Текст книги "Летний сад"

Автор книги: Полина Саймонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 58 страниц)

А теперь она вспомнила, что компас отдала Сайке, когда та попросила.

Ни часов, ни компаса, и камешки исчезли. Татьяна посмотрела на небо. Его скрывали облака. Так что и солнце тоже исчезло.

В полной растерянности, не зная, что делать дальше, Татьяна сделала то единственное, что могло доказать ей самой, что она владеет ситуацией. Она снова присела и поднесла стекло к грибу, чтобы выяснить раз и навсегда, была ли это белужья икра или черная гадюка.

И решила, что это первое.

Она наклонилась, чтобы срезать его, и…

«Танечка, можно взять твой нож, чтобы срезать вот этот подберезовик?»

Ну да, Татьяна отдала Сайке свой нож и не попросила вернуть его, а та и не отдала.

– Марина! – снова позвала Татьяна, на этот раз негромко, и вырвала белый гриб из земли.

Она бросила его в корзину на ягоды и глубоко, напряженно вздохнула. Грибная корзина была у Сайки.

И что теперь?

Татьяна решила оставаться на месте, пока Марина и Сайка не начнут ее искать. Иначе, если они будут искать ее, а она искать их, они окончательно потеряются.

И она осталась на небольшой полянке. Нашла еще три гриба. Сколько времени прошло – минуты? Она не знала. Татьяна один раз сосчитала до шестидесяти, но это было бессмысленно, и она прекратила.

– Марина! – время от времени кричала Татьяна. – Марина!

Сабир

Марина и Сайка сидели на земле, спрятавшись в кустах за двумя большими камнями. Марина поначалу молчала, лишь тяжело дышала. Она выдохлась, пока они бежали. Совершенно расслабленная Сайка хихикнула:

– Тебе разве не хочется оказаться сразу в двух местах?

Марина пробормотала что-то в ответ, что-то вроде: «Да, если одно из этих мест сухое». Почва была насыщена влагой после долгого дождя. И трудно было понять, не в болоте ли вы, лишь растения вокруг могли это подсказать. А ваши штаны, а потом и белье быстро отсыревали, как и холодная земля. Это мешало Марине расслабиться или хихикать.

– Сайка, мне очень неудобно.

– Просто пригнись. Убедись, что тебя не видно. Хотя если сидеть на корточках, по ногам мурашки побегут. Ненавижу это ощущение.

– А мне противно чувствовать себя мокрой, – сказала Марина, садясь на корточки.

– Мне не неудобно. Я подложила клеенку в штаны. Просто на всякий случай.

Марина покосилась на Сайку, и к ее горлу подступило что-то горькое.

– Ты подложила в штаны клеенку?

– Ну а разве наша Танечка не говорила, что нужно подготовиться к любым неожиданностям?

Марина раздраженно скривилась. Она не была достаточно храброй, чтобы сказать: ты знала, что мы можем промокнуть, так почему ты мне не подсказала сделать то же самое? Она промолчала, гадая, когда наконец Татьяна начнет их искать. Они убежали довольно быстро. Марина не знала, как далеко они теперь от ее кузины, но знала, что, как только Татьяна на чем-то сосредоточится, она может пребывать в таком состоянии неопределенно долго.

– И сколько нам тут сидеть?

– Пока она не начнет нас искать.

– Это может быть вечностью! – нетерпеливо бросила Марина. – Ну же, как долго? Давай просто посидим тут минут пять.

Сайка не ответила.

Время ползло.

Наконец Сайка заговорила:

– Ты видела же ее в лодке? Почему она не перестала меня осуждать, когда я рассказала о моем отце?

Марина пожала плечами:

– Мне не кажется, что она осуждала. Думаю, она просто слушала.

– Говорю же тебе, Марина! Вокруг нас есть мир, которого Тане никогда не понять! Она очень узко мыслит, у нее очень ограниченный взгляд на все.

Марина, вздохнув, кивнула. Но где же ее узко мыслящая, осуждающая двоюродная сестра?

– Она думает, что если она не может представить, что сама что-то делает, то и другие тоже вряд ли могут сделать. Ну а мне противно, когда меня судят и оценивают. Просто противно! – Сайка повысила голос. – Она просто сама не делает того, что делает весь остальной мир, но что это доказывает?

А ведь предполагалось, что они будут прятаться тихонько. Марина сдержала дыхание. Но наконец сказала:

– Я ведь тебя не осуждаю, Сайка.

