Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 292 страниц)

– Тенгель, что это было?

Он протянул свою руку над краем повозки и взял ее руку. В его глазах было странное выражение.

– Что с тобой, Силье?

– Я испугалась. Тут находится что-то… что-то неусыпное, злое. Словно кто-то уставился на меня.

– Так ты это почувствовала? Ты действительно более чувствительна, чем я предполагал.

Силье проследила за его взглядом и повернула голову. Недалеко от дороги, глубоко внизу, в ложбине стоял дом, который она раньше не заметила. В темноте он выглядел очень старым, низким и убогим.

– Никогда не ходи туда, Силье, – медленно произнес Тенгель. – Никогда!

– Это…?

– Один из потомков Тенгеля Злого. Всего их двое. Это двоюродный брат моей матери и сестра матери моего отца.

Последние слова он прошептал, словно ему было больно произнести их.

– Сестра матери твоего отца? – прошептала она суеверно. – Но она, должно быть, ужасно старая?

– Да, она старая.

Простой ответ наполнил ее незнакомым ужасом.

– Будь со мной, Тенгель, – прошептала она быстро. – Я боюсь жить здесь одна. Я здесь такая чужая…

– Все будет хорошо, ты увидишь.

– Много ли… потомков Тенгеля?

– Теперь уже не много. Непосредственно от него тянется тонкая ниточка. Многие умерли от чумы двести лет назад, а в 1565 году – почти все остальные. Там внизу эти двое – не мать и сын, никто из них не имел детей. Ты понимаешь, никто не хочет родниться с прямыми потомками Тенгеля Злого. Мужчины из этого рода просто брали себе ту женщину, которую хотели, и принуждали ее к сожительству. Женщин из моего рода насиловали чужие мужчины и бросали их вместе с детьми. Только моя сестра была в законном браке, но она никогда не говорила, что происходит отсюда. По этой причине в роду было немного детей, и это хорошо.

– Ты не должен так ожесточаться, Тенгель! Это так меня огорчает.

– Прости меня, Силье. Но дай мне рассказать тебе еще немного о нашем роде. Сейчас еще живы несколько старых холостяков. Они совсем мирные, ты можешь их не бояться. И одна жуткая женщина, обитающая в маленьком доме внизу у самого озера. Но она держится обособленно, так что ты ее не встретишь. И еще Суль. Теперь ты понимаешь, что пока она не нашлась, я был последним, кто мог быть продолжателем плохого наследия.

– Да, но ты ведь знал, что у твоей сестры в Тронхейме есть две дочери? Так что ваш род все-таки не прекратился бы с тобой.

– Нет, я услышал об этих двух дочерях лишь осенью. И о том, что муж сестры, которого я никогда не видел, умер от чумы. Я сразу поскакал туда, чтобы найти мою сестру Сунниву и попытаться помочь ей. Прости, Господи, но я желал, чтобы обе маленькие девочки тоже умерли.

Силье немного помолчала, затем промолвила:

– Ты этого хочешь и сейчас?

Тенгель сделал глубокий вдох.

– Нет! Я знаю, что все это безнадежно, но Суль; внушает мне такую нежность… Теперь я за нее несу ответственность.

– Я понимаю тебя, – мягко сказала Силье. – Значит, ты происходишь от первого Тенгеля по материнской линии.

– Да. Моя мать никогда не была замужем. Моя сестра и я имели разных отцов, которые оба бросили мою мать на произвол судьбы.

– А что стало с вами, когда она умерла? Когда ты родился?

– О нас заботился отец моей матери. Это его хутор я унаследовал.

– О, Тенгель, мне так больно за тебя. Если бы я могла… помочь тебе! Дать тебе все тепло, в котором ты нуждался.

– Ты не должна так говорить! – прервал он ее раздраженно. – Я не желаю никакой заботы о себе, и ты это знаешь!

– Прости, – сказала она покорно.

