Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 93 (всего у книги 292 страниц)

9

Ни для кого не было неожиданностью, когда на следующий день всех пригласили к обеду в Гростенсхольм. Хильде пришлось задержаться дома, чтобы покормить детей и посидеть с Йонасом. Мальчику стало лучше, хотя болезнь шла своим чередом, – и было заметно действие средства Тенгеля.

Передав все дела служанкам, Хильда со всех ног побежала в Гростенсхольм.

Уже в прихожей она услышала доносившиеся из гостиной возмущенные голоса. Навстречу ей вышел Маттиас. Никогда она не видела его таким расстроенным – в его обычно ласковых глазах теперь было смятение.

– Хильда, они обвиняют моего отца! Это не правда, он не злодей!

– Я это знаю, мой друг. Никто из нас этому не верит. Они ведь обвиняют и тебя, не так ли?

– Да, но это не так важно, ведь я знаю, что невиновен, и смогу постоять за себя. Но отец такой беспомощный, он не сумеет защитить себя от этого жуткого судьи.

– Да, я понимаю.

Он коснулся ее руки, словно просил о чем-то.

– Ты еще вчера знала об этом?

– Да, – кивнула она.

– Почему же ты ничего не сказала?

– Господин Калеб просил дать ему время, чтобы обдумать, как защитить вас.

– Да, он сражался здорово! Но судья такой тупица… Спасибо тебе за письмо.

Она стыдливо опустила голову.

– Это просто ужасное письмо!

– Это лучшее из всех писем, которые я когда-либо получал. Потому что оно искреннее! Я не спал полночи и был счастлив. У меня были такие планы и надежды на сегодняшний день. А тут случилось такое!

В его голосе слышалась горечь.

– Хильда, ты написала это письмо, чтобы утешить меня?

– Нет. Но я должна признать, что если бы я не знала ничего об опасности, нависшей над тобой и твоим отцом, я ни за что не написала бы его. Я хотела, чтобы ты знал, какие чувства я испытываю к тебе. Вернее, знал о том, что чувства мои пока не определились.

– Я понимаю твое замешательство, Хильда, твою неуверенность. Но у меня этого нет. Мы…

– Маттиас! – позвал его Аре. – Где ты пропадаешь?

– Идем, – мягко сказал Маттиас Хильде.

Он держал ее за руку, когда они вошли, и она в точности не знала, хочет ли он тем самым поддержать ее или сам нуждается в ее поддержке. Возможно, и то, и другое. Они нуждались друг в друге.

Это была прекрасная пара!

Йеспер тоже был в гостиной, бледный и трясущийся от страха, словно все это касалось непосредственно и его. Хильде не хотелось смотреть на него, она все еще мысленно видела его в спущенных штанах.

Был здесь и брат Августины дочери Фредерика, а также вся родня из рода Людей Льда.

Судья чувствовал себя не в своей тарелке.

– А вот и дочь палача, – злорадно произнес он. – Теперь все в сборе! Великолепное общество! Но правда все равно восторжествует!

– До этого еще далеко, господин судья, – устало произнесла Лив. – Мой сын и внук не имеют никакого отношения к убийству.

Впервые Хильда видела волевую баронессу поверженной: она сидела, скрючившись, на стуле, горестно сжав рот. Это был чересчур большой удар для ее семьи.

– Неужели? – сказал судья. – Зачем же, в таком случае, один из них навещал эту мадам в Кристиании?

– Оставьте в покое моего бедного мужа, – взмолилась Ирья. – В его жизни и так было достаточно всяких трагедий. Он больше не в силах выносить это! Я знаю, что Таральд совершенно не причастен к этим убийствам!

– А ваш сын? – огрызнулся судья. – Слуги рассказывают, что он ходит во сне. Может быть, он не лунатик? Может быть, это сознательное мошенничество с целью совершения неприглядных поступков?

– Если бы вы знали Маттиаса Мейдена, вы не стали бы обращаться к нему с такими бессовестными обвинениями! – сказал Бранд. – Он – лучший из творений Господа!

– Ну, ну… – пробормотал Маттиас.

