Текст книги "Переписка П. И. Чайковского с Н. Ф. фон Мекк"

Автор книги: Петр Чайковский

Соавторы: Надежда фон Мекк
сообщить о нарушении

Текущая страница: 67 (всего у книги 181 страниц) [доступный отрывок для чтения: 73 страниц]

77. Чайковский – Мекк

Каменка,

1879 г. мая 29-30. Каменка.

29 мая 1879 г.

Какое благодатное лето стоит в этом году! Оно одинаково благоприятно и для хозяйства и для прогулок. Жучки, которые одно время грозили серьезной опасностью для свекловицы, внезапно исчезли, и хотя во многих местах листья сильно попорчены, но это не мешает буракам расти превосходно.

Вообще урожай во всех отношениях будет превосходный. Пшеница великолепная, рожь тоже. По поводу хлеба мне хочется сказать Вам, милый друг, следующее. Я внимательно читал речи Бисмарка по случаю пошлины на хлеб, а также все, что писалось об этом предмете в газетах . Очень много говорят теперь о том значении, которое должна получить Либава •как порт, которому суждено вследствие пошлины заменить Кенигсберг и другие немецкие порты. Бисмарк толкует, что Либава не опасная соперница прусским торговым портам, так как в ней нет крупного купечества и соответственного капитала. Другие говорят, что его возражение неосновательно и что купцы и капиталы явятся. Но мне очень интересно знать, как Вы на это смотрите и имеет ли Ваша Либ[аво]-Ром[енская] дорога шансы вследствие нового порядка разбогатеть. Мне очень приятно было бы узнать от Вас, что Вы об этом думаете и как отразится, по Вашему мнению, боевая пошлина Бисмарка на Ваших частных делах. Как я желал бы, чтоб Бисмарк ошибался, чтоб Россия ничего не проиграла от его выдумки и чтоб ему же пришлось раскаяться в своих каверзах против русской торговли и промышленности! Я мало смыслю в этих делах, но мне кажется, что теперь следовало бы наложить самые тяжкие пошлины на немецкие товары. Я вообще протекционист, и с моей дилетантской точки зрения мне кажется, что мы только можем выиграть от самой строгой запретительной системы.

Дня четыре тому назад здесь появились тучи мошек, значительно отравляющие прогулки. Утверждают, что они исчезнут дней через пять-шесть и что это случается довольно часто, хотя и не каждый год. Когда мы сидим в лесу, приходится зажигать костер для защиты от этих назойливых насекомых.

Насчет Белой Церкви я могу сказать Вам самым положительным образом, что она не продается. По крайней мере, никто здесь об этом никогда не слышал. Граф Браницкий, которому она принадлежит, почти каждое лето сам живет в своем великолепном замке. Я и рад и не рад, что Вы не можете приобрести это имение. Разумеется, очень приятно было бы видеть в Ваших руках такое великолепное имение, притом близкое к Каменке, но мне жаль было бы Браилова, которое сделалось для меня чем-то родным и близким. Если б Вы приобрели Белую Церковь, то уж не стали бы, вероятно, жить в Браилове! Марсель говорил мне как-то, что Карл Федорович имел в виду когда-то соединить Мариенгай с садом. Вот это было бы крайне желательно, хотя, к сожалению, я понимаю, что план этот имеет много неудобств, и прежде всего это затруднило бы сообщения, так как пришлось бы уничтожить дорогу, идущую параллельно с парком.

Сегодня я окончил первое действие оперы. Партитура вышла объемистая. Какое наслаждение рассматривать свою уже вполне готовую партитуру! Для музыканта партитура не только коллекция разнообразных нот и пауз, а целая картина, среди которой ясно выделяются главные фигуры, побочные и второстепенные, и, наконец, фон. Для меня всякая оркестровая партитура– пе только предвкушение будущих удовольствий органов слуха, но и непосредственное наслаждение органов зрения. Поэтому я педантически соблюдаю чистоту в партитурах своих и не терплю в них поправок, помарок, чернильных пятен. Нужно мне будет непременно, когда-нибудь похвастать перед Вами, милый друг, моим нотным чистописанием, и я при первом удобном случае покажу Вам одну из своих партитур. Если, как я думаю, мне удастся побывать в Симаках, то непременно пошлю Вам посмотреть партитуру оперы.

30 мая.

