Текст книги "Летний сад"
Автор книги: Полина Саймонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 58 страниц)
– Вот это мне и хочется слышать, – сказал Александр, целуя ее в лоб.
– Ох, Шура…
Она бессильно лежала под ним, тихонько всхлипывая, уткнувшись в его шею. Она обхватила его руками и ногами.
– Ты все еще злишься на меня?
– Уже не так, милый, супруг… Уже не так.
Приподняв ее, он шепнул:
– Встань на четвереньки, Таня…
Она развернулась и встала так, как он просил. Опустила голову к простыне, вытянула руки, подставив ему бедра.
– Да, Шура, да. Да. Да.
Его ладони накрыли ее ягодицы, ему даже пришлось прикрыть глаза и сдержать дыхание, потому что это было так чертовски хорошо… пока она, достигнув пика, задыхаясь, не попыталась отползти от него. Александр наклонился над ее дрожащим слабеющим телом, прижался грудью к ее спине, лицом к шелковым волосам, лаская ее грудь, медленно скользя внутрь и наружу…
– Ты так хороша, Таня, – шептал он. – Еще чуть-чуть… ты так прекрасна… так чудесна…
Он наконец неистово закончил и, гладя ее, пока она не успокоилась, лежал рядом с ее влажным ослабевшим телом, приподнявшись на локте, и целовал ее, любуясь.
– Почему ты так неистова? Клянусь, ты иногда ведешь себя так, словно ты замужем за кем-то другим. Что с тобой?
Ее глаза были закрыты, ее рука гладила его затылок. Она прижалась к нему. Он натянул на них обоих одеяло.
– Прости, что я так поздно вернулся домой. Больше такого не повторится, я не стану тебя огорчать. Но что тебя тревожит?
– Ты говорил, что не будешь встречаться с девушками…
– Ой, перестань, – прошептал он. – Тише…
Ее влажное лицо напряглось.
– Я отвел Стива наверх в номер, – неохотно заговорил Александр, вытирая лоб. – И просто упал в кресло. Там было… не знаю, человек тридцать, шумно, музыка, а я просто сидел, пытаясь протрезветь хоть немножко, и тут явились две или три девушки… вместе с охранниками.
Татьяна уставилась на него.
– Что? Таня, тебе нужно напиться раз в жизни, чтобы понять, каково это. Я просто сидел в кресле как неживой. Ты меня увидела уже в пять часов, когда я проспал в грузовике несколько часов. А можешь ты представить, каким я был в два часа? Я не мог идти. Я был сплошным позорищем. – Александр тихонько засмеялся.
Но Татьяна не улыбнулась:
– И что они там делали?
– Кто?
– Девушки, Александр.
– Не знаю. – Ему не хотелось ее огорчать.
– Они танцевали?
– Я не знаю. – Он помолчал. – Думаю, да. Да, они были обнажены, и они танцевали. Ты такая хорошая у меня, – шепнул он. – Ты такая хорошая… – Он поцеловал ее в губы. – Все в порядке. Может, они и танцевали, но не думаю, что можно сказать, что я на них смотрел. Я был вне всего. Но я не должен был туда идти.
– А откуда тогда взялся на тебе запах духов?
– Когда я пытался выбраться из кресла, одна из девушек подошла и сказала что-то вроде «тебе помочь, ковбой?». Погоди! Куда ты собралась? Ты в моих руках, я только что любил тебя, – шептал он, заглядывая ей в лицо. – Таня, я только что любил тебя. Ты в нашей кровати, это последний пункт назначения, последняя остановка, и все прекрасно, идти просто некуда…
У нее дрожали губы.
– Позволь мне закончить. Я не хочу, чтобы ты услышала все из третьих рук, от Аманды, которая могла слышать куда более гнусную версию от Стива.
– А, так теперь твой лучший друг гнусен? Я не хочу больше ничего слышать.
– Еще немного. И мой лучший друг – ты. Слушай.
– Я не могу слушать. Не могу.
– Она подошла, стала говорить какие-то глупости, и Стив все это время стоял рядом со мной. Я встал и почти уверен, что встал без помощи. Я ушел. И это все. – Он погладил ее несчастное лицо. – Я клянусь!
– А ты… поцеловал ее? – Татьяна заплакала.