– Возможно, – сказал судья, сделав вид, что обдумывает что-то. – Но в человеке есть и злое, и доброе начало; то, что не выходит на поверхность, таится в полутьме. Возможно, на волю вырвалось его подсознание…

– О, Господи, – пробормотал Калеб.

– И… – судья поднял указательный палец. – Я напал на другой след! В последний раз, когда я был в Линде-аллее, я проходил мимо одного сарая – и, знаете, что я там увидел?

Он сделал выразительную паузу.

– Что же вы там увидели? – сухо спросил Бранд.

– А вот что – волчью шкуру! Огромную шкуру с головой и хвостом!

– О, Господи, дай мне терпенье! – простонал Аре. – Это же моя шкура, доставшаяся мне от моего отца Тенгеля. Неужели это тоже впутают в дело? Вы думаете про оборотня? Думаете, что это может быть его внешней оболочкой? В таком случае, по ночам здесь шляется весьма побитый молью оборотень!

Судья поджал губы.

Ситуация была не из легких.

Вошла служанка и сообщила, что доктора просят приехать в один из крестьянских домов. Заболел ребенок.

– Опять корь, – вздохнул Маттиас. – Ладно, я пошел. Родители так неосторожны со своими детьми, позволяют им весь день гулять, а те подхватывают инфекцию. Но мы постараемся, чтобы у нас не случилось того, что произошло в Тэнсберге, где умерло сразу пятьдесят детей. Господин судья, вы позволите мне ненадолго отлучиться?

С большой неохотой судья отпустил его. Маттиас бросил на Хильду любящий взгляд, означающий, что они скоро увидятся, и ушел.

Без него она почувствовала вокруг себя пустоту.

Йеспер не мог больше молчать:

– Я ничего не делал, – всхлипывал он, обливаясь слезами. – Я ничего такого не делал.

– Никто и не думает обвинять тебя, – сказал его старый приятель Бранд. – Мы только хотим узнать, не видел ли ты что-нибудь?

– Что? Что я должен был видеть? Вот этот, который не умеет толком говорить по-норвежски, – он указал пальцем на судью, – он мелет чушь! Говорит, что господин Таральд и господин Маттиас сделали это! Всякому известно, что лучших людей, чем в Гростенсхольме и Линде-аллее, не сыщешь! Мои мать с отцом всю жизнь проработали здесь, мой отец был главным конюхом – и они ни за что на свете не променяли бы это место ни на какое другое!

– Прекрасная характеристика, Йеспер, – мягко сказала Лив. – Мы все знаем, что никто из нас этого не делал, просто кто-то использовал наше имя…

– Ну, довольно болтать, – перебил ее судья. – Так мы ни к чему не придам. Барон Таральд Мейден, от имени закона я считаю вас…

– Нет! – воскликнула Ирья, – нет, вы не можете это сделать!

– Не могу? Это мой долг.

И тут Хильде пришла в голову сумасшедшая идея относительно того, как решить эту загадку и помочь Маттиасу и его отцу. Все это было настолько безумно, что если бы она хоть на минуту задумалась об этом, она бы промолчала. Но она тут же выпалила все.

– Дорогие друзья! – воскликнула она, и все уставились на нее, в том числе и прислуга, стоящая в дверях, что было ей очень на руку, поскольку слухи должны были мгновенно распространиться в деревне. – Я знаю, кто это сделал! – сказала она.

Все были ошеломлены. Все сразу зашумели.

Она растерялась, но продолжала:

– Но я считаю, что не могу в данный момент сказать об этом. Но дома у меня есть одно доказательство, улика. Как же я не подумала об этом раньше?

– Что за доказательство? – резко произнес судья.

– Нет, нет, это не вещественное доказательство. Сначала я должна кое-что исследовать…

Только теперь до нее стало доходить, что она натворила, и ее охватил страх. Но если ничего не предпринимать, судья арестует господина Таральда, отца ее дорогого Маттиаса, а судья этот был скор на расправу: чтобы положить конец всей этой истории, судья мог повесить Таральда без суда. Так что ей ничего не оставалось теперь как продолжать. Она сама ясно не представляла себе, что ей делать. Но она не сомневалась в том, что эта идея хорошая. Одно было плохо – что все это она делала помимо своей воли.

