Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 157 (всего у книги 292 страниц)

13

Доминик ошибся: Ульвхедин не пошел дальше. Но не потому, что боялся долгой зимы. Путешествие в Трёнделаг было отложено совсем по другой причине. При желаний ему не составило бы особого труда пересечь Довре еще до наступления холодов.

Раны давно затянулись. Никлас совершил чудо. Ульвхедин никогда еще не чувствовал себя таким бодрым и полным сил. Нога совсем не болела. Однажды парень решился размотать тряпку и посмотреть на рану. Подумать только! Ведь он избегал этого всю жизнь.

Держало его что-то другое. А что, он и сам не знал.

Из Гростенсхольма он уезжал, торжествуя. Как же! Теперь он обладатель всего сокровища Людей Льда! Даже проводником обзавелся! Ему было так хорошо! Наконец он их победил! Он сильнее!

Со стариком было полно хлопот. Двигаться приходилось медленно. Ульвхедин скоро понял, что так он никогда не доберется до Трёнделага. Вынудив старика рассказать дорогу в долину Людей Льда, парень бесцеремонно скинул того с лошади.

И поехал быстрее.

С ним что-то происходило. Чем дальше он уезжал, тем хуже становилось настроение.

Куда бы он не ехал, всюду привлекал к себе внимание. Слухи о чудовище гуляли по всей Восточной Норвегии. Его начали преследовать. Кнехты вместе с местными крестьянами часто устраивали засады в заброшенных деревнях – там, где парень обычно устраивался на ночлег. У крестьян не было другого оружия, кроме вил да топоров, но они был полны решимости защитить свой дом.

Если б Ульвхедин захотел, мог убивать их сотнями. Но он вскакивал в седло и мчался прочь, что было духа. А злобные инстинкты пели и визжали в ушах.

Он и сам не понимал, почему не убивает… По дороге парень воровал еду для себя и корм для лошади. В последнее время воровать стало почему-то неприятно.

Так он добрался до Гудбрансдалена. Дальше он не мог ехать. У Ульвхедина было такое чувство, словно он забыл что-то важное. Он нашел прекрасный заброшенный дом и поселился там. Что это за усадьба и кто был раньше ее хозяином, юношу мало интересовало. Отличное укрытие, отсюда всегда можно улизнуть незаметно, думал он. А в долину Людей Льда спешить нечего.

Ульвхедин обосновался в усадьбе, а лошадь прекрасно чувствовала себя на конюшне. Да и до деревни было недалеко. Там он часто воровал еду.

Там, в усадьбе, Ульвхедин впервые открыл сундучок. И ничего не понял. Читать он не умел, как пользоваться лежащим в сундучке сокровищем, не знал. Но сундучок он не отдаст никому!

Но как им пользоваться? Кто научит его?

По ночам мучили сновидения. Во сне ему постоянно снилось что-то мягкое и женственное. Он не знал, что это чувство зовется тоской. Он ворочался из стороны в сторону, пытаясь прогнать видение – пару счастливых глаз, полуоткрытые, улыбающиеся губы с белоснежными зубами… Золотистые локоны, обрамляющие нежное личико…

Но счастье не приходило. Глядя в голубые глаза, он предпринимал все усилия, чтобы стереть с этого личика улыбку. Но тщетно!

Ульвхедин просыпался в холодном поту.

По вечерам он пробирался в деревню, скрываясь меж деревьев и наблюдая за трактиром. В трактире была женщина легкого поведения, обслуживающая всех желающих. Каждый вечер.

В последнее время Ульвхедин все чаще вспоминал то сладострастное чувство, что испытал по дороге из Нурефьелль в Гростенсхольм. Ему хотелось снова обладать женщиной – взять ее сильно, властно, грубо… Разве может быть что-либо лучше?

Огонь разгорался в нем все сильнее.

А эта женщина…

Как-то она вышла из трактира одна. Шла, покачиваясь. Она была дородна, но не некрасива. «Не такая уж и старая», – подумал Ульвхедин. Выйдя из-за дерева, парень заломил ей руки.

– Да, Ваше Превосходительство, – прогнусавила та.

Он потащил ее за собой в лес и бросил на землю. Женщина фыркнула.

