а ее волосы падали на плечи, и они бродили по Ленинграду, по улицам и бульварам, мимо каналов и станций метро в их первое лето, когда война впервые свела их вместе, прежде чем снова разлучить.
А тем временем их единственный сын играл на гитаре на террасе, учился от Франчески мексиканским песням, а от матери – русским. Татьяна могла их напевать, а Энтони подбирал аккорды, а она могла и заплакать, услышав их. И он исполнял для своих отца и матери «Corazón Mágico»[8]8
«Волшебное сердце» (исп.).
[Закрыть] и «Подмосковные вечера», когда они гуляли, курили и разговаривали в наступавшем вечере.
А потом – ночь любви.
А потом – еще месяц.
Энтони видит, как мамуля целует Санта-Клауса
Татьяна только что вышла из ванной и сидела на кровати, расчесывая волосы, когда Александр предложил ей последний вариант чертежей их нового дома. С карандашом в руках, он стал ей показывать все, начиная с подъездной дороги, объясняя замысел: сначала подъем на холм, потом внутренность дома, потом его задняя сторона, а потом художественное изображение кухни.
– Как-то уж очень беспорядочно… – усомнилась Татьяна. – Слишком широко…
– Да. Наш просторный глинобитный домик в форме полумесяца в Лазареве, – кивнул Александр. – Тянется к извилистой подъездной дороге, вокруг баскетбольной площадки и гаража.
– Мне нравится, как это выглядит.
– Ты проходишь через ворота с искусственной позолотой… – Александр посмотрел на Татьяну, надеясь, что она помнит, о чем он, – не об искусственной, а о настоящей позолоте на воротах, что открывались в некий засаженный кленами сад на некой реке в белую ночь.
Судя по ее мечтательному взгляду, она помнила. Чертеж был предварительным. Одобрительно кивая самому себе, Александр продолжил:
– Через эти ворота ты входишь в квадратный двор, мощенный туфом, и вокруг фонтана растут пало-де-фьерро, и потом ты входишь в дом – кухня, галерея, семейные комнаты, игровая комната, библиотека и длинная широкая столовая с буфетной. Неплохо, да?
– И как велика эта столовая? – Татьяна всмотрелась в чертеж.
– Двадцать четыре фута на пятнадцать. С камином.
– Очень большая.
– Я мыслю широко, – бодро откликнулся Александр. – Через три поколения здесь будет множество детей. Смотри… кухня соединяется с комнатой отдыха галереей с окнами до потолка, для растений, и еще длинная стена для фотографий. А здесь, слева, – детские спальни. А справа крыло для наших самых уединенных хозяйских покоев…
– Ты это так называешь? Хозяйские покои?
– Не я так называю. Это так и есть. Ты вообще слушаешь или подшучиваешь?
– А почему я не могу слушать и подшучивать? Ладно-ладно, я слушаю. – Татьяна изобразила серьезность. – А это что?
– Камин, он выходит и в спальню, и в ванную комнату при ней. А тут, прямо рядом, личный маленький садик, он смотрит и на горы, и на долину. Я хочу сделать его для нас закрытым, с наружным камином.
– Мне нравится камин в спальне, – тихо сказала Татьяна, продолжая расчесывать волосы, но немного быстрее. – Мне бы хотелось иметь его прямо здесь.
– Ну да… Только в трейлерах не ставят камины. А этот дом из известняка, плитняка, терракоты, и пол из твердых пород дерева… Кроме нашей спальни – там ковер от стены до стены. – Он ухмыльнулся от уха до уха. – На чем я остановился? Ах да. Крытая терраса идет по всей задней части дома. И там патио и дорожка к бассейну.