– Я должна поразмыслить об этом, – с замиранием сердца произнесла она. – Но не сейчас. Я обещала после обеда посидеть с больным Йонасом, но вечером я могу… пойти туда.

– Сегодня полнолуние, – тихо произнес Андреас.

– Я знаю, но это неважно. Я не верю в оборотней.

– Но ведь ты видела его, – заметила Лив.

– Это могло быть и что-то другое. Могу я переговорить с господином Калебом?

– И со мной, – добавил судья.

– С удовольствием. С господином Андреасом тоже. Мы можем пройти в другую комнату?

Там она сказала:

– Вы должны понять, что это расследование не ведет к поимке виновного, хотя, возможно, я могу обнаружить его здесь, в этом доме. Если я сопоставлю результат расследования с тем, что отложилось в моей памяти, я найду его. Это для вас не слишком сложно?

– Пожалуй, – согласился Калеб, – но я понимаю, что ты имеешь в виду.

– Мне кажется, что все это настоящая галиматья, – проворчал судья. – Мы можем решить это и без тебя.

– Нет, именно теперь я поняла, что не можете. Но я думаю, что, поскольку вся деревня теперь узнает, что я должна сегодня вечером отправиться в избушку, мы сможем схватить виновного!

– Боже мой, Хильда, ты не можешь подставлять себя под удар!

– Хорошо. Я думаю, если бы поставить вдоль дороги охрану…

– Нет! – решительно сказал Андреас. – Это слишком рискованно! Маттиас ни за что в жизни не пошел бы на это!

– Маттиас ничего не должен об этом знать.

– Это верно, – согласился судья, – поскольку он один из подозреваемых, и если мы сможем поймать его в капкан…

– Попридержите язык! – сказал Андреас, негодуя на упрямого, как козел, судью. – Маттиас не способен на злодейство. Хильда, чисто теоретически твое предложение великолепно, но мы не располагаем достаточным количеством людей, чтобы поставить посты всюду, подозревая при этом каждого.

– Я могу выставить своих людей, – тут же ввернул судья, – и я дам распоряжение об аресте господина Таральда, если сегодня вечером на Хильду будет совершено нападение.

– Нет, нет и нет! – возмутился Калеб. – Маттиас никогда не простит нам, если с ней что-нибудь случится!

– Мы и сами не простим себя, – сказал Андреас.

– Зато мы положим конец всем этим ужасным подозрениям, – сказала Хильда. – Мысль об этом, конечно, приводит меня в ужас, в особенности, мысль об оборотне, но мы не можем сделать это в дневное время. Днем вся дорога хорошо просматривается, но в темноте… Поставьте посты в поле, в лесу и возле избушки. Но вас должно быть много! Нет, столько людей вы не найдете!

– Я могу прислать десять человек из своей усадьбы, – сказал судья. – Если вы оба… и господин Бранд, и господин Аре…

– Только не дедушка, – сказал Андреас. – Он слишком стар. Может быть, Йеспер?

– Ты что, с ума сошел? – возразил Калеб. – Он тут же наложит в штаны. Но священника позвать можно, он не откажет.

– И церковного служку, – добавила Хильда. – Тогда, пожалуй, хватит.

Все вдруг поняли, что спланировали настоящую операцию в ночь полнолуния. Все испуганно переглянулись. Хильду била дрожь.

– Мы будем стоять близко друг к другу, Хильда, – пообещал Андреас. – Ни одна муха не пролетит!

– Я думаю вот что, – сказал Калеб. – Не послать ли нам кого-то вслед за ней?

Эта мысль понравилась всем, но судья выразил свое несогласие:

– Нет, это не годится. Ночь-то ведь светлая…

– Да, вы правы. Ведь у нас будет оружие?

– Конечно, – ответил судья, – только не берите с собой пугливых людей, стреляющих при малейшем шорохе в кустах.

– Мы строжайше предупредим их об этом.

– Я буду караулить избушку, – сказал Андреас, – это, наверняка, самое опасное место.

– Спасибо, – облегченно произнесла Хильда. – О, как я пойду туда?

– Ты отказываешься? – тут же спросил Андреас.

– Отказываюсь? Я хочу снять подозрение с Маттиаса и его отца, все остальное не так важно.