– А я про тебя слышала. Ты до смерти напугал крестьян. Никто не знает, где ты живешь. А вот я знаю! Да! Ха! Ты только вышел из теплого дома. Хочешь побаловаться? Фу, черт. У тебя должно быть тут немало добра. Давай, приступай! В меня все влезет.

Без дальнейших церемоний она раздвинула ноги.

Ульвхедин упал около нее на колени. Изо рта женщины несло перегаром, во рту не хватало зубов. Ему стало противно. И тут он услышал нежный голосок «Пожалуйста…» Добрые, голубые глаза… Ее ласковое поглаживание… Тепло…

Он тряхнул головой, избавляясь от видений. Перед ними лежала женщина. Спутанные темные волосы, наглые глаза. Телом пользовался не один мужчина…

Быть вместе. Получить удовольствие…

– Чего же ты ждешь? – нетерпеливо спросила женщина. – Давай! Иди сюда! Дай глянуть, чего у тебя там есть!

Ее руки шарили по-деловому.

А в голове Ульвхедина проносились разные мысли. Преданные глаза… «Господин, вы мне тоже нравитесь!» Ее голос…

– Ах ты, черт! – прорычал он, отбрасывая ее руку и рывком поднимаясь. – Черт бы вас всех побрал!

Он еле сдержался, чтобы не ударить ее по лицу. Женщина была виновата в том, что она была не той. Потому что ему хотелось женского тела…. Он сорвался с места и побежал.

Прибежав, домой, долго сидел на лавке, спрятав лицо в дрожащие руки.

Сорвав с себя одежду, парень долго разглядывал свое тело. И никак не мог забыть другое, которым так давно обладал. Возбуждение все нарастало.

Вспомнил нежные руки, что обнимали его за шею. Страшный крик, мертвенно бледное лицо…

Как же он мог сбросить ее с лошади? Вот он поворачивает ее на живот, ощущает мягкость и нежность… Что же с ним случилось?

Она была такая розовая, ранимая. Но ему-то что за дело?

Ульвхедин закрыл глаза, припоминая, как она приняла его. Воспоминания овладели им, он уже не мог остановиться.

А женщина из деревни улетучилась из памяти, будто он никогда не видел ее.

Потом он долго не мог справиться с дыханием.

Чего-то ему не хватало. Так не хватало, что болело сердце!

Дни шли за днями. Ульвхедин ходил как потерянный и злился, ужасно злился на самого себя за то, что не едет дальше. Он бил кулаком в стену и кричал:

– Я победил! Одолел этих болванов! Я взял сокровище. Я показал этой чертовой девчонке и всем им!

А по ночам страдал от одиночества и никак не мог уснуть.

«Я должен ехать дальше. Чего я жду? Поеду завтра же!»

Но «завтра» так никогда и не наступало – то у лошади кончался корм, то портилась погода, то якобы страшно болела нога.

Он ловил себя на том, что постоянно смотрит на юг.

Тогда он запирался в доме и думал о том, как отомстит. Только бы добраться до долины Людей Льда! Но кто научит его пользоваться сокровищем?

Где-то в глубине души затеплилась надежда. Надо вернуться и расспросить этих хамов. Хамами он называл тех троих, что поймали и унизили его.

Осознав, о чем мечтает, Ульвхедин грязно выругался, вымещая свой гнев на мебели и на всем, что попадалось под руку.

Женщин он больше не искал. Да и на что они ему? Он всю жизнь обходился без них, обойдется и теперь.

Как-то в середине декабря ему приснился сон. Но не о нежной девочке, о которой так часто вспоминал. Нет. Во сне ему явились хамы. Вернее одна – женщина. Высокомерие ее куда-то исчезло, она была добра к нему и сказала: «Ульвхедин, мы хотим помочь тебе. Ты станешь знаменит, совершишь великие дела. Люди тебя никогда не забудут. Ты войдешь в историю!»

Во сне он не фыркал и не рычал на нее. Слушал молча.

«Вот смотри, – она открыла книгу. – Этот мир может стать твоим. Видишь усадьбы? Почему бы тебе не поселиться в одной из них? Никлас поможет тебе вести дела. Стань человеком!»

«Думаешь, стоит походить на людей? – издевательски спросил он. – Да ты только взгляни на мою ногу! На раны!»

«А не хватит ли жалеть себя? Вспомни, сколько зла ты принес людям! Мы друзья тебе, Ульвхедин! Мы только хотим помочь тебе побороть в себе зло!»

