Текст книги "Переписка П. И. Чайковского с Н. Ф. фон Мекк"

Автор книги: Петр Чайковский

Соавторы: Надежда фон Мекк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 70 (всего у книги 181 страниц) [доступный отрывок для чтения: 73 страниц]

93. Чайковский – Мекк

[Каменка]

17 июля 1879 г.

Живо представлял себе я праздник 15 июля. Воображаю, как было хорошо, весело в Браилове! Только в тесном кругу семьи можно веселиться от души. Мы тоже собираемся устроить веселье, а именно, спектакль, который состоится в конце месяца. Я, как в прошлом году, буду суфлером. Вскоре после этого дня брат Анатолий уедет в Петербург, а я отправлюсь к Вам С величайшим наслаждением помышляю об этой поездке.

В последние дни здоровье сестры стало лучше. Ей очень. помогли железные пилюли. Жаль то, что, как только она становится здоровее, она сама и все окружающие перестают говорить о необходимости ей куда-нибудь съездить, тогда как, по-моему, это имеет весьма серьезное значение. Но правда то, что при таком семействе, где каждый член его привык за всякой малостью обращаться к ней, не легко решиться уехать надолго.

В настоящее время я-сижу за очень трудным местом оперы, именно, за второй картиной третьего действия. Если Вы помните, милый друг, это то место, где на площади перед собором в Реймсе происходит самый сильный трагический момент в судьбе моей героини, т. е. когда с апогея славы и почестей она внезапно падает и делается предметом гонения. Тут большие хоровые массы, множество лиц и сильное драматическое движение. Ежеминутно приходится задумываться над различного рода трудностями, с которыми и либреттисту и композитору хотелось бы справиться как можно лучше. Приходится напрягать все свои силы, и в результате каждый вечер большое утомление. К счастью, сон у меня стал в последнее время хороший (я приписываю это охлаждению температуры), и утром я бодро и охотно снова принимаюсь за труд. Да! написать сложную, большую оперу-дело нелегкое, особенно, когда подумаешь о судьбе ее. Для чего я надрываюсь над работой, когда в числе русских певиц я не знаю ни одной, которая сколько-нибудь подходила бы к моему идеалу Иоанны? А пока такой певицы не найдется, нельзя думать о постановке оперы. Остается надеяться, что такая певица явится. Я помню, что, когда Серов писал “Юдифь”, он приходил в отчаянье от мысли, что некому исполнить эту роль. На его счастье вдруг явилась певица, как будто созданная для Юдифи. Может быть, и мне посчастливится!

Я с грустью смотрю на перышко, которым пишется это письмо. Оно последнее из тех, которые я взял с собой из Villa. Bonciani. Чем далее уходит в прошедшее мое житье рядом с Вами во Флоренции, тем дороже становится воспоминание об этом незабвенном времени. Нередко строю я воздушные замки о жизни в Италии зимой. Случится ли это в нынешнем году? Увы! не знаю. Вернее, что мне придется томиться довольно долго в постылой Москве.

Будьте здоровы, мой дорогой друг!

Ваш П. Чайковский

94. Чайковский – Мекк

[Каменка]

19 июля 1879 г.

Только что я отправил к Вам письмо мое, милый друг мой, как получил Ваше, и спешу на него ответить. За приглашение моих племянников очень благодарен Вам, но они нисколько не препятствуют сестре совершить поездку. Ей только тяжело с ними на время расставаться, особенно с младшим, которому еще очень нужны постоянные материнские заботы. В случае ее отъезда они останутся дома с отцом, с англичанкой, которая уже пять лет находится при двух старших, и при высшем надзоре бабушки и теток, живущих рядом с нами и питающих к ним самую нежную любовь. Да и есть за что! Это совершенно необыкновенные дети по уму и сердцу. Я питаю особенно сильную любовь к среднему, Володе, поэту, музыканту, страстному .любителю цветов, птичек и бабочек. Более кроткого ребенка я не видал в жизни. Самый младший, Юрий, очарователен своей детской роскошной красотой и забавностью его ежеминутных курьезных выходок. Еще раз от души благодарю Вас, милый друг, за предложение Ваше!