– Мы должны послать кого-то другого, – глубокомысленно произнес Калеб. – Я слишком высок, но Маттиас…

– Исключено! – отрезал судья. – Во-первых, он сам подозреваемый, а во-вторых, Хильда ведь должна найти там улику, не так ли?

– Да, конечно, – согласился он. Хильда чуть было не сказала, что никакой улики там нет.

– Тогда я и мои люди возьмем на себя лес, – сказал судья. – Мы станем близко друг от друга.

Калеб кивнул.

– А я буду сторожить поле. Бранд тоже может пойти со мной. Но нужны еще люди. Мы возьмем у вас пару мужчин.

– Священник пусть стоит на посту возле церкви, – сказал Андреас. – Там темно. Церковный служка тоже будет там. Но все же так мало набирается людей… Придумал! Многие крестьяне запаслись серебряными пулями! Не позвать ли самых энергичных из них посторожить поле?

– А нужно ли? – сказал судья. – Либо кто-то из них виновен, либо они станут палить напропалую по всем, кто проходит мимо.

– Андреас, ты знаешь местных жителей, – сказал Калеб, – выбери из них пять-шесть рассудительных парней.

– Я так и сделаю.

– Но вы не должны брать слишком много людей! – предупредил судья.

Совещание было закончено. Решили, что Хильда выйдет в девять часов вечера, когда стемнеет.

Их домашние были возмущены.

– Что это вы такое задумали? – сердито спросила Габриэлла. – Заставляете девушку идти куда-то одну!

– Хильда справится, – сказал Калеб. – Она возьмет с собой нож.

Дома они не рассказали о своих планах. Никто не должен был знать о выставленных караульных постах.

Все разошлись по домам, в Элистранд и Линде-аллее, судья поскакал домой собирать людей. Маттиас еще не вернулся, и так оно было лучше (только не для Хильды). Он должен был обо всем узнать, но позже, когда он не сможет расстроить задуманное.

В этот вечер Хильда была сама не своя. Она уже раскаивалась в своей выдумке. И много раз всерьез собиралась пойти к Калебу и все рассказать ему. Но не сделала этого: она думала о Маттиасе и его отце.

Если бы она могла сейчас поговорить с Маттиасом! Если бы он мог сопровождать ее до избушки. Сейчас она нуждалась в нем больше, чем когда-либо. Но в округе была эпидемия кори, и он, скорее всего, ни на что другое не обращал внимания.

Она сидела у постели Йонаса, вытирая пот с его лица, следила за тем, чтобы к нему никто не подходил. Выполняя наставления Маттиаса, она проверяла, все ли в порядке у него с ушами. В случае сильного кашля ей следовало срочно вызвать его.

Но Йонас был крепким мальчишкой.

У одной из девочек тоже стали появляться симптомы болезни. Возле нее сидела Габриэлла и следила за тем, чтобы та не вставала с постели и не сбрасывала одеяло.

Солнце садилось.

Хильду прошиб холодный пот.

Как она могла додуматься до такой глупости?

Андреас давно уже ушел, Калеб тоже собирался уходить. Габриэлла поинтересовалась, куда он собирается, но он уклончиво ответил:

– Немного поболтать с Андреасом.

– Но ведь ты и так болтал с ним весь день!

– Ты ведь знаешь, мужчины никогда не могут наговориться!

Эли смотрела на всех испуганными глазами, чувствуя, что что-то не так.

– Я пойду с тобой в избушку, Хильда!

«Боже сохрани!» – подумала она.

– Нет, тебе туда нельзя!

– Почему же?

– Твои родители ни за что не разрешат тебе!

– Но они же разрешили тебе идти одной!

– Я, сама попросила их об этом. Посидишь вечером с Йонасом?

– Хорошо. Хильда, что вы такое задумали?

– Задумали?

– Да, отец ведет тебя так таинственно, а мама сердится на него, потому что он ничего не говорит ей.

– Нет, я не знаю, в чем дело, Эли…

– Это правда?

– Если… если Маттиас зайдет сюда вечером…

– То что?

– Ты скажешь ему, где я?

– Конечно.