– Ох, я знаю, – отмахнулась Сайка и затихла.

Марина подумала, что Сайке наплевать на ее одобрение. Марина могла хоть проклинать ее, Сайка не обратила бы внимания.

И она осторожно сказала:

– Думаю, Таня просто удивилась тому, что у тебя был еще один брат. Ты же никогда о нем не упоминала. Потому она и замолчала.

– Он умер. Мы не говорим об умерших. Они ушли, их словно никогда и не было. Какой смысл говорить?

Она произнесла это так небрежно. Ее брат умер. И все.

– Ну да, понимаю, – медленно произнесла Марина. А могла бы Таня вот так развязно говорить о своем брате? – Но умершие оставляют кое-что после себя, нет? Некий след. Люди, которые их любили, говорят о них, вспоминают их, рассказывают истории о них. Вешают на стены их фотографии. Они продолжают жить.

Сайка нервно отмахнулась:

– Возможно, в вашем мире. Но… моих родителей Сабир не радовал. Он их разочаровал. Они не собираются держать его фото на стенах.

– А что он сделал?

– Ты действительно хочешь знать?

И Марина вдруг сказала:

– Знаешь, вообще-то, нет.

– Вот это правильно, Марина. Но никаких тайн между нами. – Сайка помолчала. – Что я могу тебе сказать? Я не слишком об этом задумываюсь. Мы с братом играли в некоторые детские игры, которые слегка выходили за рамки…

Марина, на мгновение задохнувшись, захотела прекратить этот разговор, пока они сидели здесь, за валунами. Содрогаясь, она старалась помешать своему воображению. Неужели Татьяна уже догадалась о многом? И поэтому она… О боже мой.

– Пожалуйста. Не рассказывай больше ничего. Нам надо идти.

– Сиди! Мы еще немного ее подождем. На чем я остановилась? А, да. Я знаю Таню, ей кажется, что она все понимает, думает, что мой отец слишком сурово со мной обошелся. Но что думаешь ты? Сурово или недостаточно сурово?

– Я не знаю, – тихо пробормотала Марина. – А как он узнал?

– Узнал Стефан, он однажды нас увидел и сказал: «Ну, теперь добра не жди!» И сказал, чтобы мы сбежали. Сказал, что папа нас убьет, если узнает. И мы сбежали.

Марина не смотрела на нее.

– Не рассказывай дальше, Сайка! Я серьезно! Я не хочу больше слышать ни слова. – Она встала.

– Марина, сядь!

Хмурясь, тревожась, Марина опустилась на корточки.

Сайка продолжила:

– Наверное, после того, как мы сбежали, папа заставил Стефана сказать, куда мы направились. А потом отправился за нами. Он нас поймал рядом с иранской границей, в хижине у одного таджика, который позволил нам остаться с ним, и отец увел нас с Сабиром в горы, взял винтовку, поставил нас у скалы и спросил, кто из нас до такого додумался. Мы не были уверены, что он имел в виду. Побег? Или то, что мы… Я сказала, что это Сабир. Сабир был папиным любимцем, и я думала, что отец просто изобьет его. А Сабир был парнем, он привык к побоям. Поэтому я шагнула вперед и сказала: «Это Сабир придумал, папа». Сабир посмотрел на меня и сказал только: «Ох, Сайка…» А папа вскинул винтовку и застрелил его.

Марина задохнулась от ужаса.

– После того как он его убил, – без выражения продолжила Сайка, – он взял конский хлыст и избил меня, это верно, избил до полусмерти, а потом бросил на мула и привез домой. Мы уже через два месяца уехали оттуда, когда моя спина немного зажила.

Сайка замолчала. Марина онемела.

– Так что ты думаешь? Слишком сурово или нет? Справедливо или нет? Соответствует совершенному преступлению? Было ли это добродетельно, учитывая тяжесть возмездия? – Она усмехнулась.

Марина почти закричала:

– Я не понимаю, что ты говоришь, Сайка! Зачем ты мне все это рассказываешь? Неудивительно, что Таня…

– Таня, – перебила ее Сайка, – ведьма. Лично я думаю, – добавила она, пожав плечами, – что мой отец был слишком жесток. Я не вижу в этом большого преступления, до сих пор не вижу. Знаешь, что он мне сказал перед тем, как высечь? «Раз уж ты сама, похоже, не сожалеешь, я заставлю тебя сожалеть».