– Таня! – Он прижал к себе ее голову. – Боже правый! Конечно нет! Она стояла рядом, хватала меня за рукав. Должно быть, она была просто облита духами, раз они остались на моей одежде. Стив полагал, что я слишком пьян, чтобы вести машину. Я не желал его слушать. Но он, наверное, был прав. Однако я все равно уехал.
– Этот Стив… – Татьяна покачала головой. – А девушки были… голыми?
Та девушка была почти не одета.
– Не думаю. Думаю, они раздевались только во время танца, – сказал Александр, не позволяя Татьяне отодвинуться ни на дюйм. Он видел такое отчаяние на ее лице… – Послушай, это всё – я поднялся в тот номер, я сел в кресло, я не ушел прямо сразу.
Его рука скользила по ее груди, по животу, ногам, именно так, как ей нравилось; она была похожа на кошку, обожала, когда ее ласкают медленно и легко, с ног до головы, и гладят волосы, и спину, и вообще все. И если ее не могли успокоить его слова, то, возможно, успокоили бы его руки.
– Мне не следовало туда идти, это было моей ошибкой, но я не сделал ничего плохого. – Александр помолчал. – Я хочу кое-что тебе сказать… ты помнишь ту ночь в Ленинграде, когда я пьяный пришел к тебе в госпиталь?
– Ох, я не хочу говорить об этом сейчас.
– А я хочу. В ту ночь я был в ресторане, и с Маразовым были женщины, и одна из них, очень кокетливая, села ко мне на колени. Я был пьян, и молод, и самоуверен, как ты помнишь… и едва знал тебя. У нас с тобой были тогда только поездка на автобусе в воскресенье и горящая Луга. И мы были в полном тупике. Я мог бы взять ту женщину за десять минут, где-нибудь в переулке, и все равно пойти к тебе в госпиталь, и ты бы ничего не узнала. Но я не стал этого делать – даже тогда. Я пошел к тебе посреди ночи, несмотря на то что все было против нас, несмотря на Дмитрия, несмотря на твою сестру, которой казалось, что она меня любит.
– Она тебя любила. Даша любила тебя.
– Да. Она так думала.
– О боже… – выдохнула Татьяна.
– Я пошел к тебе, потому что желал только тебя. Ты помнишь, как мы целовались в ту ночь? – шептал Александр, гладя ее грудь. – Ты сидела передо мной без блузки, ты, к которой еще никто не прикасался… Боже! Я и теперь схожу с ума, вспоминая, что тогда чувствовал. Ты ведь понимаешь, что это значило для меня, и ты знаешь, что это значит для меня до сих пор. Разве ты ничего не помнишь?
Татьяна вздрогнула при собственных воспоминаниях:
– Я помню… Но…
– Посмотри на меня, ощути мое тело, коснись меня, коснись моего сердца, я же прямо здесь, перед тобой. Это я. Я держался подальше от шлюх даже тогда, когда думал, что ты ушла из моей жизни, когда был на войне. Мне не следовало идти сегодня туда, но, если честно, чего бы я мог захотеть от других, если у меня есть ты? Тебя, чтобы говорить с тобой… И чтобы ты злилась на меня…
– Ох, Шура, – снова и снова повторяла она, обнимая его.
– Ты все это знаешь так же хорошо, как знаешь мое имя. Я прихожу каждый вечер и склоняю колени перед твоим алтарем. Так почему ты тревожишься из-за ерунды?
Голосом и руками, губами и глазами, поцелуями и лаской он утешал ее и нашел в ней мир и блаженство, и его клятвы были сильны, но его любовь была еще сильнее, и когда они наконец заснули, прижавшись друг к другу, удовлетворенные, влюбленные, с облегчением, они верили, что худшее в мире Бэлкмана осталось позади.
День свадьбы
Венчание Джеффа и Синди было назначено на следующую субботу в Первой пресвитерианской церкви, после чего все были приглашены на прием в загородный клуб Скотсдейла, уже наполненный белыми лилиями.
Стоя сбоку от алтаря, в открытом платье из тафты персикового цвета, со сборчатой нижней юбкой, Татьяна смотрела на Александра в черном смокинге, стараясь не думать об их собственном венчании, об алтаре в маленькой русской церкви Лазарева и о солнце, лившем свет на их головы сквозь витражи… Это было почти десять лет назад.