Так была пробита первая брешь в таинственном мероприятии Хильды. Она не имела права говорить что-то, в особенности Маттиасу, пока не пришло время. Но если он придет до того, как она отойдет дальше церкви, и если во весь опор поскачет за ней… О, Господи, как это было бы чудесно!

Эли пошла ужинать, Йонас уснул.

Хильда посмотрела в окно. Небо было в облаках, за которыми угадывался месяц. Однако из-за густой облачности луна не освещала землю. Вечер был темным. И ничто не бывает темнее августовской ночи!

Где-то в лесу завыла собака. Судя по ее басовитому вою, животное было очень крупным.

10

Часы в прихожей пробили одиннадцать – с боем у них было что-то не в порядке, на самом деле было только девять.

Маттиаса все еще не было.

Габриэлла по-прежнему сидела в комнате девочки. Хильда позвала Эли, чтобы та осталась с Йонасом.

Дом почти опустел, работники, приходящие на день, разошлись. Дрожащими руками Хильда набросила на голову и на плечи черную шаль и завязала концы вокруг талии. Обратившись к Господу с тихой, краткой молитвой, она вышла из дому. Никогда сердце ее не билось с такой силой! Оно готово было выскочить из груди.

Только бы все были на своих местах!

Первый из них должен был караулить двор, имея при себе ружье, заряженное серебряными пулями. «Нечего бояться!» – успокаивала она себя. Андреас и Калеб организовали все как надо, они даже прихватили с собой бочонок пива, на случай, если придется долго ждать. Мысль об этом успокаивала ее.

Она не хотела заставлять их ждать слишком долго: ей надо было пройти путь до избушки и обратно как можно скорее.

Облака были такими плотными, что она никак не могла определить, где находится луна. Может быть, луна еще не поднялась? Нет, она уже должна была подняться.

Эти… которые показываются только в полнолуние… разве им не нужно видеть луну, чтобы выходить из своих укрытий? Она надеялась, что это так.

Вдали, за церковью, чернел лес.

«Нет, я поверну назад, я не могу…»

Пустяки, чего тут бояться? Разве она не прожила всю жизнь в лесной избушке? Разве она не осмелится сходить туда сейчас, один-единственный раз?

На секунду прикрыв глаза, Хильда начала свой долгий, трудный путь.

Шаги ее были неуверенными. Был бы у нее с собой какой-нибудь фонарь или факел!

«Мама, – думала она, – мама, взгляни на свою дочь, ты ведь всегда была так добра ко мне! Почему ты умерла такой молодой? Почему хорошие люди всегда умирают первыми, а плохие живут дольше?»

Направляясь из Элистранда в сторону церкви, она снова чувствовала себя дочерью палача, одинокой, не имеющей друзей. Но теперь она чувствовала себя еще более одинокой, чем когда-либо.

Маттиас так и не пришел. Теперь он уже не остановит начатое. Переживая это разочарование, она поняла, какое доверие питала к нему. Как он будет расстроен, узнав, что она подвергает себя опасности, досадуя на то, что не смог помешать этому. Но ему ничего об этом не сказали. Возможно, он до сих пор ничего не знает?

Она уже должна была пройти мимо первых своих «телохранителей». Где же следующий пост? Какое же расстояние между ними? Если бы они подали ей хоть какой-нибудь знак! А если их нет здесь? А если вообще никого нет?

Мысль об этом вызвала в ее душе панику. Она мысленно представляла себе весь длинный путь к лесу – и никого, никого на всем этом пути! Лишь одна она и…

Их план основывался на том, что им предстояло схватить человека. А если это не человек? Как скоро они смогут в этом случае придти на помощь? Станут ли они ее защищать? Не разбегутся ли?

Серебряные пули! А если они промахнутся? А если не решатся стрелять, боясь задеть ее?

Все может быть.

Хильда остановилась на узкой тропинке. Еще не поздно было повернуть назад.

Но как же те, что, возможно, затаились вдоль дороги?.. Им придется лежать так всю ночь и напрасно ждать ее?

Она пошла дальше.

Вот показалась церковь. Неужели священник действительно стоит на посту? Хильда сомневалась в этом. Этот новый священник был не особенно сговорчив, он был о себе слишком высокого мнения. Он не захочет весь вечер напролет стоять в карауле!

