Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 251 (всего у книги 292 страниц)

Она положила свою ладонь на его руку. Они посмотрели друг на друга и нежно улыбнулись.

– Гунилла… Тебе не кажется, что ты многому меня научила за это время? Она смущенно кивнула.

– А мне кажется, что это я многому научилась.

Арв некоторое время смотрел на нее, потом осторожно притянул ее к себе.

Она не противилась этому, она часто находила утешение в его надежных объятиях. Теперь же он сделал маленький шаг вперед.

– Завтра ты станешь моей женой, Гунилла. Тебе придется привыкнуть к тому, что люди будут считать нас супружеской парой – со всеми вытекающими отсюда последствиями.

Она задрожала. Об этом она не подумала – что скажут люди.

Арв мягко произнес:

– Возможно, они захотят увидеть, как я целую тебя, ты должна быть к этому готова.

Он почувствовал, что сердце ее забилось, как крыло птицы.

– Ты хочешь… попробовать это сейчас?

Она низко опустила голову.

– Может быть, так оно будет лучше… – еле слышно произнесла она. – Чтобы я не растерялась завтра…

– Тебе не следует бояться меня, – сказал он, приподнимая ее подбородок.

Осторожно, осторожно он поцеловал ее в лоб. Гунилла сидела, не шевелясь, словно трепетная лань.

«Мне нравится он, – мысленно говорила она себе. – Мне он очень нравится!»

Но достаточно ли этого для вступления в брак?

Многие браки построены на гораздо более шаткой основе.

– Тебе нужно положить руки мне на плечи, – сказал Арв.

Ей не хотелось этого делать. Но когда он осторожно поцеловал ее брови, она послушалась его. Ее руки безжизненно легли на его затылок, словно она заставляла свои руки делать это, будучи не в состоянии вдохнуть в них хоть какое-то чувство.

Нет, как бы ей ни нравился Арв Грип, у нее это не получалось.

Однако она это делала. С той же поспешностью, с какой она, обживалась в его доме, особенно в последние недели, теперь развивались и их отношения.

– Плохо, что не будет твоего отца, – сказал Арв, не имеющий понятия о том, что натворил Карл.

Гунилла немедленно среагировала на это. Ее руки тут же вцепились в затылок Арва, словно ища у него защиты.

Арв взял в свои ладони ее лицо и нежно поцеловал ее ноздри, ее щеки…

Гунилла не противилась.

10

Пришли женщины.

Неловко поправляя красивую брошь на свадебном платье, Гунилла прислушивалась к их возне в спальне.

– Расправь уголок покрывала, – сказал строгий женский голос.

– Посмотри-ка! – сказал другой голос. – Все белье льняное!

– Да, да! Здесь все самое лучшее!

– Самое лучшее? У дочери Кнапахульта? Чем она лучше нас? Конечно, их хутор имеет свои привилегии, но на этом все и кончается!

– Ты только взгляни на эти кружева! Более роскошной свадебной постели я не видела!

– Свадебной постели? – снова произнес строгий голос. – Бьюсь об заклад, что свадебная ночь была уже получена в виде задатка! Такая поспешная свадьба означает только одно.

– Да, она живет в этом доме уже порядочно, – согласилась другая женщина. – Так что она уже побывала в его постели. Грип ведь одинокий мужчина и к тому же привлекательный.

Щеки Гуниллы залились румянцем. Заколов брошь, она поспешила прочь из дома.

Одинокий всадник скакал через лес.

Январь, самый длинный и холодный месяц года, стиснул природу в своих ледяных объятиях. Снежный покров был тонким, но ледяной ветер гулял по открытым пространствам.

Хейке насквозь продрог.

Настроение у него было подавленным. Его поиски молодого Кристера Грипа из рода Людей Льда оказались тщетными.

А искал он так долго, так старательно! Прибрежная Бергквара была намного больше здешней Бергквары, и Хейке понадобилось куда больше времени, чем он думал, чтобы тщательнейшим образом расспросить всех. Но он хотел знать все наверняка. Он расспросил даже о тех, кто когда-то временно проживал в Бергкваре – ничто не должно было остаться непроверенным.

Теперь он знал точно: сына Арва никогда здесь не было. Таков был результат его кропотливых и тщательных поисков.

Как ему сообщить об этом Арву?