Они выехали на светлую равнину, и страх, который Силье почувствовала в долине, исчез. Но ей все еще хотелось держать его за руку, и он не отнимал ее. Он спокойно правил лошадью рядом с повозкой. Он, Тенгель, был такой уверенный. Если бы она смела, она бы вложила в его руки всю свою жизнь. Теперь она почувствовала усталость после поездки. От тряски у нее кружилась голова, ей хотелось еды, тепла и отдыха. А потом вымыться, так как она ощущала себя грязной и непричесанной. На душе было неспокойно от неопределенности. Внезапно она горько рассмеялась.

– О чем ты думаешь? – спросил он.

– О мечтах о будущем, когда я была ребенком.

– Они явно не осуществились.

– Нет. Ты, понимаешь, у меня было страстное желание.

– Расскажи об этом.

– Ладно. В имении, где я жила – там работал мой отец – в холле была картина, написанная маслом. Там была изображена липовая аллея. Это было самое красивое из того, что я знала. В имении была и настоящая аллея, доходившая до главного здания, но она состояла из кленов. Я следила по ним за временами года. Светлые, прозрачные зеленые листья весной. Смотрела, какой плотной была листва летом, и ощущала клейкие семена осенью. Наблюдала, как листья меняли окраску, как голые зимние деревья становились голубовато-фиолетовыми, когда набухали почки. Но однажды клены вырубили. Сказали, что деревья слишком старые и что они забирают слишком много питания у пашни. О, как я о них горевала! Но особое восхищение вызывали у меня липы на картине. И я дала себе зарок, что когда вырасту, то посажу липовую аллею до своего дома. Конечно, это детская мечта для девочки из моего сословия. И особенно, если учесть, что липы вообще не могут выжить в Тронхейме.

Тенгель помолчал.

– Нет, здесь у тебя, пожалуй, не будет липовой аллеи, – сказал он наконец.

Она очнулась от своих воспоминаний и поискала глазами его глаза.

– Но у меня есть гораздо более ценное – теплота и преданность. Спасибо, Тенгель. Не знаю, какими словами я когда-нибудь скажу тебе о том, что я о тебе думаю. Таких искренних слов нет.

Тут Тенгель высвободил свою руку и отъехал от повозки вперед.

11

В первую ночь, проведенную в долине Людей Льда, Силье долго не засыпала, прислушиваясь к наружным звукам. Все было тихо. Но поскольку она была возбуждена, тишина казалась ей угрожающей. Разве не лежало нечто, притаившись за стеной, нечто неописуемое? Оно только и ждало, пока она заснет, чтобы застучать в стену так, что у нее остановится сердце. И это несмотря на то, что она благословила дом всеми тайными способами. Из деревянных ложек на лавке она сложила крест, начертила крест над дверью и положила крестом полена у очага, так что тот, кто попытался бы проникнуть сюда, был бы ослеплен крестом. Дети спали рядом с ней, накормленные, сухие и согретые у очага, который еще пылал посреди непарадной горницы. Легкое дыхание Суль было слышно, но Даг спал всегда пугающе тихо, так что она, словно настоящая мать, время от времени вставала и смотрела, жив ли он,

Что знала Силье об этом доме? Сколько людей здесь умерло, и что могло быть еще? Она боялась, просто-напросто боялась всего, что скрывалось в доме и в долине… Незнакомые люди – как они примут ее, чужую? А холод с гор, будущее детей… Все это бурлило в ее усталой голове, так что было невозможно заснуть. Она искренне хотела, чтобы Тенгель был сейчас у нее. Он сказал, что должен уйти ради нее. Какое ей дело до того, что стали бы болтать люди? Она нуждалась в его близости и надежности, как ребенок нуждается в объятиях отца. Силье смущенно улыбнулась себе.

Он был, пожалуй, прав, что все-таки ушел. Она знала, как он теперь действует на нее. И она знала, что не сможет это скрыть от него, если его руки разбудят в ней другие чувства, а не чувства дочери к отцу. Но одиночество было таким гнетущим. Она тосковала по жизни на хуторе Бенедикта, по той, какой она была до приезда Абелоны и до прихода к ней ночью Бенедикта.

Хемминг исчез по дороге домой, по-видимому, его ждала взбучка от отца, вождя. Она была уверена, что это Тенгель вернул его домой, потому что сам Хемминг не проявлял никакого рвения.