На меня во время прогулки сегодня напало стадо мошек. Ничего подобного я еще не испытал в жизни. Целая черная туча их летала над моей головой, садилась в волоса, уши, глаза, нос и рот. Напрасно я курил три папиросы сряду, напрасно бежал, вертел платком и махал руками. Это было что-то ужасное. Целые сотни их остались у меня в волосах, на шее, на спине. Наконец я должен был спрятаться в пшеницу и укрыться с головой до тех пор, пока они, наконец, не оставили меня. Говорят, что если случится сильный дождь, то они исчезнут. Я приговорен теперь для своих прогулок оставаться в пределах сада, который здесь имеет мало прелести, до тех пор, пока опасность от мошек минует.

Юргенсон пишет мне, что вел. кн. Константин Николаевич просил Рубинштейна дать ему случай прослушать “Евгения Онегина” и что Н[иколай] Г[ригорьевич] обещался устроить все представление 13 июня. Из этого следует, что всю бедную консерваторию, по крайней мере, тех, которые участвуют в исполнении оперы, задержат до 13 июня. Вероятно, и Данильченко не попадет к Вам раньше 15 июня. Сегодня я принялся за второе действие, но работал мало, так как мы ездили все в Вербовку. Как мне жаль, что мы живем не в Вербовке. Гам так тихо, воздух так чист, так пахнет деревней!

До свиданья, дорогой, милый, добрый друг! Дай бог Вам всяких благ и, главное, здоровья.

Ваш П. Чайковский.

Юлье Карловне сердечный поклон, Милочке поцелуй, а такте и ее новой кукле. Пахульскому дружеский поклон.

78. Мекк – Чайковскому

Браилов.

3 июня 1879 г.

Я давно Вам не писала, мой милый, несравненный друг, и случилось это потому, что это время я имела так много писанья по делу, что уже не в состоянии была писать для удовольствия. Благодарю Вас очень, очень за Ваши дорогие письма; я теперь с нетерпением жду субботы,-дня, когда они приходят. Я очень радуюсь, что Ваша работа с оркестровкою оперы идет так успешно, и очень было бы мне интересно видеть Вашу рукописную партитуру в ее нарядном виде. Ужасно мне хотелось бы получить ее визит из Симаков. Мы теперь очень часто ездим туда: то вечером чай [пить], то в двенадцать часов завтракать. Там очень мило, садик такой тенистый, с балкона вид очень далекий, комнаты низенькие, уютненькие, в саду есть беседка совсем закрытая -там-то мы и завтракаем. Аллеи такие тенистые, что когда там жила Саша, то мы забавлялись делать пробу храбрости, чтобы в черную южную ночь пройти одному по этим аллеям, конечно, в то время, когда вся публика еще в сборе и в доме зажжены огни, и эту пробу не все выдерживали. Приезжайте, мой милый. дорогой, там только и недостает Вашего присутствия, чтобы оживить и осветить это миленькое местечко.

В Людавский лес, который Вам понравился, друг мой, мы также всегда ездим и, вероятно, на то же самое место, в котором и Вы были; это большая поляна, окруженная лесом. Теперь еще мы не были, я жду Коли и Саши для этой прогулки. Вчера мы ездили на лодке до жидовского кладбища, там подъехали к берегу в тень, ели фрукты, на лодках же и вернулись домой к чаю. Мне бы очень хотелось развить в Вас охоту к катанью на лодке, друг мой. Вы не боитесь воды? Если Вы будете жить в Симаках, то я поставлю там для Вас прелестную, легонькую, как перышко, лодочку, и надеюсь, что Вам понравится это движение. Алексей умеет грести? Что, его общее образование продолжается?...