Вот тогда он рыкнул.

«Отдайся в мои руки, Ульвхедин! Только я одна могу помочь тебе!»

«Нет! Ты ничем мне не поможешь. Только не ты!»

…Он опять проснулся в поту, слыша отголосок собственных криков. Но его сопротивление было сломлено.

В то утро он окончательно все решил. Хватит! Пора кончать!

Сложил еду и корм для коня на седло, соорудил подобие санок.

И двинулся на север…

Погода была хорошая. Весь день он ехал по вершинам холмов, ему не повстречалась ни одна человеческая душа. Теперь он спешил.

Ночевал он в лесу, соорудив из веток подобие кровати. На следующий день перед ним показались горы Довре.

Ехать было легко. Иногда в нем зарождалось сомнение, что он едет не в том направлении. Ульвхедин отбрасывал от себя такие мысли. Его тянуло на юг, но он продолжал упрямо ехать на север. Ему надо было найти ту долину. А долина была на севере. Так зачем же поворачивать на юг?

Он разрывался, не зная, куда ехать – на север или юг.

Нет, ему надо в долину Людей Льда! А зачем? Что там делать?

Зато знали эти хамы из Гростенсхольма – знал тот, что упал с лестницы, пытаясь отнять сокровища. Вдруг он умер? Кто же тогда знает?

Черт побери, их всех, черт, черт возьми!

А может, знал Никлас? Во всяком случае, он умеет обращаться с сокровищем. Ведь говорили же, что сундучок достанется по наследству именно ему.

Ха! Теперь это собственность Ульвхедина! Ничего, он еще научиться им пользоваться! Только бы добраться до долины! А там он получит знамение, там он узнает, как обращаться с сокровищем!

Все верно!

А может, нет?

Может, все же попросить хамов о помощи? Вернуться на юг и всему научиться?

Что за ерунда! Он почти приехал!

Ульвхедин и впрямь так считал. А на самом деле он был еще очень-очень далеко от цели…

Когда он подъезжал к Фокстумирене, подул ветер, срывая с горных вершин снежные шапки. Пошел густой снег.

Снег.

Ульвхедин придержал лошадь. Такая погода была ему не в новинку. Всю жизнь он прожил в горах. В себе юноша не сомневался. Но вот лошадь… Он не знал, как поведет себя лошадь в такую непогоду. А расставаться с ней он не хотел ни за что на свете.

Начиналась метель. На открытом месте негде было найти убежище. Куда деваться? Повернуть назад? Он ведь почти приехал!

Он вспомнил, что по дороге ему попалось небольшое укрытие, наскоро сложенное из камней и ветвей березы. Но это было так давно.

Тогда, верно, на этой дороге есть не одно укрытие. И он поехал дальше.

Снежные хлопья падали все гуще, ветер усиливался.

Где же укрытие?

Ульвхедин не запасся теплой одеждой, не знал, выдержит ли лошадь. Правильно ли он едет? Как найти дорогу? Может, он кружится на одном месте?!

Ульвхедин остановился.

Так легко он не сдавался никогда. Но он очень переживал за лошадь, что стала ему верным другом.

Другом? Ульвхедин никогда не произносил таких слов. Ну и пусть. Все равно у него теперь был друг.

Какое хорошее слово! А ведь у него был еще один друг. Та, о ком он все время думал и мечтал. Он даже знал, как ее зовут: «Здравствуйте, меня зовут Элиса!»

Как же это все смешно, по-детски!

Или: «Но ведь вам, наверно, больно?»

Элиса…..

Какое великолепное имя! Звучит словно летний порыв ветра!

Проклятая девчонка! Да разве есть на свете смешнее ее? Дурочка! Идиотка! Да разве девчонка может быть другом парню?! Ими пользуются, берут, когда хотят. А потом бросают как ненужный хлам.

Неосознанным движением он повернул лошадь назад.

В груди Ульвхедина защемило. Как всегда, когда он думал о ней. Девчонка! «Я все для вас сделаю, господин, но сейчас я не могу. Простите меня!»

Ну, где же укрытие?

Прошел час, второй. Над Довре бушевал снежный ураган. Снег покрыл землю, снежные вихри вздымались высоко в небо. Он сошел с лошади и лучше укрепил поклажу.