Я рад и не рад Вашему решению отдать в аренду Браилов. Рад потому, что тяжелая обуза сходит с плеч Ваших, не рад потому, что боюсь, что Вы уже не будете чувствовать себя так дома, как прежде, в Браилове, даже несмотря на то, что главный фольварк остается в Вашем распоряжении. Дай бог, чтоб все устроилось как можно лучше для Вас ! От души радуюсь Вашей заграничной поездке. Я чувствую, что, только побывавши несколько времени на чужбине, Вы с удовольствием вернетесь в свой чудный московский дом. Вам необходимо набраться итальянских впечатлений и воспоминаний ,для того, чтобы не томиться от долгой московской зимы. Вы спрашиваете про девицу, питавшую в прошлом году слабость к Анатолию. Она в конце мая вышла замуж за своего жениха и теперь совершенно счастлива. Анатолий несколько раз был у них в Павловске, где они живут, и очень сошелся с ее мужем, очень милым молодым человеком. За будущее поручиться нельзя, и при легкомысленности этой особы можно усумниться в прочности их счастья, но теперь la lune de miel [медовый месяц] лучезарно блистает на ее горизонте, тем более что она была очень бедной девушкой, а он очень богат и, следовательно, балует ее роскошью.

От всей души желаю благополучного исхода задуманного Вами дела. Как я желал бы, чтобы будущий арендатор Ваш не был жид.

До свиданья, добрый друг мой!

Ваш П. Чайковский.

95. Чайковский – Мекк

[Каменка]

20 июля 1879 г.

Как Вы бесконечно добры, милый друг мой! Не знаю, как и благодарить Вас за участие и заботу о здоровье сестры. Я передавал Саше и Льву-Васильевичу о Вашем приглашении, детей в Браилов. Они оба очень тронуты и поручили мне or всей души поблагодарить Вас за теплое сочувствие . Во вчерашнем письме моем я уже объяснил Вам, что в случае отъезда сестры надзор за ними будет самый внимательный, так как, кроме отца, при них останутся английская няня, живущая. в доме с 1874 г. и внушающая к себе полное доверие, а у Юрия есть почтенная старушка-няня, находящаяся в этой должности” с самого рождения его. Кроме того, здесь же, в Каменке, живут их бабушка и три старые девицы-тетки, которые с величайшей любовью и заботливостью будут печься о них. Вообще затруднение не в том, что не будет за детьми хорошего надзора, а в том, что сестра боится быть больной вдали от дома и страстно любимых детей. Взять же их с собой значило бы только усилить. и увеличить то утомление, от которого ей и нужно отдохнуть. Кроме того, ее очень заботят отношения Наташи к гувернантке. Вы говорите, что следовало бы удалить эту француженку, но как это сделать, когда поведение ее совершенно безупречно, и антипатия, которую питает к ней ученица, собственно говоря, ни на чем не основана. В сущности, она происходит из очень-хорошего источника. Наташа была глубоко привязана к англичанке, под ведением которой находилась вместе с братьями в течение пяти лет, и страдает от этой перемены. Бедная француженка делала все, что могла, чтобы привязать к себе свою ученицу, но тщетно. Та постоянно плачет и стремится душой к своей англичанке. Неудивительно, что самолюбие воспитательницы несколько оскорблено и что она, наконец, потеряла Терпение и в свою очередь стала жаловаться и плакать. Впрочем, дело идет теперь на лад. Что касается Анны, то скажу Вам, что сестра ни минуты бы не задумалась взять ее из института совсем, если б не сознание, что домашнее учение удовлетворить ее не может. Нужно Вам сказать, что Анна-девочка необыкновенных способностей и с страшным стремлением учиться. Она три года была в превосходной женевской женской гимназии и была там всегда самой блестящей ученицей, Когда сестра переехала снова в Россию, то оказалось, что девочка стала страдать от сознания неоконченноети своего учения, а между тем в деревне невозможно было удовлетворить ее потребностям. Вот почему именно ее отдали в институт, тогда как Вера, учившаяся с ней вместе в Женеве, осталась дома вследствие слабого здоровья и совершенного отсутствия любви к учению. Вы совершенно правы, милый друг мой, говоря, что не следует принуждать девочек к учению, но нельзя, мне кажется, и мешать им, если они хотят и любят учиться. Сестра моя смотрит на женское образование совершенно так же, как Вы. Поэтому вторую дочку, Веру (олицетворенную кротость, мягкость и женственность), она учила как раз насколько это необходимо, а Анну поместила в хороший институт, где она сразу сделалась первой ученицей, и теперь ее даже без экзамена перевели в класс с наградой. К тому же, Анна хочет сама пройти полный институтский курс. Она очень самолюбива, и положение самой блестящей ученицы института льстит ей. Теперь все затруднения относительно ее возвращения в институт (из которого сестра взяла ее по случаю свирепствовавшей там скарлатины) устранены письмом от директрисы, которое пришло на днях. Отвезет же Анну в Петербург Анатолий.