Вы как-то писали мне, Петр Ильич, что для Льва Васильевича служит загадкою, почему Браилов не дает дохода, то для меня-то это совсем ясно, потому что расход превышает доход. Вы не можете себе представить, как они здесь ищут, куда бы деньги истратить,-и это даже теперь, тогда, когда я уже значительно подтянула вожжи. Я привела Браилов к тому, что в прошлом году я все-таки имела чистого двадцать семь тысяч рублей. Это, конечно, смешно и сказать, потому что очень мало, но ведь d первый же год после смерти моего мужа я приложила к браиловским расходам своих двести тысяч рублей?!! Теперь же сахарный завод дает абсолютный доход, из которого экономия еще поглощает часть: так, в прошлом году фабрика дала дохода пятьдесят семь тысяч рублей, из которых экономия поглотила тридцать тысяч рублей. В нынешнем году фабрика даст сорок три тысячи дохода, из них экономия истребит до двадцати тысяч, а быть может, и ничего, потому что мой настоящий управляющий очень заботится об экономии, чем я и очень довольна, и к тому же он человек, получивший специальное агрономическое образование и знает очень хорошо свой предмет. А для образчика расточительности браиловской я расскажу Вам, что в настоящее время г-н Тарашкевич (новый управляющий) хлопочет уничтожить одно условие на работу, а именно: придумали они вычистить Новоселицкий пруд, и работа эта, как Вы думаете, сколько должна стоить?-от трех до трех с половиной тысяч рублей! Я спрашиваю, для чего же это надо? Мне отвечают: да так, чтобы воды больше было, красивее. И это на фольварке, на котором мы даже не каждый год бываем. Из этого Вы можете заключить, сколько тратят на те работы, которые действительно нужны. Там уже денег не считают (и при всем этом у меня и свекловица и пшеница в нынешнем году очень плохи), но я приведу это в порядок, в особенности, если управляющий окажется во всем удачным.

Письмо к г-ну Виктору Чайковскому я приказала послать ему. Оказывается, что на Жмеринке живет такое лицо, а они па почте все письма к нему шлют сюда, в Браилов. Насчет приведения в исполнение нашего бюджета скажите мне, милый друг мой, совсем без церемонии, можете Вы обойтись до того .времени, когда Вы, бог даст, приедете в Симаки? Мне бы не хотелось посылать по почто, но только, пожалуйста, скажите, нисколько не стесняясь.

Что Ваш брат Ипполит уехал из Каменки? Это женатый и без детей? Где он служит?

Вы желаете знать мое мнение, милый друг мой, насчет тарифных изобретений железного канцлер а? Я их нисколько не боюсь и считаю, что они глупее его самого, хотя я вполне понимаю побуждение. Бисмарк – помещик и очень любит, очень няньчится с своим Ферзеном и хочет поднять доходность имений в Пруссии. Известно ли Вам, друг мой, что за границею вообще, кроме Англии, имения приносят не больше четырех процентов дохода? У моего зятя Беннигсена и его брата есть большой майорат, который они должны получить после смерти дяди, восьмидесятилетнего старика, в Ганновере и вблизи города Ганновера. Это отличное большое имение тысяч в триста талеров, которым всегда занимался старший из наследников, и оно приносит три и в редкий год четыре процента дохода. В числе наследников на это имение находится и Беннигсен, бывший председатель палаты депутатов Берлинского рейхстага и бывший вожак партии национал-либералов. Он друг и товарищ по университету Бисмарка и, как Вы видели, изменил своей партии pour seconder les projets de son ami [чтобы оказать содействие проектам своего друга]. Этот Беннигсен очень умный человек, но родные его не любят. Ганноверский старик, дядя, не любит за то, что он пошел служить в Пруссии, т. е. изменил своему законному королю ганноверскому. А этот старик-легитимист, он был министром у покойного ганноверского короля и по его низложении не хотел иметь никакого дела с прусским правительством, хотя его очень приглашали там на службу, но il lui garde rancune jusqu'a present [он до сих пор сердится на него], и мой зять также всегда водил дружбу с ганноверским королем. Мы жили однажды в Биарице, где был также и этот король, и мой зять все ходил к нему в гости, чем тот. бедный старик, был очень доволен. Фамилия Беннигсенов есть германская, именно, ганноверская, но прадед моего зятя был на русской службе генералом и за храбрость и отличие в 1812 г. получил русское графское достоинство. Поэтому русские Беннигсены– графы, а прусские нет, хотя этому старику, дяде, ганноверский король предоставлял титуловаться графом, но тот этим но пользовался.

