Текст книги "Хроники времен Екатерины II. 1729-1796 гг"

Автор книги: Петр Стегний

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 45 страниц)

и с заветами Петра I, в лучах славы которого она греется со своим обычным тщеславием.

Она немедленно отдала приказ двинуть войска на границу и вооружить остатки своего

флота; ее военный министр был отправлен произвести рекогносцировку в Финляндии.

Одновременно она попросила у прусского короля совета относительно дальнейших

действий. Этот государь рекомендовал ей не горячиться, сделать паузу, чтобы посмотреть,

что происходит внутри шведского государства и подождать, как Европа объяснит себе

действия короля Швеции. Никаких внутренних выступлений в этом королевстве не

последовало. Франция и Испания заявили, что они не потерпят насилия над королем и

нацией, которые сделали только то, что были вправе сделать. Англия и венский двор дали

понять, что они слишком заинтересованы в сохранении спокойствия, чтобы не опасаться

последствий планов, которые вынашивала Россия против Швеции, или принять участие в

мерах принуждения против ее монарха.

Отсутствие энтузиазма, демонстрировавшееся королем Пруссии относительно

возможности своего вступления в спор, издержки которого легли бы на него, лишив его

всех плодов собственных интриг, неуверенность России в том, что она встретит в Швеции

поддержку своим усилиям ввергнуть эту страну в анархию, энергичный характер

заявлений, сделанных Францией и Испанией, а также сомнения относительно позиции

Англии и Вены, возникшие вследствие их заявлений, не остановили бы враждебность

Екатерины II, если бы она не была вынуждена поддерживать всеми имеющимися в ее

распоряжении силами высокомерную и претенциозную политику в отношении Турции.

Этот характер ее политики открыто проявился в Фокшанах, где проходил конгресс,

который должен был положить конец четырехлетней войне, в которой Порта

демонстрировала крайнюю слабость. Ее армии скорее походили на согнанную со всех

концов шумную толпу черни, чем на солдат, призванных вести войну. Правительство

намеренно оставило в резерве корпусы янычар и спагов, потому что оппозиционные

настроения, распространившиеся среди них, были причиной постоянных беспорядков в

этой империи. Контроль над этими корпусами часто позволял низлагать султанов, если те

выражали хотя бы малейшее недовольство своей элитной стражей, несмотря на то, что

всегда считали их плохо подготовленными. Турецкие султаны никогда не пользовались

опытом, накопленным другими европейскими нациями, поэтому их армии и не в

состоянии сражаться. Вынужденный, однако, в силу своего характера часто менять своих

генералов и министров из страха, чтобы кто-нибудь из них не стал слишком

могущественным, нынешний султан столкнулся с двумя главными последствиями. Одно

из них состоит в том, что турки оказались неспособными делать выводы из своих ошибок

и правильно оценивать замыслы своих врагов; другое – в том, что генералы и министры,

не имея возможности получить необходимую подготовку, почти всегда действуют, сами не

понимая, что они делают. Государство, организованное подобным образом,

нежизнеспособно. Если бы Россия была тем, чем ее считают люди пристрастные,

Османской империи уже не существовало бы.

Поколебав этот колосс, но оказавшись неспособной опрокинуть его,

Екатерина, истощенная своими победами, оставила часть своих планов,

сведя их к стремлению заключить мир, который оставил бы ей средства

нанести в свое время решающий удар. Ее уполномоченные потребовали в

качестве цены этого мира сначала на конгрессе в Фокшанах, затем в

Бухаресте независимости татар и крепостей, которые охраняют подходы

к Крыму, Таманский полуостров, Кубань, передачу России портов Керчь и

Еникале, свободное плавание для всех видов русских морских судов в Черном

море и в Архипелаге и, наконец, полную свободу торговли. Таким образом,

уже утвердившись в Кабардии, имея возможность расширить свои владения

до Кубани, обладая морскими крепостями и портами в Крыму, военным

флотом и процветающей торговлей, Россия становится в полном смысле

этого слова хозяйкой Черного моря. Константинополь не может больше

считаться надежным и незыблемым центром, на который могло бы

рассчитывать любое правительство. Доставка продовольствия в этот

город по Черному морю может быть (в любой момент – П.С. ) перекрыта.