Собственно говоря, теперь все устроилось так, что сестра могла бы без особенного затруднения уехать, но она сама в себе вследствие крайнего нервного расстройства не находит силы решиться на разлуку с домом, с мужем и детьми. Чем это кончится, не знаю. Очень может быть, что если все пойдет благополучно, то она и дома мало-помалу оправится. Ей нужно рассеяние, и вот с этой целью мы и выдумали спектакль. К сожалению, я не могу сказать, чтоб в последние дни она совсем стала оправляться. Дня четыре все шло хорошо, но вот уже две ночи, как она вовсе не спит, опять очень слаба и тревожна. План отъезда все-таки неокончательно покинут, и я надеюсь, что в августе он состоится.

Что касается денежной помощи, которую Вы так бесконечно деликатно и сочувственно предлагаете, то у меня не найдется слов, чтоб благодарить Вас за это, мой добрый друг. Но дела в том, что финансовых затруднений никаких не представляется. Лев Вас[ильевич] человек небогатый, но и далеко не бедный. Дела их идут теперь великолепно. В прошлом году они имели с Вербовки очень хороший доход, и деньги на поездку у них есть. Спасибо, бесконечное спасибо Вам, друг мой, за безграничную доброту Вашу и за все, что Вы хотели бы сделать для блага милой сестры моей.

Дай бог, чтобы она поскорее оправилась. Жизнь и благополучие ее так нужны!

Потрудитесь передать от меня низкий поклон Юлье Карловне, Пахульскому тоже прошу Вас поклониться от меня, а Милочке передать поцелуй.

Безгранично Вас любящий

П. Чайковский.

96. Мекк – Чайковскому

Браилов,

22 июля 1879 г.

Милый дорогой мой друг! Я очень рада, что Александра Ильинишна чувствует себя лучше, но нахожу так же, как и Вы, что ей отдых все-таки необходим, и остаюсь при своих желаниях и просьбе к Вам устроить ее поездку по тому образцу, как я Вам писала раньше. Я надеюсь на днях получить ответ от Вас по этому предмету...

У нас все холодно, и все дожди, очень неприветливое лето.

Я думаю, что теперь Вы уже окончили инструментовку второй картины третьего действия в “Иоанне д'Арк”? Я вздохну свободнее, когда узнаю, что это уже сделано, а то я прихожу в беспокойство, когда знаю, что Вам трудно.

Сегодня мне снилось, что Вы написали трио с участием флейты, и партия флейты была до того хороша, что мне и до сих пор слышатся ее звуки, в особенности при окончании трио, которое делает флейта и которое имеет характер какой-то мечты, сновидения. Эти звуки льются, отделяясь понемногу, превращаются в шепот и, наконец, замирают совсем; боже мой, как это было хорошо! А приснилось мне это под влиянием того, что вчера вечером мы играли отрывки из trio Beethoven'a H. Andante из трио Рубинштейна, знаете, посвященное графине Апраксиной. Andante в нем прелестное; я восхищалась играя. Как красиво переплетаются голоса, сколько тоски в какой-нибудь единичной нотке... Вообще меня очень пробирало этою музыкою и под этим впечатлением мне приснился Ваш trio с флейтою. А флейта очень поэтичный инструмент, и вообще духовые инструменты у Вас в руках очаровывают слушателя...