Ох… Марина неслышно вздохнула. Какой бы вывод сделала из этого Татьяна… Что, несмотря на единство и правильность мира, в котором жили Канторовы, их отец до сих пор думал, что некоторые вещи требуют абсолютного возмездия. Но Сайка так не считала и, похоже, не понимала (или ей было плевать) одной важной вещи: что нет прощения нераскаявшимся.

Марина провела ладонью по лицу.

– А который час?

– Четверть третьего.

– Идем! – воскликнула Марина. – Третий час! Дай мне часы!

Сайка протянула ей часы. Они показывали 2:15.

Марина недоверчиво покачала головой:

– Мы должны уже возвращаться, Сайка. Она бы уже должна была нас найти. Что-то не так.

– Мы не вернемся. Если мы пойдем обратно, мы заблудимся.

– Послушай, мы ведь собирались просто пошутить. А какое уж тут веселье?

– Будь стойкой. Это все равно весело. А она нас найдет. Ты же сама мне это говорила, – возразила Сайка. – Что она вроде ищейки.

– Я не говорила «ищейка». Я говорила «охотничья собака». Но даже охотничьей собаке нужно сначала понять, что надо что-то искать. – Марина помолчала. – Почему мы ее не слышим?

– Откуда мне знать?

– А те камешки легко найти?

– Надеюсь, – уклончиво ответила Сайка.

Прошло еще полчаса.

Небо затянули тучи, оно стало серым. «Не просто серым, – подумала Марина, – а свинцово-серым».

Белые ночи еще не совсем добрались до озера Ильмень – оно лежало слишком далеко к югу от Северного полярного круга. Темнота сюда добиралась.

Разве Сайка не говорила, что они спрячутся всего на несколько минут? Они же собирались подшутить над Татьяной, как она подшучивала над другими. «Это будет так весело!» И Марина тоже думала, что это будет весело. Таня будет их звать, звать, а потом они вдруг выскочат из кустов и напугают ее: ох, увидеть бы лицо Татьяны… Все выглядело таким забавным…

Кроме того, что они корчились в кустах уже почти два часа! И Марине вдруг стало казаться, что это уже не шутка. И что подтолкнуло ее согласиться на такую глупость? Марина промокла, а Татьяна все не появлялась. Марина выбралась из их укрытия и стряхнула грязь со штанов.

Сайка подняла на нее взгляд:

– Что ты делаешь?

– Она явно не придет. Я собираюсь найти ее.

Тем же спокойным голосом Сайка возразила:

– Нет, ты не пойдешь. Сядь.

– Забудь, Сайка. Это уже не смешно.

– Будет смешно, когда она явится.

– Она не явится! Может, она пошла в другую сторону, а может, мы ее не слышим, но через два часа уже совершенно ясно, что она не придет.

– Она появится в любую минуту.

– Ну, тогда ты сиди здесь и жди.

Сайка встала:

– Я сказала – сядь, Марина!

Растерявшись, Марина уставилась на Сайку, стоявшую неподвижно, с холодными глазами. Может, в лесу стало просто слишком темно, чтобы рассмотреть веселые искры…

Марина не знала, осталось ли что-то приятное в выражении ее собственного лица, но подозревала, что нет.

– Да что с тобой такое? Почему ты злишься?

– Я не злюсь, кто тут злится? Я не повышаю голос. Я просто хочу, чтобы ты села, вот и все.

– Она не придет!

– Марина!

– Сайка! – Марина не испугалась.

Сайка шагнула к ней и толкнула обратно на землю. Марина подняла взгляд на нависшую над ней Сайку.

И тут она испугалась.

– Да что с тобой такое? – произнесла она изменившимся голосом. – Что на тебя нашло?

– Мне не нравится, когда мне перечат, – заявила Сайка. – Мы играем. Ты сказала, ты готова это сделать, а мне не нравится, когда мои подруги берут свое слово обратно.

– Мое слово? – медленно повторила Марина, поднимаясь на ноги. – А как насчет твоего слова? Все твои слова – ложь. Мне это было не важно прежде, потому что я думала, что мы подруги, но нечего тут стоять передо мной и делать вид, что какие-то слова что-то для тебя значат!

– Болтай что хочешь, ты не уйдешь.

– Ох нет, уйду. А что ты сделаешь, снова меня толкнешь?

