Текст книги "Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг"

Автор книги: Петр Стегний

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 45 страниц)

зачеркнуто) удобную возможность для обеих сторон совершить почетный, полезный и

взаимовыгодный для обоих государств шаг. Однако с этого времени Ее императорское

величество сочла своим долгом предупредить Его величество короля Швеции о своем

намерении (которое она не могла терять из виду – зачеркнуто) обеспечить великой

княжне, своей внучке, свободу совести и отправление религии, в которой она была

рождена и воспитана (а также о препятствиях, если они были, вытекавших из

разницы в религии – зачеркнуто). Однако Его величество король Швеции, высказав

сомнения, затруднился принять условия Ее императорского величества, настаивая на

намерении, выраженным им ранее. (Два – зачеркнуто) несколько дней спустя (не имея

возможности возобновить переговоры – зачеркнуто), в течение которых этот важный

пункт оставался нерешенным, герцог-регент и министры короля явились известить Ее

императорское величество, что все препятствия (будут сняты – зачеркнуто),

происходящие из разности религий, были устранены и Его величество король был намерен

посетить Ее императорское величество, чтобы дать ей самые положительные

заверения в том, что статья о религии, согласно которой великой княжне, будущей

супруге короля, будет предоставлена полная свобода ее отправления, не представляет

отныне никаких трудностей.

Однако во время случившейся до этого разговора паузы Ее императорское

величество сочла уместным рассеять собственноручно написанным письмом сомнения

короля и его возражения, изложив мотивы, которые могли бы убедить его в

необходимости предоставить Ее императорскому высочеству свободное отправление

религии. И хотя Ее императорское величество (уже – зачеркнуто) действительно

получила от короля заверения, что эта статья не представляет более никаких

трудностей, она, тем не менее, сочла нужным передать это письмо королю, попросив

прочесть его со всей зрелостью.

[В этом месте следует добавление на полях: «Это письмо (которое до сих пор

находится в руках короля Швеции – дописано сверху) заканчивалось ясно выраженным

заявлением (Ее императорского величества – зачеркнуто), что как бы не велико было ее

стремление заключить брак великой княжны, свой внучки, она никогда не согласится на

то, чтобы (артикул, касающийся религии не был заключен и подписан таким образом,

как она предложила – зачеркнуто) свободное отправление религии будущей королевы

Швеции не было бы обеспечено».]

(При первом случае – зачеркнуто) на следующий день Его величество король

Швеции (встретившись с Ее императорским величеством – зачеркнуто), вновь

встретившись с императрицей, поблагодарил Ее в самых прочувствованных выражениях,

сказав, что письмо, которое он внимательно изучил, самым убедительным образом,

прояснило спорный вопрос. Он высказал, однако, сожаление, что у кого-то хоть на

минуту могло проявиться мнение, что (в этом, как и в других вопросах – зачеркнуто)

Его намерение могло быть понято как попытка стеснить великую княжну, его будущую

супругу, (в вопросе, касающемся ее совести – дописано под строкой).

После таких заверений и объяснений Ее императорское величество должна была

поверить, что все препятствия в вопросе о религии были сняты. Вследствие этого Она

приказала своим министрам подготовить в письменном виде все артикулы и статьи

союзного трактата, который должен был быть заключен, а также статьи брачного

договора, и передать их министрам Его величества короля Швеции, что и произошло на

частной конференции, состоявшейся 9 (20) числа этого месяца. Шведские министры

после некоторых возражений о ненужности статьи, касающейся отправления религии

Ее императорского высочества великой княжны, поскольку король уже дал сам слово

императрице, а затем, потребовав исправления некоторых формулировок относительно

религии великой княжны, приняли этот артикул для того, чтобы передать его на

рассмотрение королю. Одновременно они потребовали созвать через день в то же время

генеральную конференцию для рассмотрения всех статей, которые должны были

составить оба договора.

На этой конференции, состоявшейся 11 (22) сентября, артикул о религии великой

княжны (далее две с половиной страницы основного текста зачеркнуты. Приводим их

полностью: был обсужден и, казалось, полностью согласован. При закрытии

конференции сложилось впечатление о достигнутом полном и единодушном согласии.

Когда министры еще не разошлись, двое из них, князь Зубов и барон Штединг провели

партикулярную беседу, в ходе которой последний дал понять, что король, его

повелитель, возможно, даст письменное согласие на артикул, касающийся религии, в

том виде, в котором он был предложен русской стороной. В тот же день вследствие

убежденности Ее императорского величества, что все урегулировано и согласовано,

было назначено обручение Его величества короля Швеции с Ее императорским

высочеством, великой княжной, на котором должны была присутствовать с одной

стороны вся императорская фамилия, министры Ее императорского величества, а

также дядя короля и шведские министры. Обручение должно было завершиться

балом, на который были приглашены самые заслуженные придворные Ее

императорского величества и свита короля. Таковы были обстоятельства, в которых

князь Зубов сообщил императрице о декларации посла и полномочного министра на

переговорах, приведенной выше. Несмотря на то, что дело зашло далеко, Ее

императорское величество, учитывая серьезность и важность вопроса, не сочла

возможным продолжать его без того, чтобы получить позитивную декларацию

относительно изменения, которого она никоим образом не могла ожидать).

(Текст на полях, предложенный взамен зачеркнутого: На конференции,

имевшей место 11 (22) сентября, артикул, относящийся к религии великой княжны

был поставлен на обсуждение. Поскольку министры короля не имели его в своих

бумагах, их внимание было привлечено к этому вопросу. Они отвечали, что оставили

артикул в руках короля, который взял на себя объясниться с Ее императорским

величеством по этому вопросу и согласовать его. Господин Рейтергольм сказал по

этому поводу, что этот вопрос, скорее, должен был рассмотрен между бабушкой и

внуком, чем между министрами. Ему было отвечено, что все же необходимо, чтобы

этот артикул был урегулирован тем же образом и совместно со всеми другими,

которые принадлежат к генеральному трактату. Шведские полномочные

согласились с этим и конференция была закрыта с видимостью полного и

единодушного согласия.

В силу предварительных объяснений с королем, регентом и министрами,

убеждения императрицы в том, что все было улажено и согласовано относительно

религии будущей королевы Швеции, было столь сильным, что в тот же день, когда

состоялась генеральная конференция, было назначено обручение Ее высочества и Его

величества короля Швеции. Но когда императрице доложили, каким образом

шведские полномочные высказывались относительно артикула о религии, она не сочла

для себя возможным продолжать без того, чтобы получить ясный и позитивный

ответ относительно этого артикула).

[Далее на полях поставлен знак NB и написано: Первоначальный текст исправлен

по просьбе господина Штединга, не скрывавшего своего беспокойства после того, как он

увидел в протоколе все уловки, которые привели к разрыву переговоров. Снизойдя к его

просьбе, мы заменили первоначальный текст тем, что написано на полях.]

В этой связи Ее императорское величество поручило одному из своих министров

попросить разъяснений сначала у посла короля, а в случае, если бы его не удалось найти, у

дяди короля, регента. И тот, и другой ответили в первый момент, что действительно

король не может принять предложенного артикула. Однако после разъяснений, данных

министром Его императорского величества, относительно того, что неприлично

останавливать столь далеко зашедшее дело, особенно после того, как шведской

стороной были даны самые позитивные обещания, они обязались переговорить с королем,

чтобы побудить Его согласиться с требованием Ее императорского величества (на

которое она имела полное право – вычеркнуто). Через некоторое время они вернулись с

ответом, что этот вопрос будет улажен к удовлетворению Ее императорского

величества способом, приемлемым для обеих сторон. Императрица, найдя этот ответ

слишком общим и неопределенным, особенно после неожиданных дискуссий,

происходивших ранее, предложила королю дать письменное обязательство в следующих

выражениях: «Я официально обещаю предоставить Ее императорскому высочеству

великой княжне Александре Павловне, моей будущей супруге, королеве Швеции, полною

свободу совести и отправления религии, в которой она была рождена и воспитана.

Прошу Ее императорское величество рассматривать это обещание как самый

торжественный и обязательный акт».