С нетерпением я жду Вашего приезда, бесценный друг мой. Извините заранее, если Вы найдете сад неблагоустроенным, т. е., главное, без цветов, но у меня и по этому предмету междуцарствие. Того немца я прогнала, а наняла теперь француза M. Dubois, но этот еще при месте и поступит только с 1 сентября, то мне некому и поручить устроить Вам сад в Симаках. Но я ужасно люблю этот хуторок, мне кажется, что в нем и так хорошо, а люблю я его потому, что там жила моя Саша, там встречала меня всегда Манюша, то мне дорого это место, очень мне жаль было отдавать его в аренду, да больше придумать ничего нельзя.

Вообще я с стесненным сердцем и с большою жалостью отдаю свое хозяйство в чужие руки. Вы знаете, милый друг, как хорошо все устроено на фольварках, какие постройки отличные. Я боюсь, что все это изведут, но я не надеюсь больше найти человека, который сумел бы повести хозяйство с хорошим результатом. Арендаторы лезут, как мухи к меду.

Я беру со всех залог в размере годовой арендной платы. Цена аренды от шести до семи рублей за пахотную и луговую десятину.

До свидания, милый, дорогой. Всем сердцем Ваша

Н. ф.-Мекк.

97. Чайковский – Мекк

Каменка,

24 июля.

1879 г. июля 24-26. Каменка.

Получил дорогое письмо Ваше, милый друг мой. Вы жалуетесь на погоду. У нас она также очень неприятна: холодно, ветрено и пыльно. Дождей нет, а между тем каменские поля в них очень нуждаются. На прошлой неделе кругом нас постоянно ходили тучи, но обходили Каменку. Я боюсь за свекловицу, которая стала было поправляться, и теперь очень необходим дождь для ее поддержки. Брат Анатолий часто ходит на охоту, но весьма неудачно, я же совершенно охладел к этому роду удовольствий. Охотиться я стал три года тому назад здесь, в Каменке, и сначала мне нравилось хождение с ружьем, выжидание дичи, разные волнения, испытываемые при стрелянии. Но стрелок я оказался ужасно плохой, да к тому же я никогда не мог привыкнуть равнодушно проливать кровь хотя бы и уток. В прошлом году я стал уже менее часто ходить на охоту, а теперь она наводит на меня невыносимую тоску. Собственно говоря, я жалею об этом. Охота-очень полезное для здоровья препровождение времени.

Нет, друг мой, я еще не окончил бесконечной второй картины третьего действия и просижу над ней, вероятно, еще с неделю, а может быть, и того более. Может быть даже, что и в Симаках я буду ее оканчивать. Кстати о Симаках. Я не могу еще до сих пор определить точного времени приезда к Вам. Дело в том, что мне не хотелось бы уехать отсюда, пока Анатолий в Каменке. Теперь устроилось так, что отпуск его немного продлился и что он повезет Анну в институт. Я выеду и буду ехать до Фастова вместе с ними, а случится это во всяком случае не позже 10 августа. Не правда ли, друг мой, что Вы не будете сердиться за то, что я появлюсь не к назначенному сроку? О саде в Симаках, ради бога, не беспокойтесь. Хотя я очень люблю цветы, но старый тенистый сад имеет всегда бесконечную прелесть, даже если он слегка и запущен. Вообще пребывание в Симаках мне очень, очень улыбается.

25 июля.

Получено грустное известие о нашем отце. Он был очень серьезно болен. Теперь ему лучще. Но в такие года можно ли рассчитывать на прочное улучшение. 20 июля ему минуло восемьдесят четыре года! Сестра загорелась теперь желанием съездить к нему. Очень может быть, что она сама отвезет Анну в институт, да и мне хотелось бы взглянуть на него. Быть может, я съезжу в Петербург в сентябре. Бедный старичок очень скучает о детях; с отъезда Анатоля при нем никого из нас нет. До свиданья, мой милый и дорогой друг!