Сайка не толкнула. Она швырнула Марину на землю, и Марина, пошатнувшись, упала, закричала, ударившись спиной о какую-то палку. Она попыталась встать, но Сайка ей не позволила. Она вынудила Марину лежать.

– Преданность друзьям для меня очень важна, – сказала она, наклоняясь к Марине. – И ты будешь мне предана.

– Вот как, для тебя важна преданность? – выговорила Марина, вырываясь, переворачиваясь. – Скажи это твоему брату, ладно? Ты его продала в одну секунду, когда подумала, что так спасешь свою поганую шкуру!

Сайка бросилась на Марину, но та увернулась. Кулак Сайки угодил ей в висок: пошатнувшись, она ударила Сайку в живот. Они подрались, их облепили палые листья и грязь. Они царапались, дергали друг друга за волосы. И визжали.

Когда они расступились, Марина плакала и задыхалась.

– Я это заслужила, – процедила она сквозь сжатые зубы.

Что ей говорила Бланка? «Ты впечатлительна, тебя легко поколебать». Теперь Марина понимала, что старая женщина говорила это не Татьяне. Марина буквально слышала в голове мягкий, но несгибаемый голос Татьяны: «Маринка, ты хоть на минутку задумываешься, прежде чем к кому-то привязаться? Тебе так уж нужно быть добровольной сообщницей в собственном разрушении?»

– Я чертовски заслужила это.

Но прежде чем Марина успела повернуться и убежать, Сайка, тоже задыхаясь, сунула руку в ботинок и достала Татьянин нож. Она сказала:

– Ты будешь делать то, что я скажу, и помалкивать.

Марина в оцепенении уставилась на нож. Скорость перехода от милого дружелюбия к откровенной враждебности была так велика, что Марине показалось, что самой ей сердцем не одолеть такое расстояние в отношении к близкой подруге. Она недоверчиво моргнула, но лезвие ножа оставалось перед ней, поблескивая, угрожая, всего в метре, метя в нее. Марина просто не могла понять эти глаза, полные черной злобы к ней, – словно Сайку вдруг подменили в один миг.

Она неуверенно произнесла:

– Сайка, я не хочу больше играть.

– Марина, ты думаешь, это ты решаешь, когда игра закончена? Это вроде того, как мышь говорит «нет» кошке.

– Но я не мышь…

– Нет?

– Нет. – Марина нахмурилась, окончательно растерявшись. – Я думала, мышь – это Таня.

– Ты ничего не понимаешь. – Сайка покачала головой. – Татьяна только притворяется мышкой. Но она… ладно, забудь. Я не собираюсь тебе все это объяснять. Ты слишком мала, чтобы понять.

Марина задрожала.

– Но она не пришла.

– Нет? – Сайка улыбнулась. – Наверное, ты права. И знаешь что, уже поздно. Три часа, а мы сказали твоей матери, что вернемся в четыре. Но нам еще до берега идти несколько километров. У меня компас. Сейчас облачно. Нам нужно время, но ты права. Нам действительно пора возвращаться.

– Возвращаться куда? – прошептала Марина.

– К лодке, Марина! А ты что думаешь?

– Без Тани?

– Ну, Таню я что-то здесь не вижу, а ты?

Лицо Сайки терялось в сумерках. Марина лишь различала с трудом ее горящие глаза. Стараясь не впасть в истерику, Марина выдохнула:

– Ты хочешь вернуться к лодке без Тани?

– Если мы начнем ее звать, она победит. Откуда нам знать, что только гордость мешает ей кричать?

– Какая гордость?

И прежде чем Сайка успела сделать к ней шаг, Марина открыла рот и закричала во всю силу легких:

– ТАНЯ!!!

Рука Сайки грубо зажала ей рот.

– Сука! Зачем ты это сделала?

Марина вырвалась и снова закричала:

– Таня! Таня! Таня, Таня!

Сайка ударила ее:

– Никогда больше не поступай так со мной, или я отрежу тебе язык вот этим ножом, слышишь? А теперь идем, ты идешь или нет? Потому что через секунду я уйду без тебя.

Было нечто, чего Сайка не знала о Марине и чем Марина не собиралась делиться с ней именно в этот момент: Марина боялась леса. Мысль о том, чтобы остаться в лесу на ночь, была невыносима для Марины. Она боялась Сайки, но не настолько, как леса. У Сайки был компас, были нож, часы и спички. Сайка была единственным выходом для Марины. Нужно было идти за ней.