Проект этого обязательства был представлен господину регенту, который взял

на себя представить его королю, но по прошествии некоторого времени он принес

следующий ответ: «Уже дав слово чести Ее императорскому величеству, что великая

княжна Александра Павловна никогда не будет стеснена в своих религиозных

убеждениях, причем Ее императорское величество выразили в этой связи свое

удовлетворение, я уверен в том, что она нисколько не сомневается в том, что я знаю

священные обязанности, которые налагает на меня взятое обязательство, в силу чего

любое другое письмо представляется совершенно излишним. Густав-Адольф, 11 (22)

сентября 1796 года».

Несмотря на попытки добиться, чтобы в этом обязательстве было упомянуто

право великой княжны на отправление религии, получить его не удалось. Это вынудило

Ее императорское величество отложить церемонию обручения до того, пока этот

пункт не будет полностью согласован. На следующий день король (попросив

партикулярную встречу с Ее императорским величеством и получив ее – вычеркнуто)

пожелал увидеть Ее императорское величество в сопровождении своего дяди-регента.

Во время встречи король упорно отказывался подтвердить свободное отправление

религии великой княжной (добавлено на полях – что еще раз подтвердило мнение Ее

императорского величества относительно недостаточности письма короля,

приведенного выше). При таком положении вещей Она приказала своим полномочным

немедленно разорвать переговоры, что и было исполнено, после того, как шведские

полномочные явились на конференцию, назначенную накануне.

(Вставка на полях: Вечером того же дня, когда министры Ее императорского

величества находились в одном доме с полномочными короля, им было сделано

предложение упомянуть в новой редакции спорного артикула только о свободе

отправления религии, сняв упоминание о православной часовне, хотя оно логически

вытекало из признания свободы совести. После того, как Ее императорское

величество получила отчет об этом, она приказала одному из своих министров

написать полномочным короля следующее письмо, переданное барону Рейтергольму 13

(24) сентября: «Я довел до сведения Ее императорского величества предложение,

которое Ваше превосходительство совместно с двумя Вашими коллегами сделали мне

вчера вечером. По мнению Ее императорского величества, чем дольше продолжается

дискуссия и чем больше трудностей возникает в этой связи, тем более важной

становится необходимость зафиксировать его письменно и самым ясным образом.

Вследствие этого Она приказала мне поставить на обсуждение и согласовать

приложенный к этому артикул в том виде, в котором он был подготовлен в

первоначальном варианте и представлен на конференциях. Именно этот вопрос, а

также ясно выраженные намерения Ее императорского величества должны стать

предметом переговоров, если Ее намерения и чувства по отношению к королю

признаются такими, какими они заслуживают быть»).

Продолжение основного текста: Это дело оставалось без

движения в течение двух дней и, казалось даже, что переговоры

разорваны, когда господин регент, лично посетив Ее императорское

величество, дал Ей знать, что король, его племянник и воспитанник,

будучи не в силах сам соединить свое желание установить лестный для

него союз с требованиями совести, решил, что примирить одно с

другим можно только обратившись к шведской Консистории во главе с

архиепископом Упсальским. Вследствие этого курьер должен был

немедленно отправиться в Стокгольм, чтобы спросить у него совета,

который, несомненно, будет получен. Тем временем король и он, регент,

понимая все обоюдные выгоды, которые должно принести укрепление

двойных уз между Ее императорским величеством и королем Швеции,

о форме которого продолжаются дискуссии, просят Ее императорское

величество возобновить переговоры и конференции полномочных для

того, чтобы довести столь благополучно начатое дело до конца на

условиях, предложенных Ее императорским величеством, и, наконец,

принятых им, регентом, в меру своих полномочий и королем, при

условии, что текст договора будет дополнительно ратифицирован по

достижении им совершеннолетия.

Ее императорское величество соблаговолило согласиться на эти предложения,

желая показать свою готовность идти на все возможные уступки для заключения

союзного трактата, разумеется, не менее желательного для Нее, как и для короля, Ее

кузена, которому Она продолжала оказывать все знаки дружбы и благожелательности,

похваляя в свою очередь Его чувствительность. Она приказала своим полномочным

закончить обсуждение и подписать трактат, который столь счастливо был

ратифицирован сегодня, при том понимании, однако, что он вступит в силу после

окончательной ратификации по достижении королем совершеннолетия и в порядке,

предусмотренным его восьмой статьей.

(Совершено в Петербурге 18 (29) сентября 1796 года – зачеркнуто).

Далее в основном тексте дописано следующее:

Немедленно после того, как протокольная запись была обсуждена

и исправлена, приступили к проверке ратификационных актов. При

этом полномочный Ее императорского величества, заметил, что в

ратификационных грамотах, представленных шведской стороной, был

опущен один из титулов императрицы. Шведские полномочные

объяснили это ошибкой своей канцелярии, выразив надежду, что эта

ошибка не будет иметь последствий.

После этого была произведена размена ратификационных грамот, после которой

шведским полномочным по приказанию Ее императорского величества были вручены

обычные подарки. На этом конференция была окончена377.

V.

Историческая записка о переговорах о браке великой княжны

Александры Павловны со шведским королем Густавом IV

Адольфом после сентября 1796 г.

ИСТОРИЧЕСКИЙ ОЧЕРК

переговоров о браке великой княгини Александры

с королем Швеции,

проходивших после смерти императрицы Екатерины II

377 АВПРИ, ф. «Внутренние коллежские дела» 1796-1798 гг., оп.2/6, д.906, лл.217-226 (с обор.).

Генерал Клингспорр, уполномоченный передать собственноручные письма короля

императрице и снабженный инструкциями, предписывавшими употребить все средства

для того, чтобы уладить дело, прибыл в Петербург только для того, чтобы вручить их

императору, сыну покойной Государыни. (Написано на полях: генерал Клингспорр

покинул Стокгольм 5 (16) ноября 1796 г. Там были настолько уверены в успехе его миссии,

что через шесть дней после отъезда из Стокгольма он был награжден Голубой лентой378

вследствие питавшихся ожиданий.) Он был прекрасно принят, однако вследствие этого

приема в Стокгольме во второй раз родились самые радужные ожидания, доходившие до

того, что были приняты необходимые меры для отказа путем иезуитских оговорок от

обязательств, которые, как ожидалось, они (шведы – П.С.) должны были на себя взять. Эти

оговорки шведской стороны были, однако, не такого рода, чтобы император с ними

согласился. Пока господин Клингспорр наслаждался удовольствиями Петербурга, не

проявляя желания о чем-либо договариваться, ему поступили депеши из Стокгольма –

старые предложения, с той только разницей, что королю было угодно назвать их

великолепным словом «ультиматум». Его императорское величество не посчитал, однако,

необходимым ответить на это своим ультиматумом, поскольку не хотел первым разрывать

переговоры. К тому же его собственные предложения не выглядели достаточно

приемлемыми для того, чтобы завершить это дело. Они сводились только к тому, чтобы,

покидая свою родину, великая княгиня сохранила религию, а поскольку шведы не брали на

себя никаких новых обязательств в отношении статьи о религии, можно было легко

предвидеть, что великая княжна прибудет в Стокгольм, поменяв религию и став вполне

лютеранкой.

В то время как в Петербурге шли подобные разговоры, камергер императорского

двора граф Григорий Головкин прибыл в Стокгольм с официальным извещением о

кончине Екатерины II. Царствующая императрица поручала ему передать приветы от себя

и великой княгини Александры. Он выполнил это поручение, получив таким образом

возможность поговорить и о деле, являвшемся предметом переговоров, не вдаваясь,

однако, в детали ввиду отсутствия у него каких-либо инструкций. Его светские качества,

живой характер и легкая беседа обеспечили ему хороший прием. Следствием этого стали

некоторые откровенные признания как со стороны короля, так и его приближенных,

зародившие у него надежду на то, что в случае получения разрешения это дело можно

будет довести до конца. Однако, поскольку ответ из Петербурга на признания, которые

сделали ему в Стокгольме, задерживался, он отказался от мысли провести переговоры и

вернулся 8 (19) января в Россию.

378 На голубой ленте носился шведский орден Серафимов.