Когда они доехали до хутора Тенгеля, то кучер оставался здесь какое-то время вместе с Тенгелем, готовя жилье к ночлегу. Сама Силье остановилась посредине дома. Промерзшая до костей, она только смотрела, как они разжигали очаг и готовили постели. Но тут начали кричать дети, и она стала заниматься ими.

Это был старый хутор, далеко не такой большой, как у Бенедикта, но казавшийся солидным и теплым. Дом был одноэтажным. В одном конце находилась кладовая, а рядом снаружи скотный двор. На другой стороне были две небольшие комнаты. Силье и дети лежали в одной из них, с дверью, открытой в парадную комнату. Окон здесь, конечно, не было. Силье вспомнила свой витраж со стеклами. О нет, его, пожалуй, невозможно будет использовать в этом доме. Она думала о том, каково сейчас Тенгелю. Он должен был развести огонь еще в одном доме, который был, конечно, более старым и продуваемым ветром. А он ведь устал не меньше, чем она. Она хотела предложить, чтобы Тенгель переночевал эту ночь у кучера, однако никто из них не намекнул на нечто подобное. И тут ей пришло в голову, что Тенгель, наверное, не был желанным гостем в других домах. О, теперь она опять была охвачена горестным состраданием.

Тенгель пробыл здесь довольно долго после того, как кучер отправился к себе домой. Он все смотрел, казалось, ему не хотелось уходить. А Силье лихорадочно болтала, чтобы попытаться удержать его подольше. Она снова попросила его остаться – ради него самого, она не хотела, чтобы ему было плохо. Но он только покачал головой. В конце концов уже стало не о чем говорить и нечего было делать.

Силье казалось, что ее руки омертвели. Причина была, видимо, в том, что она держала Дага на руках так много часов. Она повернулась и попыталась заснуть, полная беспокойства за завтрашний день. Тогда она встретится лицом к лицу с Людьми Льда. Но сон не приходил. Вместо него лезли мысли, которые она обычно гнала от себя. Воспоминания о невыносимых днях, когда в усадьбу нагрянула чума. Страх, охвативший всех, когда заболел первый человек среди прислуги. Молчание за столом, зоркое наблюдение друг за другом и за своим собственным состоянием. Ее брат, жаркий пот на его лбу, истерические рыдания матери. Похороны… Сестра, стоявшая у могилы, пошатнулась и тоже упала. Ее похороны… Тогда уже было много мертвых. Священник читал молитвы над четырьмя гробами; один из усопших был сыном хозяина усадьбы, о котором заботилась Силье и который был причиной того, что она могла усвоить те знания, которые имела. Силье горевала и о нем, но смерть сестры так ее ошеломила, что она не могла как следует все воспринимать. Однако она вспомнила хозяина усадьбы, его недоуменное восклицание: «Но почему я должен страдать?» Он словно не понимал, что чума не знает сословных различий, но косит как высоко, так и низко. То, что болезнь поражала слуг, казалось ему естественным, не о чем было скорбеть. Не то что его семья!

Отец и мать Силье слегли одновременно, и она одна ухаживала за ними, потому что ни у кого не было теперь времени, чтобы навещать других и помогать. Она вспомнила, как трудно ей было смотреть, как она все время ходила на ощупь, так как глаза были полны слез. Ее мольбы к ним не покидать ее остались без ответа. Маленький брат… стонущий, громко кашляющий… Силье с ним одна. Это был самый ужасный день. Три гроба сразу. Последние из маленькой лачуги кузнеца. И управляющий усадьбы, стоявший в дверях и не осмелившийся войти в дом.

– Ты должна покинуть усадьбу, Силье. Хозяину нужен этот дом для нового кузнеца.

Никто не спросил, куда она намерена пойти.

Звук, доносившийся с другого берега озера, пробудил ее от этих мыслей. Это была лисица? Или дух, который жаловался? Вот звук повторился. Все же это больше всего походило на вой лисы. Она надеялась на то, что это не было чем-то ужасным. Во всяком случае, она была благодарна этим звукам за то, что прервали ее воспоминания. Она не должна была думать о прошлом, это отняло бы у нее силы, которые ей теперь так нужны.

