Текст книги "Летний сад"

Автор книги: Полина Саймонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 58 страниц)

– Это бесполезно, – пробормотала она, протягивая руку к шкафчику у раковины. – Я не смогу больше до них дотрагиваться. Я не смогу вынести, если ты снова до них дотронешься.

– Нет. – Он остановил ее, отобрал ножницы. – Ты уже один раз отрезала волосы, но сейчас я рядом. Я их отмою. Если ты их отрежешь, расстроишь только меня.

Татьяна бросила на него злой взгляд. Он сказал:

– А, так в этом дело?

И вернул ей ножницы.

Но она не стала отрезать волосы. Она наклонилась через край ванны, ее вырвало в унитаз.

Он ждал. Обтерся мыльной губкой, потом молча умыл ей лицо и вымыл все тело, придерживая ее одной мокрой рукой.

– Сколько еще раз тебе придется смывать с меня кровь? – спросила Татьяна, слишком слабая, чтобы стоять.

– По моим подсчетам, такое было всего дважды. И оба раза кровь была не твоя. Так что мы вполне можем быть благодарны за дарованное нам милосердие.

– На этот раз у меня не сломаны ноги или ребра…

Но такое насилие в ее маленьком доме… Немцы с их танками за рекой Лугой, эскадрильи люфтваффе, сбрасывающие листовки перед началом артиллерийских обстрелов, пунктуально, с девяти до одиннадцати… «Сдайтесь или умрите», – твердили листовки.

Александр ничего не говорил, позже набирая для нее ванну, не говорил, вытирая ее и укладывая в постель, укрывая, принеся ей кофе, придерживая ее голову, пока она пила. Он только спросил, нужно ли ей что-нибудь еще, потому что ему нужно выйти на воздух, чтобы разобраться с мыслями. Она умоляла его не уходить. Закрыла глаза. Когда она открыла их снова, он сидел в кресле и наблюдал за ней, и все его оружие, включая автоматические винтовки, лежало у его ног.

– Почему ты вышел? Что ты услыхал?

– Треск двери. Сначала я схватил пистолет, а уж потом открыл глаза.

– Кольт оказался весьма кстати. – Она внимательно смотрела на него. – Фрицы, советские, Каролич, а теперь даже в Америке… все повторяется. Мы, похоже, просто не можем от этого уйти.

– Мы не повторяем прежнюю жизнь. Просто мы снова и снова не можем скрыть, кто мы такие. Но он просто отребье, такое можно найти везде, даже в Америке. А знаешь, что будет полезно? Мое армейское звание. Рихтер говорил, что никогда нельзя знать заранее, когда оно пригодится. И он оказался прав. – Александр помолчал. – А ты почему проснулась? Почему вышла в кухню?

– Не могла заснуть.

– Почему?

– Я что-то чувствовала… была испугана.

– Почему меня не разбудила?

– Зачем бы?

– Потому что почувствовала что-то. Потому что испугалась.

– Ты и внимания не обращал на мои предчувствия и страхи целых три года, – возразила она. – А теперь вдруг я разбудила бы тебя посреди ночи из-за них?

Он резко встал.

– Пожалуйста, пожалуйста, не уходи, – попросила она. – Я же не всерьез…

Но он все равно вышел. Татьяна слышала, как открылась и закрылась задняя дверь. Она хотела встать, пойти за ним. Но была слишком раздавлена. И заснула.

Это звонил телефон или это был всего лишь сон? Татьяна слышала голос Александра. Может, это тоже просто снилось ей? По какой-то причине она начала бояться, что снова осталась одна, без него, и начала всхлипывать во сне, звать его:

– Александр, помоги мне, пожалуйста, пожалуйста… Александр…

Она не могла окончательно проснуться. Ее разбудили только его руки, крепко ее обнявшие, усадившие.

Они посмотрели друг на друга.

– Нам нужно уйти отсюда, – сказал он.

– Нам нужно забрать Энтони. – Она опять заплакала. – Боже, а если бы он был здесь?

– Ну, его же не было. А Франческа сказала, что оставит его у себя до воскресенья.

– Давай останемся здесь. Я не хочу бросать свою постель.

– Нет, я не могу находиться в этом доме, здесь кругом его кровь и мозги.

У нее снова потекли слезы, она потянулась к нему. Он лег рядом с ней. Она свернулась у его тела.