Отныне он открыт любым потрясениям, его содержание и защита

становится трудным делом. Стремление к заключению мира, однако,

оказалось не столь велико, чтобы заставить турок смириться с условиями,

которые хотела продиктовать им Екатерина, и Великий визирь, который

подвергался такому же риску, если бы он подписал позорный мир, как и

продолжив неудачную войну, предпочел вновь испытывать свою военную

судьбу.

Действия России оправдывают выбор султана. Господину Румянцеву был дан

приказ перейти Дунай и отбросить турок до Константинополя. Он выполнил его, но,

столкнувшись с нехваткой продовольствия, снял осаду Сирийстрии после неудачной

попытки взять город и вернулся на левый берег (Дуная. – П.С. ).

Это поколебало решимость Екатерины. Она принялась жаловаться

на австрийцев, которые, по ее словам, не выполнили свои обязательства по

снабжению ее армии, и упрекать своего генерала в недостатке

способностей и мужества. Правительство воспользовалось этой

возможностью для того, чтобы убедить ее сделать более умеренными свои

чрезмерные требования, адресованные к Порте, и умерить свои

разрушительные амбиции. Она согласилась с этим и поручила господину

Обрезкову не только возобновить переговоры с турками, но и смягчить свою

позицию по всем пунктам. Она приказала своему уполномоченному министру

не только не открывать первым свою позицию, но заставить турок

первыми изложить свои предложения. Однако и этот метод не дал до сих

пор ожидаемых результатов. Ее ресурсы истощаются, в благородном

сословии начинается ропот в связи с тяготами, которые легли на его плечи.

Разрыв бухарестского мирного конгресса показал благородному сословию, что

неудача предыдущего конгресса в Фокшанах не была вызвана опалой, постигшей князя

Орлова. Он был на этом конгрессе первым полномочным министром. При дворе говорили,

что роскошь и высокомерие, которые он демонстрировал, возмутили турок. По

возвращении, которое было ускорено известиями о событиях в Петербурге, императрица,

когда он уже был в нескольких милях от столицы, запретила ему въезд. Вскоре этот приказ

был подтвержден указом о его освобождении от всех занимаемых должностей. Екатерина

так любила его, что желала выйти за него замуж, однако, ветреный и непостоянный,

он давно доставлял ей одни огорчения, был неверен и позволял себе оскорбительный

тон в обращении с ней. Враги князя воспользовались его отсутствием, чтобы

разрушить в уязвленном сердце (императрицы. – П.С. ) намерение превратить права

на престол в игрушку, навсегда покончив с правами законного наследника, уже

ущемленными при провозглашении его матери самодержавной императрицей

всероссийской. Для того, чтобы усилить чувство отвращения у государыни (к Орлову.

– П.С. ), им удалось направить усилия патриотов на замену Орлова Васильчиковым,

который был неизвестен и чей упрямый характер не заслуживает упоминания.

Господин Панин принял большое участие в этой интриге. Он участвовал в революции,

которая стоила трона и жизни Петру III при условии, что великий князь, который был ему

доверен, будет объявлен соправителем империи. Дерзость Орловых свела на нет это

обязательство и заставила его опасаться, что она (императрица – П.С.) может пойти на

то, чтобы передать корону детям, рожденным от связи Екатерины II с одним из

братьев. При падении последнего (Г. Орлова. – П.С. ) он (И. Панин. – П.С. ) дошел до

того, что занялся инсинуациями среди сторонников своего воспитанника. Они сводились к

тому, чтобы потребовать от матери, чтобы ее сын женился как можно раньше.