Потом были отличная еда, и хорошая музыка, и цветы в волосах девушек, и кто-то поймал букет – не Аманда, – и бифштекс был замечательным, а креветки еще лучше, и речи звучали невнятно и забавно. Синди выглядела прекрасно, даже со слишком короткими волосами, а Джефф, в белом смокинге, походил на фигурку со свадебного торта. За столом новобрачных сидели десять человек, и Стив то и дело намекал на мальчишник, и Александр посмеивался, но кто не веселился вовсе, так это Аманда. Точнее, она иногда изображала смех и каждый раз при этом косилась на Александра, а потом на Татьяну. После девятнадцати или двадцати таких тайных взглядов Татьяна поневоле это заметила.
Зазвучал «Юбилейный вальс» – для Джеффа и Синди. Татьяна поискала взглядом Александра, который разговаривал с кем-то за другим столом и не оглянулся. Она вернулась к собственному разговору, но в то же самое мгновение он уже стоял возле ее стула. И протягивал ей руку.
Александр и Татьяна танцевали под свадебную музыку, не в силах скрыть интимность этого танца от праздных любопытных глаз; их руки сплелись, тела прижимались друг к другу, они танцевали на берегу Камы на поляне в Лазареве, под алой луной, – офицер Красной армии в мундире и деревенская девушка в подвенечном платье, белом с красными розами; и, когда Татьяна поднимала сияющий взгляд, Александр смотрел на нее с выражением «я всегда буду рядом». Она не могла в это поверить – он наклонялся и целовал ее свободно и страстно, и они продолжали кружиться, пока венчали кого-то еще.
Когда они вернулись к столу, Татьяна увидела, как Аманда холодно и осуждающе смотрит на Александра и с жалостью – на нее саму.
– Почему она так на меня смотрит? – шепотом спросила она Александра. – Что это с ней сегодня?
– Она должна перестать поить его молоком. Скажи ей это.
И он подтолкнул ее локтем в бок.
Стив и Джефф уже основательно выпили, хотя была еще середина дня. Их комментарии насчет предстоящей брачной ночи становились все грубее. Джефф хлопнулся на стул рядом с Александром и сказал:
– Александр, ты женат уже сто лет. Дашь какой-нибудь совет новобрачному?
Новый взгляд со стороны Аманды.
Александр ответил:
– Пожалуй, для советов поздновато, приятель.
– Да ладно, поделись богатством своего опыта. Что ты делал в брачную ночь?
– Пил немного меньше, чем ты.
Татьяна засмеялась.
– Ну, друг, не скрывай! Таня, скажи, может, мне следует что-то знать? С женской точки зрения?
Ох как громко захохотал Стив!
– Джефф, довольно, хватит, – сказал Александр, вставая, помогая Джеффу подняться и отталкивая его от их стола.
– На месте Джеффа, – шепотом сказала Александру Татьяна, – я бы потратила немножко времени на то, чего он никогда не делает, как говорила Синди, – но это лишь с женской точки зрения.
Ох как расхохотался на этот раз Александр, а Стив, решивший, что это было что-то в его адрес, бешено уставился на Татьяну.
Она встала и ушла в дамскую комнату. Аманда поспешила за ней. Когда они пересекали танцпол, Татьяна сказала:
– Что с тобой сегодня? Ты не кажешься такой уж веселой.
– Нет, мне весело, весело.
– В чем дело? Свадьба Синди тебя огорчает? – Татьяна старалась не говорить иронично.
– Нет-нет. Я хочу сказать, немножко да, но… – Она взяла Татьяну за руку. – Можно с тобой поговорить?
– Серьезно поговорить?
– Мне нужен твой совет.
В последний раз совет не слишком помог. Они ушли в одну из маленьких тихих комнат в стороне от банкетного зала и сели на кушетку.
– Что происходит? – спросила Татьяна.
Аманда выглядела расстроенной.
– Таня, я не знаю, как должна поступить хорошая подруга… и хочу тебя спросить: если бы ты узнала что-то о Стиве, что-то такое, что мне следовало бы знать, ты бы мне сказала?
Татьяна покраснела. Ох нет. Аманда узнала о госпитале! Неудивительно, что она огорчена. Что теперь делать… Мне бы все ей рассказать прямо, но как…
Татьяна заговорила:
– Ох, послушай, Манд, мне жаль…
– Я вот что хочу знать: если хорошая подруга расскажет тебе что-то неприятное, ранящее, что-то, что может разрушить дружбу? Должна ли хорошая подруга помалкивать, или она обязана что-то сказать? Говорить или не говорить – в чем признак хорошей подруги?
