Текст книги "Переписка П. И. Чайковского с Н. Ф. фон Мекк"

Автор книги: Петр Чайковский

Соавторы: Надежда фон Мекк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 73 (всего у книги 181 страниц) [доступный отрывок для чтения: 73 страниц]

116. Мекк – Чайковскому

Браилов,

21 августа 1879 г.

1879 г. августа 21-23. Браилов.

1/2 11-го утра.

Как Вы проницательны, мой милый друг, насчет Наташи. Вы совершенно угадали, и я скажу Вам теперь, почему я пришла к этой мысли, ло прежде того оговорюсь вот в чем. Если Вы помните, что я Вам как-то говорила, что я заклятый враг браков, то Вы, быть может, подумаете, что я изменила свой взгляд на этот предмет, или Вы найдете нелогичным с моей стороны, при моих убеждениях насчет браков, заботиться об них для моих детей,-то я скажу Вам, милый друг, что я ни на йоту не изменила своего отношения к бракам и что именно вследствие моего взгляда на них я и забочусь по этому предмету для моих детей. Я своих убеждений не навязываю никому. Перед своими старшими детьми я хотя и выражала свой взгляд на брак.. но так как детей воспитывает гораздо больше общество, чем родители, то и мои три дочери вышли замуж, и сын женился. Наученная теперь этим опытом, я вижу, что один в поле не воин и что я одна против всего общества бессильна даже на то, чтобы уберечь своих детей от зла и горя, поэтому перед младшими детьми я ужей не развиваю своих теорий насчет брака, итак как убеждена, что они не избегнут этого зла, то мне хочется, по крайней мере, оградить их от большего несчастья своею опытностью, отсутствием пустого рутинного увлечения,-одним словом, разумным выбором. Вот почему я, милый друг, так рано начинаю заботиться об этом предмете, и почему мне пришла в голову мысль и вследствие ее и желание соединить наших детей-Вашу Наташу и моего Колю!!?..Я убеждена, что у такой достойной женщины, примерной семьянинки, как Александра Ильинишна, и дочери будут таковы же, как она. Мой Коля также сын прекрасного отца. Теперь, если бы я хотела соблюдать приличия (к которым вообще чувствую антипатию), то я сказала бы, что... конечно, я не знаю... понравится ли мой Коля Наташе... Но я именно для них и хотела бы отвратить эту пошлую принадлежность браков: понравиться, влюбиться; мне бы хотелось, чтобы они оценили друг в друге нравственные достоинства и за них полюбились бы. Я вообще больше всего на свете презираю всякую внешность, потому что она есть ложь и тьма, а я поклонница света, истины, правды, естественности, действительности, сути, потому что я реалистка, и всякое поклонение виду, внешности не только мне не свойственно, но противно, но зато никто не может так горячо, так страстно поклоняться действительным достоинствам, как я. Я не умом поклоняюсь им, а всем сердцем я люблю, обожаю все действительно прекрасное. Быть может, Вам странно слышать такое увлечение от реалистки, Петр Ильич. Вообще с понятием о реализме соединено представление холодности, бессердечия, но это потому, что те, которые себя называют реалистами, сами не понимают, в чем состоит их идея, отправляют ее в помойные ямы и роются там во имя реализма. Да это гадость, профанация самой чистой идеи. Так же, как унижают и профанируют нынешние социалисты высокое учение действительного социализма, так же поступают и так называемые реалисты: Писемские, Зола и т. п. циники. Я же хотя и не пропагандирую, но и в душе и всею своею жизнью и деятельностью-страстная, экзальтированная pеалистка и социалистка, хотя в то же время не терплю социалистов и реалистов и нигилистов, не жалею нисколько о тех, которых теперь вешают: это уличные мазурики, а не люди идеи. Я не могу простить им того, что они пятнают, грязнят такую прекрасную, благородную идею, как та, на.которой должно быть построено все социальное учение. Вот был единственный благородный социалист, это Чернышевский; как я его люблю, и как мне его жаль!

Но виновата, милый друг мой, я с Вами ужасно увлекаюсь и, вероятно, очень надоедаю Вам этим. Возвращаюсь к нашим детям.