Надо было продолжать путь. Пошел густой снег, Ульвхедин ничего не видел перед собой.

Темнело. Снег приобрел голубоватый оттенок. И тут Ульвхедин узнал дорогу, по которой ехал. Ведь он же проезжал здесь утром! И укрытие где-то неподалеку… но где?

Вскоре он нашел хижину. Ульвхедин страшно замерз, колючий снег иссек лицо. Сначала завел в укрытие лошадь, потом спрятался сам. Несмотря на то, что хижина находилась в укрытии, снег задувал и сюда.

В центре был сооружен примитивный очаг. Ульвхедин оторвал от подобия саней две березовые жердины и развел костер. Дал корм лошади, поел сам, постепенно согреваясь.

Вместо двери соорудил снежную стену, огромные дыры в стенах тоже заткнул снегом. Еще раз оглядел костер, лошадь, свернулся под одеялом и уснул.

Ульвхедин как бы раздвоился. Одна половина стремилась в долину Людей Льда, вторая – назад. А сам он был где-то посередине между севером и югом, жизнью и смертью, между прошлым и неизвестным будущим!

В обе стороны тянуло с одинаковой силой. И юноша никак не мог решить, куда податься.

Ураган бушевал пять дней. Труднее всего было поддерживать тепло. Сначала ему повезло, недалеко от хижины он заметил небольшую ель и приволок в хижину. Но скоро сгорела и она. Оставалось только теснее прижаться к лошади, укутаться во все, что было под рукой. Еды хватало, воды тоже. Он растапливал снег и хранил воду в кожаном мешке, что нашел в элисином снаряжении.

Когда он проснулся на шестой день, стояла мертвая тишина.

Было чисто и ясно. Солнца видно не было. Слегка потеплело. Все кругом было белым-бело. Линия горизонта сливалась с белым небом. Исчезли все дороги и тропинки. Хорошо, что Ульвхедин запомнил расположение хижины. По ней он мог определить, где находится юг.

Ему казалось, что эта была та самая хижина, которую он приметил по дороге в горы.

Вдруг он понял, что едет на юг. Дороги назад не было. Только на юге, спустившись с гор, он встретит поселения. А на севере были только незнакомые горы Довре. Он мог плутать по горам сколько угодно, дороги в долину ему все равно не найти.

Снег оказался глубже, чем он думал. Двигаться приходилось медленно. Кончался корм. За себя он не боялся. Он привык долгое время обходится без еды. А запасов воды хватит еще надолго.

В то время, как вся Норвегия праздновала Рождество, Ульвхедин напрягал последние силы. Ему и лошади приходилось нелегко. Их подстерегали глубокие пропасти, крутые подъемы…

Перед самым Новым годом они добрались, наконец, до леса. Ульвхедин не узнавал окрестности.

Снег был повсюду. Но в лесу снежный покров был значительно тоньше.

В первый день нового, 1696 года, они наткнулись на деревню. Ульвхедин, конечно, ничего не знал о наступлении нового года.

Впервые в жизни к нему подступило отчаяние. Разве мог он, Ульвхедин, постучаться в дверь и попросить немножко еды? Разве мог он переночевать в трактире и дать лошади отдохнуть на конюшне? В который уже раз пришлось искать нежилой дом. В первой деревне все дома были обитаемы. Во время пути он часто шел рядом с лошадью, поддерживая своего верного товарища, разговаривая с ним. Никто бы не поверил, что холодный, как лед, Ульвхедин может так разговаривать.

И только в Альвдале, далеко восточнее Довре, Ульвхедин нашел заброшенный дом. Тут было все, чего им так не хватало – тепло, крыша над головой. Отдохнув, он снова принялся воровать еду. Иногда, когда он ел краденую еду, в нем что-то протестовало, и тогда он с трудом запихивал ее в рот.

Снег попадал в дом. Но на такие вещи Ульвхедин просто не обращал внимания. Деревьев поблизости было много, топил он хорошо. А еду приходилось воровать по ночам.

Этой зимой Ульвхедин много думал. Часто щемило в груди. Он вдруг обнаружил, что у него тоже есть душа. Перед глазами пронеслась вся жизнь. Мертвые… Те, кого он убил!

Ему приходилось нелегко. Бывало, что один день он был в ярости и гневе, проклиная весь род Людей Льда и их долину, а на другой появлялись видения, никак не способствующие одиночеству старого волка.

Как только придет весна, он продолжит путь в Трёнделаг!

Пришла весна, и Ульвхедин повернул на юг.

Спрашивать дорогу на Гростенсхольм он не смел. Но он искал и нашел. Дорога назад была намного легче.

Иногда юноша задавал себе вопрос: «Неужто я и вправду убивал? Убивал просто так, ради забавы?

Кого теперь просить о прощении? Вечность?»

Лицо снова каменело.

Он знал, зачем ехал в Гростенсхольм. Он заставит их рассказать ему правду о сокровище, они научат его всему, что знают и умеют сами. А уж тогда… Да, он все еще не прочь воспользоваться услугами девчонки. С ней ему было хорошо. Она даст ему все, что он пожелает, а потом распростится навсегда. А ту нахалку, что так невежливо обошлась с ним, он как следует накажет. Засунет ей в глотку все ее знания и любовь к человечеству! Убьет медленно, с наслаждением.

А потом… потом будет искать тайну долины Людей Льда и их скрытые источники.

Скрытые источники? Откуда он взял это выражение?

Просто так, взялось ниоткуда. Ульвхедин ощущал в себе могучие силы. Теперь он мог все.

Он спешил. Подслушивал у трактиров, пытаясь понять, где находится. Но больше всего его выручал инстинкт.

Ульвхедин был настоящим сыном своего рода.

Но кто были его родители? Об этом знали только Доминик и Виллему. Но об их открытии не узнал никто.

14

Доминик устал от постоянных причитаний Виллему:

– Мы должны что-то делать! Я еще пальцем не шевельнула!

– Виллему! Никто не сделал столько, сколько смогла ты. Ты просто не осознаешь этого.

– Но Доминик! Мы теряем время в Элистранде. Конечно, на нас возложена важная миссия. Но мы здесь уже несколько месяцев. Не съездить ли нам в Швецию навестить Тенгеля?

– Мы регулярно получаем от них письма. У них все хорошо, – отвечал Доминик, наслаждаясь отличным домашним пивом. – Пока мы не выполним свою задачу, наше место здесь, в Норвегии.

Жена продолжала ходить по комнате:

– Мы же ничего не делаем! Почему мы не ищем его? Давай приведем Ульвхедина домой.

Доминик вздохнул:

– Ну почему, почему ты так нетерпелива? Я же сказал тебе, оставь его в покое!

– Да, но ты сам говоришь, что он еще не добрался до места. Что еще не перешел горы Довре. Если он еще по эту стороны, мы должны помочь ему! Может, он не знает, что делать…

– Может быть. Он обязательно начнет колебаться, если мы станем его дергать. Он борется, Виллему. Борется с тем, что ты посеяла в его душе! Дай ему время! Если мы найдем его, он может убежать в Трёнделаг, снова начнет искать долину Людей Льда. Пока он спокоен, все идет хорошо.

Если я почувствую, что он снова собирается на север, я сообщу тебе.

– Но он же намеревался…

– Верно. И я очень беспокоился за него. Но он сильный, он справился с собой. Что заставило его так поступить, пока неизвестно.

– Думаешь, он вернется назад?

– Не знаю. Пока в душе у него полная неразбериха. Он еще ничего не решил.

– По крайней мере, он стал мягче?

– Да. И мы должны выждать.

Это звучало странно. Но Виллему поняла, что он имел в виду.

Доминик держал жену в неведении. Не хотел рассказывать обо всем. На него влияла не только Виллему, но и другие люди. И… Он питал особые чувства к лошади. Это бессловесное животное сотворило с ним чудо.

Доминик мог расшифровать далеко не все мысли Ульвхедина. Но мог поклясться, что тут оказалась, замешана женщина.

Но кто? Кто встретился Ульвхедину по дороге на север?

И все же основное влияние на этого упрямого и своенравного парня оказала Виллему. Она крепко держала его, но Ульвхедин постелено ослабил хватку. Доминик не знал, как парень смог это сделать.

Время… Самый хороший союзник. Все должно созреть – и мысли, и чувства. Ульвхедин должен выбрать сам.

А что если он сделает неправильный выбор и продолжит свой путь на север, что тогда?