Высказывалась идея воспользоваться этой церемонией для того, чтобы провозгласить

молодого великого князя соправителем: господин де Сальдерн, рожденный в землях,

которые великий князь унаследовал в Германии, вступил в заговор. Он смог получить у

него письменную доверенность обсуждать план, составленный ранее с участием лиц,

способных успешно выполнить его. Вооруженный этим документом, этот человек,

одержимый неимоверными амбициями, счел себя достаточно сильным, чтобы прекратить

обхаживать графа Панина, и поссорился с ним. Великий князь поддержал своего

воспитателя и пожелал вырвать из рук г-на де Сальдерна, документ который выставлял его

в сомнительном свете. Пришлось прибегнуть к угрозам, но этот придворный уступил им

только после того, как показал этот документ Екатерине. Подобная доверенность открыла

глаза государыне на опасности, которым она подвергалась, пытаясь изменить принципы,

на которых было основано ее восшествие на престол. После больших волнений,

свидетелем которых был весь двор, не зная, впрочем, их причины, она сняла опалу с

Орловых и принялась демонстрировать своему сыну решимость держать его в

зависимости, из которой он не мог выйти. Ее недовольство достигло таких масштабов, что

он был лишен своих наследственных владений в Германии. Она заставила его подписать

не только акт обмена Голштинии и отказ от прав на Шлезвиг, но и акт передачи прав на

Ольденбург и Дельменгорст епископу Любекскому и его ветви (Голштейн-Готторпского

дома. – П.С. ), оставив ему (Павлу Петровичу. – П.С. ) только место на скамье

владетельных князей Империи.

Это был единственный акт, которым сопровождалось совершеннолетие великого

князя. После того, как он ратифицировал договор, согласно которому у него были отняты

его владения, он как бы вернулся в свое детское состояние, в котором, как представляется,

его собираются держать как можно дольше. Он не принимает никакого участия в

государственных делах, даже его развлечения отмечены некой натянутостью. Гнет, под

которым он находится, побуждает его к терпению, но время от времени он высказывается

против воли своей матери.

Не будучи в состоянии противиться женитьбе великого князя,

которую тот желал, Екатерина решила сама изучить характер той, с кем

ее сын соединит свою судьбу. Король Пруссии предложил государыне

остановить свой выбор на принцессе Гессен-Дармштадтской.

Ознакомившись с описанием характеров трех дочерей ландграфини,

сделанным графом Ассебургом, она пригласила ландграфиню с тремя

дочерьми прибыть к ее двору. счастье, которое обещал подобный союз,

побудило их принять приглашение. Прием был великолепен, и через

некоторое время после прибытия свадьба великого князя с принцессой

Вильгельминой была отпразднована в Петербурге. Что было наиболее

примечательно в этой церемонии, так это то, что она не привлекла в

столицу никого из соседних провинций. Москва – второй город империи, где

проживает самое богатое дворянство, никаким образом не отреагировала

на это событие, которое может оставить население безразличным только

в том случае, если оно чувствует себя угнетенным. Празднества, которые

были устроены по этому случаю, еще не завершились, когда, несмотря на

настоятельные просьбы великого князя, императрица заставила господина

Панина покинуть дворец. Такое обращение было, однако, смягчено как

вознаграждением, которое пролилось на него, так и письмом, в котором

императрица призывала его отдаться работе его министерства. Это

письмо несказанно удивило весь двор, знавший о существовании замысла

назначить заместителем господину Панину господина Остермана, который

должен был пользоваться полным доверием императрицы. Она

действительно написала своему посланнику в Швеции, что позволяет ему

вернуться как можно раньше. Однако господин Остерман, который до

этого проявлял желание покинуть свой пост, ответил, что время года было

неблагоприятным для его возращения и он желал бы тронуться в путь

весной. Подозревают, что он прислушался к советам партии, противной

Орлову, и постарался избежать участия в плане, которое доставляло ему

трудное в силу внутренних обстоятельств место. Екатерина была заметно

недовольна его отказом, но скрытность, которая так для нее характерна,

может быть, маскирует совсем иные чувства в отношении господина

Остермана, чем те, которые она питала ранее.