При этом вопросе есть одна статья, которая меня смущает: это моя нелюдимость,-на тот случай, если бы я дожила до этого. Вы мне говорите иногда о Вашей мизантропии и думаете, что я ее не понимаю. а если я скажу Вам о моей, то боюсь, что Вы ей не поверите. Знаете ли, милый друг мой, что я не знакома и не видала никогда ни мать моего зятя Левиса, ни мать моего зятя Иолшина, ни мать моей belle fille [невестки (жены сына)] M-me Попову? Мне было нелегко отделаться от этого, ни одна из них не была в состоянии понять или, вернее сказать, снисходить моей дикости, и все они, конечно, за это несколько враждебно относятся ко мне, но что делать, это не первое, не единственное и, главное, не очень большое горе моей жизни, но дело в том, что я не знаю, как бы отнеслись к этому Александра Ильинишна, Лев Васильевич и все их семейство. Вы также, быть может, не поверите, Петр Ильич, что я не была на свадьбе ни моей дочери Лиды, ни сына Володи, потому что на той и другой были родные зятя моего и невестки,-а между тем, это факт . Я не считаю это никакою помехою для счастья соединяющихся. Теперь, быть может. Вы скажете, почему же я намечаю для этого Колю, а не Сашонка, который Вам больше нравится,-то это потому, что насколько сильно я желаю счастья моему Коле, настолько же сильно и Наташе, а я думаю, что с Колею его можно иметь больше, чем с Сашонком; этот при всем своем милом, симпатичном характере есть слишком отвлеченная натура, слишком мечтатель для того, чтобы доставить действительное счастье, а Коля при всей своей практичности обладает очень теплым, любящим сердцем. К тому же, Сашок, быть может, совсем убережется от женитьбы, а Коля уже никак, так же, как и Соня непременно вылетит замуж, и в настоящее время это есть мои две заботы: приготовить невесту Коле и жениха Соне. Это все немножко рано, но я именно боюсь нечаянных выборов, основанных на влюблении.

23 августа.

Сейчас получила Ваше письмо, дорогой друг мой. Вчера, когда Вы проезжали по мосту, на лодке ехали я, Сашок и Милочка, и мое сердце так и вспрыгнуло, когда Сашок сказал своим мерным, ровным голосом:

“Вот и Петр Ильич едет по мосту”.-“Где?”-переспросила я и повернулась к мосту, но, по своей близорукости, могла видеть только, что едет экипаж с людьми. Милочка также встрепенулась и полезла через плечи брата, чтобы увидеть Вас.

По поводу описываемого Вами разговора, милый друг мой, я попрошу вот о чем Вашего Алешу. Я уверена, что он имеет большой авторитет между моими браиловскими людьми, то пусть он употребит его на то, чтобы в их понятиях поднять достоинство православной церкви, а то они совсем окатоличились, и мне это очень неприятно. Статуя, о которой они Вам рассказывали, стоит и поныне и действительно творила чудеса до тех пор, пока в один прекрасный день правительство запретило ей делать чудеса и отращивать волосы,-тогда все это прекратилось.

Милый друг мой, если Вы еще остаетесь при согласии посетить Браилов, тоне сделаем ли мы этого завтра или послезавтра? Если погода будет хорошая, то в таком случае мы поедем в Ваш лес, который Юля любит, а Вы приедете к нам, и я попрошу Вас назначить мне, в какое время дня это для Вас удобнее сделать. Если Вы приедете в Браилов, то, пожалуйста, посмотрите все новые картины и разные новые вещи в обстановке комнат, в особенности обратите внимание на две картины в моей первой комнате. Для этого я попрошу Вас сесть на диван, на тот конец, который ближе к входной двери, и посмотреть оттуда в особенности на верхнюю из двух картин – голубую; Вы увидите, что этч восхитительно. Эту картину я купила в Interiaken'e, и у меня есть еще картины этого же художника Sprino. Заметьте также в моем кабинете новый письменный столик с фарфоровыми фигурами и миниатюрный портрет Милочки. Вообще, посмотрите все мои комнаты и все, что в них есть нового.

А в воскресенье мы собираемся сделать предварительное празднование Сашонкиных именин и повторить маскарад с катаньем на лодках. Для сего приглашаю Вас, милый друг, с Вашего берега, с какого-нибудь места, которое Вам удобнее, посмотреть на нашу маскарадную экскурсию. Я думаю, что это должна быть красивая картина.