Кладбищенская ограда… Она направилась вдоль нее, украдкой бросая взгляд на могилы. Не прячется ли там кто-нибудь?

Сердце ее колотилось.

Нет, там были только надгробные плиты.

Хуже всего было то, что даже если бы она и увидела сторожей, ее бы это не успокоило. Ведь она не могла знать наверняка, что это были за люди, желали ли они ей добра.

Калеб сказал, что вся деревня теперь знает о ее намерениях, так что виновный тоже должен об этом узнать.

Она прошла мимо церкви.

Первый этап миновал. Хоть какое-то облегчение… Где-то вдали Эли и Габриэлла сидят в тепле, за закрытыми дверьми, в полной безопасности. Если бы она была сейчас с ними!

Она шла по церковной аллее: высокие деревья по обе стороны дороги. Стволы достаточно толстые, чтобы за ними можно было спрятаться. А что, если кто-то набросится на нее?

Она заставила себя улыбнуться: волки не прячутся за деревьями. Во всяком случае, обычные волки.

Она ускорила шаг. «За каждым деревом, за каждым деревом… – вертелось у нее в голове, – за каждым деревом может кто-то стоять…»

Кто же?

Тот самый.

По обе стороны аллеи было открытое пространство. А любой бегущий зверь быстро одолеет поле.

Разве не должен был здесь стоять пост? Они, что, забыли?

Вот она вышла на дорогу. Слава Богу! Но самое худшее было еще впереди.

Там, где начиналась канава, разделяющая два поля, должен был лежать в засаде человек, она это знала. Поэтому она шла спокойнее.

А был ли он здесь?

Нет, какие глупые фантазии!

Одолев трудный участок возле церкви, она немного расслабилась, словно корабль, попавший в штиль. Она надеялась встретить здесь постового, да и местность хорошо просматривалась.

В деревне все было тихо. Все сидели по домам! Ведь было полнолуние!

Зачем же ее понесло в такой поздний час? Почему она не осталась в спокойном, уютном Элистранде вместе с Эли и Габриэллой?

Августовский вечер был прохладным. Но зубы ее дрожали вовсе не от того, что она продрогла: просто участок открытой местности она уже прошла.

Потихоньку позвать сторожа, чтобы он откликнулся? Она не имела на это права.

Начинался неприятный участок: канава между двумя полосками высокой ржи. Из этой ржи мог выскочить кто-то и одним прыжком догнать ее – и никто не пришел бы на помощь.

Здесь должны были близко друг к другу стоять люди. Но она пока не обнаружила ни одного из них. Страх охватил ее: здесь не было никого! Нигде никого не было! Но они ведь обещали! Значит, они здесь. Где-то рядом. Мысль об этом утешала.

Она думала о том, что же выгнало ее из дому в эту темную ночь полнолуния, думала о своей прежней жизни, удивляясь тому, как быстро она освоилась среди людей. В тот раз, когда Андреас и Маттиас появились в избушке… разве тогда она не была полудиким животным? Убегала прочь, закрывала лицо, не осмеливалась заговорить с ними… Но их спокойная приветливость вернула ей мужество и волю к жизни. Вся их большая семья совершенно естественно приняла ее – с таким пониманием! Она осмелилась выползти из своей ракушки, и теперь она не сможет залезть туда обратно. Она стала человеком, она – как все люди в округе – обрела самоуважение и чувство собственного достоинства.

Смерть отца сыграла большую роль в ее жизни, этого невозможно было отрицать, с этим трудно было смириться, но так оно и было.

Было ли правдой то, что он сказал – что без нее ему было бы намного лучше? Он привел бы в дом женщину? Значит, Хильда просто выбросила на ветер шестнадцать лет жизни?

Нет, она знала, что он ошибается. Конечно, они действовали друг другу на нервы, но она помнит, как однажды была больна: отец был просто в ярости, он был не в состоянии приготовить себе еду, все валилось у него из рук, он сидел дома голодный, никто не заправлял его постель, в доме был такой беспорядок, словно там побывали воры.

Нет, один он жить не мог. Он бы просто спился, перестал бы вообще есть. А она дала обещание матери.