Но это все entre parenthese [в скобках], а теперь я возвращаюсь к изобретениям Бисмарка и Либявскому порту. Замечание первою о безопасности для Пруссии Либавского порта весьма недальновидно, потому что Либавский порт есть русский порт, а не местный Либавский. Туда повезут хлеб все торговцы северной и средней полосы России, потому что Либавский порт имеет то огромное преимущество перед всеми русскими портами, что он никогда не замерзает и круглый год открыт для судов. Либавский порт может совсем убить торговлю Кенигсберга или, правильнее сказать, порт Пчилау. Тарифная же мера г-на Бисмарка будет иметь одно только печальное последствие, это вздорожание самого необходимого продукта для народа-хлеба, так что он с своею выдумкою относительно страны попадает носом в чернильницу, а для своего Ферзена или Фарцена отчасти достигнет цели.

Для России же, что касается хлебной торговли, я ничего не боюсь. Она всегда будет иметь сбыт по двум простым и ясным причинам: 1) Россия производит хлеба больше, чем потребляет, по малочисленности народонаселения, а 2) Западной Европе своего хлеба с каждым годом все больше и больше не хватает по многочисленности народонаселения. не пропорциональной относительно пространства земли. Следовательно, пусть Россия только старается побольше производить хлеба, а уж сбыт ему всегда будет, и как пункт отправления отлично удовлетворяет Либавский порт. Теперь, что касается выгод нашей дороги, то ей несомненно устройство порта принесет огромные выгоды, если он будет хорошо устроен, за что именно я очень боюсь, а чтобы объяснить Вам мой страх, необходимо изложить маленький технический вопрос. Либавский порт имеет необыкновенно сильное волнение, вследствие чего и не замерзает, но это же волнение для обеспечения как работ во время сооружения порта, так и стоянки судов впоследствии, требует устройства так называемого prequator'a или волнолома. Сооружение ото должно обойтись в два с половиной миллиона рублей, причем вся постройка порта обошлась бы казне в пять миллионов рублей. А так как наши правительственные деятели больше всего придерживаются системы подслуживаний и личных угождений, а не государственной пользы, то каждый министр и хлопочет больше всего о том, чтобы отличаться экономиею в своем министерстве. Поэтому министр путей сообщения Посьет и оставил постройку prequator'a вопросом, а разрешил только устройство порта без этого сооружения, с тем чтобы во время работ наблюдать, есть ли в нем необходимость или можно обойтись и без него. Так вот теперь Вы и понимаете, милый друг мой, в каком я постоянном страхе за работы, которые уже производятся, и за благоустройство порта, от которого зависит будущность нашей дороги. Работы в одну несчастную бурю может все разметать, а в порт никто ничего не повезет, если безопасность судов не будет обеспечена. Как жаль, что министр Посьет не управляющим у меня в Браилове; здесь так надо экономию загонять.

Что касается протекционизма, то я не поклонница ему. Я предпочитаю брать хорошее там, где оно есть, и это не удивительно. Кто так много занимается и постройкою и эксплуатациею железных дорог, как я, тот отрешится от протекционизма и лучше пожертвует будущими выгодами своей страны от развития фабричной промышленности для сбережения в настоящем голов, рук и ног пассажиров железных дорог. Надо Вам сказать, что правительство также в видах протекционизма обязывает нас, железнодорожных строителей и эксплуататоров, брать русские рельсы и русский подвижной состав, тогда как английские рельсы и берлинские локомотивы в десять раз лучше наших и дешевле много. Но еще теперь и у нас стали лучше работать эти предметы, а десять лет назад они были никуда не годны, так что их было опасно употреблять, а правительство требовало известный процент брать с русских заводов,– так с тех пор я и пришла к такому вкусу, чтобы брать хорошее там, где оно уже есть, а не там, где когда-нибудь может быть.

Боже мой, сколько я Вам наговорила, у Вас не хватит терпения все прочитать.

Напишите мне скорее, мой милый, бесценный друг, что в такой-то день Вы приезжаете в Симаки. Господи, как я буду рада!

Ах, было и забыла сказать Вам свою радость. У Саши сын родился 1 июня; имени его еще не знаю. А второе, что на днях Лида приедет сюда, возвращаясь из-за границы.

Насчет Данильченко Вы угадали, милый друг мой, что он приедет только в половине июня. Я очень рада, что великий князь так интересуется Вашими сочинениями. Данильченко написал мне об этом.

К сожалению, соединить сад с Мариенгаем совсем невозможно, потому что между ними лежит деревня, которую некуда убрать, а было бы это, конечно, очень хорошо.

До свидания, мой дорогой, несравненный друг. Всем сердцем горячо Вас любящая

Н. ф.-Мекк.