На самом деле Ульвхедин уже давно все решил. В его душе больше не было места для сомнений. Только сам он еще не понял этого. А может, и не хотел понимать.

Чем ближе он подходил к Гростенсхольму, тем тревожнее ему становилось. Казалось, лошадь вообще не двигается с места. Ульвхедин постоянно подгонял ее. Парня снедала тоска, но он не знал еще, что это такое.

«Тот из рода Людей Льда, кто покинет своих близких, будет вечно искать, стремиться к родным…»

Но не только это чувство гнало теперь Ульвхедина.

У него щемило сердце, он… Нет, это слово слишком высокопарно, да и не знал он его, не думал об этом.

Он возвратился еще из-за одного существа.

Лошадь, преданное и храброе животное. Она ни разу не предала Ульвхедина, следовала за ним в снег и в холод, такая же голодная, как и он. Слову «дружба» Ульвхедин еще не научился. Но иногда украдкой, стыдливо гладил по мягкому крупу. А та благодарно кивала головой.

Просыпался он и засыпал он с одной мыслью – как там его лошадка? Хорошо ли ей? Черты лица смягчались, и он думал о другом существе, что нуждалось в его заботе, что могло быть таким благодарным… Он часто вспоминал о ней…

Но признаться в этом? О нет, никогда.

В Линде-аллее Элисе было хорошо. Ирмелин и, как ни странно, Виллему, были ей опорой и поддержкой. А Габриэлла, наоборот, все больше и больше замыкалась в себе. Время шло, и только теперь она начала понимать, как ей не хватает Калеба. Об Ульвхедине она и слышать не желала. Понимая в душе, что все равно потеряла бы Калеба, но не могла простить Ульвхедину ни смерти Калеба, ни Маттиаса. Виллему и Доминик очень боялись за нее.

Элисе же все было нипочем. Она пела и плясала, и в Линде-аллее не было существа более жизнерадостного, чем она. Она старалась по-прежнему выполнять свои обязанности. Надо сказать, у нее это здорово получалось. Так Элиса выражала свою благодарность за понимание и поддержку.

И как бы ни были к ней добры в Линде-аллее, деревня судила ее по своим строгим законам. Постепенно ее положение стало явным, и она перестала покидать дом, особенно после того, как чуть не замерзла на пригорке у церкви. Крестьянские жены жестоко издевались над ней, пока она шла домой, да соседские мальчишки чуть не забросали камнями.

Однажды к Андреасу пришли три члена церковного совета, считавшие, что их высокое положение позволяет судить людей строже пастора. Пастор в Гростенсхольме был уже стар и немощен и метал громы и молнии только с церковной кафедры. Он уже давно потерял контакт с приходом и потому не осудил Элису дочь Лapca должным образом. С Людьми Льда всегда было сложно иметь дело, так как они пользовались уважением в деревне, делали много хорошего для ее жителей. К тому же они были не последними людьми в приходе. Да и потом они всегда обсуждали место церкви в христианстве, утверждая, что церковь – это одно, а христианство нечто совсем другое. Пастор был по горло сыт ими.

Но члены церковного совета имели другое мнение. Они пришли вместе с женами. Те считали, что им есть что сказать, ведь их мужья занимали такое высокое положение.

Какой позор держать в усадьбе такую девчонку! Андреас спокойно объяснил, что Элиса работает в усадьбе. И без нее невозможно управиться не только ему, но и его сыну Альву.

– Но вы впустили в свой дом грех. Мы не потерпим потаскушек в нашем приходе.

– Гоните ее прочь, – добавили их жены. – Или мы сами позаботимся о ней. Пусть-ка постоит у позорного столба!

Тут Андреас вышел из себя:

– Элису изнасиловали. Ее вины тут нет. И я считаю, что церковь должна помочь ей в такой сложный момент жизни. А вместо этого над ней издеваются, преследуют и забрасывают камнями.

Мужчины помолчали. Потом один из гостей сказал:

– Изнасилована, говорите. А мне кажется, что женщина, позволившая себя изнасиловать, сама во всем виновата. Сначала они соблазняют несчастных мужчин, а потом жалуются на изнасилование. Этому нет оправданий.

– Элиса ни на что не жалуется, – потемнел лицом Андреас.