Она попыталась расслабиться, задышала глубоко и медленно. Она ощутила запах березовых дров, сухого сена от постели и можжевеловых веток на полу. Отнюдь не какой-то неприятный запах. Тенгель вел себя так… необычно, когда уходил из дома и просил ее запереть дверь. Он не хотел видеть отчаянную мольбу в ее глазах, ее ужас остаться одной. Но он постоял некоторое время на пороге. Уходя, он сказал вяло:

– Хорошо, что ты здесь, Силье. Ты и малыши. Легче для меня… – При этом он почти затворил дверь, но она расслышала и последние слова «и труднее».

Тенгель… Силье пыталась вообразить его лицо перед собой, но это не удавалось. Вместо лица она видела контур, как он стоял в двери. С непокрытой головой, капюшон из волчьего меха откинут. Жесткие черные волосы падали на плечи. Колоссальная фигура, непропорционально расширявшаяся кверху, с такими широкими и высокими плечами, что он напоминал самца лося с мощной гривой или медведя. Волчья шуба не исправляла этого. Он был длинноногим и узким в бедрах. Мельком виденный ею кусочек его груди свидетельствовал о том, что он был волосатым, как зверь. Человекозверь… Это было первое имя, которое она ему дала, и так называли его и другие. Неужели возможно было чувствовать влечение к чему-то, что было таким устрашающим? Она чувствовала к нему все – преданность, нежность, теплоту, взаимосвязанность, сочувствие, робкое восхищение и мучительно-сильное любовное влечение.

Нет, сейчас она не должна была опять об этом думать. Тогда она никогда бы не заснула, это она знала из опыта. Она свернулась клубочком и медленно погрузилась в дремоту.

Женщина из соседнего дома, родственница Тенгеля, оказывала ей большую помощь в первые дни пребывания в этой чужой долине. Элдрид была самой обыкновенной женщиной. У нее не было ни намека на демонические черты Тенгеля, ни красоты его умершей сестры. Она была крестьянка, деятельная и решительная, и, конечно, одинокая, поскольку никто не осмеливался вступать в брак с потомками Тенгеля Злого. Но она значительно больше знала о ведении домашнего хозяйства и маленьких детях, чем Силье.

А поскольку Тенгель передал весь свой скот ей, она приносила каждый день молоко, хотя Силье и говорила, что может сама ходить за ним. Но Элдрид предпочитала делать по-своему.

Силье старалась изо всех сил поддерживать в доме порядок. Теперь ей приходилось делать все самой. Таскать воду из колодца, который наполовину замерз, колоть и носить дрова, разжигать очаг в холодные утренние часы, печь хлеб, стирать одежду для себя и детей, пытаться мастерить швейные иглы из рыбных костей. А в довершение всего у нее было дело, которое требовало от нее особенно много сил. На хуторе у Бенедикта Мари и Грета разгружали ее от заботы о детях. Теперь все это свалилось на нее одну. К своему огорчению она поняла, что не справлялась. Грудной ребенок, заболевший в конце длинной дороги, и весьма своенравная двухлетняя девочка почти сводили ее с ума. Она чувствовала себя совершенно беспомощной. Элдрид видела, как она уставала.

– Тебе только семнадцать лет, девочка, а ты оказалась с двумя чужими детьми на руках. Мне не кажется, что ты не имеешь склонности к домашнему хозяйству. Здесь ты сделала очень хорошо и работала за семерых, но в углах у тебя полно пыли.

Силье безнадежно смахнула слезы.

– Я это знаю. Я думала, что, по крайней мере, справлюсь с детьми, но у меня нет терпения.

Из спальни слышался дикий рев Суль. Она получила шлепок за то, что насыпала на пол пылающие угли, хотя Силье запретила ей это делать. Ее рев заглушал постоянное хныканье Дага. К тому же хлеб, который Силье попыталась испечь, подгорел.

– Отдай мне детей на несколько дней, пока ты не успокоишься, – сказала Элдрид. – В моем доме не так уж много детей, а Суль к тому же – дочь моей двоюродной сестры.

Силье колебалась. Предложение было соблазнительным, но, с другой стороны, она была так рада детям. Она так хотела оставить их у себя.