Аманда посмотрела на Татьяну с сомнением в глазах.
«Ты мне не хорошая подруга! – мысленно воскликнула Татьяна. – Это нечестно, я тебя не знала тогда, а он извинился, и все это в прошлом. И я бы не стала об этом говорить».
– Думаю, хорошая подруга должна рассказать. Мне жаль…
Аманда схватила ее за руки:
– Это мне жаль, Татьяна. Я не хочу говорить тебе об этом. Действительно не хочу. Просто я подумала, что тебе следует знать, вот и все.
Татьяна очень медленно отобрала руки и сурово посмотрела на нее:
– Ты должна что-то рассказать?
– Это насчет того проклятого мальчишника. Мне и самой не хочется…
– Я знаю о мальчишнике.
Аманда отмахнулась:
– А, девушки, да это ничего не значит.
– Вот как? Если это не про обнаженных девушек, тогда про что?
Аманда понизила голос:
– Александр ушел в спальню с одной из них.
Татьяна покачала головой.
Аманда тоже покачала головой:
– Напились они позже, Таня. Но в общем потом он так и объяснял, что не мог отчетливо думать. Однако он был явно в порядке тогда… Многие видели, как он с ней уходит, не только Стив, так что не сердись на меня, обещаешь?
– Думаю, поздновато для обещаний, – ответила Татьяна, вставая.
Аманда закрыла лицо ладонями.
Татьяна снова села; ноги ее не держали. Но она отвела руки Аманды от ее лица:
– Аманда, это Стив тебе рассказал?
Та кивнула.
Татьяна постаралась сдержаться:
– А тебе не приходило в голову, что Стив мог солгать?
– Что?
– Солгать, Манд. Сказать неправду. Выдумать. Обмануть. Соврать.
– Зачем ему врать о таком?
– Причин тысяча, но я ни в одну из них вникать не хочу. И почему ты повторяешь мне такое именно в день свадьбы Синди? Почему бы тебе не подождать хотя бы до завтра?
– Ты просила рассказать тебе!
Татьяна похлопала ее по руке:
– Ладно, я попалась в ловушку. Но теперь у меня есть выбор. Или я верю своему мужу, или я верю твоему жениху. Мой Александр или твой Стив. Ты уж меня прости, но я предпочитаю верить мужу. И знаешь что, давай не будем об этом говорить – никогда больше. Если тебя это устроит.
– Таня, ты хочешь быть слепой, но это твой выбор.
– Думаешь, я слепа? Есть только один способ выяснить. Давай позовем сюда Стива и Александра… Ты этого хочешь? Как ты думаешь, чем это кончится?
– Один из них соврет, – уверенно ответила Аманда.
– Именно так, но в отличие от тебя я вышла замуж за человека, который спит рядом со мной каждую ночь, который каждое утро просыпается рядом со мной. – Она немного помолчала, чтобы Аманда это осмыслила. – Как ты думаешь, часто ли он может солгать так, чтобы я не узнала правду? В особенности такую правду – что он уходит на двадцать минут в комнату с девушкой и имеет дело с грязными шлюхами, которые уже имели дело с сотнями мужчин? Думаешь, такую правду легко скрыть?
– Некоторые мужчины очень хорошо умеют прятать собственную натуру.
– Некоторые женщины очень хорошо умеют не замечать истинную натуру своих мужчин.
Аманда прищурилась:
– Ты пытаешься оклеветать Стива?
– Нет. Но если мы приведем сюда Александра и Стива – сколько еще швов окажется на лице Стива, сколько еще переломов он получит? И свадьба Синди будет испорчена. Ты уже испортила мне день. Но я не невеста, мне не придется вспоминать этот день как день венчания – мой, к счастью, не был испоганен идиотизмом. – Татьяна глубоко вздохнула. – Так что мы сейчас сделаем вид, что ты мне ничего не говорила.
– Но это правда, Таня! Я знаю, ты не хочешь верить такому об Александре…
– Нет! Это ты не хочешь верить такому о Стиве.
– Так скажи, что ты знаешь о Стиве?