Хильде никогда не приходило в голову обвинить мать в том, что она разрушила ее юность. Мать продолжала оставаться для нее близким человеком, мать была для нее святой.

Во ржи что-то зашуршало. Сердце Хильды замерло на миг. Она метнула взгляд туда, откуда послышались звуки, но ничего не увидела. Некоторое время она стояла, пригнувшись, так, чтобы ее не было видно из-за высокой ржи, но, поскольку она больше ничего не услышала, она пошла дальше, бессознательно ускорив шаги.

Теперь ее глаза уже привыкли к темноте. Она могла различать деревья, кусты и камни совершенно отчетливо. И если в начале она спотыкалась и шла наощупь, то теперь ее шаги были уверенными. Время от времени нога ее соскальзывала с края канавы, но тропинка между канавой и ржаным полем была сухой, утоптанной и хорошо заметной.

Больше всего ее беспокоило то, что не пришел Маттиас.

Вся деревня знала, что она собирается в свою избушку, чтобы найти улику против убийцы. Так что он тоже должен был знать об этом, где бы он ни находился. Он должен был тут же придти, чтобы отговорить ее от этой глупой затеи.

Но он не пришел.

Она снова остановилась.

Что это за звуки?

Как раз в этот момент она споткнулась о ком земли, так что звук получился неясным, но все же показалось, что из леса доносился вой или лай собаки.

Она долго стояла и прислушивалась, но эти звуки больше не повторялись. Лес казался необычайно тихим, даже слабый ветерок не долетал до верхушек деревьев.

Бывает ли более мертвый пейзаж?

Внезапно небо просветлело.

Хильда подняла голову: пелена облаков прорвалась и в просвете показалась луна, бледная и таинственная, покрытая дымкой.

Этот свет не подействовал на нее успокаивающе: если ей лучше видно, то и она сама становится более заметной для других. В темноте скрываться было легче.

Луна снова исчезла. Но Хильда успела сориентироваться. Она была ближе к лесу, чем думала. Другая мысль пришла ей в голову: а если эти притаившиеся стрелки – или как их там называют – ошибутся из-за своей нервозности? Хильда опять захотела, чтобы вышла луна.

Может быть, ей следует петь, чтобы они поняли, кто это? Нет, так они не договаривались и к тому же всем сразу станет ясно, где она, в том числе и тому, кто не должен об этом знать.

Почему же не пришел Маттиас?

Перед ней мрачной стеной стоял лес. Здесь притаились люди судьи. Она надеялась, что они-то не подведут, потому что это был самый опасный участок.

Первый отрезок она шла по кромке леса: так легче было при случае убежать на открытое место. Но потом тропинка углубилась в лес, переходя в лесную стежку, которая вела прямо к избушке и была более извилистой.

Этот участок пути, по обе стороны которого был лес, казался ей самым страшным. Но наверху, возле избушки, ее ждал Андреас. Было так хорошо думать об этом! Калеб тоже должен был караулить среди ржаного поля, хотя и не попался ей на глаза.

А ведь ей еще предстоял обратный путь.

Если только все обойдется.

Вот здесь они с Маттиасом сидели среди цветочной поляны и вели такую замечательную беседу. Где теперь эти цветы? Она различала белеющие во тьме ромашки. Как ее шокировали тогда его вопросы! О чувствах взрослой женщины, столько лет прожившей в одиночестве. О том, что она возбуждает его чувственность… Да, это так, в ней еще так много нерастраченного, в ней так сильна потребность любить кого-то, в двояком смысле этого слова. И он признался тогда, что влюблен в нее. Она не поверила, да и теперь она сомневалась в этом! Почему же он не пришел! Может он, как и другие, стал на вахту где-то на пути ее следования?

Она так не думала, Маттиас не допустил бы этого. Если он любит ее…

Как им только удается соблюдать такую тишину? А они, в самом деле, здесь?

Ей снова стало страшно. Одна и та же мысль вертелась у нее в голове: ее обманули! Она была совершенно одна среди леса! Все приличные люди давно уже спят, покрепче заперев двери домов. Одна только она бродит неизвестно где. Она и еще…

Если ей придется бежать от неизвестных преследователей – какой дом ближе? Липовая аллея? Возможно. Если бежать через пашню, на которой Андреас нашел четыре трупа. Или хижина Йеспера в горах? Нет, там сейчас пусто, Йеспер в Гростенсхольме.