– Большое спасибо, – сказала она. – Но будет лучше, если я сначала спрошу Тенгеля. Он возложил ответственность за них на меня, и потому будет, пожалуй, лучше всего посоветоваться с ним.

– Я понимаю. Но ты же совершенно измотанная, и ты не должна себя за это корить. Даже взрослые матери приходят порой в отчаяние от своих собственных детей. Тенгель рассказал о том, через что ты прошла, о заботе, которую ты проявила к нему и к детям. Он этим не избалован, отнюдь нет. Ты хочешь хорошего, но ты сама всего-навсего молодая девушка.

Силье улыбнулась взволнованно и благодарно.

– Я только очень беспокоюсь за Дага…

– Могу я взглянуть на мальчика?

Работящие руки Элдрид легко управлялись с младенцем.

– Почему ты ничего не сказала Тенгелю? Он умеет исправлять такие вещи за несколько дней.

– Сыпь у детей? – Силье не могла не рассмеяться. – Трудно в это поверить.

– Я имею в виду болезни и изъяны вообще.

– Я не видела Тенгеля с того вечера, как мы сюда приехали. Это было десять дней тому назад.

Элдрид посмотрела на нее задумчиво.

– Это так похоже на него. Ко мне он приходит каждый день, чтобы справиться, как вам живется. И постоянно дает мне новые поручения. Он проявляет о вас, Силье, безграничную заботу. Сейчас его нет дома, он наверху в горах, занимается дровами. Но я поговорю с ним. Может быть, он придет к вам вечером. Впрочем, я намеревалась спросить тебя, не хочешь ли ты пойти завтра на службу. Там ты встретишься с жителями долины, тебе полезно увидеть других людей.

– Но кто присмотрит за детьми?

– Тенгель. Он все равно не пойдет на службу.

– А почему? – удивленно спросила Силье.

Элдрид сделала гримасу.

– Они утверждают, что его сопровождает привидение. Кого, ты знаешь. Это так глупо, так дурно. Они сами несут на себе отпечаток самой ужасной наследственности, но на нас смотрят косо.

– Они вас презирают?

– Нет, не презирают. Боятся.

– Но, собственно, вы являетесь самым «чистым» родом здесь, не так ли?

– Именно! Другие совершенно перемешались между собой, и это вполне можно понять – после столетий изоляции…

– Но ты, выходит, получила милостивое разрешение участвовать в их молебнах?

– Да, я не отмечена клеймом первого Тенгеля – я стала так называемой нормальной!

Силье задумчиво посмотрела на детей в соседней комнате.

– Я очень хочу пойти, так как чувствовала себя в последнее время словно язычница. Но мы действительно можем оставить их на попечение Тенгеля? Мальчик ведь так ужасно плачет.

– Это он вытерпит. А теперь давай я немного помогу тебе с выпечкой.

После того, как Элдрид ушла, Силье вошла в комнату к детям и подняла Суль с пола.

– Тенгель придет, Тенгель придет, – напевала она, пританцовывая с девочкой по кругу. Та сразу ей все простила.

– Мы должны навести порядок, – сказала Силье. – Ты можешь подметать, а я помою чашки.

– Красивое платье? – спросила Суль.

– Да, конечно, ты наденешь красивое платье. Но подожди до вечера! Сначала мы должны поработать.

Они украсили себя, как могли, и уселись, празднично одетые, за стол. Они ждали долго, пока Тенгель, наконец, не появился. Суль обняла его за колени. Тенгель поднял ее и похвалил красивое платье. Он встретил взгляд Силье.

– Я слышал, у тебя трудности с детьми?

О, этот низкий голос. Казалось, он жег ее, ее бросало то в жар, то в холод.

– Нет, это не так…

– Я получил основательную взбучку от Элдрид, – сказал он кратко. – Она сказала, что я не имею ни малейшего понятия о том, что означает нести ответственность за двух детей и дом одной, особенно, когда человек так молод и непрактичен, как ты. Ну, так как тут обстояло с ними?

– Да, это… прежде всего Даг. – Она заикалась и с трудом произносила слова под его напряженным взглядом. Она должна была раздеть мальчика. Тенгель посмотрел на него.