– В данном случае – то, что он злобный лжец. Этого достаточно? Остальным приличия не позволяют делиться с тобой в такой прекрасный день. А тебе, Аманда, следует посмотреть на свою жизнь открытыми глазами. А теперь извини меня…
Татьяна вышла из комнаты, прекрасная, в туфлях на высоком каблуке и шелковом платье.
Аманда вернулась к столу, не глядя на Александра, который терпеливо сидел, попивая вино, и наконец спросил Аманду, где Татьяна. Та ответила, что не знает. Александр подождал еще немного и отправился на поиски. Он прошелся по коридорам, заглядывая в каждую из маленьких комнат. Вышел наружу, в задний сад, где фотографы готовились сделать последние фотографии невесты и жениха. За углом загородного клуба он нашел наконец Татьяну; она стояла, прислонившись к стене, опустив руки, прижимая кулаки к камню за своей спиной. Глаза она закрыла и тяжело дышала.
– Таня? – с тревогой спросил Александр.
Она открыла глаза и посмотрела на него холодно и сурово. Она ничего не сказала, даже когда он прикоснулся к ней.
– Что случилось?
Татьяна ответила тихо, без выражения:
– Что ты делаешь с нами, Александр? Что ты приносишь в наш дом? – Она не могла оторваться от стены. У нее дрожали колени. – Я уже не знаю, что и делать. Как помочь тебе, как остановить их уловки. Я думала, я дала тебе все, что тебе было нужно от меня…
– Да о чем ты говоришь?!
– Но когда ты дашь мне то, в чем нуждаюсь я?
– О чем ты говоришь?
– Мне нужно от тебя, чтобы я не страдала от слепоты. Ты можешь это сделать?
– Да. Могу. Но что происходит?
Качая головой, она взяла его за руку и отошла от стены.
– Я больше не могу здесь оставаться, ни минуты. Вызови такси, я поеду домой. А ты оставайся сколько хочешь.
– Ты не можешь уйти посреди свадьбы! Это же скандал! Мы должны дождаться торта.
– Я не могу ни минуты здесь быть. – Татьяна закрыла лицо ладонями. Она не могла смотреть на мужа. – Мне нужно домой. Скажи им, что я плохо себя чувствую. Это не ложь.
Она отказалась войти внутрь даже для того, чтобы попрощаться. Александр вернулся, извинился перед Джеффом, и они поехали домой. Но что происходило?
Татьяна твердила, что старалась как могла. Она повторяла это как мантру. Но не хотела ничего объяснять. Александр чувствовал, что от него начинает ускользать нечто невидимое, некие нити, распускающие одеяло, которое накрывало его, о чем он и не знал.
Нет, он знал.
Это было одеяло его нового призвания, его новых друзей, нового брата. Он их выбрал. Они выбрали его. Он выбрал их вопреки ее сомнениям, потому что верил: она просто наивна, ее тревоги не имеют под собой оснований. Он и до сих пор в это верил. Свадьба давно осталась позади, а она все молчала.
Наконец он спросил, глядя в ее упрямую спину:
– Кого ты пытаешься защитить?
А Татьяна ответила, не оглядываясь:
– Тебя.
В этот момент она мыла посуду.
– Повернись! – (Она повернулась.) – Я нуждаюсь в защите?
– Поверить не могу, что говорю это, но – да, и больше, чем когда-либо.
– Таня, как тебе кажется, не можешь ли ты говорить прямо, без загадок? И если уж заговорила, можешь ты говорить на русском или английском, а не болтать какую-то тарабарщину?
Она промолчала и снова отвернулась к раковине.
– Ладно, пусть так, – сказал Александр, подходя к ней. – И не надо трясти твоим пушистым хвостиком.
Подхватив Татьяну на руки, он перенес ее на диван и уронил животом вниз. Упав на нее сверху, он сжал ее ноги своими и, схватив за запястья, завел ей руки за голову. Она уткнулась лицом в диванную подушку.
– Ты мне все объяснишь или мне придется выбивать из тебя правду?
– Тише ты!
Он потерся подбородком о ее шею, щеку, плечо. Он щекотал ее и шептал глупости, и она засмеялась.
– Я намерен сообразить, то ли мне любить тебя, пока ты не признаешься, или, наоборот, не заниматься с тобой любовью, пока не скажешь все…
– Трудный выбор. Но если дело за мной, я могу предпочесть первое.