Вы как-то хвалили кучера Ефима. Я его также люблю, и он есть исключительно мой кучерв Браилове, но не подумайте, милый друг, чтобы мне составляло лишение не иметь его в настоящее время,– нет, никакого, потому что нынешнее лето я прислала сюда из Москвы своего кучера с двумя парами рысаков, с которым я обыкновенно в Москве езжу. Оба .эти кучера, Ефим и московский лейб-кучер Иван, страстные охотники и руководят Колею и Сашею на охоте.

Но до свидания, мой милый, дорогой. Всем сердцем безгранично Вас любящая

Н. ф-Мекк.

Извините, друг мой, за беспорядочность письма, мне все мешают писать, да и устала.

117. Чайковский – Мекк

Симаки,

24 августа [1879 г.]

Я нисколько не задумывался над кажущимся противоречием между Вашей враждебностью к браку по принципу, с одной стороны, и планами о брачных союзах детей-с другой. Я очень понимаю, что Вы смотрите на брак как на необходимое зло, устранить которое невозможно, и поэтому остается только хлопотать, чтобы выбор был удачный. Мне до бесконечности приятно, мой милый друг, что Ваша мысль остановилась на Наташе. Вы правы, говоря, что такая женщина, как сестра моя, не может иметь безнравственных и дурных детей. Если б Ваша мысль когда-нибудь осуществилась, то нужно ли говорить, что я был бы глубоко осчастливлен этим родственным сближением с Вами. Что Коля будет превосходный человек, то в этом нет сомнения. Его нравственная личность уже обрисовалась, и можно с уверенностью сказать, что его жена будет счастливая женщина. Но, к сожалению, милый друг, я не могу взять на себя теперь уже рекомендовать Наташу для человека, который в качестве Вашего сына мне очень близок и дорог. Дело в том, что Наташа (которую .позвольте мне называть Тасей, как все ее всегда зовут), во-первых, до такой степени ребенок, что нельзя предвидеть, что из нее выйдет. Что она не будет дурным человеком, в этом я не сомневаюсь, во-первых, потому, что она дочь своих родителей, во-вторых, потому, что у нее сердце необычайно любящее. Ее привязанности имеют какой-то странный, исключительный характер. Она не любит, а обожает, зато очень немногие пользуются ее расположением, и антипатии ее так же сильны, как и ее страстные привязанности. Но, во всяком случае, я не могу скрыть от Вас, что c'est un enfant bien difficile a manier [это трудный ребенок], что ни с кем так не трудно было ладить, как с ней, что сестре много слез она стоила, что все гувернантки, имевшие с ней дело (не исключая и той англичанки, которую она любит какой-то исключительно сильной привязанностью) всегда жаловались на ее взбалмошный, неровный характер, на ее неподатливость к просьбам и приказаниям, на непослушание и т. д. Вместе с тем ее все-таки все любят за удивительно доброе сердце и особый ей свойственный юмор. Как бы то ни было, но, зная все затруднения, которые встречала сестра в воспитании этой девочки, я не могу взять на себя предсказание, что она сумеет осчастливить своего мужа. Мне кажет с я, что с годами, когда сгладятся все шероховатости этого интересного маленького субъекта, из нее должна выйти чудесная женщина. По крайней мере, таково мое скорее инстинктивное, чем продуманное отношение к ней. Я ужасно люблю эту девочку, так как и самые недостатки ее имеют, как мне кажется, источник скорее симпатичный. Она не терпит никакого пассивного подчинения чужой воле, в ней есть какая-то страсть к свободе, стремление к самостоятельности. Но как поручиться за то, что из всего этого будет? До тех пор, пока с годами характер ее не определится ясно, мне невозможно поддерживать Ваш проект, несмотря на всю его соблазнительность. Итак, милый друг, будем ждать. А в конце концов, я все-таки еще раз скажу Вам, что буду лелеять эту мечту, а Вас бесконечно благодарю sa это новое проявление Вашей дружбы ко мне! Ваша нелюдимость не может служить препятствием к осуществлению задуманного плана. Можете ли Вы сомневаться, что близкие мои знают и бесконечно любят Вас и что им не нужно личного знакомства для того, чтобы дорожить сближением с Вами!