– Как ты справляешься? – прошептала она. – Такое безумие, а ты спокоен.

– Ну, кто-то же должен оставаться спокойным, Таня. – Он погладил ее по спине.

– Но тебе как будто нравится быть спокойным… Тебе всегда такое нравилось?

– Наверное.

– Тебе это нравилось на войне? В Англии? На Неве, в твоей надувной лодке? Когда ты перебирался через реки в Польше? Во всех твоих сражениях? С самого начала? – Она всматривалась в его холодные бронзовые глаза.

– Наверное.

– Мне хочется быть похожей на тебя. – Она погладила его по щеке. – Это вопрос выживания. Ты именно так сумел остаться в живых. Ты никогда не суетился.

– Ну, очевидно, иногда я поддаюсь суете.

Они оделись и вышли из дома. А внутри на их стенах остался Дадли.

Татьяну снова охватила дрожь, когда они миновали старый побитый грузовик, стоявший у дороги в миле от их дома.

– В какой отель? – спросил Александр, мрачный, но не слишком взволнованный.

– Все равно. Если только это не «Хо».

Они отправились в «Аризона Билтмор резорт», созданный еще одним приемным сыном Финикса, архитектором Франком Ллойдом Райтом. Они взяли номер в пентхаусе и вместе сидели в горячей ванне, когда пришел человек из обслуживания номеров. Они перед тем заказали еду, и Александр вышел, чтобы распорядиться, но есть они не стали. Едва просохнув, они забрались в накрахмаленную постель и спали мертвым сном до воскресного утра.

Забрав Энтони, они сказали ему, что в их дом забрался грабитель, но ничего страшного, просто они не смогут вернуться какое-то время. Они провели два роскошных дня в «Билтморе», поздно позавтракали в воскресенье, поплавали в бассейне. Утром в понедельник из офиса коронера в их дом явилась команда уборки, и к утру вторника, когда они вернулись, все выглядело так, словно Дадли никогда и не существовал.

Они заменили ковер, линолеум. Александр соорудил два новых кухонных шкафа. Они перекрасили дом, купили новый диван.

Но Александр снова впал в отчаяние. Этот дом стал для него запятнанным. Аризона стала запятнанной. Он повторял Татьяне, что, если дознание пройдет благополучно, они должны продать эту землю и уехать. Он сделал выбор, выбрал Билла Бэлкмана, и посмотри, что случилось.

– А ты знаешь, Таня, все ведь началось с той фотографии голой девушки…

Татьяна молчала.

– Я не мог сначала понять, что в этом не так, но теперь знаю. Это было тестом для всех, кто туда приходил, для каждого маляра, кровельщика, для каждого столяра, которых нанимал Бэлкман. Все они должны были пройти мимо того обнаженного знака. Они что-то говорили об этом, кто-то понимающе усмехался, они обменивались взглядами, говорившими Биллу, что они той же крови. И нет никакой случайности в том, что все его рабочие вели себя совершенно одинаково. Он их нанимал в соответствии с реакцией на то фото. Именно так он их отбирал. Теперь я знаю.

– И что же такого сделал мой муж, что заставил Бэлкмана думать, что и он один из них? – тихо спросила Татьяна.

Александр вздохнул:

– Я ничего не сделал. Я ничего не сказал. И он понял, что я вполне с этим примирюсь. И он оказался прав. Я сам хотел ничего не замечать.

Татьяна не согласилась с ним. Она сказала, что, возможно, Бэлкману хотелось, чтобы кто-то вроде Александра повлиял на его сына. Возможно, Бэлкман хотел, чтобы его Стив видел перед собой пример лучше, чем его отец.

Александр промолчал.

Татьяна не могла заснуть в собственном доме без снотворных, не могла заснуть, если рядом на кровати не лежал пистолет.

Но даже с транквилизаторами и вальтером под рукой она каждую ночь просыпалась, обливаясь потом, крича, видя во сне картину, от которой не могла избавиться даже при дневном свете, – ее муж, ее Александр, стоит, как черный рыцарь, глядя прямо на нее немигающим взглядом, направляя сорок пятый калибр прямо ей в лицо… и стреляет. Оглушительный грохот того выстрела отдавался в сердце Татьяны.

Ей нужна была почти целая бутылка шампанского, прежде чем она могла позволить ему снова до нее дотронуться. После болезненного и не доставлявшего радости совокупления она лежала в его руках, и спиртное делало ее слабой и легкомысленной.