Прикусив губы, чтобы не закричать снова, с залитым слезами лицом Марина медленно пошла за Сайкой, когда та начала пробираться через лес.

Вокруг было тихо, лишь время от времени трещали крупные цикады.

Сайка достала из кармана горсть грязных камешков и бросила их на землю.

– Может, так легче будет идти. – Она ухмыльнулась, беспечно пожав плечами. – Я подумала, что камешки сделают задачу слишком легкой для нее, так она найдет нас.

Второе по величине озеро в Европе

Сначала Татьяна тревожилась о них. Она ждала, звала и звала, не двигаясь с той поляны, где они ее оставили. Вскоре лес уже не насыщался дневным светом. Но для того и не требовалось многое, с такой густой облачностью. Все вокруг выглядело одинаковым, а камешки, которые могли помочь ей найти обратную дорогу, исчезли. Татьяна не знала, в какую сторону они до этого шли.

С запозданием сообразив, что над ней решили подшутить, Татьяна наконец покинула поляну. Она пошла в одну сторону, зовя их, потом в другую. Она не слышала ни подруг, ни эха, ни даже шороха нижних ветвей деревьев. Как далеко они могли зайти? Она шла и звала. Потом начала тревожиться. Что, если они заблудились? Камешки ведь исчезли; что, если девочки пытались вернуться к ней, когда поняли, что шутка не удалась, но дороги не нашли?

Марина боялась всего; если она заблудилась, она будет в ужасе, в особенности с наступлением вечера. Но как далеко они от Татьяны? Она продолжала звать их, так громко и так долго, что охрипла и была вынуждена замолчать.

Темнело.

Татьяна начала задыхаться. Ей пришлось сесть.

Настала ночь.

И теперь Татьяна сидела на земле, сжавшись в комочек, боясь пошевелиться, открыть глаза, разжать руки. Она слышала лесные шумы, не видела неба, звезд, ничего. Она воображала разнообразную жизнь вокруг себя, каждое ночное существо, посылавшее сигналы другим представителям своего рода. Она пыталась сосредоточиться на мыслях, отвлечься от темноты, от леса.

Когда тетя Рита и дядя Борис могут заметить, что девочки не вернулись? Предположим, что они пока не ссорятся; сколько времени им может понадобиться, прежде чем они встревожатся?

И что они могут сделать, даже если начнут волноваться? Уже поздно и темно. Они скажут – мы ничего не можем сейчас. Будем их искать завтра утром.

Ох, лишь бы пережить эту ночь. Почему не приходит сон? Что меня беспокоит здесь, в темноте? Это не барсуки, не змеи. Что меня беспокоит? Нечто более темное во мне, в самой глубине – ноги-то дрожат… Не двигайся, Татьяна. Именно так тебя найдет какой-нибудь хищник; почуяв живое тело, они тебя найдут и съедят, пока ты спишь. Те вроде ядовитых пауков, они сначала тебя укусят, чтобы обездвижить, а ты этого даже не почувствуешь… а потом будут глодать твою плоть, пока ничего не останется.

Но даже опасность быть съеденной живьем не была главной причиной тошнотворного ощущения в животе Татьяны, когда она лежала в палой листве, закрыв голову руками, на случай если что-нибудь решит упасть на нее. Она должна бы соорудить какое-то укрытие, но стемнело слишком быстро, и она была уверена, что найдет озеро, так что не подумала о том, чтобы как-то поудобнее устроиться в лесу. Она просто шла и шла, а потом упала, задыхаясь, не готовая к угольно-черной ночи.

Подавленная ужасом, не слыша даже собственного голоса, Татьяна заплакала. Лежала и плакала, маленькая и испуганная. Что же такое терзало ее изнутри?

Была ли это тревога за Марину? Нет… не совсем. Но близко. Что-то связанное с Мариной. Связанное с Сайкой…

Сайка. Девочка, которая стала причиной раздора между Дашей и ее дантистом, девочка, которая наехала велосипедом на велосипед Татьяны, заставив ту упасть под колеса грузовика… Девочка, которая увидела, как бабушка Татьяны несет мешок с сахаром, и тут же сообщила об этом своей матери, а та сказала отцу, а тот – председателю Совета, что Василий Метанов прихватил сахар и не собирается его возвращать. Девочка, которая проделывала нечто настолько непристойное со своим братом, что ее чуть не убил родной отец… а парню пришлось еще хуже… и этот никогда не упоминаемый брат в итоге умер. Девочка, которая без страха стояла под рябиной и сидела под гомонящей стаей ворон и даже не ощущала черного предчувствия… Девочка, которая рассказывала Татьяне гадкие истории, соблазняла своим телом, бросила Марину, когда та тонула… Которая настроила Марину против Татьяны, которая не верила в демонов и думала, что во вселенной все правильно… могла ли она…

А что, если?..