А покамест сообщу Вам об Тасе довольно грустные известия. Из полученного сегодня письма Анатолия я узнаю, что в тот день сестра отвезла ее в Annenschule (женский пансион, в котором сестра когда-то сама училась), что Тася имела вид глубокого уныния, что отвозила ее туда сестра в два приема. В первый раз, к удивлению брата, сестра с Тасей воротились. Оказалось, что бедная девочка не плакала, но так тряслась, когда ее ввели в школу, что сестра должна была привезти ее домой, и только к вечеру она успокоилась настолько, что можно было отвезти. Меня все это очень беспокоит. Во-первых, я даже прослезился, когда прочел про нервную дрожь, испытанную Тасей. Она страдала ужасно, я это знаю! Она мать свою любит больше всего на свете, и это расставание для нее принимает трагические размеры. Во-вторых, я знаю, что во всяком случае не менее, если не более, страдает от этого сестра! Невольно при этом думается, что, может быть, совершенно напрасно переносятся эти страдания, что, быть может, жертва эта совершенно не нужна! Очень трудно сказать по этому поводу что-нибудь решительное. Но стоят ли премудрости, изучаемые в Annenschule, тех тайных слез, страданий и тоски, которые будут испытываемы с обеих сторон? Кто знает?

Вы не рассердитесь на меня, милый друг, если я позволю себе сказать, что, несмотря на всю убедительность Ваших доказательств в пользу того, что Вы реалистка, я скорее назову Вас идеалисткой, но в лучшем смысле слова. Вы реалистка в том только смысле, что ненавидите всякую фальшь и ложь, всю ту мишуру благородных и умилительных чувств, под которой и в обществе и в искусстве скрывается очень часто всякая мерзость. Но тот, кто, утратив надежду сталкиваться с людьми без неизбежного страдания, так бережно себя от них охраняет, как Вы, кто только в природе и в искусстве умеет находить радости и удовлетворение своих моральных потребностей, кто ни в грош не ставит внешность и ищет одной нравственной красоты,– тот, по-моему, идеалист!

Самый удобный час для посещения Браилова – три часа пополудни. Потрудитесь, милый друг, сказать. мне, когда Вы находите удобнее, чтобы я приехал: сегодня или завтра? Буду ждать ответа.

Ваш П. Чайковский.

Непременно буду на Сашином празднике.

118. Мекк – Чайковскому

Браилов,

24 августа [1879 г.]

Как я рада, милый друг мой, что Вы согласны приехать в Браилов. От трех до семи часов мы не будем дома; Коля и Сашок едут на охоту в Людавский лес и просят нас приехать туда же с обедом, что мы и исполним. Выедем отсюда в три часа и вернемся не ранее семи, и на все это время я Вас усердно приглашаю к нам в Браилов. Здесь будет приготовлен чай, отдано приказание, чтобы ни одна человеческая душа не смела Вас беспокоить во всем доме, и мне будет невыразимо приятно вернуться домой после Вашего посещения его.

Чрезвычайно мне радостно видеть, что Вы сочувствуете моему проекту соединения наших детей. Все, что Вы мне пишете о милой Тасе, меня лично к ней привлекает и располагает. До сих пор я относилась к ней только как к ребенку женщины, которую я глубоко уважаю, теперь же она и сама возбуждает во мне симпатию и интерес. Скажу Вам, друг мой, что я больше всего не люблю и боюсь всяческого ничтожества, всяких отрицательных достоинств; пусть будет хоть дурное, да будет что-нибудь, чем совсем ничего, как это бывает особенно часто у женщин, и чего я ужасно не хотела бы в своей невестке. Шероховатости, если они у нее есть в характере, обточатся с летами и с жизнью, а свое я должно существовать и сохраняться. Ужасно мне жаль, что ее хотят оставить в Петербурге, бедное дитя; я ни за что не в состоянии была бы выдержать на месте Александры Ильинишны. Меня упрекают, что я очень балую своих детей; быть может, – но за что же и мучить их, в жизни и так хорошего мало. Но во всяком случае я не могу видеть слез ни в ком, я всякую слабость, всякую глупость сделаю, лишь бы люди не плакали.

Я скажу так же, как и Вы, дорогой друг мой: будем ждать, а если я не дождусь этого, то буду завещать свой проект Юле, потому что ей вообще после своей смерти я поручаю все свои симпатии, привязанности, желания, думы, намерения, и уверена, что все это будет в хороших руках.

Мою любовь и дружбу к Вам я также передаю ей, а Вам, бесценный друг, завещаю перенести на нее Ваши дорогие для меня отношения. Но об этом я еще напомню Вам в свое время.

До свидания, дорогой друг. Всем сердцем неизменно Ваша

Н. ф.-Мекк.

Р. S. Забыла было Вам сказать, Петр Ильич, что Ваше желание по поводу просьбы ксендза я исполнила.