Ответ, задержавшийся, однако, только в связи с медлительностью курьеров,

находился на пути в Стокгольм, когда граф Головкин прибыл в Петербург. Все, что он

рассказывал о Швеции в подтверждение доводов, которые ему были высказаны, лишь

подкрепило идею о том, что следовало лишь усилить настойчивость для того, чтобы

убедить короля пойти навстречу императору. Императрица, живо интересовавшаяся этим

делом, из любви к дочери написала королю весьма любезное письмо, которое поручено

было доставить господину Дженнингсу, секретарю шведского посольства. Лучшего

курьера найти было трудно, поскольку Дженнингс хорошо знал страну, в которой работал,

имел обширные связи и лучше, чем кто-либо другой, мог изложить доводы в пользу

необходимости этого союза для Швеции на условиях, предписанных Россией,

сводившихся только к сохранению за великой княгиней греческой религии.

Через несколько дней после его отъезда граф Головкин, назначенный после приезда

сенатором и тайным советником, был снова направлен в Стокгольм. Надеялись, что,

благодаря ловкости его манер и убедительной речи, ему удастся получить от короля

решительный ответ, без новых оговорок. Получив приказ настаивать на «да» или «нет»,

он, однако, должен был придерживаться пассивной линии и ни в коем случае не оказывать

давления на короля. Поводом для поездки послужила необходимость вернуть орден

Серафимов, который носила покойная императрица. Идея этой поездки исходила от

царствующей императрицы, поскольку сам император (Павел I – П.С.), давая на нее

согласие, заметил, что он слишком занят высшими государственными делами, чтобы

заниматься подобными комиссиями.

По приезде граф Головкин обнаружил, что дело было уже начато. Дженнингс со

всей силой духа мужественного человека представил опасность, которую таило в себе

двусмысленное обращение с российским императором. Ему удалось убедить министров в

необходимости закончить дело надлежащим образом. Выяснилось, однако, что это

обстоятельство дало королю новый мотив для того, чтобы не уступать; он несгибаемо

держался на своем, и все принимавшиеся меры, включая риторику господина Головкина,

выглядели пустой тратой времени. (Написано на полях – канцлер господин Спарре,

которого трудно обвинить в предвзятости по отношению к России, счел необходимым для

блага отечества поддержать брак с великой княгиней, и, видя, что его мнение не берет

верх, он изложил его письменно, приобщив к шведским государственным актам.)

Частые и оживленные беседы с графом Головкиным, казалось, не производили на

короля никакого впечатления. Он позволил себе даже в ходе одной из первых встреч

сказать, что предложения императора были неприличными и задевали его честь. Нужно

было обладать дерзостью господина Головкина, чтобы тут же поинтересоваться, следовало

ли передать эти слова по назначению. Ему было отвечено, что они были произнесены

только в силу слабого знания французского языка, что позволило закрыть тему о

неприличии.

Графу, однако, настолько хотелось уладить это дело, что однажды вечером он так

заговорил короля, что его величество, приведя ему тысячу и одну причину, по которой ему

было невозможно жениться на принцессе греческого вероисповедания, повторил ему

слова Пилата, сказанные когда-то покойной императрицей: то, что я сказал – то сказал, то,

что написал – написал, выдав тем самым все свое отвращение к этому делу. У него даже

вырвались слова о том, что подобное обращение с его страной и ее общественным

мнением требовали, чтобы он не разрывал первым переговоры. Оставив эту роль

императору, он имел ввиду сохранить для себя возможность оправдаться, если когда-

нибудь его стали бы упрекать.

Несмотря на откровенность этого признания, граф Головкин решил получить на

этот счет какой-то документ. Он написал королю, требуя от него категорического ответа на

сделанные ему предложения. Его величество ответил в своей уклончивой манере,

подтвердив по своему обыкновению желание установить близкие связи с императорской

семьей.

Граф Головкин направил императору с курьером подробный отчет о своих

переговорах. Тем временем королю пришла в голову мысль о том, что он сказал и слишком

много, и слишком мало русскому представителю, и Дженнингс был отправлен обратно в

Петербург с предложением, которое никак не могло способствовать водворению согласия.

Оно состояло в том, чтобы отложить решение вопроса до личного свидания, которое

должно было состояться следующим летом, когда император предполагал провести

инспекцию своих войск в Карелии, а король должен был находиться в военных лагерях в

Финляндии. Несмотря на то, что о предстоящем отъезде Дженнингса было сообщено

графом Головкиным с курьерской почтой, его приезда в Петербург никто не ожидал.

Головкину был направлен приказ возвратиться, поскольку генерал Клингспорр также

хотел отправиться в обратный путь.

Граф Головкин тут же исполнил этот приказ и получил отпускную аудиенцию 16

(27) марта. По выходе из королевских покоев шведы в соответствии с обычаем своей

страны хотели препроводить посла вместе с его соотечественником в канцелярию для

вручения ему обычного подарка. Его превосходительство сказал, что он не хотел

задерживаться, и продолжил свой путь, чтобы нанести визит королеве и другим членам

королевской фамилии. Ранее ему уже приходилось делать представления в том смысле, что

он считал неприличным заставлять посла, представлявшего великого государя, заходить в

канцелярию, где он разделил бы со всеми ее членами роль простого зрителя. Однако его

протест был тогда отклонен со ссылкой на существовавший в Швеции обычай (написано

на полях – в этикете стокгольмского двора существует множество подобных мелочей, на

которых, однако, не настаивают в случае твердо выраженного нежелания их соблюдать. К

ним относится, например, унизительная для иностранных министров процедура, когда во

время аудиенции у членов королевской фамилии на них присутствует одно из высших

должностных лиц этой страны, не снимая шляпы и сидя в присутствии дипломатического

представителя. Лондонский и лиссабонский дворы вырвали у стокгольмского обещание не

допускать подобного в будущем). На этот раз существовали вдвойне весомые причины для

того, чтобы не идти на рандеву с господином Спарре. Послу было известно, что господин

Головкин не собирался принимать предназначенный для него подарок. Разочарованный

неудачей своих переговоров, он написал ко двору, просив разрешения не принимать этого

подарка. Поскольку ответ еще не прибыл, он не хотел подвергаться опасности скандала в

случае необходимости возвращения его. По этой причине он посетил канцлера и просил

его убедить короля не предлагать ему подарка, пока он не получит приказа на этот счет от

императора. Господин Спарре не дал на это никакого ответа, и поэтому посол не появился

в его канцелярии. В тот же вечер он был приглашен на отдельную конференцию,

состоявшуюся после отпускных аудиенций. Затронув вопрос о его отказе отправиться в

канцелярию, Спарре предупредил его, что подарок господину Головкину будет направлен

на следующий день. Узнав об этом, тот, однако, поспешил написать канцлеру записку, в

которой просил убедить короля оставить подарок у этого министра до того, как не

поступят инструкции. Письмо это не произвело ни малейшего эффекта. Последовал,

однако, длительный обмен записками между канцлером и послом, во время которого

последний придерживался той пассивной роли, которая была ему предписана. Он сообщил

мнение господина Спарре, который говорил на этот раз от имени короля графу Головкину;

тот, однако, упорствовал в своем отказе, несмотря на заявление, что подарок вручается не

ради прекрасных глаз сенатора, но ввиду уважения к его повелителю. Вследствие этого

посла просили проинформировать о происшедшем свой двор и передать господину

Головкину, которому оставлялась возможность исправить свою ошибку, что заставить его

взять предназначенный ему подарок было бы ниже достоинства короля, тогда как

согласиться с отказом графа сделать это – выше сил его величества. После нового отказа

Головкина последовала последняя декларация, сводившаяся к тому, что король не желал

больше ждать, собирается ли граф принять его подарок или нет.

Сразу же после того, как это дело завершилось подобным образом,

господин Головкин получил эстафетой мнение графа Безбородко,

считавшего, что его предложение об отказе от подарка являлось

нарушением принятого этикета и правил поведения в отношении

коронованных особ, с которыми нельзя осмеливаться вести себя подобным

образом. К счастью, уже не оставалось возможности исправить что-либо,

и граф Безбородко остался со своим мнением.

(Написано на полях – Поведение графа Головкина никоим образом не может быть

поставлено в вину послу, который мог бы приказать ему принять подарок только в том

случае, если бы он был простым путешественником. Однако он вернулся в Стокгольм

уполномоченным вести переговоры от имени своего государя, принимать участие в

которых у посла не было приказа. Он был проинструктирован только в отношении

предоставления графу Головкину шифров для поддержания его переписки. Эти

переговоры велись самим сенатором, который завершил их требованием категорического

ответа, предъявленным непосредственно королю в письменной форме. Что же касается

посла, то он никогда не осмелился бы на подобный демарш без прямых указаний, заботясь

о том, как бы не навлечь неодобрения на графа Головкина. В его положении оставалось

только предположить, что Головкин имел соответствующие указания. Вследствие этого

посол не вмешивался в дело о подарке, ограничившись ролью посредника, стремясь

смягчить самой изысканной учтивостью неловкости с той и с другой стороны.)379

VI. Объявление о трауре по случаю кончины императрицы Екатерины

II.

ОБЪЯВЛЕНИЕ380

Каким порядком по Их императорским величествам блаженной и вечной славы достойной

памяти Великом государе императоре Петре Феодоровиче и Великой государыне

императрице Екатерине Алексеевне траур во весь год на четыре квартала быть имеет,

начиная от 25го ноября.

Первый, второй, третий и четвертый кварталы, полагая в каждом по три месяца,

Его императорское величество и Их высочества благоверный государь-цесаревич

Александр Павлович и великий князь Константин Павлович соизволят носить глубокий

траур на основании высочайше конфирмованной ниже сего статьи о чинах военных,

379 ГАРФ, ф.860, оп.1, д.11, лл.1-7об.

380 Российский государственный исторический архив, ф.473, оп.1, д.202, лл.15-16об.

понеже Его императорское величество и Их императорские высочества изволят носить

военные мундиры.

Ее императорское величество соизволит носить глубокий траур – ратинное

печальное Русское платье с крагеном, рукава длинные, около рукавов плерезы, на шее

особливый черный плоский краген с плерезами, а шемизетка из черного крепа, шлейф в

четыре аршина, на голове уборы из черного крепа с черною глубокою повязкою и с

двойным печальным капором, один с шлейфом, а другой покороче, черные перчатки, веер,

чулки и башмаки; а когда Ее императорское величество к телам Их величеств шествовать

изволит, также и в день погребения, тогда соизволит иметь на голове большую креповую

каппу, так чтоб все платье закрыло. Их императорские высочества государыни великие

княгини и великие княжны то же самое одеяние имеют с тою разницею, что шлейф их

должен быть длиною только три аршина.

Второй квартал Ее императорское величество и Их высочества изволят носить

такое же русское платье с плерезами, во всем сходно против первого, головной убор тоже с

убавлением повязки и один печальный капор.

Ее императорское величество и Их высочества третий квартал

изволят носить русское платье из гладкого сукна без плерезов, без крагена

обыкновенного покроя с короткими рукавами, с белыми креповыми

манжетами, на голове маленький черный чепчик с узкими снипами,

перчатки, веера и башмаки черные.

Четвертого квартала первые шесть недель изволят носить Ее императорское

величество и Их императорские высочества камер-траур, шелковое черное платье, на

голове белые флеровые уборы, такие же белые веера и перчатки.

Последние шесть недель полутраур, шелковое же черное платье, на голове кружева

и черные ленты.

Д а м с к и е п е р с о н ы

Первых четырех классов в первом квартале имеют носить суконное русское гладкое

печальное платье с длинными рукавами, с крагеном, на шее особливый черный плоский

краген с плерезами, шириною против мужских персон по классам, с шемизетками из

черного крепа, на голове уборы из черного крепа с черною узкою повязкою, перчатки,

чулки, башмаки черные, шлейфы иметь первым двум классам по два аршина, третьего

класса полтора аршина, а четвертого класса по одному аршину, и всем четырем классам,

когда будут у тел Их императорских величество и в день погребения, иметь большие

печальные капоры, когда же из двора выезжать имеют, тогда надевать черные капоры из

флеров, которым бы лицо было завешано. А пятого, шестого и седьмого классов носить