– Я не давал тебе как-то мазь? Для твоей ноги?

– Да. Но можно ли ее использовать и для этого? Я не решалась.

– Да, у меня есть, пожалуй, кое-что получше, – сказал он, достав черный узелок.

Она вспомнила о его прошлом посещении больных и спросила:

– Ты хочешь остаться с мальчиком наедине?

Он скривил рот.

– Я не читаю заклинания над таким малышом.

Ах, так? Так он это делал? Читал заклинания? Силье почувствовала, что у нее по спине пробежал мороз. Тенгель словно читал ее мысли.

– Пока я использую свою силу для служения добру, ты не можешь осуждать меня.

– Я не осуждаю тебя, – сказала она, покраснев. – Только ты немного пугаешь меня.

– У тебя есть какая-то причина бояться меня? – спросил он таким огорченным тоном, что у нее сжалось сердце.

– Силье танцевала, – сказала Суль.

Тенгель повернулся к девочке.

– Что ты говоришь? Силье танцует?

– Силье и Суль танцевали по клугу, по клугу, вот так! И пели: Тенгель плидет, Тенгель плидет!

– Сплетница, – пробормотала Силье.

Суль перестала показывать, как они танцевали.

– А Силье плакала. В постели.

Тенгель стал серьезным.

– Это правда, Силье?

– Нет, она преувеличивает. Не слушай ее.

Вдруг Суль пришло в голову, что она должна рассказать еще об одной вещи.

– Силье удалила меня! – Ее глаза засверкали от желания удивить.

– Вот спасибо! Я слышал об одной юной даме, которая сыпала уголь на пол. И не думаю, что Силье ударила так больно.

После того, как Дага намазали и снова завернули, они сели к столу. Было уже позднее время для Суль, и она изрядно утомилась.

– Мне кажется, что его сыпь как-то связана с питанием, – сказал Тенгель. – В это время года коров кормят брюквой. Я скажу Элдрид, чтобы она кормила одну из коров сеном, тогда увидим, поможет ли это. Мы должны обращаться осторожно с этим мальчиком. Ты же знаешь, что он никогда не пил материнского молока.

Силье смотрела на него широко раскрытыми глазами.

– Как много ты знаешь, даже о том, что едят коровы.

– Да, мы, из нашего рода, знаем много, – сказал он с горечью. – Но я согласен с Элдрид, что тебя надо освободить от некоторых хлопот. У тебя появились такие синяки под глазами.

– Приходится не так много спать, поскольку Даг плачет днем и ночью. Тенгель, ты… – начала было она.

– Да?

– Там… в одном из помещений стоит старый ткацкий станок. Мне очень бы хотелось… ткать на нем.

Он просиял.

– Да, конечно! Я попрошу Элдрид поставить его для тебя. Если у нее есть пряжа, разумеется.

– Я могу прясть сама. Рядом со станком лежат кучи шерсти. Ты понимаешь, это то, что я могу. Это помогло бы мне не чувствовать себя такой неумелой, такой ничтожной.

– Милое дитя, неужели ты себя такой чувствуешь?

Суль устроилась на лавке и заснула в своем самом красивом платье. Она не привыкла бодрствовать в такое позднее время, но Силье знала, что было бы бесполезно пытаться уложить ее до прихода Тенгеля.

– Да, я неумелая, – сказала Силье. – То, что я умею, не требуется. Об этом сказал и Бенедикт.

– Бенедикт сказал, что ты – маленький художник, творческая личность, и что таких нельзя слишком сильно загружать обычной работой. Это, очевидно, как раз то, что сейчас произошло с тобой.

– Я стыжусь этого.

Тенгель никогда не ласкал женщину. Но сейчас он непроизвольно вытянул руку и осторожно погладил ее по щеке. Силье вздрогнула и повернула голову, касаясь губами его руки. Он дотронулся до ее волос, сильно сжал их, и глубокий сдержанный вздох словно сотряс его тело.

– Теперь я должен уйти, – сказал он и резко поднялся. Она сразу же вскочила на ноги.

– Ты скоро придешь опять?

Он остановился и посмотрел на нее.