Что, если все это не было случайностью?

Громко застонав, Татьяна перевернулась на другой бок, как будто увидела ночной кошмар. Но она ведь не спала.

Сайка взяла у нее компас и нож.

Но ее часы взяла Марина.

Вот оно. Именно это грызло Татьяну изнутри. Могла ли Марина участвовать в таком?

Повороты с боку на бок не смягчили внутреннюю боль, не успокоили подавленное сердце. Постанывая, крепко сжимая веки, Татьяна не могла думать о полях, или Луге, или купании, или о клевере и теплом молоке, вообще ни о чем. Все приятные мысли утонули в невыразимой грусти.

Могла ли Марина предать ее?

Татьяна не в силах была представить себе утро, возможно, ясное, с цветами. Завтра поднимется солнце, и она может найти озеро. Насколько трудно может быть найти огромное озеро, что раскинулось поблизости, которое так сильно пахнет свежей водой, озеро длиной в двадцать семь миль и шириной в двадцать одну, второе по величине озеро в Европе после Ладоги?

А что, если они убежали, просто весело убежали через лес, подбирая камешки, вернулись к лодке и отправились домой? Могла ли беспомощная Марина согласиться бросить Татьяну в лесах на берегу озера Ильмень?

Как ни сжимайся в комок, от черного предательства не спрячешься.

Воровская честь

– Ну и что теперь? – Марина и Сайка шли вроде бы уже слишком долго. Марина ничего не слышала в лесу. – Где это озеро, Сайка?

– Ох, помолчи. Ты разве не видишь, что я стараюсь найти дорогу?

– Сайка, ты ведь собрала не все камешки, нет?

– Заткнись ты, надоела с этими камнями. Конечно, я не все их собрала. Они просто исчезли. – Она помолчала. – Может, Таня их взяла?

– Зачем бы ей это делать?

– А может, их утащили зайцы.

– Зайцы? – повторила Марина. – Зайцы взяли камешки?

– Я не знаю! Можем мы просто идти? Мне бы хотелось сейчас найти зайца. Я проголодалась. И очень пить хочется. – Сайка открыла свою фляжку, но в ней ничего не осталось. Ей в рот упало лишь несколько капель.

Невозможно было сказать, как долго они шли или как далеко забрались. Сайка то и дело смотрела на компас, что при других обстоятельствах показалось бы Марине смешным. Высокие сосны и ели закрывали небо, подлесок был густым. На неровной земле то и дело попадались упавшие деревья и камни, но не было полян, и не было озера, и не было Татьяны.

– Не понимаю, – пробормотала Сайка. – Компас показывает на северо-запад, и мы должны идти именно в этом направлении, и я уверена, что мы прошли уже столько же, сколько шли в противоположную сторону, а озера все нет. Я просто не понимаю.

Марина тихо засмеялась:

– Так ты полагала, что Танин компас выведет нас отсюда? А как насчет камешков на земле?

– Ох, да заткнешься ты насчет этих камней? – заорала Сайка.

Марина продолжала смеяться. Через минуту ей показалось, что у нее начинается истерика.

– Да уж, две идиотки в лесу, – сказала она наконец. – Дай мне его.

Она бесцеремонно вырвала компас из руки Сайки. Перевернув его, она оторвала маленький железный квадратик, что прилип к донышку, и отбросила его. Девочки уставились на компас, чья стрелка резко развернулась на восток, потом так же резко на запад, потом сделала полный оборот вокруг и остановилась, дрожа, между северо-востоком и севером. И больше не двигалась.

– Что это такое? – вскрикнула Сайка.

– Это, – ответила Марина, – то, что Татьяна думает о направлениях. – Она бросила компас на землю. – Этот компас бесполезен. Ты разве не помнишь, как Паша рассказывал: Татьяна потратила прошлое лето на попытки изготовить порох?