У меня это время все зубы болят. Это очень расстраивает нервы.

Насчет Вашего замечания о моем реализме я скажу, что, конечно, реалист есть идеалист, потому что он человек идеи, и я – идеалистка в реальном направлении. Я и идеализм понимаю не так, как принято его понимать. Вообще идеальностью называют какие-то утопические, небесные идеи, недосягаемые для исполнения, невозможные для человека. Я же называю идеализмом преследование всякой идеи. Реалист, социалист есть идеалист; только нигилист не есть идеалист, т.е. нигилист не пропагандист, а нигилист по натуре, потому что именно у него нет идей, и живет он только по инстинктам.

Приехал мой директор фабрики, иду толковать с ним о делах.

Н. М.

119. Чайковский – Мекк

1879 г. августа 25. Сиамаки.

Приеду между тремя и семью часами и заранее радуюсь.

Ваш П. Чайковский.

120. Чайковский – Мекк

1879 г. августа 26. Сиамаки.

Милый друг! Я слышал, что, кажется, Саша собирает коллекции бабочек и насекомых. У нас здесь, в Симаках, есть никогда мной не виданный род ос необыкновенной величины, которые летают вечером. Как только стемнеет, и зажгут свечи, эти страшилища с превеликим гудением начинают тыкаться об стекла, и если дверь или окно отворены, то влетают и в комнату и страшно шумят. Не знаю, кусаются ли они? Вчера их залетело штук пятнадцать в залу, и мы всех их перебили. Одну из них я уморил табачным дымом и посылаю в том предположении, что, может быть, она пригодится Саше.

Потрудитесь, пожалуйста, написать мне, когда и где маскарадная процессия поедет завтра.

Я провел у Вас вчера чудесных два часа . Подробности пришлю в следующем письме.

Ваш П. Чайковский.

Сейчас нашли гнездо этих ос и их уничтожают.

121. Мекк – Чайковскому

Браилов,

26 августа 1879 г.

Прежде всего, друг мой, поздравляю Вас с дорогою именинницею Тасею, желаю ей от души всевозможного счастья на земле, а в настоящее время прежде всего-возвращения из Петербурга прямо-домой, минуя всякие Schule и институты.

Теперь насчет нашего праздника скажу Вам, милый друг, что если дождь не помешает, то ровно в два часа мы будем на реке у Вас в Симаках, где сделаем маленький маневр, на случай если бы Вы еще не находились на берегу; оттуда мы поедем в Тартаки. Очень Вам благодарна, дорогой мой Петр Ильич, что Вы не отказываете мне взглянуть на наши забавы и этим доставляете мне невыразимое удовольствие. Хотелось бы мне очень, чтобы Вы посмотрели и нашу иллюминацию; Коля так с нею хлопочет, и ему было бы очень лестно, если бы Вы ее увидели. Не приедете ли, милый друг, часов в восемь вечера к нам в сад? В это время мы пьем вечерний чай, и я обещаю Вам, что Вы не встретите никого из нас. Если там и будет народ, то это посторонние зрители; я же прикажу у ворот, чтобы нам сейчас доложили, как Вы приедете, и от той минуты в продолжение часа никто из нас не выйдет в сад. Сделайте так, мой милый, хороший.

Пишу Вам сегодня только по делу, следующее письмо будет длиннее. До свидания, бесценный мой. Всем сердцем Ваша

Н. ф.-Мекк.

Сашок тысячу раз благодарит Вас, Петр Ильич, за осу, которую Вы ему прислали. Его главным образом восхищает то, что это Вы ее прислали ему.

Он сейчас пришел ко мне в комнату с сеточкой en vrai naturaliste [как настоящий естествоиспытатель] поймать бабочку, которая залетела ко мне в окно.

А с осами будьте осторожны, милый друг, они очень больно кусаются. Всем сердцем Ваша

Н. ф.-Мекк.

Скажите, милый друг мой, что Николай Григорьевич Рубинштейн поедет концертировать по этому ангажементу, который он принял, как Вы мне писали давно, и в каких это месяцах будет? Не откажите написать мне это.

Я вспомнила, Петр Ильич, что наши часы расходятся с Вашими на полчаса, и поэтому посылаю Вам на сегодня мои часы, по которым покорнейше прошу Вас соображать время наших увеселений, так как свои часы Вы, вероятно, не любите переставлять.

Еще раз до свидания, несравненный друг.