– Думаю, головастик, – прошептал ей на ухо Александр, крепче сжимая ее запястья, – что выбор все-таки за мной…
За их спинами послышалось тихое покашливание. Они повернули головы. Энтони стоял рядом с диваном, и вид у него был растерянный.
– Что это вы делаете? – тихо спросил он.
– Мамуля не хочет кое-что мне рассказывать, вот я и щекочу ее, чтобы она сдалась.
– Папа пытается исцарапать меня щетиной, – сказала Татьяна, поднимая голову над подушкой.
Александр спрыгнул с нее, поднял ее на ноги; они чопорно сели на диван и уставились на сына, а он серьезно вытаращился на них и наконец сказал:
– Ну, что бы ты ни делал, пап, это не помогло.
– Расскажи мне все.
Жарким вечером рядом с горами Александр сидел на качелях, которые соорудил сам, курил, а она подошла и села к нему на колени. Над пустынной долиной, над кактусами садилось солнце, и Александр тихо раскачивал их обоих взад-вперед, а она уткнулась в его шею и нежно бормотала на пиджин-инглише. Но что бы она ни делала или ни говорила, ничто не могло стереть из его памяти картину того, как она, в персиковом шелковом платье, стояла у стены, прижав кулаки к камню, и повторяла: «Что ты приносишь в наш дом, Александр?»
Что она имела в виду?
Что он впускал в дом?
Но наконец даже самый тупоголовый, самый занятый лишь собой муж во всем Скотсдейле заметил: что-то не так. Татьяна принесла ему обед, и тут пришел Стив с бумагами от инспектора на подпись, а она и не взглянула на него. Стив сказал: «Привет, Таня», но в ответ Татьяна даже не бросила «привет». Как будто Стив и не существовал вовсе.
Даже слепой Александр это заметил.
Стив сказал:
– Мы с Амандой редко вас видим в последнее время. Надо бы пойти куда-нибудь.
– Я очень занят, Стив, – медленно произнес Александр, внимательно глядя на Татьяну, сидевшую с опущенной головой. – За последние две недели четыре раза ездил в Юму. Это из-за маленького корейского конфликта.
– А, да. Ну а как насчет ближайшей субботы?
– Мы заняты. – Это сказала Татьяна, глядя в землю.
– В следующую субботу?
– У нас будет десятая годовщина, – сообщила она.
– А еще через неделю?
– День рождения Энтони.
– Ладно, мы устраиваем большую гулянку на Четвертое июля – и вы точно придете, да?
– Если это пятница, я работаю. Вообще-то, мне пора. – Она так и не посмотрела на Стива.
У машины Александр открыл перед ней дверцу, и она села, не посмотрев и на него!
– Ух, – сказал он, протягивая к ней руку сквозь открытое окно. Подцепив пальцем ее подбородок, он заставил Татьяну поднять голову. – Что происходит?
– Ничего. Тебе пора вернуться к работе. Посмотри, здесь же домовладелец… Все в порядке.
– Таня!
– Чего ты хочешь? Устроить разборку на стройплощадке, когда милая женатая пара ждет, когда ты им предъявишь оштукатуренные стены? У тебя работа. А я поеду домой готовить ужин. Чего бы тебе хотелось? Я собиралась приготовить чили и кукурузный хлеб.
– Да, отлично, – кивнул он. – Таня, Стив что-то сказал тебе на той свадьбе?
– Нет.
– Тогда что?
– Здесь, на площадке?
– Когда я вернусь домой.
– Энтони и Сержио будут ужинать с нами.
– Ночью, в постели.
– Мне завтра рано вставать на работу.
Он вытащил ее из машины:
– Ну же, детка! Не надо играть в эти чертовы игры со мной!
– Ты не хочешь этого знать, Александр. Поверь, ты три года не хотел знать правду, и ты не хочешь знать ее теперь.
Разочарованный, он отпустил ее. Конечно, сейчас было не время. И позже, дома, было не время – с Энтони и Сержио в соседней комнате, и с тихой музыкой, и с шумом воды в раковине, и в комнате для стирки, и еще был смех мальчиков, то игравших в мяч снаружи, то в «Монополию» в доме… Не было подходящего места для «бури и натиска», да им обоим того и не хотелось… Их тихая жизнь становилась очень или не очень шумной за закрытой дверью спальни, в их огромной кровати, когда Энтони давно спал или был у своего друга. Но ни в постели, ни вместе в ванне, ни снаружи в бассейне, ни тогда, когда они смотрели на закат, или в их божественные воскресенья, или в их самые уютные мгновения не было подходящего времени для такого натиска. Александр горестно осознал, что даже их ссоры за все три года, пока они жили в Финиксе, не сравнятся с тем, что происходило теперь из-за Стива или его отца.