– При чем тут компас? И почему он бесполезен?

– Не понимаю, куда уж яснее, – хихикнула Марина. – Но теперь… – Она была подавлена и дрожала. – Я вам расскажу о дальнейшем, Сайка и Марина. Уже почти восемь вечера. У вас нет компаса, нет камешков, нет обратной дороги, нет еды, нет света, нет спичек. И нет Тани.

Слегка задохнувшись, Сайка прошипела:

– Она нарочно это сделала.

– Сделала что?

– Дала мне компас, не сказав ни слова, зная, что он не работает!

– Ты не спрашивала! Ты просто сказала – дай мне компас. Она и дала. Откуда ей было знать, что ты собираешься ее бросить? Возможно, если бы она знала, она придержала бы свой глупый сломанный компас. Она бы нашла дорогу с ним, читая показания наоборот, что бы ни показывала стрелка.

– Ну, может, она уже и нашла, даже без него. Может, она потому и не звала нас: просто побежала прямиком к лодке. Может, уже гребет или уже дома, – сказала Сайка. – Бросила тебя в ночном лесу.

Марина покачала головой:

– Она снимала с тебя пиявки. Она это делала, когда никто и близко подойти не хотел. Татьяна никогда бы не вернулась домой, бросив меня в лесу.

– Может, решила подшутить? Она все может.

– Нет, не может. Это не Татьяна. – Марина умолкла на минутку. – Нет, она не такая, – прошептала она наконец.

– Рада, что ты так в этом уверена, – огрызнулась Сайка. – Я только знаю, что она вроде бы должна была нас искать, но не стала. А у нас с тобой сломанный компас, который дала нам она. Думаю, она затеяла игру в кошки-мышки, Марина.

– А кто придумал прятаться? Она? О, давай спрячемся, Марина, давай спрячемся, будет так забавно!

– Ну, если тебе не казалось, что это будет смешно, почему ты согласилась?

– Я согласилась, потому что думала, что мы спрячемся на несколько минут! – воскликнула Марина. – Потому что я думала, мы пойдем по камешкам! Потому что я думала, что мы недалеко от Тани, и думала, что она нас найдет, вот почему! – Тяжело дыша, она добавила: – Я спряталась, потому что думала, что это шутка. Потому что поверила тебе!

– Ну и с чего бы? Таня постоянно тебе твердит, что мне нельзя доверять.

– Боже, надо было прислушаться к ней!

– Да. Надо было. Но я не раскаиваюсь. Мне плевать, если она или ты встанете у меня на пути. Я только хочу добраться до лодки, пока не стемнело окончательно. Так ты идешь или останешься гнить здесь?

Несколько мгновений Марина неподвижно стояла перед Сайкой в наступающей темноте – измученная, голодная, страдающая от жажды.

Потом Марина сказала:

– Я останусь и сгнию здесь.

– Отлично! – заявила Сайка и, повернувшись, пошла прочь.

Марина прижалась дрожащим телом к стволу дуба, надеясь набраться храбрости от мощного ствола.

Через несколько минут Сайка вернулась:

– Не будь идиоткой. Идем! Двое в лесу – лучше, чем один.

– В лесу двое, – ответила Марина. – Я и Таня.

– Как умно! Хватит уже, пойдем со мной!

– Нет.

– Идем, говорят тебе!

– А что ты собираешься сделать, потащишь меня с собой? Я с тобой не пойду. Ты не знаешь, куда идешь. Но куда бы ты ни шла, я не хочу идти за тобой. Уходи. Иди найди озеро, сама доберись на другую сторону, а потом объясни моим родителям, как ты бросила Таню и меня в лесу. Иди, ты же в согласии со своим собственным миром, Сайка.

Сайка бросилась на нее. Спрятавшись за дерево, Марина постаралась сосредоточиться на ощущении коры, листьев в руках. В лесу темнело. И ни единой человеческой души вокруг.

Она снова услышала голос за своей спиной.

– Идем, не глупи! Незачем просто стоять здесь. Идем вместе, вместе двигаться вперед.

– Сайка, мы можем идти часами, но озера не найдем. Оно могло точно так же вообще исчезнуть с земного шара. – Марина заплакала. – У нас нет спичек. Ты хоть знаешь, как разжечь огонь, чтобы не замерзнуть?

– Без спичек?