Ваш П. Чайковский.

98. Мекк – Чайковскому

Браилов,

29 июля 1879 г.

Воскресенье, 8 часов утра.

Простите меня еще раз, милый, дорогой друг мой, за мои неуместные проекты и желания по поводу поездки Александры Ильинишны в Крым, но Вы знаете, что побуждением к этому было самое искреннее, горячее участие и симпатия к ней, следовательно, и извините меня.

Очень мне жаль, милый друг мой, что Вы приедете еще не скоро, но претензии я за это, конечно, иметь не буду, а по этому случаю только вот что спрошу Вас: не страдает ли Ваш бюджет от моей неисправности и не надо ли сейчас прислать то, для чего я ждала Вашего приезда сюда. так как он отсрочивается? Напишите, пожалуйста, дорогой друг мой. без всякой церемонии....

Предполагаю я ехать в начале сентября. Проект маршрута следующий: Краков, Мюнхен, Париж, Биариц или Аркашон, Марсель, Тулон, Riviera ponenta для проезда, затем Генуя, Рим и Неаполь, оттуда обратно в Россию к рождеству....

До свидания, милый, бесценный друг, жду Вас с нетерпением. Всем сердцем горячо Вас любящая

Н. фон-Мекк.

99. Чайковский – Мекк

Каменка,

30 июля.

1879 г. июля 30-31. Каменка.

Милый, дорогой друг!

Несчастье продолжает преследовать мою бедную сестру и всех нас. Едва она стала несколько спокойнее, веселее и бодрее, как вдруг третьего дня заболел маленький Юрий и так серьезно, что мы все жестоко перетревожились. У него сделался сильнейший жар и диссентерия. Бедный мальчик в несколько часов осунулся, изменился и ослабел. Доктор вот уже третий день почти не выходит из его комнаты. Можете себе представить, в каком страшном беспокойстве находится сестра и как это снова расстроило ее. Вчера ему было однако же лучше, и к вечеру жар ослабел значительно. Его можно считать уже вне опасности, но пройдет, вероятно, много времени, пока он со всем оправится. Митя тоже нездоров и лежит в постели, хотя ничего серьезного нет. В начале письма я сказал, что нас преследует в это лето несчастие. Беру это слово назад. Нельзя, конечно, назвать серьезными несчастиями эти постоянные заболевания детей, да и самое нервное расстройство сестры не грозит, слава богу, никаким трагическим исходом, но нельзя все-таки удержаться, чтобы не роптать немножко на судьбу, которая вот уже несколько месяцев преследует семейство сестры маленькими невзгодами. Едва кончится одна, как тотчас наступает другая, и бедная сестра никак не может провести хоть несколько дней совершенно покойных, а между тем только один покой ей и нужен. По, случаю болезни Юрия мы забыли и думать про наш спектакль, который, по всей вероятности, и не состоится. Что касается проектированных поездок сестры, то вот как это все разрешилось. Ей захотелось во что бы то ни стало повидаться с отцом, который, как я писал Вам, был недавно очень болен. Кроме того она решилась отдать Наташу в институт, так как ребенок этот имеет странное свойство не уживаться ни с какими гувернантками, а учиться нужно. Вследствие этих двух причин сестра решилась ехать в Петербург около 10 августа. Многое можно сказать против этой поездки, но желание ее повидаться с отцом и самой отвезти дочерей в институт так сильно, что невозможно удержать ее. Самое путешествие ее, впрочем, будет покойно. Благодаря старой дружбе с И. Г. фон-Дервизом она во всех своих поездках в Петербург пользуется всегда его собственным вагоном от Каменки до самой Москвы, и на этот раз вагон этот опять ей уже обещан. Брат Анатолий будет сопровождать ее. Выезжают они 10 августа. Вместе с ними выеду и я в Фастово, а оттуда к Вам, в Ваши страны. О дне выезда я буду в свое время телеграфировать.