Гростенсхольм тоже был близко. Но дорога туда была хуже. Так что оставалась Линде-аллее. Впрочем, она знала, что туда она все равно не добежит. От человека она еще, возможно, смогла бы убежать. Но она помнила о том страшном, хромом, подскакивающем звере, бегущем к Элистранду: от него ей бы не удалось спастись.

Хильда снова остановилась – уже в чаще леса. Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы не так билось сердце.

Целых шестнадцать лет она жила в лесной избушке – и теперь, когда она снова идет туда, ее прошибает от страха пот! С колотящимся сердцем, готовая в любой момент сорваться с места и бежать куда глаза глядят, она углубилась в чащу леса.

Там было совершенно темно. Но она знала эту дорогу, полагаясь больше на чутье, чем на зрение.

В чаще стояла мертвая тишина. Легкий шорох сломанной и упавшей на землю ветки казался ей пушечным выстрелом, и ей приходилось напрягать всю свою волю, чтобы идти дальше.

Внезапно страх накатил на нее. Ее руки окаменели, пальцы растопырились, нервы напряглись до предела, в голове зашумело. Ей хотелось крикнуть: где вы все? Скажите, где вы? Скажите, что я не одна!

Никто там, в чаще леса, не движется? Может быть, там сторожевой пост?

Этот участок пути показался ей бесконечным. Может быть, она сбилась с пути и заблудилась в чаще?

Нет, впереди показался просвет.

Она прошла этот участок. Самое худшее позади! И остается надеяться, что виновный не заметил ее, – если он вообще здесь. Неужели ей удастся пройти туда и обратно, ничем не выдав себя? Мысль об этом была, бесспорно, приятной.

Она увидела в темноте калитку. Ей показалось, что там лежит человек, но это была поваленная береза.

Она отогнула две жерди, на случай, если обратно ей придется бежать сломя голову. Потом поднялась на пригорок.

Место хорошо просматривалось, спрятаться было негде. Но чьи-то глаза могли следить за ней – глаза, видящие в темноте лучше нее.

Она поднялась во двор – сколько раз она пробегала по нему зимними вечерами, торопясь после дойки домой! Зимние утра, такие же темные… Тогда ей совсем не было страшно. Или было? Знала ли она тогда, что такое страх? Хильда не помнила.

Здесь должен быть Андреас. Он-то уж наверняка не покинет свой пост! Здесь только потайных мест! «О, Господи, пусть он даст о себе знать! Мне необходимо почувствовать человеческую близость, услышать человеческий голос, пусть даже шепот!»

Она чувствовала, как пульсирует в шейной артерии кровь. Дом… она должна войти туда, так было договорено. Чтобы ни у кого не было подозрений.

Она стала возиться с замком.

«Андреас, скажи что-нибудь, дай знать, что ты здесь!»

Но все было тихо.

Замок был сломан! Кто-то открывал дверь!

Нет, она не решится теперь войти туда, где, возможно, кто-то притаился! Может быть, кто-то стоит за дверью. Они должны понять, что она не хочет заходить туда.

Ей чуть не стало дурно от страха. Позвать шепотом Андреаса? Но если кто-то внутри, Андреас знает об этом? Возможно, они стоят здесь на вахте уже несколько часов… «Андреас где-то здесь…» – подумала она, переводя дух. Она подняла с земли длинный, плоский камень, которым обычно скребла подошвы башмаков, выходя из хлева. Вооруженная таким образом, она медленно приоткрыла дверь.

Узкий коридорчик. Уже здесь чувствуется запах заброшенного жилья. Низкая дверь… Какой затхлый воздух! Но нет ли здесь чужого запаха? Запах человека… или терпкого запаха дикого зверя? Она ничего не ощущала.

У нее не было времени, чтобы зажигать лучину, слишком долго ей пришлось бы высекать огонь. Она сделала вид, что что-то ищет в темноте. Одна из дверей скрипнула – та, что вела в спальню. Хильда долго стояла, окаменев, поддаваясь натиску воспоминаний. Труп отца, висящий на потолочной балке…