К придворным интригам, которыми она занята, добавилось еще одно событие,

требующее ее внимания, и которое всегда останется неприятным, вне зависимости от

результата, которым оно закончится.

Три месяца назад восстали яицкие казаки, но информацию об этом она

получила всего лишь три недели назад. Казаки Дона, также недовольные, в

первый момент, казалось, хотели присоединиться к тем из их орды, кто

ушел в Китай. Киргизы, независимый народ, часто грабящий земли,

пограничные с Китаем, то на китайской, то на русской стороне,

воспользовались беспорядками в России и угрожают подвергнуть набегу

шахты Екатеринбурга, которым они могут нанести непоправимый ущерб.

Некто Пугачев, ранее бывший казачьим офицером, является душой этих

выступлений. Он выдает себя за Петра III и, не ограничиваясь тем, чтобы

провозгласить собственные права на корону, говорит, что озабочен судьбой

своего сына, великого князя. Эти бандиты застали врасплох нескольких

командующих удаленными крепостями и после отказа их сдаться завладели

ими. Губернаторы Казани и Астрахани просили направить им

дополнительные войска для того, чтобы сопротивляться восстанию.

Против мятежников направлен генерал Кар с тремя полками финляндской

дивизии. Его поход был неудачным, противник неожиданно напал не него,

что привлекло на его сторону новые силы. Эти выступления не вызовут, как

кажется, всеобщей революции, но имущественный ущерб и людские потери,

которые они повлекут за собой, еще более усугубят положение империи и

усилят внутреннюю напряженность. Указ о новом рекрутском наборе вверг

народ в отчаяние. Он выполняется с трудом, жители целых деревень

покидают свои жилища, крестьяне убегают в леса, разбои на большой

дороге достигают Новгорода.

Между тем, нынешняя турецкая кампания закончилась так же неудачно, как и

предыдущая. Часть русской армии, перешедшая в ноябре Дунай для того, чтобы овладеть

Варной, потерпела такую неудачу, что это деморализовало русских и вдохнуло надежду в

турок. Это еще одно доказательство того, что русские не в состоянии преодолевать

препятствия, которые встречают в своем победоносном шествии на другом берегу Дуная.

В результате Россия напоминает сегодня больного, находящегося в

угнетенном состоянии после того, как он пережил и радость спасения, и

конвульсии. Она не может сохранить за собой те территории, которые

завоевала у турок, а то, чем она завладела за счет Польши, не только не

усилит ее мощи, но и, наоборот, ослабит ее, так как соседи ее сделались

более могущественными из-за того, что сама она (Россия. – П.С. ) увлеклась

планами, которые были ей явно не по силам и поставили ее политику в

зависимость от хода событий.

Их действия усиливаются день ото дня, Екатерина II, по ее собственному

выражению, не может даже помышлять о том, чтобы избавиться от их влияния. Я

безуспешно доводил до ее сведения намерения короля, состоящие в том, чтобы показать

легкость задачи разделения венского и берлинского дворов и опоры на Англию для

того, чтобы избегнуть опасностей, которые таят в себе ясные намерения этих двух

дворов. Она одержима мыслью о том, что должна всем пожертвовать, чтобы завершить со

славой войну, которую начала. Она льстит себе тем, что если ей это удастся, она вновь

сможет тем или иным образом стать хозяином положения.

Может статься, что внутренние конвульсии империи докажут ей

необходимость принятия решений, менее зависящих от воли случая. Можно

ожидать также, что мир с турками откроет ей глаза на опасности, в

которые ее ввергают столь неосторожные связи.

Я заканчиваю на том месте, до которого меня довели события

завершающегося года и желание сделать мое пребывание при этом дворе

более полезным для интересов и службы Его величества.

II.

Из бумаг великого князя Павла Петровича.

1. Письмо великого князя Павла Петровича Н.И.Панину от 2 сентября 1781

года307

Царское Село, сентября 2 дня, 1781

307

РГАДА, ф.1, д.52, лл.6-8, черновик. Документ представляет собой текст на трех листах обычного

формата с оборотами, без полей; написан собственноручно Павлом Петровичем незадолго до отъезда в

путешествие по Европе. Имеются многочисленные исправления и зачеркивания. Публикуется с

сохранением орфографии и пунктуации оригинала.

Граф Никита Иванович,

Отправляясь в чужие края для приобретения всего того, что только

(можно – вставлено поверх строки – П.С.) из путешествия почерпнуть

полезного для отечества, оставляю здесь детей моих под очами любезнейшей

Матери моей, с полным следственно удостоверением о их сохранении и

безопасности; покидаю на некоторое время отечество под Ея скипетром, а

потому о благосостоянии его не имею сумнения.

Вы знаете мое сердце и душу и что я ни в чем другом не полагаю

истиннаго моего удовольствия и верховной доверенности бытия моего, как в

общем благе и его целости.

Сие чувство руководствовало и всегда руководствовать будет всем

моим поведением. Оно соединяясь с сыновей любовью заставляет меня

внутри души моей желать усердно, чтобы с настоящим царствованием

продолжалось сколько возможно долгое благоденствие отечества.

Но природной мой перед ним долг и сердечная к нему привязанность

столь велики, что одно его обезопасение занимает теперь всю мою душу и

стало поводом сего письма моего, к вам моему истинному другу.

Воображая возможность произшествий, могущих случиться в мое

отсудствие, ни чего для меня горестнее, а для отечества чувствительнее себе

представить не могу, как естьлибы вышним провидением суждено было в

самое сие время лишиться мне матери, а ему Государыни.

Таковое произшествие былобы истинное на нас посещение Божие.

Признаюсь вам, что щитаю оное таким ударом, которого возможность

отдалил бы я совсем из моей мысли для моего спокойствия, естьлибы любовь

моя к отечеству и долг мой пред ним не налагали на совесть мою

обязательства огорчить себя воображением возможности сего произшествия

для того, чтобы целость его и безопасность в толь несчастной момент не

поколебимы остались.

Вот все мое намерение: а как основано оно на единой

предосторожности, то и не хочу я волю мою теперь вам открываемою прежде

времени облекать формой Государскаго повеления.

Я скажу вам только меры, которые признано надобным на сей

нещастный случай и исполнение чего с полною доверенностию поручено

вам, как моему искреннейшему другу, котораго любовь и усердие ко мне и

отечеству и мне и ему, опытами совершенно доказаны.

Тобою вкоренены в меня все те чувствования, которые должны

произвести благо нашего отечества.

В правоте души твоей и советах находил я всегда прямую стезю моего

поведения, а отечество свою истинную пользу; и так погрешил бы я пред ним

и пред собою, естьлибы не препоручил особенно вам исполнения всего того,

что в отсудствие мое на таковой случай за нужно поставляю.

1-е. прошу вас и убеждаю, как скоро постиг бы момент нещастнаго

произшествия, перейтить во дворец, и взять под ваше главное надзирание и

попечение все то, что касаться может до сохранения и безопасности детей

моих. С неограниченною доверенностию вручаю вам оное, и хочу, чтоб все

вами по тому предприемлемое и разпоряжаемое имело силу и действие моего

собственнаго повеления.