79. Чайковский – Мекк

1879 г. июня 2-6. Каменка.

2 июня.

Сестра продолжает беспокоить меня. Начала она пить воды и через четыре дня должна была остановиться. Ее начали терзать ужаснейшие мигрени. Оказывается, что вследствие малокровия она не может переносить вод. Больна она постоянно, ежедневно и ежечасно. То печень, то удушье, то мигрень, то боль в боку вследствие болезни, называемой “reins flоttants” [блуждающая почка], то дурнота, нервные припадки и т. д. Бог знает, чем все это кончится! Сюда приехала сестра моего зятя из Крыма и уговорила сестру решиться переехать месяца на два в Крым, в Ялту, где имеется в виду дача. Написали туда, и если дача свободна, то, вероятно, в июле совершится переселение в Крым. С какой охотой я отдал бы ей часть моего здоровья, которое в настоящее время находится, слава богу, в самом цветущем виде. Только бессонницей я немножко страдаю, как всегда летом.

Я получил от брата Анатолия сведения относительно дела о разводе. Поверенный известной особы, тот самый, который посещал его зимой, был у него. Брат говорил ему, что нельзя вести дело с женщиной, которая упорно отказывается понимать, об чем с ней говорят (она написала недавно Анатолию письмо, которое, по совершенно полному отсутствию человеческого смысла, превосходит все прежние ее писания) и сегодня не хочет того, что хотела вчера. Поверенный этот, почему-то скрывающий свое имя и адрес, обещал, что известная особа подчинится всем формальностям и будет говорить и делать по его наущению все, что потребуется. Брат находит этого господина почти столь же тупым и непонимающим, как его доверительница. Они пришли к тому результату, что дело начнется осенью. А покамест он передал просьбу известной особы об увеличении ее пенсии до разрешения дела. Я намерен отказать, ибо не следует потакать ее вымоганьям. Я, разумеется, сделаю со своей стороны все возможное, дабы добиться желанной цели, но почти уверен, что из всего этого опять ничего не выйдет.

4 июня.

От брата Анатолия я получил известие, что, по всей вероятности, он получит отпуск на один месяц с 1 июля. Но это еще не совсем верно. В следующем письме он обещает дать мне положительное сведение. Сестра поедет в Крым 1 августа. Теперь, чтобы составить план распределения времени на лето, мне бы еще очень хотелось узнать наверное, едете ли Вы за границу и если едете, то 1-го ли августа.

С сегодняшнею почтой я посылаю Вам, милый друг мой, напечатанные скрипичные пьесы, посвященные Браилову. Очень может быть, что у Вас их еще нет в печатанном виде. Напечатано весьма изрядно. На этих днях я делал корректуру нашей симфонии,-через два года после ее сочинения! Переложение, сделанное Танеевым, мне очень нравится. Оно нетрудно, т. е. насколько можно переложить нетрудно столь сложную оркестровую вещь. Только первая часть (самая лучшая) покажется Вам, вероятно, не вполне удобоисполнимой, но Танеев не виноват: он сделал все, что мог. Это одно из тех сочинений, которые не поддаются удобной переделке и теряют все свое значение, будучи лишены красот оркестровой звучности. Хотя два раза делал корректуру Танеев и два раза Кашкин, но я все-таки, нашел еще много ошибок. Какое ужасное для меня бедствие, что в Москве и вообще в России нет хороших корректоров! Решительно ни на кого положиться нельзя, а сам я – очень плохой корректор. Это очень грустно! Нет почти ни одной моей вещи. которая не была бы обезображена крупными опечатками. К счастью, нашу сюиту Юргенсон послал гравировать в Лейпциг, где ее и корректировать будут, и можно быть вполне уверенным, что опечаток в ней не будет.

Сейчас только мы приехали из леса. Чудесная вещь лес! Часто вспоминаю я Ваши чудные леса, милый друг мой, и в особенности Людавский, который теперь сделался до такой степени моим фаворитом, что я даже Тартакам изменил!

Среда, 6 июня.

7 часов утра.

Вчера вечером я получил письмо Ваше, полное самых интересных сведений. Бесконечно благодарен Вам за него, дорогой друг! Но, несмотря на наслаждение, испытанное мною при чтении этого письма, мне было немножко неприятно думать, что столь длинным писанием Вы могли утомить себя, следствием чего могло быть нездоровье, головная боль! Утешаю себя надеждой, что, быть может, ничего этого не было.