Так уж вышло, что после чили и кукурузного хлеба и игры в баскетбол Энтони пошел провожать Сержио, а Александр и Татьяна на полчаса остались одни. Он взял ее за руку и увел на террасу, сел на скамью, закурил и сказал:
– Давай разберемся.
На этот раз Татьяна не стала тянуть время.
– Александр, – заговорила она, – я помалкивала три года, потому что хотела дать тебе то, чего тебе хочется. Я знаю, как ты относишься к Биллу. Тебе хотелось работать с ним, ты хотел дружить со Стивом, ты хотел, чтобы я молчала, – и я так и делала. Я ведь уже видела тебя таким несчастным, я не хотела ничем тебя огорчать. Вот я и держала рот на замке. Но больше я молчать не могу. Стив и его отец нехорошие люди, Шура. Они плохи как друзья, они плохи как наниматели, они плохи просто как люди. Такая вот дурная новость. А хорошая вот в чем: жизнь здесь, в Финиксе, прекрасна, потому что они не имеют значения. Можно отправиться куда-то еще, заняться чем-то другим, найти другую работу. Ты свободен, и теперь ты умеешь очень многое. Для Кэролайн построил дом некий Джей-Джей Кейн, и она говорит – он чудесный человек…
– Таня, постой, о чем ты говоришь? Я знаю Кейна. Но я не собираюсь работать с кем-то другим. Я не уйду от Билла.
– Шура, тебе придется уйти от него. Ты знаешь, что Стив до полусмерти избил одного человека?
Александр пожал плечами:
– А при чем тут я? Или Билл?
– При всем. Как ты думаешь, далеко ли яблоко падает от яблони? Ты хоть слышал, что я сказала? Он избил человека так, что тот чуть не умер!
– Это было очень давно. Я тоже давным-давно такое делал. – Александр помрачнел.
– Ты знаешь, что было давно? Ты давно родился, – огрызнулась Татьяна. – Давно, а не вчера!
– Да, но ты ведь знаешь, какими бывают пьяные драки в барах. Тот парень сказал какую-то гадость об Аманде.
– Стив так сказал, и ты ему поверил? Стив, человек, который болтает с любым, кто готов слушать, и с тобой в том числе, о том, что делает или не делает Аманда в постели, внезапно вступился за ее честь? – Татьяна засмеялась, но тут же снова стала серьезной. – Стив, чей отец покупает сыну свободу за деньги, которые получает за твой труд?
Александр потер глаза.
– Пока Стив не знал, что я замужем за тобой, он несколько раз приходил в госпиталь, делая вид, что очарован мной. Тебе хочется узнать, что именно он мне говорил?
– Могу вообразить. Но он не знал меня.
– Он знал Аманду, так? Он знал, что обручен, так? Он знал, что я замужем!
– Ладно, значит, он не слишком хорошо обращается со своими женщинами.
– Я не его женщина! Я твоя женщина. И я тебе говорю прямо и вслух, что ты должен защищать свою семью!
– Да о чем ты, черт побери? – слегка повысил голос Александр. – Защищать семью? Какого черта это значит? Я работаю шесть дней в неделю с утра до вечера ради своей семьи!
– Я не сомневаюсь в том, что ты тяжело работаешь. Я сомневаюсь в том, на кого ты работаешь.
– Ладно. Я услышал достаточно.
– Нет, – возразила Татьяна, качая головой. – Не думаю, что достаточно. – Она перевела дыхание. – Ты знаешь, что Стив до сих пор бросает мне намеки, когда я прихожу повидать тебя, а тебя нет рядом? Он вкрадчиво говорит: «Ты, должно быть, привыкла к тому, что мужчины на тебя смотрят. Даже Уолтер как-то заметил, что ты очень хорошенькая, Таня, а я всегда думал, что Уолтер педик». И он заявляет, что ему нравится мое платье, оно подчеркивает фигуру. Или: «Не надевай его снова, Таня, а то Дадли увидит и просто с ума сойдет».
– Кто таков этот чертов Дадли?