Одна из жен жестко сказала:

– А что нам вообще известно об этом изнасиловании? Мы должны поверить ей на слово. А не могло ли так случится, что тут замешаны и проживающие в усадьбе мужчины?

Что за подозрения! Да и этот тон! Андреас покраснел:

– Уважаемые господа! Мне уже шестьдесят девять лет, и я давно перестал играть в такие игры. После смерти родителей Элисы я воспитывал девушку как родную дочь. И считаю ее таковой. Тем не менее, она решила работать в усадьбе экономкой и помогать мне во всем.

– А юный герр Альв?

– Да, он молод. Слишком молод для Элисы. Они хорошие друзья, но я заверяю вас, что между ними не могло быть ничего. Да и потом Альв не принимал участие в этом исторической походе по следам чудовища.

– Ах да, чудовище! А не кажется ли вам, что его никогда не существовало? Как легко сослаться на него, когда ни за что не хочешь отвечать сам.

Тут Андреас не сдержался и выставил их вон, не забыв рассказать о великом горе, что посетило все три усадьбы. По-настоящему заботу об Элисе проявляет лишь один он. Остальные только осуждают. Кто утешал ее, вытирал слезы, когда она пришла домой, вся побитая камнями?

– Идите домой да перечитайте ваши заповеди еще раз, – крикнул он, захлопывая за ними дверь.

После их ухода Андреас не мог успокоиться еще несколько часов.

Церковный совет больше ничего не стал предпринимать.

Когда березы оделись в свой весенний наряд, Элиса разрешилась от бремени. Роды прошли на удивление легко. Она родила прелестного мальчика Йона. Его окрестили так в честь деда Йеспера. Малышом восхищались все. А Ирмелин и Никлас изо всех сил помогали юной матери. Честно говоря, они не очень беспокоились за Элису. Та была маленькой и худенькой, жизнерадостной девочкой. Да и при рождении отверженных роды никогда не проходили так легко.

Поздравлять Элису пришли все. Все, кроме Габриэллы. Ту замучил ревматизм. Пришли поздравить даже братья и сестры Элисы, все время державшиеся в отдалении. Им было стыдно за Элису. Потом пришли из Эйкебю, считавшие себя ближайшими родственниками Людей Льда, а за ними потянулись любопытные жители деревни.

Давно уже в Линде-аллее не ели такой вкусной каши!

Не пришли только члены церковного совета, но Элиса и думать о них забыла. Она лежала в кровати с малышом на руках, светясь как маленькое солнышко. Девушка не уставала восхищаться этим маленьким комочком и бесконечно выражала свои восторги.

Элиса была белокура, а у Йона – черные как смоль, волосы. Темно-карие глаза. Никто, кроме Виллему и Доминика, не догадывался, почему у него такой цвет глаз.

Возвращаясь, домой из Элистранда, Виллему спросила:

– Тебе кажется, он… скоро будет здесь?

– Да. Он все ближе и ближе. Сначала никак не мог решиться, а теперь его словно кто гонит сюда.

– Он решился, – кивнула Виллему.

– У него словно гора с плеч. Я так чувствую.

– А он найдет дорогу?

– А как же! Ведь добрался же он до Кристиании и…

– Он что, совсем близко?

– Ага.

– Скажи… Ты говоришь, он решился. Тогда он, верно, изменился? Стал думать иначе?

– Вряд ли. Он полон гнева, особенно по отношению к тебе. Так что не пробуй обуздать его! – горько улыбнулся Доминик.

– Что же его влечет сюда?

– Даже не знаю. Он очень дорожит сокровищем, но не умеет им пользоваться. Хочет, чтобы ему помогли. И…

– Что еще?

– Какие-то странные чувства… эгоизм… Да, я чувствую это. Он дик и груб, но отказал другой женщине…

– Другой? Ты говоришь об Элисе?

– Не знаю, но, по-моему, я прав.

– Господи! Разве он мало горя принес бедняжке?

– Не забывай, что я ничего не знаю. Только пытаюсь прочесть его мысли. А что он думает о женщинах, понять довольно трудно, – быстро добавил он.

– Он прячет от тебя свои мысли? Знает, что по-прежнему можешь их прочитать?

– Похоже на то.

– Так, значит, он во власти чувств, но не хочет в этом признаваться?

– Вот-вот. Но! Не думай, что в его поведении что-то изменилось. Он такой же, как и раньше.

– А я так и не думаю. Но, с другой стороны, он очень устал. Хотя я этому несчастному по-прежнему не доверяю.

– Да и я тоже. Самая тяжелая работа у нас еще впереди. И все же он возвращается, несмотря ни на что. Об этом нельзя забывать!

– Конечно. Но я опасаюсь за мать. Как-то она отнесется к его возвращению? Может, мне ей сказать… кто он на самом деле?

Доминик заколебался:

– Лучше подождем! Подождем и посмотрим, что будет дальше.

Элиса настаивала на том, чтобы ребенка крестили по всем правилам.

Андреас не скрывал своих сомнений. Он знал, что так называемые незаконные дети не получают благословения и не могут быть крещены в церкви. Их даже не заносят в церковную книгу! Элиса настаивала на своем. Она уже поправилась и теперь неутомимо работала по дому. Ребенок всегда находился где-то поблизости. Не успевал он закричать, как Элиса уже была тут как тут. Ей не хотелось, чтобы маленькое существо кому-то мешало.

– Отец и мать верили в Иисуса Христа, – упрямо повторяла она. – И разве Он не сказал: «Пусть придут ко мне младенцы, они принадлежат к Царствию Божьему?» Я не успокоюсь, пока не окрещу, Йона иначе его могут забрать тролли!

Андреас подумал про себя, что мать Йона как раз и украл тролль, но ничего не сказал.

Вопрос обсуждался долго и горячо. Наконец решили: Йона окрестят в Гростенсхольме. Пастор согласился, но только чтобы церковный совет ничего не знал.

Члены церковного совета были влиятельными людьми, и пастор не раз трясся перед ними от страха.

И вот все собрались в Гростенсхольме – все, кроме Габриэллы. У нее снова разыгрался приступ ревматизма. Раньше она никогда не страдала от ревматизма, да и сейчас, по всей видимости, была здорова. После смерти Калеба в ней произошли большие перемены, и Габриэлла не раз говорила, что с ней происходит нечто странное.

Маленький темноглазый тролль Йон был окрещен и окроплен святой водой. Элиса, наконец, успокоилась.

Пастора пригласили на праздничный ужин. Настроение у всех было великолепное.

Ужин уже подходил к концу, когда в зал вбежал слуга и бросился к герру Никласу.

– герр Никлас, в усадьбе появился рыцарь. Это… Я думаю… Мне кажется…

– Ульвхедин? – подпрыгнул на стуле Доминик. Слуга в страхе обернулся:

– Чудовище. У него страшный вид.

В это же время раздался сильный стук в дверь. Все вскочили из-за стола и поспешили в залу.

В середине комнаты стоял Ульвхедин. Нельзя сказать, что утомительная поездка сделала его краше. Мрачный, грязный и усталый. Космы темных свалявшихся волос отросли чуть не до пояса. Кожаный костюм превратился в лохмотья.

Приехав в усадьбу, Ульвхедин пережил трудный момент. Он стоял и глядел на дом, постепенно раздваиваясь. Он вдруг потерял наступивший было в душе покой, спрашивая сам себя: «Черт возьми, что же я делаю?» Но победило другое чувство.

«Я хочу вернуться. Особенно к ней… Ее голубые глаза преследовали меня всю дорогу. Не может у нее быть таких голубых глаз. Мне только так кажется. Она будет смотреть на меня, и умолять остаться. Но эти глаза ошибаются. Я поступлю так, как посчитаю нужным. А потом пусть катятся ко всем чертям! Пусть катятся!»

В нем шла борьба. Он не знал, что делать. Бежать прочь или войти в дом. Так хотелось остаться тут, хотелось… Он сам не знал чего.

Ульвхедин был самым отверженным из всего рода Людей Льда, самым жестоким и злым. Нельзя было взять да и вырвать из него корень зла, а потом сказать, что Ульвхедин стал хорошим парнем. Ульвхедин еще не стал добрым. В нем было сильно чувство противоречия. Доминик верно подметил: Виллему слишком рано ослабила хватку.

Борьба еще не окончена.

Ульвхедин чувствовал это. Он был силен и знал, что будет бороться. Он еще покажет этим дьяволам в человеческом обличье. Он прорвет их оборону, порвет цепи, которыми его связали.