– Татьяша, – шептал он, – ты ведь знаешь, правда, что если бы не было женщин, любивших своих мужчин, как ты, солдаты, вернувшиеся с войны, все стали бы похожи на Дадли. Изгоями, больными, совершенно одинокими, неспособными нормально общаться с другими людьми, полными ненависти и все равно желающими то, что они ненавидят.

– Ты хочешь сказать, что и ты был таким, когда вернулся?

– Да, – ответил он, закрывая глаза. – Вроде того.

Она заплакала:

– Да ты и до сих пор такой, как будто война все еще рядом.

– Ну да, я притворяюсь мирным гражданином. Что ты мне говорила в Берлине под той липой? «Живи так, словно у тебя есть вера, и вера придет к тебе». Вот я и пытаюсь делать именно это.

– Но как ты мог стрелять в него, когда я была в нескольких дюймах? И стрелять левой рукой… Боже! Ты же получил сертификат снайпера за стрельбу правой, солдат! Ты же не умеешь стрелять левой!

– Ну…

– А если бы ты промахнулся?

– Я не промахнулся.

– Я спрашиваю – а вдруг?

– Слишком многое стояло на кону. Я старался не промахнуться. Но, Таня, ты ведь доверилась мне. Ты знала, во что ввязываешься. Кто лучше тебя знает, что я собой представляю?

Он внезапно отпустил ее и отодвинулся.

– Что? – спросила она, протягивая к нему руку. – Что?

Он оттолкнул ее ладонь.

– Перестань говорить со мной. Я слишком отчетливо слышу тебя всеми порами кожи. Ты так враждебна… Я знаю, о чем ты думаешь.

– Нет, не знаешь. И что же?

– Это потому, что я забыл, что такое ты, как ты видишь то, что я привел в наш дом, – холодно ответил Александр. – Разве ты не это подразумевала?

И в их супружеской кровати, под белым одеялом, Татьяна снова придвинула его к себе, крепко обняла, прижала к своему сердцу, к груди.

– Я совсем не это думала, милый. Разве я когда-то ожидала от тебя совершенства? Ты сам добился всего, и ты стараешься делать все как можно лучше. Ты исправляешь все, что можешь, движешься вперед, надеешься, что можешь учиться. Такая борьба не закончится просто потому, что ты знаешь направление. Пока что это только начало.

– Значит, ты именно так думаешь? А что насчет слов Дадли? – Александр содрогнулся, его кулаки сжались. – Насчет того, чем он угрожал?

Татьяна покачала головой.

– Тсс… Нет. Он говорил то, что, как он знал, сильнее всего тебя заденет, – он ведь объявил тебе войну. Он оскорблял самое святое для тебя, унижал это, чтобы оскорбить тебя, нас. Я кое-что знаю о таком. И ты тоже – Стив это проделывал три года. – Она помолчала. – Но я не об этом думаю. Я на этот раз думаю о себе, не о тебе, – сказала она наконец. – И о том, что однажды сказала мне Бланка Давидовна. Мне хочется, чтобы она никогда такого не говорила. Мне хочется не знать. Я спасла ее из горящего дома, и вот такую благодарность получила. Она сказала: «У Бога есть план насчет каждого из нас. И все это в твоей чайной чашке, Таня, – и венец, и крест».

– Да… И мой отец говорил мне – таков мой план насчет тебя, сынок. Я отвезу тебя в Советский Союз, потому что хочу сделать из тебя такого человека, каким тебе предназначено быть. Так что все, что мы с тобой делали, пусть даже это было слишком тяжко для нас, происходило вопреки нашей судьбе. И поверь мне, мы еще не закончили. Потому что, несмотря на все усилия Дадли, наша жизнь продолжается.

Второй промежуточный эпизод. Пиковая дама

Пиковая дама означает тайную недоброжелательность.

А. Пушкин

Кузина Марина

Мама, слава богу, снова уехала в Ленинград, а в Лугу явилась Марина.

Измученная мама никогда не обращала внимания на Татьяну, а кузина Марина, которая обычно не спускала с нее глаз, на этот раз приклеилась к Сайке. Татьяна пряталась за деревьями с Олегом, наблюдая, как девочки смеются и болтают. Марина была смуглой, коротко стриженной круглой девочкой с круглыми глазами, круглыми руками, круглыми бедрами, круглыми родинками по всему телу.

– Ты можешь поверить в то, что происходит в Абиссинии, Таня?

Ох, Олег… А ты можешь поверить в то, что происходит у тебя под носом? Моя собственная родня Марина предпочла играть не со мной!

– А что японцы творят в Нанкине, просто бесстыдно! Кто-нибудь вообще намерен их остановить?

Бесстыдным было то, как Сайка захватила внимание Марины. Кто-нибудь намерен остановить ее?

– Кто-то должен предъявить Чемберлену ультиматум. Моя страна сейчас или твоя страна через год.

Кто-то должен предъявить ультиматум Марине. Играй со мной, или потом пожалеешь.

Паша сел на Татьяну, прижал к земле ее руки, ткнулся в нее подбородком и пропел:

– Таня завидует, Таня завидует!

Татьяна столкнула его и сама прижала его к земле, напевая в ответ:

– Паша глупый, Паша глупый!

Но теперь именно Марина сидела под деревьями, и Марина плавала в реке и ходила в луга, чтобы жевать клевер. Как будто Марина вообще знала, как есть клевер, пока Татьяна ее не научила! Ну и наглость!

Сайка и Марина шептались и хихикали; у них появились свои секреты, они были полны юношеских наслаждений. Они лежали в траве, задрав ноги на стволы деревьев, а мальчики играли в футбол с Таней. До того как приехала Марина, Сайка появлялась под окном Татьяны утром, в полдень и вечером, звала пойти куда-нибудь, чем-нибудь заняться. И хуже того, делиться тайнами, полуночными откровениями под деревьями. Татьяна ничего не открывала, но это не останавливало Сайку, которая пыталась выведать у Татьяны что-то такое, что Татьяну совершенно не интересовало. Так что, с одной стороны, Татьяна была благодарна за то, что кто-то наконец отвлек от нее внимание Сайки, но, с другой стороны, это же была ее Маринка! В общем, есть и проигрыш, и выигрыш, если есть.

Поскольку Сайка была занята, Олег снова стал разговаривать с Татьяной – тоже и проигрыш, и выигрыш, если такой есть.

– Олег, – сказала Татьяна, поощряя его, – ты скажи-ка еще, что сэром Невиллом ты тоже недоволен, он ведь теперь раскрыл объятия Франко в Испании и говорит, что новое англо-итальянское соглашение разгоняет облака недоверия и мостит дорогу к миру.

– Ты или слишком иронична, или слишком наивна, – серьезно ответил Олег. – Почти так же наивна, как Чемберлен. Остальной мир движется к фашизму, а мы просто стоим и наблюдаем, но ты просто живешь и смеешься, и поддразниваешь, и играешь в свои детские игры. Европа станет полем битвы, а битва в Европе приведет к общему порядку во всем мире. Фашистскому порядку или коммунистическому порядку. Гитлер против Сталина.

– Но фашисты проиграют, – заявила Татьяна.

– Определенно не похоже на то, что фашизм сейчас проигрывает, а, Танечка? – ядовито произнес Олег.

Дома ее бабушка все так же играла с ней шахматы. Что ничего не меняло, поскольку Марина в шахматы играть не умела. Дед Татьяны сказал:

– Шах и мат через два хода.

А Татьяна ответила, радостно хихикая:

– Может, через два хода и будет шах и мат, но прямо сейчас уже шах.

Трое в ряд

Ох, наконец-то и ее позвали играть. Татьяна, Марина и Сайка пошли на реку поплавать. Вода в Луге была теплой днем, приятной для тела, легкой. Они плескались там, где еще доставали до дна, но потом Сайка забралась дальше, и Марина тут же последовала за ней, а Татьяна неохотно присоединилась. Сайка запрыгнула еще дальше. Татьяна крикнула:

– Сайка, не заплывай в течение, держись у берега!

А Марина обозвала ее мокрой тряпкой.

Они плыли в ряд – Марина, потом Сайка, потом Татьяна, – позволяя течению уносить их, – и вдруг Марина исчезла под водой.

Она вырвалась на поверхность, задыхаясь от попавшей в легкие воды. Попыталась плыть, но не смогла. Угодила в водоворот – воронку, где вода вращалась с утроенной скоростью, создавая движение, слишком сильное для Марины, и та впала в панику, в результате еще сильнее наглотавшись воды. Она задыхалась, а здесь было слишком глубоко; беспомощную Марину тащило вниз по течению. Татьяна поплыла быстрее, стараясь обогнуть Сайку и догнать кузину, но она понимала, что Марина в любой момент может снова исчезнуть под водой. И еще она знала, что недостаточно сильна, чтобы в одиночку помочь Марине.

– Сайка, быстрее! – закричала она. – Помоги мне!

Сайка, задыхаясь и ничего не ответив, поплыла немного быстрее и поравнялась с Мариной.

– Мы сможем вместе! – кричала Татьяна, подбадривая ее. – Давай, просто хватай ее за руку и тащи!

Но Сайка словно ее и не слышала. Марина опять ушла под воду, выскочила, пыталась кричать, ее руки отчаянно колотили по воде.

Татьяна в ужасе почти не слышала Марину, но разобрала собственное имя.

– Ох, Таня… Таня… пожалуйста… Таня… помоги мне…

Глубоко вздохнув, Татьяна оттолкнула в сторону Сайку, и схватила Марину за руку, и, пока та не успела утащить ее вниз, словно якорь, дернула изо всех сил, еще раз и еще, и наконец…

Можно было бы подумать, что после такого прозвучит хоть слово благодарности, – но нет.

На следующий день, когда Татьяна вышла на поляну, Антон шептался с Наташей, а та шепталась с Мариной, а та шепталась с Олегом, а тот – с Сайкой, а когда появилась Татьяна, они умолкли.

– Что это такое с вами?

Никто не ответил.

Даже Паша смотрел на нее косо.

И никто не играл с ней в футбол! Даже Паша и Антон!

Татьяна сдалась и ушла. Позже пришел Паша и лег рядом с ней на кровать, но Татьяна уткнулась в книгу и не обратила на него внимания.

– Так что все-таки случилось вчера на реке? – спросил он наконец.

– Марина угодила в водоворот, а я ее вытащила.

Паша сел.

– Мы не так слышали. Мы слышали, что ты оттолкнула Сайку…

Татьяна засмеялась.

Паша помолчал.

– Так ты отталкивала Сайку от Марины?

– Да.

– Почему?

– Потому что она не могла помочь Марине, Паша!

– Она сказала, что вот-вот помогла бы.

– Мне трудно сказать, что она могла бы сделать. Я только знаю, что она ничего не делала.

– Она говорит, что собиралась…

– Убедительно. Однако, как бы Сайка ни исказила все, насчет случившегося есть только одна правда.

– Зачем бы Сайке все искажать? Хватит наговаривать на нее!

– Ладно, отлично, – согласилась Татьяна. – Я знаю одно: Сайка и пальцем не шевельнула, чтобы помочь Марине.

Татьяна снова уткнулась в книгу.

– Ладно, тебе лучше поговорить с Мариной, – сказал Паша. – Потому что она видит все совсем по-другому.

– Неблагодарная, – зло бросила Татьяна.

Пальмы и рябины

Позже, у гамака, где дети обычно собирались после наступления темноты, Татьяне захотелось немного разобраться во всем, и она сказала:

– Так что за историю ты рассказываешь всем о том, то случилось на реке, а, Сайка?

– Ох, это глупо, оставим! – беспечно ответила Сайка, махнув рукой. – Это уже в прошлом!

– И правда, Таня, – сказала Марина. – Трудно разобраться в том, что происходит в воде. Я уже в порядке, это главное. – И она быстро сменила тему. – Сайка сегодня вечером пригласила меня к своей матери, она прочитает мою судьбу. Хочешь пойти? Ты не обязана, конечно. Но Паша идет. И даже Даша.

– Сайка, – ровным тоном произнесла Татьяна, – так, значит, с твоей матерью сегодня можно будет повидаться?

Паша толкнул ее с одной стороны, Даша – с другой.

– Моя мать в прежней стране была кокек, Таня, – с гордостью заявила Сайка. – Ты знаешь, что это такое? Это прорицатель! Она впадает в транс! И читает будущее. А такие люди испытывают очень сильные эмоции. Такова и моя мать. Тут нечего стыдиться.

Прежде чем Татьяна успела произнести хоть одно слово, Даша прошипела:

– Сейчас ты испытаешь очень сильные эмоции – и сильную боль. Помалкивай и пошли! – И она сильно ткнула Татьяну локтем.

Когда они вошли, Шавтала напевала что-то заунывное. Ее черные волосы были распущены, одета она была в длинный темный кафтан и курила сигареты без фильтра – в комнате, где все окна были закрыты.

– Сигареты – это мои благовония, – сказала она.

Татьяна предположила, что это могла быть шутка.

Первой стала Марина. Шавтала безразлично взяла ее руки, повернула ладонями вверх на секунду-другую, рассмотрела (весьма небрежно, подумала Татьяна), сказала Марине, что у нее будут вполне удовлетворительные образованные пролетарские поклонники и что она может стать полезной для своей страны.

– Но твой враг – холодная погода. Одевайся тепло. Носи галоши.

– Что?

– Я говорю тебе то, что вижу. И еще… Ты практична, но лишена воображения. Постарайся увидеть старое новым взглядом. Работай над этим. Следующий.

С полным безразличием Шавтала повернула ладонями вверх руки Даши.

– Интересно, – пробормотала она. – Очень, очень интересно. – Она произнесла это так, словно говорила: «Скучно. Очень, очень скучно».

И после того как она сообщила Даше о том, что та найдет полезную пролетарскую работу, Шавтала добавила:

– Линия сердца показывает плохое здоровье. Что-то плохо со зрением. Ты носишь очки?

– Что?

– Не помешает. Следующий.

– Погодите, а что насчет любви? – спросила Даша.

– Не знаю. Твоя кузина Марина – тревожный человек. Много линий тревоги. А у тебя тревог немного.

– Я не о тревогах. Я о любви.

– Ну да. Я бы не слишком беспокоилась. И остерегайся льда. Я вижу лед в твоем будущем.

– Лед?

– Лед, галоши, – прошептала Таня. – Эта женщина явно была в Ленинграде с октября по апрель.

– Тсс!

– Но будет ли у меня любовь? – повторила Даша. – Я только это хочу знать!

Шавтала подняла на Дашу безжизненный взгляд черных глаз:

– Да. Любовь будет.

А Паше она сказала:

– Ржавчина тебе не друг.

– Ну, – философским тоном заметил Паша, обменявшись с Татьяной сухим взглядом, – а кому она друг? И как тогда мне заниматься полезным делом?

– Но ты не будешь очень хорошим пролетарием, – сказала Шавтала. – У тебя ненадежное сердце. Теперь ты, Таня.

– Нет, не я. Мне не нужно. Не интересно. Пусть кто-то другой… А я совсем забыла о времени. Ох как поздно уже!

Встав, Шавтала резко шагнула вперед и схватила Татьяну за руки, с силой развернув их ладонями вверх. Коротко вскрикнув, Татьяна попыталась вырваться, но Шавтала была намного крупнее и сильнее, она не отпустила ее и пристально всмотрелась в ее ладони:

– Вот так так! Это линия Сатурна, Таня. – Она присвистнула. – Никогда такого не видела. И она делит обе твои ладони пополам!

– Да ладно, – бормотала Татьяна, дергаясь и пытаясь перевернуть руки ладонями вниз. – Пожалуйста, хватит! Это невежливо…

Шавтала то ли не слышала ее, то ли ей было плевать. Она изучила одну ладонь, потом вторую. Теперь с ее лица слетело выражение безразличия.

– Смотри! Сердце, голова и линии жизни сливаются, все исходят из одного источника. Это означает, что тебя ждет впереди серьезная травма, девица.

Хныча, Татьяна стиснула руки Шавталы.

– Пожалуйста, хватит! – воскликнула она, упираясь и хмурясь. – Вы разве не видите, что мне это не нравится?

Шавтала внезапно отшатнулась и резко вскрикнула. Она отпустила руки Татьяны, оттолкнула их от себя и встала, глядя на Татьяну глазами, полными ужаса. Татьяна была бледна, но теперь спокойна.

– Что ты увидела, мама? – спросила Сайка.

Шавтала упала в кресло:

– Ничего. Но… Таня… – Она пристально глянула на Татьяну. – Ты только что… заглянула в меня?

– Нет! – Татьяна попятилась к брату и чуть не сбила его с ног.

Шавтала кивнула:

– Ты заглянула. Я знаю.

– Нет! – Татьяна спряталась за Пашу, а тот пытался вытолкнуть ее вперед и щекотал.

Татьяна уже не смотрела на Шавталу.

– Пойдем, нам пора!

– Что ты увидела, Таня? – повторила вопрос Шавтала.

Татьяна не смотрела на нее, не ответила, не подняла головы.

Сайка присела рядом с матерью:

– Мама, в чем дело?

– Дочь, – медленно произнесла Шавтала, – и близко к ней не подходи. Держись подальше.

– Паша, ты что, окаменел? Пойдем! – Татьяна дернула за руку брата, разинувшего рот.

Когда они были уже на деревенской улице, Татьяна сказала:

– Теперь ты видишь, почему все это просто глупо? Чистое жульничество! И бессмысленное. Я хочу сказать, Паша, что ты намерен делать с этим предостережением насчет ржавчины?

– Или насчет моих очков! – сказала Даша. – Я отлично вижу.

– А я что говорю? Лучше делайте как я, не интересуйтесь этим.

– Да, Таня, но мадам Канторова сказала, у меня будет любовь! – просияла Даша.

– Да, а Марине велела носить галоши.

Когда все дети Метановы и Марина уже были на крыльце своего дома, Паша спросил:

– Таня, мать Сайки ведь ошибалась в том, что говорила о тебе, да? Ты же на самом деле не видела…

– Она что, кажется тебе надежным источником информации, а, Паша? – пробормотала Татьяна, не глядя на брата. – Конечно, она ошиблась.

Паша и Даша с любопытством уставились на нее.

– Ох, чтоб вам обоим!

Она отправилась спать.

Использование физики на холме

На следующий день Сайка предложила устроить велосипедные гонки. Татьяне этого не хотелось, но и отказываться тоже. Она предложила поехать наперегонки с Пашей, но Сайка сказала:

– Его ты всегда обгонишь. Обгони лучше меня.

Соревноваться решили парами, и вся компания отправилась по крутой узкой тропе, что огибала холм от города Луги и вела к домикам у реки, где они жили. Само по себе это было просто игрой; но что делало ее достойной самого Ньютона, так это главная часть: вниз по холму по грязной дороге спускались грузовики, осуществлявшие развозку, – они доезжали до корзин с огурцами и банок со свежим молоком, а потом возвращались на холм с кузовами, полными деревенских жителей. Дети выждали нужный момент, когда такой грузовик был уже почти над ними на верху склона, а потом рванули вниз по склону, отчаянно крутя педали; грузовик был уже в нескольких метрах за ними, он отчаянно сигналил и тщетно пытался замедлить ход. Масса и скорость десятитонной машины, ехавшей со скоростью тридцать километров в час по склону в сорок градусов, противостояли скорости и массе десятикилограммовых ржавых велосипедов, гнавших на скорости двадцать километров.

Замысел состоял в том, чтобы выяснить две вещи: как близко можно подпустить грузовик, чтобы это стало по-настоящему интересно, и когда повернуть свой велосипед с дороги, пока не начнет действовать другой закон физики, хорошо известный и говоривший, что два предмета не могут занимать одно и то же пространство в одно и то же время. Когда грузовик наподдаст им в зад, но не убьет. Вот это соревнование!

В этом определенно была какая-то степень экспериментальной неуверенности: могли возникнуть независимые варианты, которых они не могли предвидеть, и небольшой шанс на случайную ошибку. В целом соревнование было образовательным и поучительным и с высокими ставками.

Компания вытянула соломинки; первыми стали Паша и Марина. Они слишком долго ждали, пока появится очередной грузовик, а когда он наконец показался, они были уже настолько пылки и нетерпеливы, что тронулись с места слишком рано.

– Трусы! – крикнула Татьяна им в спину.

Татьяна и Сайка пока что ждали.

– Таня, пора?

Но Татьяна не спешила. Она знала скорость своего велосипеда. Она знала, на что он способен. Они ждали, готовые, приподнявшись на сиденьях, оглядываясь назад, на приближавшийся грузовик. Сайка снова спросила:

– Пора?

Но Татьяна пробормотала:

– Еще чуть-чуть…

Но Сайка крикнула:

– Пора!

И Татьяна спокойно ответила:

– Ладно, пора.