– Откуда мне знать? И он говорит Аманде: «Как насчет того, чтобы еще раз все повторить», вместо «Давай поженимся в июне». А ты, пока они пытаются купить твою землю и соблазнить твою жену, ты не желаешь ничего слышать, ты продолжаешь притворяться, что фото голой женщины в офисе Бэлкмана всего лишь мелочь и что дикие свистки, жадные взгляды и похоть его рабочих – это тоже нормально!
– Соблазнить мою жену? Да они просто рабочие! И… что, в Нью-Йорке ты не слышала свиста?
– Не такого. Никогда ничего подобного… Так что же, я не могу приехать пообедать с мужем? Даже солдата, воинственного мужа недостаточно, чтобы остановить их? Они зовут тебя в Лас-Вегас, они приглашают тебя в стрип-клуб и наконец заманивают тебя на мальчишник. – Татьяна очень глубоко вздохнула. – А ты на все это лишь качаешь слепой головой…
– Послушай, я не слеп! Я все это понимаю. Почему, как ты думаешь, я не еду в Вегас? Я прекрасно знаю, что происходит, но все это просто дерьмо собачье! Я привык ко всякому дерьму. Тебе бы послушать, как разговаривали люди в моем штрафном батальоне! Стив по сравнению с ними просто монах!
– Твои солдаты говорили обо мне?
– Стив тоже о тебе не говорит!
– Не с тобой, с другими! Пойди спроси Уолтера, что Стив говорит обо мне. Недавно Уолтер так смутился, что больше и смотреть на меня не может, не то что поздороваться.
Татьяна увидела, что Александра это ошеломило. Наконец-то. Что-то до него дошло. Он нахмурился:
– Если так, ты больше не будешь приезжать на стройплощадку.
Татьяна посмотрела на него, протянула к нему руки ладонями вверх. Но когда увидела лишь его замкнутое лицо, сложила руки на груди.
– Тебе это кажется нормальной жизнью? Прятать жену от людей, с которыми ты работаешь, как будто ты по-прежнему среди солдат, которые покупают или просто берут женщин, когда проходят через иностранные города? Это твое решение? Жить, как в штрафном батальоне? Как будто мы в ГУЛАГе?
– Ты слишком остро реагируешь. Стив нормальный. И он мой друг.
– Такой же, каким был Дмитрий? Как Успенский, он ведь тоже был твоим другом?
– Нет! Ты что, действительно сравниваешь Стива с Дмитрием?
– Даже здесь люди не всегда таковы, Шура. Они не были такими на Эллисе, в Нью-Йорке. Они не такие в моем госпитале, они не такие на рынке, на автозаправке. Шура, да, некоторые стараются подружиться. Но здесь происходит нечто совсем другое. Разве ты не видишь… Билл Бэлкман нанимает только таких людей? Ты ничего странного в этом не замечаешь?
– Нет!
– Все здесь грязно и постыдно. Ничего святого. Ты не думаешь, что это отражается на тебе? Разве не ты мне говорил, что стал просто рабочей скотиной?
– Вот только не надо возвращать мне мои же слова! Это не так!
– Но это то, что ты делаешь? Создаешь для себя маленькую Красную армию?
– Таня! Лучше тебе замолчать. Я же не вмешиваюсь в то, что ты пытаешься воссоздать в твоей госпитальной приемной, так что не начинай борьбу, которую не сможешь закончить и в которой не можешь победить. – Он вскинул руку прежде, чем она успела произнести хоть слово. – Послушай, я не хочу бросать эту работу. И не сделаю этого. Билл очень хорошо ко мне относится. Я строю семь домов, он дает мне три процента бонусов за каждый. Кто еще так поступит?
– Он тратит вдвое больше на взятки. И потому все твои дома такие дорогие и похожи на картонные коробки. Тебе это кажется нормальным, простые дома низкого качества и тридцать процентов комиссионных? Билл должен давать тебе двадцать пять процентов комиссионных, а не три, учитывая, что без тебя он ни одного дома не сдал бы в срок.
– О, теперь ты настоящий Милтон Фридман, да?
– Кто?
– Бэлкман поговаривает о том, чтобы сделать меня партнером. А если я уйду куда-то еще, мне придется начинать с самого начала и опять ничего не зарабатывать. Так ты представляешь себе счастливого Александра? Послушай, я хорошо работаю, Бэлкман мне доверяет, и никто меня не тревожит.