– Я не знаю. Я попытаюсь… но…

– Но что?

– После того, как Элдрид пришла ко мне сегодня и сказала, что мне следует сюда пойти, у меня словно началась лихорадка. Да, я приду. Но никогда один… с этим я не справлюсь. Завтра я присмотрю за детьми.

После этого он быстро вышел.

Положив Суль в постель и прибрав в доме, Силье стала задумчиво раздеваться.

Она имела обыкновение спать в нижнем белье, так как была слишком застенчива, чтобы снимать с себя все. Но в этот вечер она продолжала сидеть на краешке кровати, освещаемая красными отблесками очага. Медленно-медленно она стянула через голову нижнюю рубашку и положила рядом. Не решаясь посмотреть, она осторожно трогала свою кожу, проводила руками по груди и вниз до талии. Она знала, что была стройна и хорошо сложена, с твердой крепкой грудью. Потом она положила руку на живот, ощутила какой он плоский, а затем смущенно посмотрела ниже. Ему понравится ее тело, подумала она. В нем нет ничего неприятного. Если бы ему только хотелось иметь его.

Она очнулась. Смелость оставила ее, вместо нее пришел стыд. Она вновь надела на себя нижнюю рубашку.

Собрание было в доме у вождя, отца Хемминга. Силье пошла туда вместе с Элдрид. Она побаивалась и одновременно с нетерпением ждала этого события. Тенгель пришел, чтобы присмотреть за детьми. Его почти неуловимая улыбка давала ей достаточно, чтобы жить этим целую неделю, думала она про себя.

Дом, куда они пришли, был чудесным. Возможно, по величине его нельзя было сравнить с домом Бенедикта, но в нем было все, что можно было пожелать в этом пустынном месте. Кроме того, дом был украшен бесподобной деревянной резьбой. Каждая балка и дверная рама в доме были произведениями искусства. Это произвело на Силье такое впечатление, что она забыла поздороваться.

– Да, это прекрасная работа, не так ли? – сказал стройный и бородатый отец Хемминга.

Силье очнулась и оторвала взгляд от балки, которой любовалась.

– Необыкновенно красиво! Кто это сделал?

– О, все это старинное. Я полагаю, это сделано несколько столетий тому назад. Одним из моих предков. А ты, значит, Силье, как я понял. Хемминг болтал о тебе. О том, что ты помогала расписывать церковь. Так что ты разбираешься в таких вещах. – Он снисходительно засмеялся. – Женщина вряд ли понимает толк в искусстве!

Наконец Силье вспомнила о вежливости и низко поклонилась. Хемминг стоял немного поодаль и улыбался своей дразнящей улыбкой, но ничего не говорил.

– Я понял, кроме того, что ты спасла жизнь моему сыну, – продолжал отец Хемминга. – Прими за это мою сердечную благодарность.

– Я сделала не так много, – сказала Силье застенчиво. – Главная заслуга принадлежит Тенгелю.

Вождь метнул на нее острый взгляд. То, как она произнесла имя Тенгеля – почтительно, благоговейно – поразило его.

Их отвели в комнату, где собрались Люди Льда. За исключением тех, кто по праву мог бы так себя называть, – потомков Тенгеля Злого, тех, кто был отмечен его наследством. Силье чувствовала себя неуютно под направленными на нее взглядами. По обе стороны длинного стола были поставлены скамьи. Тут были мужская и женская сторона, но обе они, казалось, были настроены в отношении новенькой одинаково критично. Элдрид подготовила ее к этому. Силье жила у тех, кого боялись. Что она была за птица, которая отважилась на это? Никто ничего не сказал. Единственное, что она могла сделать – низко поклониться при входе и ждать. Но здесь она увидела то, что напомнило ей услышанное ранее о браках между родственниками. Здесь были двое кретинов с разинутыми ртами, один явно сумасшедший и несколько человек, видимо, опасных для окружающих. Но все они были здесь приняты, и Силье была этим тронута. Она только не могла взять в толк, почему такого прекрасного человека, как Тенгель, сюда не допускали.