2-е. перенеся во дворец ваше пребывание, и поставя себя по воле моей

попечителем детей моих, поручаю вам созвать немедленно (объявив сие —

дописано сверху. – П.С. ) полное собрание Сенату и Синода и прочесть (пред

ними к протоколу – зачеркнуто. – П.С. ) сиё мое к вам письмо, котораго

содержание в тотже самой час и возымеет силу моей точной воли и

повеления. (Обнародуй сие нещастное произшествие, а письмо сие объяви в

Сенат – дописано снизу П.С.) при уверении о моем благоволение (к их

верности и истинным заслугам сказать им – зачеркнуто. – П.С. ) прикажи от

имени моего Синоду, Сенату и трем первым коллегиям (чтобы возвестили в

узаконенном порядке всем подданным нашего отечества о сем произшествии

– зачеркнуто. – П.С. ) о принятии от (всех – дописано сверху. – П.С. ) них

2-ой присяги308 (мне и сыну моему Александру как наследнику – дописано

сверху. – П.С. ) обнадежив непременностию попечения моего о истинном

всех благосостоянии; объяви Синоду и Сенату и пр. что остались бы в

прежней своего звании области до управления по государственным и

текущим делам. (Равным образом составьте тогда немедленно и во дворце

моем на время моего из отечества отсудствия и до моего возвращения

особенной верховной свет, из особ, заслуживших мою доверенность кои суть:

Граф Петр Иванович Панин309,Фельдмаршал Князь Голицын310, Фельдмаршал

Граф Румянцев311, оба брата Графы Чернышовы312, Граф Брюс313, Князь

Репнин314, Фельдмаршал Граф Разумовский315, генерал-аншеф Кн.

Долгорукой316, генерал-аншеф Вадковский317 и Чичерин318, коим заседать по

старшинству чинов своих.

Симу Совету прочтите также сие письмо, содержащее в себе точную

волю мою и объявите ему моим именем, что до возвращения моего вверяю

вам обще с ними сохранение в ненарушимости государственнаго уже

заведеннаго порядка и общей тишины вследствие чего – зачеркнуто. —

П.С. ).

3-е. Сенат, Синод, три первые коллегии, все протчие гражданские,

военные и судебные места, шефы разных команд и установлений, словом

сказать все места и все шефы без изъятия, должны без малейшей остановки

отправлять по их званиям все обыкновенные текущие дела, на узаконенных

основаниях, которые все имеют оставаться до моего возвращения точно в

прежнем положении не вводя в нем никаких и ни малейших новостей и

308 Так в тексте.

309

Панин П.И. (1721—1789) – генерал-аншеф, брат Н.И. Панина.

310

Голицын А.М. (1718—1789) – фельдмаршал, член Государственного совета.

311

Румянцев-Задунайский П.А. (1725—1796) – фельдмаршал, генерал-губернатор Малороссии.

312

Чернышов З.Г. (1722—1784) – фельдмаршал, генерал-губернатор Белоруссии.

Чернышов И.Г. (1726—1797) – вице-президент, затем (с 1796 г.) президент Адмиралтейств-коллегии.

313

Брюс Я.А. (1732—1791) – генерал-аншеф, генерал-губернатор обеих столиц и главнокомандующий в

Москве (с 1773 г.).

314

Репнин Н.В. (1734—1801) – видный военный деятель и дипломат, фельдмаршал (с 1796 г.).

315

Разумовский К.Г. (1724—1805) – последний гетман Малороссии (до 1764 г.), затем – фельдмаршал.

316

Долгорукий-Крымский В.М. (1722—1782) – генерал-аншеф, главнокомандующий в Москве (с 1780

г.).

317

Вадковский Ф.И. (ум. в 1789 г.) – генерал-аншеф, подполковник Семеновского полка.

318

Чичерин (1721—1785) – генерал-майор, губернатор Сибири (с 1763 г.), известен жестокой

регламентацией административных порядков и быта жителей своей губернии.

перемен по каким бы то придчинам и поводу ни было. (Верховной совет

следуя сам симу правилу должен смотреть бдительным оком, чтоб оно везде

и во всей точности соблюдаемо было – зачеркнуто. – П.С. )

4-е. вам мой искренний друг поручаю особенно в самой момент

предпологаемаго нещастия, от котораго упаси нас Бог, весь собственной

кабинет и бумаги Государынины собрать при себе в одно место, запечатать

Государственною печатью, приставить к ним надежную стражу, и сказать

верховному Совету волю мою, чтобы наложенные вами печати оставались в

целости до моего возвращения.

5-е. Буде бы в каком ни будь правительстве, или в руках частнаго какого

человека, остались мне неизвестные какие бы то ни было повеления, указы

или разпоряжения в свет не выданные, оным до моего возвращения остаться

не только без всякаго и малейшаго действия, но и в той же не проницаемой

тайне, в какой по тот час сохранялись.

Со всяким же тем, кто отважится сие нарушить, или подаст на себя

справедливое подозрение в готовности преступить сию волю мою, верховный

совет имеет поступить по обстоятельствам как с сущим, или же с

подозреваемым Государственным злодеем, представляя конечное судьбы его

решение самому мне по моем возвращении. За сим пребываю вашим верным

и благожелательным

Павел.

2.Записка разговора Его императорского высочества великого князя

Павла Петровича с Королем Польским в бытность великого князя в Варшаве

в 1782 году319

319

АВПРИ, ф. «Варшавская миссия», оп.80, д.1414, лл.1-14. Название «Записка разговора…» значится

на отдельном титульном листе, по-русски. Судя по ошибочному определению времени и места разговора

(Павел виделся со Станиславом-Августом, начиная в сопровождении супруги свою поездку по Европе

под именем графа и графини Северных, в Вишневце, имении графов Мнишеков, 12 (23) октября 1781 г. –

«Маршрут путешествия Их императорских высочеств от Царского Села до Вены» – ГАРФ, ф.828, оп.1,

д.1021, лл.7-7об.) – титульный лист был приобщен к тексту позднее.

Текст на 14 полулистах, с оборотами, написан по-французски. В левом верхнем углу первой страницы –

« Note des choses les plus remarquables, que le Grand Duc m’a dit » («Запись наиболее примечательных

высказываний Великого князя в разговоре со мной»).

Запись наиболее замечательных высказываний

великого князя в разговоре со мной320

Об императоре321:

Я не доверяю ему более, чем кому-либо другому.

Я был раздосадован, увидев, сколь посредственны наши укрепления в

Киеве. Это место может оказаться слишком важным в условиях, когда

император так сильно приблизился к нам.

Это человек столь беспокойный и столь фальшивый, что при нем

нельзя спокойно лечь спать, не боясь быть разбуженным появлением какого-

либо прожекта или неожиданной каверзой с его стороны.

Поскольку Вы знаете историю с медалью, отчеканенной к рождению моего второго

сына, я могу Вам рассказать и остальное. Именно он задал моей матери вопрос, которым

она было столь польщена – «Желаете ли Вы, Ваше Величество, чтобы я присоединился к

Вам в Херсоне с маленькой или очень большой компанией? »322 Судите сами о фальшивом

и легкомысленном характере этого государя.

Польстив моей матери столь опасно, он тем же манером пришел ко мне в

апартаменты и не только рассказал всю эту историю, но и вполне ясно дал понять, что

насмехается над этой идеей323. Он сказал между прочим: «Императрица меня однажды

спросила – не забыли ли Вы, что являетесь римским императором? Но не в моих

привычках строить иллюзии насчет подобных «прекрасных химер»».

Я держался и буду держать с ним очень осторожно.

Внимательно наблюдая за ним, я нашел, что о его беспокойном

характере можно судить по его внешности. Даже когда он молчит, он

часто беззвучно шевелит губами, подобно человеку, повторяющему про себя

какую-то роль. Постоянные движения пальцев показывают, что он себя не

Чуть ниже, на полях написано по-русски «Записка». Все листы проштампованы гербовой печатью

Государственного архива МИД Российской империи.

320

Судя по характеру текста, приводимый документ был составлен третьим лицом со слов короля

Польши Станислава-Августа.

321 Иосиф II – император Священной римской империи германской нации (1765 – 1790 гг.).

322

Речь идет об обсуждении Екатериной и Иосифом в ходе их свидания в Могилеве в 1781 г. планов

войны против Турции.

323 «Греческий проект» Екатерины II.

контролирует. Я хороших ходок. Но мне было очень трудно поспевать за

ним, он ходит очень мелкими шажками, но чрезвычайно быстро.

Я рад тому, что слухи о его желании застать нас врасплох не

оправдались. Мне было бы с ним очень неловко. Я не смог бы вести себя с

ним так, как я веду себя с Вами в ответ на Вашу просьбу говорить

предельно откровенно.

С досадой узнал я и о его идее сопровождать Нас в Италии. Это испортило бы все

удовольствие от путешествия.

Надеюсь, Венецию я увижу без него.

Но чтобы заставить его забыть о замысле сопровождать меня, я буду вести себя с

ним настолько холодно и церемонно, насколько это возможно. Попытаюсь предпринять

следующее: по прибытии в Вену начну с того, что скажу, что останусь здесь на несколько

дней, потом – еще на срок дней в 10, который нужно будет обязательно продлить.

Вставка на полях [Может так статься, что ему вдруг взбредет в

голову осматривать со мной армейские части на всем протяжении нашей

дороги. Но у меня есть отличное средство, чтобы избежать и этого.

Просто буду просить его останавливаться в каждом полку – пехоты,

кавалерии, гусаров и артиллерии.]

О короле Пруссии:

Признаюсь, к королю Пруссии я испытывал глубокое почтение задолго до того, как

его увидел. Именно в таком расположении к нему я отправился в Берлин, и это правда, что

я не мог не получить удовольствие от общения с ним, да и, как мне казалось, он сам

беседовал со мной с большой охотой.

Тем не менее, несмотря на мое восхищение им, я заметил одну его черту, которая

меня поразила. Он охотно смеялся над тем, что, по моему мнению, не должно бы казаться

смешным подобному ему человеку. К примеру, я был удивлен, увидев его смеющимся до

слез над перепалкой двух актеров из итальянской Оперы-буфф, показавшейся мне вполне

заурядной – они просто срывали друг с друга парики.

Не хочу упоминать о поступках короля по отношению к его соседям.

Однако не могу и молчать о том, как грубо и подозрительно он относится к

своему прямому наследнику, которого я люблю всем сердцем и веду себя с ним

столь же искренне, как и отвечаю Вам. За его честность и порядочность я

Вам ручаюсь. Я не должен был бы говорить об этом. Это слишком

напоминает мне собственную ситуацию.

О себе:

Все как-то не так. Я хочу быть и являюсь хорошим сыном и хорошим

подданным. Я действительно часто страдаю от того, что прекрасное

образование, данное мне Паниным, и те природные качества, что дарованы

мне Богом, остаются, так сказать, втуне. Я страстно желаю быть

полезным моей родине, вернуть долг благодарности и любви, которую

испытывает ко мне русский народ, пока возраст и здоровье позволят

работать. Я искренне говорю, что страдаю от того, что вижу себя

низведенным до бездействия, до самой унизительной никчемности. И тем не

менее я нахожу в себе силы подчиниться судьбе, что и делаю сейчас. Вот

почему меня задевает, что мои чувства и поступки неправильно

истолковываются. В конце концов, вокруг меня достаточно шпионов, чтобы

об этом знали. Кажется, что расстраивать и унижать меня без всякой на

то причины и пользы при каждой встрече доставляет удовольствие.

На это я ему сказал: «Вам делает честь то, что Вы отвергли обращение тех в

Москве, кто призывал Вас на трон во время той памятной прогулки верхом, что Вы

совершили в 1774 году»324. Он мне ответил с удивлением: ко мне действительно

обращались. Но это было не столь определенно, как Вам об этом, очевидно, рассказали. У

меня нет никаких помыслов, которые могли бы беспокоить мою мать.