Я чувствую себя в последнее время нехорошо; стал опять очень нервничать и испытывать совершенно непостижимое постоянное утомление всего организма, доходящее до того, что иногда я не в состоянии сделать ни единого движения и сообразить какой бы то ни было мысли. Все это делает для меня мое одинокое отдохновение в Симаках, вблизи Вас, среди симпатичной местности не только желательным, но необходимым-Поэтому я не иначе, как с величайшим наслаждением помышляю о предстоящей поездке к Вам в гости. Буду я в Симаках, вероятно, одиннадцатого числа вечером.

31 июля.

У меня новая забота. Чтоб объяснить, в чем дело, скажу прежде, что брат Анатолий уже давно живет не в ладу с своим непосредственным начальником. У них отношения вроде тех, которые образовались между Наташей и ее француженкой. т. е. взаимное нерасположение, чтоб не сказать, антипатия. Прокурор этот, некто г. Сабуров, не упускает ни единого случая, чтобы сделать Анатолию маленькую неприятность. Перед отъездом брата Сабуров ему сказал, что если особенной надобности не будет, то он может захватить своим отпуском несколько дней из августа. Так как Анатолию он ничего не дал знать, то тот и распорядился своим временем, т. е. взялся играть в спектакле, который состоится 2 августа, и отвезти сестру, которая выедет десятого. Но четыре дня тому назад пришла депеша от Сабурова, требующая Анатолия немедленно на службу. Он тотчас же ответил, что по семейным обстоятельствам не может явиться ранее 15 августа и просит разрешения продлить отпуск. Вчера пришел ответ: его ходатайство не уважено, и требуют, чтобы он 1 августа был в Петербурге. Это похоже на насмешку. Нельзя же в один день из Каменки перелететь в Петербург! Бедный брат ужасно огорчен этим. Он решился выехать отсюда 3 августа и попадет в Петербург шестого. Пет никакого сомнения, что ему угрожает неприятность. Вообще ему бы очень хотелось переменить службу и отделаться от Сабурова, а это не так легко. Меня все это тем более беспокоит, что я совершенно бессилен помочь ему найти себе другой род службы. Хочу обратиться к одному бывшему товарищу по училищу, сделавшемуся важной особой, и просить его протекции. Ох, уж эта казенная служба!

Вследствие перенесения дня отъезда брата с десятого на третье и я выеду отсюда в Симаки раньше, т. е. пятого и ни в каком случае не позже шестого, о чем в свое время извещу Вас телеграммой. Насчет моего бюджета прошу Вас, милый друг мой, не беспокоиться. Я устроился так, что без всякого затруднения дождусь до своего поселения в Симаках.

Я мог бы выехать третьего, в один день с братом, но мне не хочется уехать, пока не окончу вполне всего третьего действия, а это не может случиться ранее пятого числа. В Симаках я надеюсь сделать все четвертое и последнее действие, которое впрочем недлинно, и я надеюсь, что недели три будут вполне достаточны для этой работы.

Юрию гораздо лучше, т. е. жара у него почти уже нет, и силы возвращаются, но отправления все-таки в высшей степени неправильны, и пройдет еще немало времени, пока он совсем оправится.

Спектакль наш состоится 2 августа. Сейчас была репетиция, и я очень устал от усердного суфлированья. Какой превосходный план путешествия Вы придумали, друг мой! Как я рад, что Вы едете за границу! Как я понимаю в Вас потребность уезжать, неспособность долгого сидения на одном месте и всегдашнее стремление dahin, wo die Citronen bluhn! Я тоже всей душой стремлюсь туда и не теряю надежды побывать и нынешнею зимой в этой милой чужбине.

Как можете Вы, милый друг, извиняться за Ваши заботы об успокоении сестры? Это дало только мне случай в тысячный раз видеть проявление Вашей бесконечной доброты.

До свиданья, милый друг мой!

Ваш П. Ч.