Хейке, с его гротескной внешностью, не всегда было легко спрашивать что-то у людей. Многие отказывались говорить с ним, особенно вначале. Но потом, когда все привыкли к нему, дело пошло лучше.

Оставалась только одна возможность: в раннем детстве Кристер жил в имении Бергквара, но потом семья по той или иной причине покинула это место. Он должен был спросить об этом священника.

Возможность была ничтожной и влекла за собой очередной ад поисков.

Хейке вздохнул.

Его радовала мысль о встрече с Гуниллой. Его увлечение ею уже прошло, теперь она была для него просто другом, не более. Горькая травка оказалась очень эффективной.

Хейке обнаружил, что находится уже на пути из Кнапахульта в Бергквару. Лучше было ехать обходным путем, эти леса были опасными.

Вдруг он увидел на тропинке нарядно одетую женщину. По округлости бедер Хейке узнал мать Гуниллы.

Догнав ее, он остановил коня.

– Добрый день, – сказал он.

– Крест святой! – воскликнула она. – Как вы меня напугали! Появились так неожиданно!

Хейке улыбнулся.

– Вы в Бергквару? – спросил он, слезая с коня. – Садитесь на моего коня, я могу пойти пешком.

– Нет, нет, спасибо, мне не хочется, чтобы одежда пропахла конским потом. Я ведь иду в церковь!

– Разве ваш муж не с вами?

– Нет, он лежит в постели, – сухо ответила Эбба, для которой его общество было явно обузой. – Мой муж дурно поступил с Гуниллой, и мне пришлось поколотить его. Мне давно следовало бы сделать это, – с садистской радостью добавила она.

– Каким же образом он вел себя с девушкой?

– Он хотел ее изнасиловать, этот старый блудливый козел!

– Что? – в гневе произнес Хейке.

– Но я вовремя вмешалась. Он требовал своих прав, но не тут-то было! Когда дело касается Гуниллы, я становлюсь просто тигрицей! Я была просто в ярости, и мне доставило великую радость то, что я отдубасила его! Я до сих пор с удовольствием думаю об этом!

– Вы поступили совершенно правильно, – рассеянно произнес Хейке, настолько потрясенный услышанным, что вряд ли сознавал, что говорит.

– И если он снова задумает что-нибудь подобное, я покажу ему, где раки зимуют, – кипя жаждой мести, продолжала она. – Впрочем, он ни на что уже не годен, у него старческая мужская болезнь, как вы знаете.

Словно не слыша ее слов, Хейке спросил:

– Как дела у Гуниллы?

– Спасибо, у нее все прекрасно, как это и должно быть у невесты. Конечно, она боится, плачет – но ведь мы, женщины, все такие. В день свадьбы мы всегда паникуем.

Хейке остановился, как вкопанный.

– Невеста? Гунилла выходит замуж? Сегодня? За Эрланда, конечно?

Как это быстро у них получилось!

– Нет, не за Эрланда. За самого Грипа!

– За… за Арва ? – спросил Хейке, настолько растерявшись, что не мог двинуться с места.

– Да, ведь писарь давно уже ведет одинокую жизнь.

Значит, она имела в виду Арва! Это он был тем добрым, неизвестным женихом, который мог оставить ее в покое! Хейке ни за что не подумал бы, что это может быть Арв.

– А как же Эрланд?

Приложив руку ко лбу, Эбба пошла дальше.

– Да, Эрланд! Бедному мальчику придется туго. Вчера я встретилась с ним по просьбе Гуниллы и переговорила с ним. Видите ли, у нее самой не нашлось времени, потому что она болела. Он очень тяжело воспринял это, но что я могла поделать? Это несправедливо по отношению к нему, но ведь и девушку надо понять. Если у кого-то отвращение к постельным радостям, то так оно и будет, и ничем его в постель не заманишь. Об этом я сказала Эрланду, и он знает, как все эти годы мой муж изводил дочь своими проповедями о езекиильских шлюхах, возжелавших хеттских мужчин с гигантскими половыми членами и отдававшихся им прямо на улицах, но я ничего не сказала Эрланду о том, что этот старикашка натворил в последний раз, я просто не осмелилась, потому что Эрланд наверняка убил бы его, это точно, и за это попал бы в тюрьму, а этого он не заслуживает…

Она остановилась, чтобы перевести дух после такого длинного предложения.

– Мне нужно поговорить с Эрландом, – сказал Хейке. – Вы правы, для него это большой удар.

– Да, Гунилла очень сожалела об этом. Но что она могла поделать? У писаря ей так спокойно. Но я боюсь за Эрланда. Он выкрикнул мне напоследок, что теперь ему на все плевать.

От грубых выражений Эббы чувствительного Хейке всегда коробило.

А она продолжала в том же духе:

– Он сказал, что отправится в лес и переловит всех демонов в Ущелье дьявола. Хейке побледнел.

– Он собирался это сделать вчера?

– Нет, сегодня. В двенадцать часов дня. В то самое время, когда Гунилла будет венчаться.

– Он не должен этого делать! Это чистое самоубийство!

– Возможно, он знает об этом. Ему, возможно, хочется умереть героической смертью или что-то в этом роде. Очистить расселину и самому умереть там. Эрланд всегда был выдумщиком.

– Господи! – прошептал Хейке. – Господи!

Она говорила слишком легко, но ведь она и не видела того, что видел он.

Эббе в свою очередь казалось, что упоминание о Боге звучит весьма странно и сомнительно в устах такого выходца из преисподней. Но ей никак не удавалось понять, что же представляет собой Хейке.

Он снова вскочил на коня.

– Я поскачу в лес, чтобы остановить его. Пока он еще не попал к ним в лапы. Он – сумасшедший, сумасшедший!

И прежде чем Эбба смогла вымолвить слово, всадник скрылся уже вдали, в облаке снежной пыли.

Она только покачала головой.

– Слишком много всего сразу! А я-то жаловалась, что живу в скучной дыре!

В заснеженном лесу Хейке стал размышлять более трезво. Он ничего не знал о том, откуда должен был появиться Эрланд, если тот вообще не был уже возле страшной расселины, которую однажды видел Хейке.

Но вокруг него не было ничего, кроме заснеженных от корней и до макушек деревьев. Мысль Хейке заработала.

Как же ему найти юношу?

Хейке понимал, что если Эрланд в самом деле отправился в Ущелье дьявола, ему нужно немедленно помочь. И помочь ему может только он, Хейке. А ему не очень-то хотелось вступать в схватку с троллями, как он называл тех, кого видел однажды ночью.

Что ему оставалось делать? Ему нужно было найти Эрланда, и как можно скорее!

Ехать к нему на хутор? Но где он находился?

В Баке это наверняка знали.

Но как проехать туда?

И он поскакал наугад через лес, не зная в точности, в какой стороне находится расселина. В этом лесу легко можно было заблудиться, едва сойдя с тропинки. А Хейке давно уже не видел никакой тропы.

Какая-то неясная догадка тлела в голове Хейке, не давая ему покоя, словно надоедливое жужжанье комара. Эбба сказала, что…

Да, Эбба много что сказала.

И в его сознании начали медленно всплывать ее слова, обрывки предложений – и не только сказанных ею, но и другими людьми. К примеру, слепым! Или самой Эббой в прошлый раз. И многими другими…

И по мере того, как смысл этих слов доходил до него, спина его все сильнее и сильнее покрывалась холодным потом.

Неужели так оно и есть?

Нет, сейчас не время фантазировать и рисовать черта на стене!

А вдруг это так?

О, Господи, нет, это просто немыслимо, это была бы катастрофа! Как в древнегреческих трагедиях!

Нет, такого не бывает в жизни, тем более, в трезвом, рассудочном Смоланде!

Он пытался расположить обрывки предложений в нужном порядке, поставить все на свои места.

«Он требовал свои права, но не тут-то было! Я была в ярости!»

«Супружеская пара выиграла, им достался мальчик. Знатный господин был разочарован. Первый отрезок пути они проехали в его карете».

И снова Эбба, несколько раньше: «Не одна я виновата в том, что у него нет сына. В неменьшей мере это и его ошибка!»

Еще один голос: «У них был маленький сын, но они потеряли его и взамен у них осталась я. Этого отец не может простить ни мне, ни матери».

«Я объездила весь Смоланд, весь Сконе и Блекинге с этим бестолковым проповедником».

Все фигуры безжалостно встали на свои места.

– Господи, – прошептал Хейке. – Господи, нет!

Повернув коня, он поскакал по своим следам обратно в Бергунду.

Церковь была битком набита местными жителями, пришедшими посмотреть, как писарь венчается со своей служанкой. Эта история казалась романтичной тем, кто был настроен дружелюбно и мягкосердечно, другим же она казалась просто скандальной. Женатым невеста казалась бесстыжей и отталкивающей: возвыситься таким способом!

Вся церковь пропахла вынутой из сундуков воскресной одеждой. Здесь были молодые женщины, настолько худые и оборванные, что напоминали старух, здесь было множество детей с бледными лицами и темными впадинами вместо глаз – ведь Смоланд был на редкость бедной местностью. По распоряжению хозяина имения, Гунилла объехала перед этим самые бедные хутора с полной корзиной рождественской еды с кухни Поссе. Поэтому многие думали о ней с теплотой и хотели присутствовать на ее свадьбе. О писаре тоже все были хорошего мнения, поскольку тот всегда приветливо здоровался со всеми при встрече. Каждый от души желал ему счастья в браке.

Ленсман, друг Арва, тоже присутствовал здесь, но графа Поссе не было – он находился в это время в Стокгольме.

Это была красивая церемония. Невеста, бледная и испуганная, сжимала в руках молитвенник, чтобы никто не заметил, как они дрожат. Жених был спокоен, по крайней мере, внешне. Священник был настроен весьма сентиментально, будучи человеком дружелюбным, хотя и разделяющим мнение церкви о том, что женщина должна быть покорной в браке, так же как и в других сферах жизни.

На самой первой скамье восседала Эбба, красивая и гордая своей дочерью, что не мешало ей бросать оценивающие взгляды на мужские скамьи. Она не думала, что Карл долго еще протянет, уж очень он сдал за последние годы.

И во время пения последних псалмов дверь церкви тихо приоткрылась и кто-то проскользнул незаметно под сень галереи. Никто из присутствующих не обратил на это внимания, потому что в данный момент священник приступил к делу. Произнеся массу красивых слов о том, что брак между мужчиной и женщиной учрежден самим Господом и что муж и жена должны быть верны друг другу в горе и радости, он закончил:

– И если здесь присутствует кто-то, у кого есть возражения против этого брака, пусть скажет – или же пусть молчит об этом вовеки.

После этих слов полагалась обязательная пауза.

И тогда из полумрака галереи выскочила какая-то фигура. На задних скамьях послышался ропот, и по мере того, как страшная фигура продвигалась вперед, возгласы страха усиливались, а прихожане прижались друг к другу на скамейках, словно их сгребла какая-то гигантская лопата. Кое-где слышалось бормотанье молитвы «Избави нас от нечистой силы». Наиболее трусливые перебрасывали ноги через скамейки и бежали к двери.

Жених с невестой повернулись. Ни они, ни Эбба, ни священник не разделяли беспокойства прихожан, узнав Хейке. Но они были страшно удивлены!

Не говоря ни слова, он подошел к алтарю. Никто не представлял себе, чего стоит «меченому» из рода Людей Льда появиться в церкви.

– Этой свадьбы не должно быть, – тихо сказал он, и все увидели напряженное выражение его лица. За этой гримасой скрывалось что-то ужасное.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Арв, и священник повторил его вопрос.

– Я не совсем уверен в этом, – с горечью произнес Хейке. – Но у меня есть сильное подозрение в том, что эти двое – отец и дочь!

11

– Что ты такое говоришь? – прошептал Арв, когда воцарившаяся вокруг алтаря тишина вот-вот готова была взорваться.

– Я сам не знаю, Арв, – растерянно произнес Хейке. – Я не знаю наверняка. Но пока существует возможность этого, не лучше ли прервать венчание?

Он думал прежде всего о Гунилле, о тех испытаниях, которые выпали на ее долю. Но смысл его слов, по-видимому, еще не доходил до нее. Она просто наморщила в замешательстве лоб.

В церкви началось движение. Самые боязливые и суеверные спешили по проходу к выходу, перепугавшись дьявольской фигуры у алтаря, другим было любопытно послушать, о чем идет речь. Ведь слова Хейке были слышны только на первых скамейках.

– Но я не понимаю… – начал Арв.

– Только один человек может дать ответ на этот вопрос, – сказал Хейке. – Твоя мать, Гунилла.

– В самом деле, Эбба… – сказал Арв. – Но где она?

Какая-то молодая женщина услужливо сообщила:

– Она убежала. Закрыла лицо руками, заохала и убежала одна из первых.

– Это свидетельствует о том, что совесть ее не чиста, – заметил священник.

– Нет, нет, – торопливо вставил Хейке. – Ни Эбба, ни Карл не совершали никаких преступлений в связи с появлением у них Гуниллы. Напротив! Но здесь не место спорить об этом. Не могли бы мы…

– Пойдемте все в исповедальню, – предложил священник. – А вы пока переговорите с Эббой в Кнапахульте. Скажите ей, что ей нечего бояться! – крикнул он молодой женщине.

Наконец до Гуниллы дошел смысл происходящего.

– Нет! – воскликнула она. – Нет, я больше не могу вынести этого! Эрланд! Я хочу к Эрланду!

Она хотела уже убежать, но Хейке крепко схватил ее за руку.

– Ты используешь мужчин, как удобную гавань, одного за другим! Довольно! Стой на собственных ногах, даже если тебе трудно!

Взглянув на Хейке расширенными от страха глазами, она заметила в его гипнотизирующем взгляде тепло и сочувствие. Никто другой не мог так, как Хейке, внушать уверенность в себе и мужество – тем, кому он хотел помочь. Она тут же смирилась, пробормотала «Извини!» и направилась вслед за остальными. Арв хотел положить руку ей на плечо, но она слегка отстранилась, и он не настаивал.

– Мы никогда не добьемся от Эббы ответа, – сказал он, когда они вошли в исповедальню. – Гунилла для нее все. Никогда она не признается в том, что девочка не ее дочь!

– Ты думаешь? – спросил Хейке. – Она сбежала, опасаясь скандала.

По просьбе священника с ними остался ленсман. Пастор считал, что это дело касается его непосредственно. Так оно и оказалось, но несколько в другом плане.

Стараясь говорить как можно более спокойно, Арв представил Хейке удивленному ленсману и сказал:

– Итак, Хейке, тебе лучше всего рассказать все по порядку!

– Да. Поскольку лишь мы с тобой знаем, о чем идет речь, а пастор знает совсем немного, будет лучше всего, чтобы и остальные узнали об этом. Сядь, Гунилла, тебе будет нелегко выслушать все это.

Священник подвинул ей стул и дал распоряжение церковному служке, чтобы тот отправил людей по домам. В этот день, во всяком случае, никакой свадьбы уже не будет.

– Нет, подожди! – крикнул Хейке. – Попроси молодых и сильных парней остаться! Эрланду Бака теперь приходится туго, ему нужна помощь.

– Эрланду? – испуганно произнесла Гунилла, и Арв стал догадываться, что этот брак обещал быть несчастливым с самого начала.

– Да, от отчаяния из-за того, что Гунилла выбрала другого, Эрланд отправился в ущелье, чтобы истребить там демонов.

Гунилла вскрикнула, остальные сдержанно улыбнулись.

– Никакая опасность Эрланду не угрожает, – спокойно произнес ленсман. – Ущелье – это просто болтовня, такого места не существует.

– Клянусь, что существует! – сказал Хейке. – Я сам видел его той ночью, когда первый раз приехал в Бергквару. Видел это место и… этих тварей.

И тут все разом заговорили, и ожидавший до этого церковный служка получил новые распоряжения.

– Сегодня здесь много повозок, – сказал ленсман. – Все желающие могут отправиться с нами. Но теперь пусть Хейке расскажет нам эту историю! Давай, Хейке, побыстрее и вкратце!

И пока пастор снимал с себя рясу, Хейке изложил свою теорию в предельно сжатом виде. Времени на всякие детали не было, это можно было сделать позднее.

– На жену и детей Арва было совершено нападение в Сконе, в 1777 году. Убив кучера, разбойники отъехали в сторону. Один пожилой человек видел, как они убили обеих женщин – ее и горничную. Они ослепили его, пригрозив растерзать на куски, если он проговорится. Очнувшись, он услышал голоса трех других людей, споривших о том, кому взять мальчика и девочку. Одинокий, знатный господин и пешая супружеская пара хотели забрать мальчика, поэтому стали бросать монету. Выиграла супружеская пара, при этом они сказали, что направляются в Бергквару. Знатный же господин жил на севере страны. Я искал мальчика здесь и в другой Бергкваре, что на востоке, но не нашел его. Но этот знатный господин предложил супругам проехать часть пути в его карете. И о чем же всегда говорил Карл Кнапахульт? О том, что у них был маленький мальчик – всего несколько часов! И что вместо него у них оказалась девочка, Гунилла! С этой «подменой» он так и не мог смириться! Потом Эбба говорила мне, что не только она виновата в том, что у Карла нет сына, но и он в этом виноват! Возможно, она хотела этим сказать, что у них не было детей? Эбба говорила, что они с Карлом объехали всю Швецию. И потом Карл оправдывал свою попытку близости с Гуниллой тем, что у него есть на это полное право…

– О чем это ты? – вырвалось у Арва.

– Об этом мы поговорим потом. Я уверен в том, что той супружеской парой и были Карл и Эбба, направлявшиеся в Бергквару, чтобы вступить во владение Кнапахультом. Возможно, они заснули в карете. Дети были похожи друг на друга, Арв?

– Да, – удивленно ответил он. – Они были очень похожи, и между ними была разница всего в один год.

– Знатный господин мог переменить у них одежду и взять мальчика себе, поскольку ему нужен был сын, чтобы сделать его наследником. Карл и Эбба обнаружили подмену только тогда, когда остались одни на дороге, поблагодарив перед этим человека, который их подвез. Такова моя версия, не знаю, насколько она верна. Я знал наверняка только одно: нужно остановить свадьбу.

Все молчали. Арв сидел, опустив голову. Потом искоса взглянул на Гуниллу.

Она была ужасно бледной. И тут она начала смеяться и плакать одновременно, тихо и безнадежно.

– Сколько же у меня, собственно, отцов? Один пытался наброситься на меня… но он оказался не моим отцом. За другого я чуть не вышла замуж!

Отвернувшись, она заплакала по-настоящему. Утешить ее мог лишь Хейке. Арв не осмеливался прикасаться к ней до тех пор, пока все не прояснится.

– Разве дети были такими маленькими, что не могли ничего сказать? – спросил ленсман.

– Старшему из них было около трех лет, – сказал Арв. – И, конечно же, они были смертельно напуганы.

– Тогда все понятно. Оставим пока этот семейный вопрос. Теперь нам нужно остановить Эрланда.

Всхлипывая и едва держась на ногах, Гунилла вскочила.

– Я пойду с вами, – сжимая в руке свадебный платочек, сказала она.

– Нет, ты останешься дома, – возразил Арв.

– Я пойду с вами! — выкрикнула Гунилла, сверкая глазами.

– Это правильно, – усмехнулся Хейке. – Теперь ты стоишь на своих собственных ногах!

Арв превратился в клубок нервов. Гунилла – его дочь? В обычный день он с восхищением воспринял бы предположение Хейке, да, он был бы вне себя от радости, поскольку Гунилла навсегда была бы связана с ним. Но мысль о том, что он чуть было не женился на своей собственной дочери, вызывала в нем дурноту, и он не осмеливался додумать ее до конца.

Наконец, повернувшись к Гунилле, он сказал:

– Мы думаем одинаково, ты и я, не так ли? Вернее, пытаемся думать…

Уголки ее рта дрогнули в слабой улыбке, и она благодарно кивнула.

«Это напоминает историю об Ирсе и Хельге, – подумал он, не смея сказать об этом вслух. – Король Хельге похитил Ирсу и женился на ней, не подозревая о том, что это его дочь. И она родила ему сына, Хрольва Урода…»

Он с содроганием вздохнул.

– Мы потом разберемся во всем этом, – пытаясь утешить ее, сказал он. – А теперь речь идет об Эрланде.

– Да, – еле слышно прошептала она. – Об Эрланде…

И одна и та же мысль пришла одновременно в голову им обоим: впервые они почувствовали что-то вроде благодарности Карлу за его угрожающие моральные проповеди. Если бы у Гуниллы не было отвращения ко всему, что называется эротикой, они, возможно бы, очутились в одной постели еще вчера вечером. Все закончилось тем, что она впала в панику еще до того, как он решился всерьез поцеловать ее.

Теперь оба были бесконечно рады, что этого не случилось.

Но еще большее чувство благодарности они испытывали к Хейке.

Хотя, с другой стороны, никто не был уверен в том, что версия Хейке была правильной. Об этом знали только Карл и Эбба.

Но захотят ли они когда-нибудь рассказать правду?

Никакого преступления они не совершали, они просто приютили бездомного ребенка. Но они вводили всех в заблуждение, утверждая, что это их ребенок.

Если только Хейке был прав.

Арв тайком посматривал на Гуниллу и приходил к выводу, что многое в ее внешности, во всем ее существе свидетельствовало об этом. Она заметно отличалась от своих чересчур примитивных родителей.

Собралась целая толпа мужчин, желающих отправиться в лес под предводительством Хейке. У каждого при себе было оружие – от ружья до ножей и вил.

И все они в глубине души трепетали от страха.

Если бы этот чокнутый Эрланд не отправился туда в одиночку, они вряд ли решились бы на это. Но раз уж с ними были люди ленсмана и он сам, а также писарь и этот звероподобный чужак, им ничего не оставалось, как отправиться туда. Любопытство всегда было для человека главной движущей силой.

Хейке сел на коня, Арв, Гунилла и пастор уселись в карету ленсмана. Они решили взять с собой пастора – на случай, если в лесу им встретится какое-нибудь колдовство или прочая дьявольщина.

Одетая в черное фигура пастора действовала успокаивающе на перепуганных людей.

– Ты опрометью выскочил из церкви, Хейке! – сказал Арв. – Я совсем забыл, что «меченые» Люди Льда не любят посещать подобные места.

Все посмотрели на страшного всадника.

Хейке печально улыбнулся им.

– Я подобен троллям: я отстранен от Божьей благодати, но всегда стремлюсь к ней.

У всех невольно комок застрял в горле.

И вот все тронулись в путь – в карете и на повозках, конные и пешие.

И только к вечеру они достигли пустынного плато. Ущелье дьявола оказалась дальше, чем думало большинство. Январь демонстрировал один из своих фантастических закатов: небо на юго-западе пламенело, облака были лиловыми, с серебристым обрамлением.

Воздух был морозным. Гунилла, снявшая с себя свадебные украшения, сидела, завернувшись в свой черный плащ с капюшоном, перешитый Эббой из старой одежды. Ее сердце обливалось кровью при мысли о материнской заботе.

День ее свадьбы… О, Господи, какая ирония судьбы!

Мысли ее беспорядочно кружились. Озабоченность и беспокойство за Эрланда смешивались с невероятным предположением Хейке о том, что она могла быть дочерью Арва Грипа.

Это не укладывалось у нее в голове, потому что она привыкла считать, что ее родители Карл и Эбба Кнапахульты.

Ей требовалось время, чтобы вникнуть во все это, в данный момент она была не в состоянии задумываться над последствиями этого.

Она чувствовала себя совершенно оглушенной, парализованной изнутри.

Единственное, что она понимала, так это то, что Эрланд совершил необдуманный поступок. И в этом была ее вина.

Они прибыли на место. Все вышли из кареты.

И она тоже вышла на мороз – в своем лучшем платье!

Нет, это были пустяки, ей надо было спешить к Эрланду, убедиться в том, что с ним ничего не случилось, а потом сказать ему, что…

Что же?

Что они могут быть вместе?

На чьих условиях, его или ее?

Господи, о чем она думает!

Одно она знала наверняка: она не хочет выходить замуж ни за кого другого! Лучше уж она станет монахиней. Или, говоря светскими словами, останется на всю жизнь незамужней.

Лица говорящих мужчин были окутаны облачком тумана. Но большинство из них молчали или говорили шепотом. Никто, в том числе и сам Хейке, не знал в точности, где находится ущелье.

Теперь уже трудно было вспомнить, кто первым назвал так это место. Кто-то наверняка побывал здесь и видел все, иначе откуда было взяться этому названию?

Она думала об этом, осторожно ступая по заснеженной, обледенелой земле. А может быть, за ним погнались эти косматые твари и ему не удалось уйти от них?

Наверняка так оно и было! И теперь он мертв, и больше никто сюда не приходил. Во всяком случае, не возвращался отсюда живым. До прихода Хейке. Но Хейке – существо особое.

Она посмотрела на громоздкую фигуру впереди себя. У нее мороз пошел по коже при мысли о том, что, возможно, он ее родственник. Далекий, разумеется, но Арв Грип рассказывал о родовом проклятии.

Неужели она тоже из рода Людей Льда? Ей трудно было это себе представить. В таком случае она рисковала родить таких же уродливых детей.

Теперь она была окончательно уверена в этом: она никогда не выйдет замуж. Никогда!

Ведь, судя по словам господина Грипа, подобные Хейке «меченые» чрезвычайно редко обладали такими качествами как сговорчивость и душевное благородство. Большинство «меченых» были чудовищами, и это касалось также их души.

А сам господин Грип?..

Она по-прежнему называла этого человека, за которого собиралась выйти замуж и который, как говорили, был ее отцом, господином Грипом! Хотя они были с ним на «ты». Но в своих мыслях и в своих чувствах к нему она слишком далеко не заходила.

Ах, какой сложной оказалась жизнь! И сама она была не в состоянии сделать ее более простой.

Виновник всех душевных передряг Гуниллы, Карл Кнапахульт, лежал в постели и жаловался самому себе.

Эбба отправилась на свадьбу, бросив на произвол судьбы своего бедного, умирающего мужа. В последнее время Эбба вообще стала невыносимой.

– Ты же знаешь, Господи, – шептал он, – Ты же знаешь, как эти грешные люди избили меня! Она колотила меня хлебной лопатой, а потом кочергой. Но ведь Тебе вершить суд, Господи, и я целиком полагаюсь на Тебя. Но Судном дне, когда Ты обратишь свой взор на Твоего покорного слугу Карла Кнапахульта и оправдаешь его в глазах всех людей и усадишь его рядом с собой… В то время как жена его, Эбба… Ее Ты низвергнешь в огонь… Ты сделаешь это, Господи, не так ли? Чтобы вся деревня увидела, как она наказана за то, что избила Твою кроткую овечку! И пусть они услышат ее вопли отчаяния, Господи! Пусть услышат, как она умоляет пощадить ее. «Дорогой, дорогой Карл, – будет умолять она. – Дорогой Карл, я знаю, что поступила дурно и несправедливо по отношению к тебе, и я прошу простить меня за все, за все то зло, которое я причинила тебе. Спаси меня, спаси меня от гибели!»

Карл был настолько захвачен своими видениями, что даже сел на постели.

– Но мы не станем спасать ее, Господи, не станем! Нет, она и все остальные увидят, кому помогает Бог. Взять, к примеру, Ларса Форсхавена… Тот, кто сказал, что мои овцы бродят по его полю. Ну и что в этом такого? В тот год трава на моем участке была такой плохой, что мне пришлось дать им немного попастись на его поле. Что в этом страшного? Он должен получить по заслугам, Господи! Мы отправим его в геенну огненную, не так ли? И еще этот мерзкий хозяин имения, который никогда со мной не здоровается. И этот ленсман, который спрашивал, откуда у меня деньги. Ты же знаешь. Я сказал, откуда: их дала мне одна богатая вдова, но он не поверил. «За что же она тебе дала их?» – спросил этот негодяй. Не стану же я говорить о том, что она была не прочь, чтобы я повозился у нее под юбкой? Об этом я ничего, разумеется, не сказал, поскольку с моей стороны это было просто благодеянием. Женщины, когда они одиноки, временами испытывают трудности, так что ей было очень приятно, когда я слегка погладил ее между ног, что, кстати, понравилось и мне. Ты же знаешь, не моя вина в том, что она просила меня проделывать это снова и снова. А вот еще мать Агата, которая дурно отзывалась обо мне. Ее следует отдать на растерзание дьяволам. И, конечно же, Угле-Кьерсти, но она уже давно сама себя осудила, отвернувшись от Тебя. Ты ведь займешься ею немедленно, не так ли, чтобы у нее не было времени болтать о тех деньгах, которые я дал ей недавно за лечение? Дай ей умереть немедленно, наказав ее тем самым за то, что она повернулась к Тебе спиной, занимаясь безбожным чернокнижием!