«А Татьяна бы знала», – подумала Марина. Ей хотелось заблудиться с Таней. Вокруг что-то потрескивало, время от времени ухала сова – и, хуже того, в воздухе слышалось трепетание крыльев.

Летучие мыши.

Марина содрогнулась.

– Как насчет пещеры где-нибудь здесь? – неуверенно произнесла она.

Если где-то была пещера, она могла стать укрытием, и не пришлось бы тогда лежать на палой листве и остаться на всю ночь на мокрой земле в лесу. Безопасны ли пещеры для людей? Этого Марина не знала. Ей хотелось, чтобы она читала больше. Татьяна бы знала…

– Ты хочешь залезть в пещеру, Марина? А если там летучие мыши? – Сайка улыбнулась. – Летучие грызуны?

«Пусть хоть летучие крысы, – подумала Марина, – если только это подальше от тебя». Она застонала. Будь не так темно, она бы закрыла глаза. А так она просто смотрела во тьму, и ее темная одежда теперь не отличалась от светлых ладоней. Марина снова услышала шорох крыльев и писк, и страх перед ночью стал так силен, что она шагнула вперед.

– Ладно, – произнесла она безжизненным голосом. – Сдаюсь. И куда мы? Показывай дорогу.

Они нашли небольшую поляну в каменистой низине и небольшую пещеру среди валунов. Марина храбро говорила о такой возможности, но, когда Сайка подтолкнула ее ко входу, ее храбрость улетучилась. Было ли это безопасно? Она просто не знала. Кто жил в пещерах? Робинзон Крузо. Кто еще?

– Знаешь что? Я лучше останусь здесь.

– Ты же хотела найти эту чертову пещеру!

Что тут было сказать? Что, если там спит медведь? Или с потолка висят вверх ногами летучие мыши? Летучие мыши и Сайка в одном маленьком темном пространстве?

– Нет, – только и выдохнула она.

– Отлично, оставайся здесь одна!

Сайка сквозь кусты пробралась в пещеру. Марина прислушивалась. Но Сайка не закричала, не слышно было, чтобы кто-то летал, не хлопали крылья, не звучал писк. До Марины донесся приглушенный голос Сайки:

– Здесь тепло! И тихо! Просто отлично. Иди сюда. Ничего тут нет.

Марина прислонилась к дереву. Ночь сгущалась. Лес стал черным так внезапно, когда последний свет угас в небе… Она не видела Сайку, она ничего не видела. Может быть, утро в июне придет пораньше… Может быть, через несколько часов Марина снова все увидит, а потом они пойдут и найдут озеро.

– Сайка?

– Что?

– Ты где?

– Я пытаюсь немного поспать, вот я где.

– А почему ты не выходишь?

– Зачем бы? Здесь тепло. Хорошо.

Марина подавила страх, давивший ей на язык и горло и мешавший дышать, мешавший заснуть.

Она не знала, сколько времени прошло. Она дремала, когда услышала, как рядом с ней опустилось что-то тяжелое.

Когда она открыла глаза, среди синих теней вырисовывались силуэты деревьев. Настало утро.

Сайка тяжело опустилась на траву рядом с ней. Дневной свет принес Марине мало облегчения. Они не могли найти поляну, чтобы увидеть серое небо. Они не могли найти ручей или лужок – вокруг были только километры лесного бездорожья, заросшие подлеском, засыпанные листвой, и мхом, и…

– Это просто глупо, – сказала она, пока они брели, бесконечно несчастные. – Подожди, пока я расскажу маме с папой, что ты сделала. Просто подожди, пока я им расскажу, и они скажут твоим родителям, и если ты думаешь, что тебя наказывали прежде, просто подожди, что будет на этот раз.

Сайка засмеялась:

– Думаешь, это хуже, чем то, что я уже вынесла? Думаешь, моего отца обеспокоит такое?

Марина понимала, что Сайка права.

Они провели этот день в отчаянии. Марина могла бы поклясться, что она уже трижды видела одно и то же упавшее дерево. Она могла бы поклясться, что уже видела ту же самую поляну, с теми же белыми березами, черными елями, серыми тополями. Вокруг были камни и упавшие ветки и стволы, живая органика, естественная для леса, необходимая лесу. И Марина, и Сайка не были необходимы, и, пока они шли или садились отдохнуть, Марине становилось все яснее, что лесу не слишком нравится их присутствие, в них нет никакой пользы. И уж точно лес не собирался подсказывать им, как из него выбраться.