Силье было указано место на женской скамье, и богослужение началось. Но как Силье ни старалась, ей не удавалось сосредоточиться на молитве. Она чувствовала необходимость услышать сейчас Божье слово, но все время ощущала на себе косые взгляды. Если она смотрела в сторону человека, глядевшего на нее исподлобья, то он прятал глаза. Конечно, большинство в этом зале были нормальными людьми. Но они производили впечатление не менее суровых и осуждающих, скорее наоборот. Самое скверное, однако, было то, что несколько молодых парней все время на нее глазели, буквально ели ее глазами. Один из них, пожалуй, был не совсем такой, как другие.

Что-то в его взгляде говорило ей о том, что ей следует быть настороже.

Когда богослужение закончилось, все встали.

К своему ужасу она обнаружила, что кое-кто из слабоумных имел на себе тяжелые оковы. Так вот, оказывается, как о них заботились! Сердце Силье сжалось от сострадания. Когда она возвращалась к себе, то совсем не чувствовала себя укрепленной словом Божьим. Она чувствовала пронзительное сострадание ко всем, живущим в этой долине. И она вспомнила о том, как Элдрид сказала однажды, что благочестивые мины зачастую – сплошное ханжество. За закрытыми дверями поклонялись другим богам – невидимым силам природы, сверхъестественным существам, которых даже не осмеливались назвать. Это были отнюдь не только родственники Тенгеля, хотя только они владели тайной силой. Не без причины люди боялись, изгоняли и преследовали всех Людей Льда.

Силье шла вместе с Элдрид, которая тоже притихла.

– Когда мы ехали сюда, Тенгель говорил о каких-то родственниках, живущих в доме рядом с озером. Он сказал, что я никогда не должна туда ходить. Они были сегодня на богослужении?

– Ханна и Гримар? Нет, ты с ума сошла! – Элдрид быстро перекрестилась.

– Они… самые опасные?

– О да, – вздохнула Элдрид. – Никто не ходит туда. Никогда!

– Почему же?

– Они могут наслать на тебя болезнь, – произнесла Элдрид почти шепотом. – Они могут испортить твое зрение, сделать тебя хромой или слепой. Они насылают порчу на коров, и те не дают молока. Они творят всякое зло. Это по их вине у нас в долине так много слабоумных.

– О нет! – решительно возразила Силье. – Кое-что я все-таки усвоила, когда приобщалась к образованию. Дворяне не имели права заключать браки с близкими родственниками, потому что на свет могли появиться нездоровые люди. Так что ни Ханна, ни Гримар, пожалуй, тут не при чем.

Элдрид больше не говорила об этом. Но Силье не могла не думать о них.

– А кто присматривает за ними? Кто знает, есть ли у них еда или нет?

– О, они справляются сами.

– Но я поняла, что они старые. Во всяком случае, она.

– Они оба старые. Но это нас не касается. Прислушайся к советам Тенгеля и держись подальше от них!

Тенгель встретил их на пороге. Он сразу стал ловить взгляд Силье, казалось, будто он тосковал по нему целый день.

– Ну, как там было? Ты кажешься взволнованной.

– Что тут удивительного? – сказала Элдрид, входя в дом. – Они ели ее глазами. Особенно парни Браттенг.

– Ты полагаешь, есть какая-то опасность? – в голосе Тенгеля сквозило беспокойство.

– Мне кажется, что у нее должен кто-то жить. А ты сам живешь так убого. Как ты справлялся с детьми?

– Суль чуть не вогнала меня в гроб своим гамом, – засмеялся он. – А мальчонка внес свою долю. Теперь он спит, наконец-то. Не понимаю, как ты выдержала, Силье. Почему ты не жаловалась раньше?

– Мне стало бы стыдно. Как подумаешь о всех тех матерях, которые имеют детей, а живут в крайней бедности. Мне же хорошо. Разве я не могу управляться с двумя?

– Я считаю, что одна Суль стоит пяти, – засмеялся Тенгель.

Но так или иначе, он нервничал. Был неуверенным и впервые с тех пор, как она его встретила, растерянным. В его глазах была печаль. Когда Элдрид пошла к себе за молоком и взяла Суль, они молчали, не зная, о чем говорить. В конце концов Силье не выдержала: