Текст книги "Летний сад"
Автор книги: Полина Саймонс
сообщить о нарушении
Текущая страница: 29 (всего у книги 58 страниц)
Татьяну пробрало холодом.
– Я думаю, правильно держаться в стороне, если так говорит тебе твое сердце.
– Да, ты очень в это веришь. Ну, так мое сердце и велело мне держаться в стороне. – Дед помолчал. – А что говорит тебе твое сердце о девочке по соседству?
– Думаю… – Татьяна говорила с трудом. – Думаю, оно велит мне держаться подальше.
Дед кивнул:
– Паша тоже так думает.
– Но, деда, я уже ни в чем не уверена. Этим летом все кажется таким запутанным.
Дед снова кивнул:
– А что я тебе говорил, что делать, чтобы все распутать? Когда ты не уверена в себе, когда ты сомневаешься, задай себе три вопроса. Во что ты веришь? На что ты надеешься? Но самое главное – спроси себя, что ты любишь? – Рука деда обнимала Татьяну. – И когда ты себе ответишь, Таня, ты поймешь, кто ты. И что важнее – если ты задашь этот вопрос людям рядом с собой, ты поймешь и то, кто такие они. – Он сделал паузу. – Я тебе приведу пример. Я верю в свое слово. Я не даю его просто так, но если дал – сдержу. Я надеюсь на своих внуков. Я надеюсь, вы вырастете, чтобы найти любовь. И я люблю вашу бабушку. Именно ее я люблю сильнее всего. – Он усмехнулся. – Думаю, она сейчас слушает, сидя на крыльце.
Татьяна слушала дедушку, сдерживая дыхание, глядя на него снизу вверх.
– Я люблю своих родных. Вот так я могу ответить на вопрос.
Ей не хотелось прерывать эти мгновения с дедушкой. Он поцеловал ее в макушку и прошептал:
– Таня, ты доведешь своего дедушку до слез. Ты же в первый раз сидишь вот так и ждешь моего совета. Пожалуйста, только не говори мне, что ты растешь, моя малышка.
Татьяна надеялась, что все вернется к прежнему, но сразу после того, как дедушка с бабушкой уехали в Пелкино, бедная Даша по какой-то таинственной взрослой причине, вся в слезах, быстро вернулась в Ленинград. Она не сказала, надолго ли, но, поскольку теперь некому было заботиться о Паше и Татьяне, Даша договорилась, чтобы Паша на неделю раньше уехал в лагерь для мальчиков в Толмачево, а Татьяну отправила за пятьдесят километров к востоку, в Новгород, к родителям Марины на их дачу на озере Ильмень.
Хотя Татьяне приятно было поехать на Ильмень с Мариной, ее радость быстро угасла, когда Марина сообщила:
– Таня, моя мама сказала, что я могу и Сайку с собой взять! Вот здорово, правда?
Все в Луге было прежде так чудесно, но в последнее время остался только безмерный хаос. Что нашептала Бланка Давидовна Марине перед отъездом девочек? «Он будет завлекать, он будет заманивать, он погубит твою волю и твою силу, грамм за граммом, зернышко за зернышком, и прежде гладкое стекло станет острым от его действий. Он не будет знать отдыха, пока не поймает тебя в свои когти, потому что ты чувствительна, потому что можешь колебаться». Марина сказала, что не понимает, о чьих чайных листьях говорит Бланка, потому что, говоря это Марине, Бланка сжимала руки Татьяны. Но Татьяна поняла. И поняла благодаря лишь одному. Татьяна знала, что она, как и дед, не колеблется.
Купание в летний день
Озеро Ильмень – огромное, двадцать семь миль в длину, по очертаниям оно похоже на дельфина и окружено низкими берегами и высокими вязами. Озеро мелкое, не больше тридцати футов в глубину, и вокруг него много болот и илистых мест. Благодаря этому вода в нем теплая. Сотня речек и ручейков питают его, но лишь одна река начинается из него – река Волхов, она течет на север к озеру Ладога. На берегах Волхова и Ильменя стоит старый город, которому уже девятьсот лет, – Новгород, старейший город России. Новгород расположен идеально вдоль торгового маршрута с востока на запад; он процветал и рос в своих стенах, пока Москва не превзошла его в значении в пятнадцатом веке, а Санкт-Петербург, новая столица России, еще сильнее притушил его славу начиная с 1703 года.
Но древние руины в этом городе сохранились, и множество белых церквей с куполами-луковками были великолепны, несмотря на то что лишились золотых крестов на макушках. Река протекала через центр города, и стена Рюрика и Софийский собор соединялись каменным пешеходным мостом.
Татьяне нравилось гулять по мощеным улицам Новгорода с Пашей и Мариной, забираться на Рюрикову стену. Но в этот раз никаких экскурсий с дачи в город не было, лишь недолгие поездки на автобусе. Паши здесь не было, а Марине и Сайке не хотелось никуда ходить. Они желали только лениво валяться у озера и таинственно шептаться, а если Татьяна подходила ближе, они тут же предлагали ей уйти, разговор не для нее.
И Татьяна уходила. Маленькая дача тети Риты и дяди Бориса стояла на пологом склоне, шедшем к озеру, и была укрыта шатром вязов, создававших благословенное уединение. Татьяна читала, плавала и даже сама как-то раз съездила в Новгород. Вернувшись, она нашла девочек там же, где оставила их, лежащими на животе на одеяле, сдвинув головы.
Татьяна заметила, что тетя Рита и дядя Борис спорят больше обычного. Они ссорились всегда, но прежде в доме не было такого ощущения враждебности. Таких ссор Татьяна не понимала. В ее семье тоже спорили. Но здесь ее тревожило отсутствие любви.
Пока в доме ссорились тетя Рита и дядя Борис, а вне дома шептались Марина и Сайка, Татьяна предавалась мечтам. Она сидела, прислонившись к какому-нибудь дереву, и фантазировала о королеве Марго и Ла Моле. Что, если бы Марго не была королевой, выданной за короля? Что, если бы Ла Моля пытали, но не обезглавили? Что, если бы они сбежали, отправились на юг Франции, возможно, нашли бы какую-нибудь безымянную деревеньку и затерялись в ней? Они бы поженились. Остались в живых. Они были бы вместе. Какое счастье! Но как бы выглядела великая страсть королевы и простого человека в обычной жизни? Могло ли такое быть? Не превратилась бы со временем самая возвышенная любовь в тетю Риту и дядю Бориса?
Это выглядело так отвратительно, что фантазии Татьяны тут же прекратились – как будто оборвалась пленка кинофильма. Это невыносимо! Уж лучше для Ла Моля истечь кровью и умереть на эшафоте. И когда Татьяна ложилась на скрипучую кровать и закрывала глаза, образы в ее голове темнели, образы снаружи темнели, и она думала – ох, не надо еще одного такого дня, пожалуйста, не надо еще одного такого дня…
И следующий день был совсем не похож на прошедший.
* * *
– Таня, почему бы тебе не поплавать с нами?
– Я уже купалась. Видишь? Волосы мокрые.
– Таня не хочет плавать!
– Она боится озера.
– Ей не нравится теплая вода.
– Нет, Марина, – заявила Сайка. – Ты ведь знаешь, в чем дело, да? Она смущается. Она не хочет раздеваться. Так, Таня?
– Таня, но тебя ведь не смущает то, что у тебя грудь меньше, чем у Паши? – И это говорила Марина!
Татьяна не подняла головы от книги. Внезапно две голые, мокрые девочки оказались стоящими над ней и королевой Марго.
– Пойдем, Таня! – сказала Сайка, подбоченившись. – Хочешь, поможем тебе раздеться?
– Да, мы поможем! – Марина дернула блузку Татьяны.
Татьяна вскочила.
– Не трогай меня! – огрызнулась она, прижимая к груди книгу.
– Таня еще цыпленок!
– Таня, а ты не думала, что у тебя может никогда и не вырасти грудь, или бедра, или волоски?
– Таня, – Сайка сделала серьезное лицо, – а ты когда-нибудь целовалась? Мне ужасно хочется знать.
Марина засмеялась:
– Ты же знаешь, Сайка, она ничего такого не знает. Она себя бережет для великой любви Марго!
– В отличие от тебя, Марина? В отличие от тебя, Сайка?
– О-ох! Да она сегодня в воинственном настроении! – весело воскликнула Марина.
– Это меня возвращает к прежней мысли, – сказала Татьяне Сайка. – Ни один мальчик тебя не полюбит, если у тебя не появятся хоть какие-то тити. И что куда важнее, и мы уже об этом говорили, никто не захочет твой нераспустившийся, нераскрывшийся цветочек, Таня.
– Идем в воду! – повторила Марина, дергая Татьяну за руку.
– Марина, – ответила Татьяна, вырываясь, – как ты думаешь, что бы подумал Паша, если бы услышал тебя?
– Ой, как будто твой брат тебя не дразнит!
Татьяна неодобрительно смотрела на двоюродную сестру. На Сайку она вообще не обращала внимания.
– Почему ты не делаешь такого у него на глазах? – спросила она. – Ты ждешь, когда застанешь меня там, где, как тебе кажется, никто тебя не увидит и не услышит. Но ты забываешь – я тебя вижу и слышу.
– Таня, – с насмешливой серьезностью вмешалась Сайка, – а знаешь, что я слышала в Азербайджане? Что если ты еще не тронута, но тебя коснутся волоски и грудь созревшей молодой женщины, у тебя тоже все вырастет!
Татьяна продолжала пятиться, а они все так же шли за ней, две мокрые девицы, преследовавшие ее на поляне.
– Сайка, неужели это правда? – спросила Марина. – Я никогда о таком не слышала.
– Да, это правда! – Сайка помолчала. – Ну?
– Ну что? – резко бросила Татьяна. – Возвращайтесь лучше в воду и продолжайте делать то, что вы там делали.
– Но и противоположное тоже правда, – тихо сказала Сайка. – Ты мне не веришь. Но это правда! Ты расцветешь, если тебя потрогает некто с… ну, с осторожностью. Это лишь на пользу тебе. Ты хочешь оставаться безгрудой и нелюбимой? Ради того, чтобы тебе помочь, я готова даже… э-э-э… сломать твое… прикрытие.
Татьяна чуть не споткнулась и не упала, продолжая пятиться.
– Это не будет больно! – шептала Сайка. – Обещаю, больно не будет.
– Послушай Сайку, Таня, – посоветовала Марина. – Она умна не по годам.
– Пойдем. – Сайка протянула руку. – Потом станет намного лучше! Позволь мне потрогать тебя.
Татьяна ударила Сайку по руке «Королевой Марго», развернулась и убежала, а девочки вернулись в воду, их веселые голоса эхом разносились над водой.
– Таня, поплавай с нами! – кричала Марина. – Мы просто шутим!
Татьяна уселась под сосной и затосковала из-за испорченного лета. «Все, – решила она, – уезжаю обратно в Лугу. Бланка Давидовна вполне может присмотреть за мной до возвращения Даши».
Марина и Сайка плескались, ныряли и хихикали, а Татьяна сидела вдали от них, мрачно наблюдая.
Марина была уже на берегу и тянулась к полотенцу, когда до Татьяны донесся с озера голос Сайки. В нем не было испуга, но слышалось беспокойство.
– Марина!
Напряженная интонация заставила Татьяну привстать, чтобы лучше видеть Сайку, стоявшую в воде уже по пояс, – она была грязной и как будто опутанной водорослями.
– Марина! – снова крикнула Сайка.
Марина, наклонившаяся за полотенцем, спросила, в чем дело, потом оглянулась – и закричала.
Услышав ее крик, Татьяна бросилась к озеру.
Тело Сайки облепили не водоросли. Это были пиявки.
Татьяна видела пиявок, живших в иле озера Ильмень, – они были длинными, жирными, черными, с сотнями крошечных зубков в полукруглых челюстях, и эти зубки впивались в кожу жертвы. Они безболезненно прикреплялись к ней – пиявка висела, держась зубами и дополнительно впиваясь анусом. Потом они расслаблялись и начинали сосать, выделяя при этом фермент, не позволявший крови сворачиваться. Эти кровососы были от четырех до семи миллиметров в длину и около семи миллиметров в диаметре. Десятки, сотни пиявок покрывали тело Сайки. Каждая могла выпить количество крови, вдвое превосходящее объем ее собственного веса, прежде чем отваливалась, насытившись.
– А-А-А-А! А-А-А-А!
Это закричала Марина, кое-что знавшая о пиявках Ильменя: ее однажды покусали так сильно, что ей пришлось неделю провести в больнице и получать внутривенные уколы сульфамидов, чтобы справиться с инфекцией, проникшей в живот.
– Марина, можешь ты… Прекрати!
Татьяна подошла ближе. Пиявки покрывали Сайку целиком. Одна повисла на ее лице. Татьяна не сомневалась в том, что они скрываются и в спутанных черных волосах Сайки. Ей не хотелось об этом думать, но наверняка они висели и среди всех волосков Сайки, тех самых, о которых Сайка десять минут назад говорила с Татьяной, желая их потрогать. Татьяна стояла – в белой блузке и белых трусиках, желая лишь одного: развернуться и убежать к дому и надеть побольше одежды, чтобы прикрыть себя, а Марина тем временем в панике бегала туда-сюда по берегу, визжа:
– Ох нет! Ох нет! МАМА! МАМА! Что нам делать?
– Тише, Марина! – негромко произнесла Татьяна.
И Сайка тихо спросила:
– Татьяна, ты можешь мне помочь? – Она улыбнулась. – Пожалуйста, помоги мне. Прости за все.
Тетя Рита, услышав крик Марины – да и кто бы его не услышал? – прибежала из дому; ее глаза были так же полны паники, как голос Марины. Но как только она увидела, что с Мариной все в порядке, она не только не предложила помощи, она даже сочувствия не проявила. На ее лице отразилось отвращение. Тетя Рита отвернулась, но это выражение не ускользнуло от Татьяны – и от Сайки.
Еще больше ухудшив дело, Марина выбрала именно этот момент для рвоты, извергая из себя обед из яиц и рыбы. Тетя Рита не нашла ничего лучшего, как броситься к дочери с криком:
– Милая, ты в порядке? Бедняжка, ты посмотри на себя, ох, милая, позволь мне…
– Тетя Рита, – резко заговорила Татьяна, подходя ближе к Сайке, – мне нужны соль и спички, сейчас же! И йод.
Она не ждала ответа. Но тетя Рита поспешила к дому, таща за собой Марину.
– Татьяна, можешь ты поспешить, пока они не высосали меня досуха?
Сайка оторвала одну от живота. Пиявка повисла в ее пальцах, а когда она отшвырнула ее, на коже остались два окровавленных кружочка.
– Не надо вот так их отрывать, – сказала Татьяна. – Останутся шрамы.
При слове «шрамы» взгляды девочек на мгновение встретились. Татьяна сделала еще шаг к Сайке:
– Выйди из воды и ляг на землю.
Сайка послушалась.
Открыв пакет соли, как только Рита принесла его, Татьяна посыпала грубыми кристаллами все тело Сайки. Девочка дергалась; реакция пиявок тоже была мгновенной. Они стали ежиться, пытаясь отползти от кристаллов, и при этом сильнее покрывались солью. В смертельной агонии их черные длинные тела начали отваливаться от нагого тела Сайки, покрытые ее кровью и собственным протеином-антикоагулянтом гирудином – беловатой жидкостью, похожей на гной. Там, где они присосались к коже, оставались маленькие ранки, похожие на монетки; из них сочилась кровь.
Заставив Сайку перевернуться на живот, Татьяна посыпала солью ее волосы, спину, ягодицы и ноги. Немало пиявок так и не отвалились. Для них Татьяне и нужны были спички. Она должна была обжечь их.
Сайка тихо хныкала.
Татьяна зажгла спичку и поднесла к пиявке, что была обсыпана солью, но не погибла и продолжала сосать. Обжечь мокрого, соленого скользкого червяка оказалось труднее, чем можно было подумать; пиявка в мокрой защите отказывалась пожертвовать собой. Сайка дернулась:
– Таня, погоди…
Но Татьяна ждать не могла. Она знала, что потеря крови не прекратится, пока зубы паразита не оставят тело жертвы. А их еще несколько десятков висели на Сайке, и способность девочки оставаться в сознании сокращалась, как и количество ее крови. Если каждая пиявка может выпить двадцать миллилитров крови за десять минут, то…
Татьяна торопилась. Одна пиявка не желала отваливаться от спины Сайки; спичка обожгла пальцы Татьяны. Она отбросила ее, зажгла другую, поднесла еще ближе к коже Сайки. Наконец червяк упал, оставив за собой бледное пятно. Справившись еще с двадцатью на ногах, Татьяна перевернула Сайку.
– Скорее… – прошептала та. – Но не сожги мою кожу своими пальцами.
– Это огонь.
– Не трогай меня… прижимай спичку к твари… не трогай меня пальцами.
Теряя мужество, но спокойная Татьяна уверенно, хотя и медленно, продолжала обжигать самых упорных пиявок; разбухшие, посеревшие и извивающиеся, они продолжали пожирать Сайку. На спине осталось всего несколько. «Должно быть, из-за шрамов», – подумала Татьяна. Даже пиявки не могут присосаться к мертвой коже. А тело Сайки из-за соли в открытых ранах начало распухать и тоже становиться серым. Она перестала хныкать.
– Таня… – Сайка говорила с трудом из-за воды и соли. – Между ногами, Таня…
Татьяна порадовалась тому, что глаза Сайки были закрыты и она не могла увидеть отвращение Татьяны. Ей бы хотелось позвать Марину, подругу Сайки, или тетю Риту, взрослого человека… Ей бы хотелось позвать дядю…
– Таня! – Это был дядя Борис. Он стоял за ее спиной, наклоняясь. – Что случилось?
– Пиявки, дядя Борис, – выдохнула Татьяна. – Думаю, с большинством я справилась…
– Посмотри, – сказал Борис, показывая на лобковые волосы Сайки.
– Я знаю, – ответила Татьяна. – Только там и остались…
Она не знала, что делать дальше или что сказать. Будет ли слишком неделикатно попросить дядю о помощи? Но и сделать это сама она была не в силах. Татьяна не могла и, что куда важнее, не хотела дотрагиваться до Сайки там.
– Я обсыпала ее солью, но они просто не падают.
– Таня, сделай же что-нибудь… – Это пробормотала Сайка. – Не сиди просто так и не болтай…
– Ну а что я должна сделать? Я не могу поднести туда спичку, ведь так?
– Ох, да чтоб тебя… Помоги мне сесть, хорошо?
Дядя Борис и Татьяна усадили ее. Сайка протянула руку вниз, схватила пиявку и дернула. Пиявка оторвалась вместе с клочком волос. Сайка дернула другую, что забралась пониже, глубже. Татьяна отвернулась. И невольно заметила, что дядя отворачиваться не стал. И в отличие от отвращения в глазах его жены в его взгляде отвращение и сочувствие смешались с чем-то еще, с чем-то, чего даже добрый дядя Борис не сумел скрыть. Нагая девочка сидела перед ним на траве, перепачканная илом, с пиявками между ногами, окровавленная и распухшая, но главное – нагая…
Чувствуя себя крайне неловко, Татьяна встала и отошла назад, держа в руке спички.
– Что ж, если ты уже в порядке, я, пожалуй, пойду в дом, – пробормотала она. – Тебе нужно мыло? Йод?
– Все в порядке, – ответила Сайка, не шевельнувшись.
Татьяна не стала настаивать. Без йода ранки могли воспалиться, но это была не ее проблема.
Тетя Рита стояла у окна.
– Что там делает твой дядя? – резко спросила она Татьяну.
– Не знаю.
Татьяна ушла к раковине и взяла кусок хозяйственного мыла. Она не солгала и не ушла от ответа. Она действительно не знала, что делает ее дядя.
Ее ответ тетю Риту не удовлетворил, она подошла к закрытой сеткой от насекомых двери и крикнула:
– Борис! Что ты делаешь?
Ей пришлось окликнуть его трижды, но он так и не пришел. Открыв дверь, Рита спустилась с крыльца:
– Борис!
Когда она была уже в десяти метрах от него, Борис встал. Марина и Татьяна наблюдали за происходящим из окна.
– Таня, я не представляю, как ты это сделала, – сказала Марина. – Мне казалось, ты в обморок упадешь.
– Почему ты так подумала, Марина?
– Потому что я упала бы.
– Но я не ты.
– Я никогда не видела столько пиявок разом, – сказала Марина, понизив голос. – Как она могла не понять, что они к ней прилипли? Меня одна укусила, и я сразу заметила!
– Они, вообще-то, кусают безболезненно. Иначе бы им не выжить. И еще я думаю, что у нее болевой порог повысился из-за спины…
Они видели, как Сайка хромает к озеру, чтобы смыть с себя кровь.
– Поверить не могу, что она снова идет в воду! – сказала Марина. – Я бы после такого и близко к воде не подошла!
– Мне кажется, что если бы Сайка прилагала эту идею к своей жизни, – сказала Татьяна, – то было бы очень много такого, чего ей не следовало бы повторять, как ты думаешь?
– Я не знаю, о чем ты говоришь, Таня, – ответила Марина, отводя взгляд и отходя от окна.
Татьяна подошла к двери, чтобы закрыть ее, потому что ей не хотелось слышать те неприятные слова, которыми обменивались яростная тетя Рита и тихий, но совершенно беззащитный дядя Борис.
– Девочке всего пятнадцать, на нее только что напали пиявки! – пробормотал он.
– Какое это имеет отношение к тому, чтобы ты что-то там делал? Что тебе помешало просто отойти?
– Я лишь пытался помочь.
– Не сомневаюсь!
– Она не могла встать.
– Зачем бы ей это, если, похоже, ее любимая поза – на спине?
– Рита!
Татьяна со вздохом плотно закрыла дверь.
Раздор следовал за этой девочкой, где бы она ни оказалась. В деревню, в лес, на дорогу, в реку, в озеро. Чайные листья, пальмы, березы, сахар, велосипеды, старые, молодые, охотно или без желания – каждый ее шаг на земле сопровождался раздором.
Дочь полольщика
А потом пошел дождь и все шел и шел.
Они втроем сидели на веранде. Дождь шумел.
– Я слышала, вы каждый год после дождя ходите за озеро, собирать в лесу грибы и чернику, – сказала Сайка. – Можем и в этом году пойти?
Лицо у нее опухло; тело было укутано одеждой Марины и одеялом.
– Если хочешь, – ответила Марина.
– Хочу, хочу! – Сайка посмотрела на другой берег озера. – А как мы туда попадем?
Марина с легким оттенком гордости сообщила:
– Таня отвезет, на веслах.
– А другого пути нет? Через озеро, похоже, пара километров будет.
– Два с половиной к самой густой части леса, а там самые хорошие грибы. Она гребет все это время. Она у нас королева озера Ильмень, ведь так, Танечка?
Татьяна обычно розовела от гордости за свое умение, но сегодня она не была рада.
– Это же всего два километра.
– Мне как-то пришлось пройти пешком почти семнадцать километров, – сообщила Сайка. – Ты гребешь два, я прохожу пешком семнадцать.
– Это очень долгий путь, Сайка, – сказала Татьяна. – И куда ты шла?
– Я убегала.
– Одна?
Сайка затихла.
– Как ты умудряешься? – сказала она наконец. – Из всех возможных чертовых вопросов ты всегда выбираешь тот, на который я не хочу отвечать! Это что, твой особый дар?
Они сидели на двух маленьких диванах, уютно устроившись.
– И ты задаешь слишком много вопросов, – добавила Сайка. – Точнее, ты задаешь не те вопросы.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь. – Но Татьяна не казалась озадаченной. – Ладно, куда ты шла? Такой вопрос лучше?
– В Иран. Мы тогда жили всего в ста километрах от границы.
Татьяна прислушивалась к оттенкам голоса Сайки, словно читая между строк, пытаясь уловить, надеясь уловить, но не сумев.
– И когда это было?
– Несколько лет назад.
Сейчас Сайке было пятнадцать.
– Мы были осуждены. Если бы ты знала, о чем я говорю, ты бы поняла. Я не могу объяснить. Марина понимает.
– Я понимаю, – кивнула Марина.
Осуждена в тринадцать лет?
– И что случилось?
– Ну, ясно же что. Мой отец нас поймал.
Марина погладила Сайку по руке:
– Давай не будем об этом говорить, Сайка, милая! Давай лучше поговорим о чем-нибудь веселом – ну, вроде поездки через Ильмень!
– Да-да, поговорим об этом, – согласилась Сайка. – А тетя Рита и дядя Борис тоже поедут?
– Конечно, – сказала Марина. – Никто не отпустит детей в лес одних.
– Гм… Но мы уже не дети, – возразила Сайка. – Даже Тане уже четырнадцать. Она практически молодая женщина. – Сайка откашлялась. – А твои родители, Марина, у них что-то разладилось… Может, они бы рады были на денек остаться одни? Без детей. Чтобы разобраться со взрослыми делами. – Она улыбнулась.
– Ох, они ни за что не отпустят нас одних! – сказала Марина. – Но как бы это было здорово!
– Давай их спросим, – предложила Сайка. – В худшем случае они скажут «нет». Ведь так, Таня?
– Понятия не имею, – безразличным тоном произнесла Татьяна. – К тому же я завтра возвращаюсь домой. Так что делайте что хотите.
– Ты возвращаешься домой? Почему? – пискнула Марина. – А мама знает?
– Узнает завтра.
– Нет-нет! Не уезжай! Почему ты так решила?
Татьяна посмотрела на Марину и промолчала.
– Ох, да ладно! Мы же просто играем с тобой, ведь так, Сайка? И это уже в прошлом. Утекло с водой.
– Эта вода становится слишком глубокой, – сказала Татьяна. – Выходит из берегов.
– Это из-за меня, – внезапно холодным тоном произнесла Сайка. – Я всегда ей не нравилась, Марина. Я тебе говорила, а ты не верила. Я старалась быть ей подругой, старалась разговаривать, играть. Но ей все было не так.
– Таня, скажи Сайке, что это неправда!
– Дело не во мне, – ушла от ответа Татьяна.
– Признай, я всегда тебе не нравилась!
– И к тебе это тоже не относится. Я еду домой, потому что хочу быть со своими родными.
– Нет, ты меня осуждаешь! – заявила Сайка.
– Это уже начинает надоедать.
– Ты с самого начала осуждала меня! – продолжила Сайка, повышая голос. – Ты осуждаешь мои шрамы, осуждаешь за поведение! Тебе даже не нравится мое созревшее тело! Ты меня осуждаешь за то, что я связалась со слишком юным мальчиком. Ты. Просто. Меня. Осуждаешь.
Сначала Татьяна не ответила ничего. Потом не спеша заговорила:
– Ладно, скажи мне, что случилось с тем мальчиком, с которым ты связалась? Мы знаем, что получила ты, но что досталось ему?
Она говорила очень тихо, но ее слова прозвенели как цимбалы на тихой веранде под шум дождя.
– Я же вам рассказывала о правосудии азери. И я не хочу говорить с тобой об этом. Потому что все, что я скажу, ты повернешь против меня.
Слышно было лишь неровное дыхание Татьяны. Но потом она прошептала:
– Ибо от избытка души говорят уста…
– Вот видишь, Марина! – Сайка вскочила, сбросив одеяло, ссутулившись, сверкая глазами, покраснев.
Татьяна, маленькая, бледная, встала медленно. Руки она упирала в бока.
– Татьяна, ну правда, что это с тобой? – воскликнула Марина, тоже поднимаясь. – Сайка наш гость!
– Ой, заткнись, Марина. Она не мой гость. Я ее сюда не приглашала.
Сайка отступила в сторону:
– Таня-Таня-Таня. Как же ты наивно видишь мир! Мир – очень сложное место, в нем множество желаний и потребностей сталкиваются друг с другом. Мы стараемся найти во всем этом смысл, мы делаем все как можно лучше, а потом наталкиваемся на нечто примитивное вроде тебя. – Она тряхнула черноволосой головой. – Кто ничего не знает. Кто ничего не понимает.
Татьяна молчала. Она могла бы уйти прямо сейчас. Она этого и хотела. Но чувствовала, что этот разговор не совсем бессмыслен. Нет, поскольку в него вовлечена Марина – Марина с ее добрым, но слабым сердцем.
– Ладно, – согласилась наконец Татьяна. – Я ничего не знаю. Но какое тебе дело до того, что я думаю? Даже если ты мне не нравишься, что с того? Просто ради спора скажем – да, не нравишься. Скажем, мне не нравится твой мир извращенного обмана с предсказаниями – гипотетически, Сайка. Я просто излагаю свою точку зрения. И что, если это так? В Луге у тебя есть другие дети, с кем можно играть. А здесь у тебя есть Марина. Я к тому, что ты не можешь завоевать всех. Так какое тебе дело до того, что думаю о тебе именно я?
– Мне все равно, что ты думаешь обо мне. Ты просто ревнуешь, твои друзья играют со мной вместо тебя, завидуешь, что твой брат играет со мной. Вот почему я тебе не нравлюсь. Может, если бы ты была более интересной, Таня, ты сумела бы удержать своих друзей.
– Может быть. Но вернемся к тому же. Ты делаешь вид, что все дело во мне. Но почему бы тебе не довольствоваться тем, что все играют с тобой? Почему этого недостаточно? Почему тебе не хватает Марины?
– Девочки, перестаньте, – вмешалась Марина, подходя к Татьяне. – Таня, хватит!
Татьяна выставила вперед руку, не давая Марине подойти еще ближе.
– У тебя нет права судить меня, Татьяна! – заявила Сайка.
– А я и не собиралась. Мое мнение всегда было и остается таким: это твой выбор, приходить или нет, играть или нет со мной. Это всегда было твоим выбором. Но если ты хочешь со мной играть, играй на моих условиях, а не на твоих. Вот и все.
– И какие же это условия, Таня?
– Ты отлично их знаешь. Во-первых, мне не нравится, когда надо мной насмехаются или дурачат. Мне не нравится, когда мне говорят то, чего я не хочу слышать, или неправду. Мне не нравится, что меня постоянно унижают по мелочам.
– Вот и я о том же! Ты даже теперь меня осуждаешь!
Татьяна, не ответив на это, сказала вместо того:
– Я никогда и никак тебе не надоедала. Не искала тебя, не приходила к тебе. Не появлялась у твоей двери. Я помогала тебе, когда могла, – и, кстати, не слышала благодарности.
– Ох, как будто я должна тебя благодарить за все! – воскликнула Сайка. – Ты ведь думаешь, я заслужила тех пиявок. Я знаю, как ты думаешь, ты и твой долбаный Ньютон. Ты думаешь, что я ничтожество рядом с тобой и получила то, что заработала.
Тут Татьяна вполне могла бы возразить. Может быть, как-то опровергнуть…
Но она лишь спокойно сказала:
– А по вере езидов какие механизмы управляют вселенной именно таким образом?
Марина задохнулась:
– Таня!
– Чего ты хочешь от меня, Сайка? Судя по тому, что ты постоянно твердишь Марине и всем, кто готов слушать, я просто почти необразованная простушка. Но тогда почему ты так стремишься добиться моего одобрения? Почему ты постоянно тащишь меня в свой круг? Почему не желаешь оставить меня в покое?
Сайка внезапно шагнула к ней.
Не отшатнувшись, не сводя глаз с девочки и не поднимая рук, Татьяна тихо произнесла ледяным тоном:
– Будь благодарна.
– Благодарна за что?
– Будь благодарна за то, что в озере на тебя напали всего лишь пиявки.
– О чем это ты?
– Могло быть гораздо хуже, – тихо продолжила Татьяна. – Могли напасть и красные черви.
– Чего?.. – Теперь Сайка попятилась, ее глаза потемнели.
– Ты разве о них не слышала? Ох, ну да. Они живут на дне этого озера. Красные кровососы. Вид Glycera, сегментные черви. Головная часть этого червя составляет двадцать процентов от его тела. На конце – четыре зуба. Каждый соединен с ядовитой железой. И эти черви кусают. Представь, что тысячи таких напали на тебя.
– Да ты больная… – Сайка, бледнея, отступила еще на шаг назад и уже была почти у двери.
– Да, больная, меня тошнит от тебя, ты мне надоела, – зашептала Татьяна, шагая вперед. – Я знаю, кто ты такая!
– Не тяни ко мне руки! – закричала Сайка. – Не трогай меня, это хуже всех тех пиявок! Никогда больше меня не трогай! Ты сама как червь-кровосос!
Дождь как раз закончился, когда Татьяна сообщила тете Рите, что уезжает.
Дядя Борис осторожно посмотрел на жену, на дочь:
– Марина, почему Таня хочет вернуться домой? Что ты такого сделала, что ей захотелось уехать?
– Она не уедет! – закричала Рита. – Брат меня никогда не простит, если я не позабочусь о его дочери так же, как он каждый август заботится о нашей! Нам ведь может понадобиться снова оставить у него Марину! Что, если мы будем нуждаться в его помощи? Таня не уедет!
– А почему бы тебе не обращаться с ней немножко лучше? – повысил голос Борис. – И может быть, она не захотела бы покинуть наш дом! Сколько раз я тебе это говорил?
– Скажи еще тысячу раз! – всхлипнула Рита, и они, хлопнув дверью с сеткой, ушли под деревья.
Их громкие голоса разносились эхом во влажном вечернем воздухе, летели над водой, и их собственный крик возвращался к ним не смягченным даже безмятежностью озера, и крошечным комарам так не нравился шум, что они даже не жалили их.
Позже тем вечером Марина прокралась к кровати Татьяны.
– Танечка, – зашептала она, – Сайка говорит, что ей очень жаль. И мне тоже. Пожалуйста, не возвращайся в Лугу! Пожалуйста! Пойдем с нами завтра. Сегодня шел такой хороший дождь, грибов будет очень много! Пойдем! Мы же каждый год ездим за озеро. Мы всегда ездим, ты, я, Паша…
– Ты не заметила, что моего брата здесь нет?
– Маме нужны грибы и голубика. И твоим тоже. Мы сварим отличный суп, испечем прекрасный пирог! И твоя Даша ждет грибов. Ты же знаешь, как она их любит. Поехали, подумай о ней! Мне так жаль, что я тебя расстроила!