Не скрою от Вас, что Симак и были причиною совершенно бессонной ночи, проведенной мною сегодня. Дело в том, что я не в состоянии изобразить Вам, до чего мне тяжело было бы отказаться от наслаждения пожить там, а между тем я решительно не могу найти в предстоящих месяцах такой период времени, который я мог бы провести у Вас в гостях, не смущаемый никакими помехами. Вчера же я получил известие от брата Анатолия, что прокурор назначил ему отпуск с 1 июля по 1 августа, следовательно июль я должен пробыть в Каменке, дабы не лишить каменских обитателей сообщества брата, который со своей стороны ни за что не проведет своего короткого отдыха иначе, как со мной. Таким образом оказывается, что всего удобнее мне было бы побывать в Симаках в августе или сентябре, когда Анатолий будет уже в Петербурге, а сестра с семейством-в Крыму. Но в августе Вы, может быть, поедете за границу!

Таким образом, соображая все эти обстоятельства, я тщетно верчусь в этом cercle vicieux [порочном круге], не находя из него удобного выхода.

Я бы мог часть текущего июня месяца посвятить Сумакам, но тут я опять встречаю препятствия. Во-первых, теперь уж поздно, и если предположить, что 15 июня я бы мог выехать, то мне пришлось бы провести в Симаках всего две недели, а этого мало! Во-вторых, в конце июня я собирался съездить в Сумы, Харьк[овской] губернии, где я обещал побывать хотя бы на самый короткий срок и где мне нужно быть, чтобы устроить на предстоящий год того племянника моего зятя, которого в прошлом году мне удалось поместить в Сумскую гимназию и которому приходится остаться там еще на один год. Кроме того, Модест усиленно просит меня побывать в течение лета в деревне, где он живет и откуда ему в нынешний раз нельзя будет вырваться, как в прошлом году. Хотелось бы удовлетворить его желанью, и тоже не знаю, в какое время.

В результате я прихожу к тому, что могу быть в Симаках или 1) от 15 июня до 1 июля, или 2) в августе или сентябре. В первом случае я бы постарался обойтись без поездки в Сумы, которая, в конце концов, не необходима, и провел бы у Вас ровно две недели. Во втором случае я мог бы остаться дольше, и мне это было бы более по душе, тем более, что начало осени после весны самое приятное для меня время года. Будьте так добры, дорогой друг мой, помогите моей нерешительности и произнесите резолюцию. Если же оказалось бы, что и то и другое почему-либо неудобно, то, нечего делать, пришлось бы отложить столь горячо желанное гощение у Вас до будущего года.

Очень радуюсь, что Вы довольны г. Тарашкевичем и что есть надежда на улучшение Вашего хозяйства. Дай бог чтоб все дела Ваши устраивались как можно лучше.

Брат мой Ипполит служит в “Обществе пароходства и торговли”, у Чихачева. Он командует пароходом, делающим рейсы по Черному морю. В настоящее время с ним случилось очень благополучное обстоятельство. Он вместе с дядей своей жены пустились в одну аферу, обвенчавшуюся полным успехом, и на долю его досталось пятьдесят тысяч. Так как служба его трудная и плохо вознаграждаемая, то для него это большое счастье. Детей у него нет, но есть воспитанница, очень милая девочка, которую он взял из Воспитательного дома и вполне адоптировал [Adopter (фр.)-усыновлять.] ее.

Алеша мой продолжает ходить к здешнему учителю народной школы и очень успешно занимается теми предметами, из которых ему придется держать экзамен для получения льготы по воинской повинности.

Поздравляю Вас с новым маленьким Беннигсеном. Зятя Вашего я помню маленьким правоведиком. Я знал, что он происходит от полководца, но не знал, что он его правнук. Я думал, что он внук его. Прадед его – тот генерал, которому Наполеон после Фридланда, в Тильзите сказал: “Vous avez ete mediant a Austerlitz” [“Вы были злы в Аустерлице”.].

Относительно бюджетной суммы прошу Вас, милый друг, не беспокоиться. Я получу ее, когда к тому представится удобное обстоятельство. Спасибо Вам за память и непрерывные заботы обо мне!

До свиданья, милый, добрый друг.

Ваш П. Чайковский.