Девочки нажали на педали и помчались вниз по склону. Сигнал грузовика бешено визжал за их спинами, скрипели тормоза. Паша и Марина, уже внизу, прыгали и кричали, а Татьяна внезапно почувствовала, что грузовик ускорил ход вместо того, чтобы замедлить. Это заставило ее оглянуться через плечо на Сайку и крикнуть:

– Быстрее давай!

В то же самое мгновение Сайка, похоже, потеряла контроль над своим велосипедом, потому что вдруг резко повернула прямо на переднее колесо велосипеда Татьяны. В следующее мгновение Татьяна была на земле, ее нога застряла в спицах. Ее тащило вниз. Шофер грузовика ударял по тормозам, но это было похоже на то, как две совы пытались бы остановить падение биплана. Грузовик несся к ней. Татьяна смутно слышала отчаянный крик Паши и как-то умудрилась встать, хотя нога оставалась захваченной спицами колеса, – и бросилась в траву на обочине. Во время прыжка ее нога освободилась. Грузовик дернулся в сторону: его дверца раскрылась, велосипед попал под колеса и волочился под шасси, пока наконец грузовик не остановился внизу.

Шофер выскочил из кабины и побежал наверх, к Татьяне, крича:

– Да я тебя убью! Я тебя убью!

Татьяна лежала на земле, покрытая грязью, ее сердце бешено колотилось, порез на коленке кровоточил. Паша уже был рядом, Марина бежала за шофером, а тот, добравшись до Татьяны, присел рядом с ней и зло и одновременно обеспокоенно сказал:

– Ты сумасшедшая! Ты же могла убиться, ты хоть понимаешь?

– Простите, что напугала вас, – сказала Татьяна, держась за окровавленное колено. – Ваш грузовик в порядке?

Паша снял рубашку и обмотал ею ногу Татьяны. Сайка молча стояла рядом со своим велосипедом. Когда Паша спросил, бешено глянув на нее: «Что случилось, черт побери?» – она скромно ответила: «Не знаю. Я просто не справилась с велосипедом. Извини, Таня».

Татьяна встала с помощью Паши.

– Все в порядке. Просто несчастный случай.

– Да, Таня, – с нервным смешком согласилась Марина. – Просто идиотская игра. Повезло, что никто из нас не пострадал всерьез.

Татьяна больше ничего не сказала, и Паша ничего больше не сказал, но, когда они ковыляли обратно домой, он спросил:

– Меня глаза обманули или она нарочно протаранила твой велосипед?

– Уверена, тебя глаза обманули.

Мешок сахара

– Дети! – закричала бабушка, затаскивая на крыльцо тяжелый джутовый мешок. – Смотрите, что я нашла в траве у дороги! Сахар! – Но никто, кроме нее, не воодушевился. – Это невероятно! У моих деток будет сладкий пирог… Ох, что это с тобой случилось, Таня?

Пока Даша бинтовала Татьяне ногу, Паша рассказал обо всем бабушке. Марина добавила:

– Ну, это был несчастный случай все-таки.

– В противоположность чему? – огрызнулся Паша.

Татьяна пнула его здоровой ногой.

Бабушка не слишком заинтересовалась:

– Значит, это твой разбитый велосипед я видела там, где нашла сахар? Мне бы догадаться, беспризорники. Вполне по-вашему. Но больше так не делай, ладно? И все-таки посмотрите, что у нас есть! Неплохой утешительный приз, а?

– Нет. – Из сада пришел дед. – Женщина, о чем ты думаешь? Нельзя это брать. Это не наше.

– Вот как? Это ничье. Мы же не знаем, кто потерял.

– Верно. – Дед кивнул. – Мы не знаем, чье это. Но одно мы знаем совершенно точно… – Он повысил голос. – Это не наше!

У бабушки нашлось много слов в ответ.

– Да что ты на меня нападаешь, Анна? – Дед был несгибаем. – Прочитай надпись на мешке! Четко же написано: «Собственность административного центра».

– Вот и я говорю. Ничье, – упрямо повторила бабушка.

– Деда, – льстиво заговорила Татьяна, – мы ведь это не украли, так что, может быть, можно взять из такого большого мешка хотя бы пару чашек, а остальное мы отдадим в сиротский дом в Луге и Старетским? У них сахара не было еще с царского времени.

Дед молча сел рядом с мешком сахара. Даша сказала:

– Деда, давай просто оставим себе этот дурацкий мешок.

И Паша полностью с ней согласился, но дед покачал головой: