Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"
Автор книги: Маргит Сандему
сообщить о нарушении
Текущая страница: 132 (всего у книги 292 страниц)
10
В амбаре наступила ночь.
Измученная и уставшая, Виллему заснула. Доминик тоже спал – в такой близости от нее, насколько это позволяла перегородка.
Виллему снились чьи-то ласки: она льнула щекой к руке, которая ее гладила, тихо всхлипывала во сне. «Доминик…» – подумала она сквозь сон. Но это был не Доминик. Рука была настолько легкой, что Виллему поняла, что ей снится сон. И это был удивительный сон, похожий на явь.
– Мы должны умереть, – шептала она во сне. – Но я не хочу, чтобы Доминик умер, этого не должно случиться!
– Ты не умрешь, – отвечал насмешливо чей-то голос. – И Доминик тоже. Ты должна бороться, Виллему! Не сдавайся! Умереть молодой – это самое глупое, что может быть!
– Откуда ты знаешь?
– Со мной такое случилось.
– Ты сожалеешь об этом?
– У меня не было другого выхода. Но ты не должна повторять эту ошибку. Ты должна жить, запомни! Это твоя обязанность! И Доминика тоже, так что вы должны держаться. Будь сильной, Виллему!
Она повернула голову к тому, кто говорил с ней. Но помещение, в котором она находилась, было полутемным, и она видела лишь пару плутовских, сверкающих глаз.
– Что же нам делать?
– Терпеть.
– Ты знаешь, что будет с нами?
– Предсказывать будущее – не мое дело. Но я знаю массу вещей о прошлом. И теперь я знаю куда больше, чем знала раньше. Хочешь посмотреть?
– Да, спасибо, если это не очень страшно.
– Это страшно.
– Все равно я хочу это увидеть. Доминик тоже может посмотреть.
– Нет, Доминику снится свой собственный сон.
Эти слова прозвучали так удивительно! Ей снился сон, и она могла говорить о нем!
Молодая женщина с горящими глазами исчезла.
Виллему находилась теперь в пустом пространстве, со всех сторон окруженном туманом. Но постепенно туман рассеялся, и она увидела, что находится в доме. Но дом этот был таким необычным, он напоминал, скорее, хижину. Она видела за ним бесконечную равнину: ветер гнал поземку по обледенелой земле. Из низкой двери вышла какая-то женщина, закутанная в лохматую шкуру, закрывшую ее с головы до ног. Из другого дома вышел еще один человек. Они смотрели на юг и кричали кто-то на совершенно непонятном языке. Этот язык не был похож на норвежский. Выступающие скулы, узкие, раскосые глаза странного золотистого цвета, широкий рот, приземистое тело… И все-таки ей показалось, что она узнала их: что-то такое было в этих лицах…
Совсем недавно она видела подобное лицо. Но где?
Вокруг низких хижин стояли странные столбы, увешанные фетишами. На верхушках столбов были прибиты поперечные планки, на которых висели шкуры различных размеров и расцветок, раскачивались высушенные черепа, висели различные предметы, назначения которых она не знала.
Из этих хижин, покрытых шкурами животных, выходили и выходили люди.
Виллему посмотрела в тем направлении, куда они показывали, и увидела множество всадников в облаке снежной пыли. В руках у них были копья, и они издавали странный боевой клич: «Коли! Коли!» Эта картина наполнила ее страхом.
Всадники были еще далеко – и Виллему боялась не за себя, она ведь была вне всего этого. Она боялась за жителей маленького поселка. Но оказалось, что они были готовы к этому нападению: поразительно быстро они собрались вместе и поскакали на запад на своих низкорослых лошадях, высоко держа над головой свои фетиши… Виллему переносилась во сне через огромные расстояния, видя, что происходит во всех концах этой бескрайней равнины: ее друзья из поселка были теперь недосягаемы. И она опять увидела нападающих: они увели с собой скот и сожгли все хижины, в ярости, что жители ушли.
Видение исчезло. На его место пришло другое. Небольшая группа людей, продвигается на запад. Они шли теперь не по бескрайней тундре, а по холмистой местности. Это были они – и их осталось совсем немного. Но свои тотемы они по-прежнему держали высоко. Они разбили лагерь, достали из больших мешков предметы домашнего обихода, помогавшие им переносить холод и непогоду, вызывать духов своих предков…В конце концов Виллему увидела, что они достигли цели: это была какая-то норвежская горная долина, плодородная и удобная для жилья. Там они и поселились.
Виллему чувствовала, что дальше ей ничего видеть не хочется: ей казалось, что сейчас начнется что-то страшное, и она не хотела знать, что это будет.
Она старалась проснуться, но не могла, как всегда бывает трудно очнуться от кошмара. Ее веки словно приклеились друг к другу, тень сновидения накрывала собой все.
Все же ей удалось приподнять веки. И она с удивлением обнаружила, что лежит в амбаре. Она лежала, прерывисто дыша – так трудно ей было выбраться из этого кошмарного сна. Но, что она видела, было трагично, но не страшно, так ее предупреждали. Будущее в этом сне было покрыто туманом, она не могла различить ни одного лица.
Один из тех немногих, кто достиг цели, станет на путь зла. Об этом она знала. Или один из их потомков, это было неважно, поскольку во сне она совершала огромные прыжки во времени и пространстве. Но именно этого человека она и не хотела видеть.
Виллему долго лежала, глядя на темный потолок. Сон все еще не выходил у нее из головы. Трагическое бегство из родных мест произвело на нее сильное впечатление. Она была благодарна за то, что не увидела, как именно уменьшилась численность беженцев. Она видела, что их становится все меньше и меньше – а о том, что было с ними, она только догадывалась. Странствие по бескрайней тундре, мороз, ветер, лед…
Она поняла, где видела недавно это лицо: дядя Бранд показывал ей и Никласу изображение на куске дерева. Они не могли оторвать глаз от портрета этой потрясающей личности: Тенгеля Доброго.
И она поняла, кого видела во сне: своих предков, живших давным-давно. Людей Льда. Обладающий колдовской силой народ, возможно, небольшое племя, пришедшее с востока.
А тот, кого она так боялась увидеть, порвал все связи с людьми и продал свою душу ради жалкой наживы. Он продал – на века вперед – не только душевный покой своих потомков! Тенгель Злой, этот дьявол в человеческом обличье, к которому все питали неприязнь.
И в эти мгновенья, лежа в амбаре, изможденная, замерзшая, с обстриженными волосами, осужденная на смерть, Виллему решила продолжать борьбу. С одной стороны – борьбу за жизнь Доминика и свою жизнь, а с другой – борьбу против проклятия, которым обременил их Тенгель Злой.
В этой борьбе она нуждалась в помощи и поддержке, она это чувствовала.
Она так до конца и не поняла, было ли это сновиденьем или кто-то навещал ее в амбаре. Эта молодая, прекрасная женщина, никогда не оставлявшая в беде своих близких! Виллему очень хорошо знала, кто это, хотя та и умерла более чем за пятьдесят лет до рождения Виллему.
Суль обещала, что вернется. Отчасти – для того, чтобы помогать им, а отчасти – чтобы принять другое обличье.
Да, все говорили, что бабушка Сесилия во многом напоминала Суль. Но разве Виллему не была на нее похожа? Она не была в этом уверена, но ей хотелось верить в это.
Доминик перевернулся во сне и застонал. Она не хотела будить его, ему требовался сон, как бы он ни был тяжел.
«Доминик, любимый, – подумала она. – Это моя вина, что ты здесь. И все же я так благодарна тебе за то, что мы вместе».
Волна жалости и печали нахлынула на нее. Мысли о том, что она втянула его в свою несчастную жизнь, наполнила ее такой болью, что она ощутила ее физически.
Свернувшись в клубок на твердом полу, она снова попыталась заснуть. В амбаре было очень холодно, ей нечем было укрыться, но примерно через час она все же заснула и снова – сон.
Удивительно было то, что она увидела те же сверкающие, насмешливо-дружелюбные глаза. Но сон был совершенно иным.
Она бежала мимо маленьких, темных домов, напоминавших дома в Тубренне, хотя это было что-то другое. Она пыталась скрыться от того, кто преследовал ее. И опять она услышала голос этой молодой женщины:
– Почему ты бежишь, Виллему? Дай ему поймать тебя, в этом нет ничего страшного!
Виллему заметила, что стоит и крепко держится руками за юбку.
– Нет, – сказала она, решительно тряхнув головой. – У него нет на это права. Мы слишком близкие родственники.
– Какое это имеет значение! К чему все эти условности? Нужно брать от жизни все, пока живешь! Поскорее ложись с ним в постель, он этого хочет, ты же знаешь!
– Да. Но это опасно!
– Чепуха! Это чудесно, великолепно! Намного лучше, чем горный король и все остальное!
Виллему вытаращила на нее глаза.
– Но я слышала другую историю – историю о Суль, которая не была счастлива с земными мужчинами.
Прекрасная женщина отвернулась.
– Но ведь ты же – не я! Ты одна из тех, кто может любить обычных мужчин, тебе не требуются горные короли и прочие властители!
Этот голос одурманивал ее. И хотя Виллему понимала, что все ее сновидения являются плодом ее собственной фантазии, судьба Суль тронула ее так сильно, что она заплакала. И проснулась – вся в слезах.
Что такое сон и что такое фантазия? Сцены с Людьми Льда – это ли не порождение ее собственного соображения? Ведь не могла же она знать о том, что Люди Льда действительно пришли с востока! И Суль тоже не появлялась перед ней, она сама вызвала в своем воображении эту картину. И то, что Доминик преследовал ее в этом лихорадочном сновидении, чтобы лечь с ней в постель, было легко объяснимо. Ведь она сама желала этого, боясь физической близости с ним. Это было следствием строгого воспитания. И то, что именно Суль призывала ее отбросить все условности, было вполне логично. Суль никогда не обременяла себя никакими условностями.
Но, так или иначе, эти сновидения придавали ей силы, мужество и уверенность в себе. Она села, прислонившись спиной к перегородке, готовая встретить грядущий день.
Старый Йеспер радостно осматривал кухню на Липовой аллее. Как давно он уже не был здесь! Поскольку его мозг был способен заниматься лишь чем-то одним, он в этот момент совершенно забыл о Виллему.
Какие милые, упитанные женщины были здесь, на кухне! Йеспер смотрел на них восхищенными, сияющими глазами. Но плохо было то, что все они суетились и спешили, так что не находили времени для болтовни с лучшим воином Кристиана IV. А он по-прежнему готов был щипать их за ягодицы, виться вокруг их прелестей…
– Эй, ты, иди сюда, посиди со мной!..
– Мне сейчас некогда: все отправляются на поиски фрекен Виллему и господина Доминика.
– Куда? Кто отправляется? А! Да, они! Представь себе, это мы нашли его, этого оборванца, в сарае! Там, наверху, у меня. В моей усадьбе. Ты не была там еще?
Нет, повариха пока не была там, и деду следует немного подвинуться, чтобы не торчать у всех на дороге. Эй, не стоит тебе щипаться за задницу, старику ведь не пристало так себя вести!
Йеспер обнажил в улыбке оба своих зуба.
– Тебе что, не нравятся такие штучки, а? Я в свое время пользовался успехом у женщин. Фрекен может поверить – за мной бегали все девушки: они просто ложились и раздвигали ноги, чтобы было видно все их прелести. Да, так оно и было! Теперь девушки не те, они ни на что не годны. Теперь они такие недотроги, ничего не позволяют… Но я должен тебе сказать…
– Уйди с дороги, тебе говорят! Людям нужно взять с собой еду, они уходят надолго. И не суй нос, куда тебе не следует! Такому старикашке нечего предложить даме в расцвете сил!
– Нечего? Фрекен хочет взглянуть?
– Нет уж, спасибо! А если у тебя что и осталось, то повесь это на гвоздь, как кусок веревки!
– Кусок веревки, говоришь? Я скажу фрекен, что во всей армии Его Величества короля Кристиана не было такого превосходного инструмента, как у меня! Мы измеряли: в два пальца длиной! Не так уж плохо… а?
– Так это было тогда! С тех пор все это поусохло.
– Ничего подобного! Если я ударю им по столу, то подпрыгнут тарелки!
– Деду не подобает стоять здесь и бaxвaлитьcя – доброжелательно сказала повариха и потрепала Йеспера по плечу. – Если ты сядешь вон в тот угол, я поднесу тебе стаканчик… Ну, как?
Его беззубый рот растянулся почти до ушей.
– Это тебе понравится! Я должен сказать фрекен, что прошлой ночью я потрудился: не каждый сможет вызволить из беды дворянина и созвать в свой дом всех Людей Льда. Фрекен может посетить как-нибудь мою резиденцию – я угощу ее и тем, и другим…
Повариха налила ему стаканчик, после чего занялась без помех своими делами.
Весь дом был охвачен лихорадочным беспокойством, так же, как и две другие усадьбы. И уже через час об этом узнали все местные жители.
11
– Они вырубают лес, – удивленно сказала Виллему Доминику.
– Да. Они стучат уже целый день.
– Хотят наделать еще перегородок? Посадить еще пленников?
– Не знаю.
Она стояла, прижавшись к перегородке: ей так хотелось теперь быть с ним рядом.
– Я хочу есть, Доминик.
– Я тоже. Нам не принесли еды!
– Да. Не кажется ли тебе, что они что-то замышляют? Что они хотят заморить нас голодом?
– Но зачем тогда они рубят деревья?
– Для каких-то своих целей… – неуверенно произнесла она. – Как ты себя чувствуешь сегодня?
– Ничего, меня беспокоит запястье: рана покраснела и опухла.
– Вот это да! А я не могу пробраться к тебе!
– Что бы ты могла сделать?
– Не знаю. Прочистить ее, вылизать языком, как это делают собаки. Ради тебя я готова на все!
– Дорогая, любимая Виллему, – нежно произнес он, просовывая через перегородку руку. Он не решался сказать ей, что тоже, как и она, думает, что их решили заморить голодом: сторожа испугались таящихся в ней сил и больше не осмеливаются входить сюда.
Она взяла его ладонь.
– Все-таки это большое утешение, что мы можем касаться друг друга. Об этом они не подумали. Эта рука болит?
– Нет, другая.
– Можно мне посмотреть?
– Не надо, не утруждай себя, ты все равно ничего не сможешь сделать.
– Если бы Никлас или дядя Маттиас были здесь! – вздохнула она. – Ты замерз?
– Да, я весьма легко одет, – усмехнулся он, имея в виду свой обнаженный торс. – Но в этом смысле мы с тобой в одинаковом положении – с разницей лишь в том, что меня ужасно удручает твой кашель.
– Я мешаю тебе спать по ночам?
– Не говори глупости! Меня беспокоит твое здоровье.
Она сжала его ладонь.
– Если бы ты знал, Доминик, как прекрасно чувствовать, что ты беспокоишься обо мне! Но если мы не имеем права пожениться… разве мы не можем жить вместе? Мне так хотелось бы жить с тобой!
– О, святая простота! – воскликнул он. – Почему ты думаешь, что мы не можем пожениться?
– Потому что у нас будут «меченые» дети.
– Да, – сухо ответил он.
По ее телу прошла горячая волна.
– Какая же я глупая, – засмеялась она. – К чему нам все эти слова, которые произнесет священник?
– Виллему, – тихо сказал он, – если случиться так, что мы выживем и вернемся домой… ты позволишь мне просить у твоих родителей твоей руки?
Она просунула обе руки через перегородку и горячо сжала его руку.
– О, да, да, сделай это, любимый, дорогой! Только бы они дали согласие!
– Не очень-то надейся на это. Но я, во всяком случае, попробую. Виллему, если ты станешь моей… Я так мечтал об этом! Постоянно быть с тобой, заботиться о тебе, любить тебя…
Она нервно, но радостно рассмеялась.
– До меня все еще не доходит, что я тебе нравлюсь, что ты хочешь меня! И когда я думаю о последствиях этих признаний, я едва не падаю в обморок!
Он улыбнулся.
– Пока что ты свободна.
– Не забывай о том, что я по крайней мере один раз подвергалась опасности изнасилования, – серьезно заметила она. – И я помогала Эльдару Свартскугену, а он делал не всегда то, что говорил…
Ее глаза засверкали.
– … и ты должен знать: я не застенчивая фиалка!
Он смущенно засмеялся.
– Нет, этого я никогда и не ждал от тебя. Нет, Виллему, мы не сможем обладать друг другом…
– Но можно притворяться… – с мольбой в голосе произнесла она и попробовала рассмеяться, но смех застрял у нее в горле. – Я хочу помечтать, Доминик. Помечтать о том, что мы выйдем отсюда живыми и сможем жить как муж и жена, что ты заключишь меня в свои объятия…
Доминик застонал.
– Не надо, будь добра…
– Но я же не стыдлива. Посмотри, какие у меня ужасные родимые пятна!
Без всяких церемоний она подняла юбки, так что в полумраке забелело ее бедро.
– Господи, Виллему! Ты делаешь это, чтобы соблазнить меня?
Она удивленно вскинула голову.
– Нет, просто я не хочу, чтобы ты покупал кота в мешке.
Совершенно сраженный ее доверчивостью, он попытался выдавить из себя хоть что-нибудь.
– Это могут быть твои ведьмовские знаки, Виллему… Как же нам выбраться отсюда?
Она не слушала его.
– Доминик, а ведь ты довольно волосатый!..
От него не скрылось восхищение, звучавшее в ее словах.
– Таковы все мужчины из рода Людей Льда. И к тому же в моих жилах течет южно-французская кровь. Тебе это не нравится?
Она растерянно моргала, не в силах оторвать взгляд от его груди. Она и до этого видела его раздетым, но раньше она не хотела замечать этого, настраивая свои мысли на другое. Но теперь он сам заговорил о чувствах.
Доминик был сложен божественно: натренированное тело, ни одного фунта лишнего веса, прекрасное лицо, удивительные глаза…
– Не нравится? – механически повторила она. – Наоборот! Меня это радует…
Он улыбнулся.
– Так же как и меня, когда ты поднимаешь юбки!
Виллему смущенно опустила глаза. Их общение теперь обрело новый тон, новый оттенок, новую атмосферу, новую значимость.
– Виллему, – после долгого молчания спросил он. – О чем ты хотела мне рассказать?
– О горном короле… – невольно вырвалось у нее, пока она еще не собралась с мыслями.
– О горном короле? – с улыбкой произнес он. – В связи с чем?
Она закрыла руками лицо.
– Ах, нет, Доминик, ты не должен насмехаться надо мной!
– Но я и не насмехаюсь, – смущенно ответил он. – Просто это удивило меня.
– Во всяком случае, сейчас я не могу рассказать тебе об этом. Видишь ли, все это было так хрупко и так чувственно… И, возможно, я бы решилась рассказать тебе об этом именно сейчас, когда я возбужденна твоим присутствием, но твоя усмешка разрушила все.
– Виллему, прошу тебя!
– Нет, забудем про это!
– Но я же люблю тебя!
– В самом деле? И тебя не смущает то, что они меня обстригли? – спросила она, смутившись, как это бывало с ней в детстве, когда ее представляли строгим гостям.
– Нет, ты просто очаровательна с такой короткой стрижкой. Тебя только нужно немного подровнять. Тебе это даже идет.
– Это звучит странно. Я раньше никогда не видела женщин с короткими волосами, если не считать той старой воровки, которую остригли в виде наказания. Но она была совсем старой. Это же так стыдно, Доминик, посторонние не должны видеть это…
«Никто из посторонних больше и не увидит этого… – с горечью подумал он. – Она говорит так, будто у нас впереди вся жизнь. Неужели она не понимает? Нет, она все понимает! Просто это ее способ поддерживать волю к жизни и избегать отчаяния. И я должен помочь ей».
– Виллему… Где бы ты хотела жить? В Норвегии или в Швеции?
– Там, где ты, – тут же ответила она. Он улыбнулся.
– Я бы сам с удовольствием жил в Норвегии, но я связан со Швецией незримой нитью, – с семейством Оксенштерн. Они не захотят расставаться со мной. И к тому же я состою на службе, я королевский курьер. И, кстати, на какие средства я мог бы жить в Норвегии?
– Ты же можешь купить весь Элистранд! Это стоит того, чтобы жениться на мне!
– Глупышка, – рассмеялся он. – Ты, что, хочешь, чтобы тебя купил какой-нибудь горожанин? Я же не крестьянин, мой друг! Говорят, Габриэл Оксенштерн ходатайствует перед Его Величеством, чтобы дать дворянский титул отцу и мне за наши заслуги перед шведским государством. Не то, чтобы наши услуги были так уж велики, но все-таки это приятно!
– Сделать тебя дворянином? – с восхищением произнесла Виллему. – Дворянин Линд из рода Людей Льда! Да, это звучит!
– Да, это будет шведская линия.
– Но в таком случае… – высокомерно добавила она. – Я вряд ли смогу принять твое сватовство!
– Я это знаю, потому и не сватаюсь.
– Если бы! Разве ты не собираешься просить моей руки у родителей?.. Ах, Доминик, мы болтаем всякую чепуху, чтобы только забыть, где мы находимся.
– В этом нет ничего страшного, – ответил он, – ведь нас разделяет перегородка. Было бы гораздо хуже, если бы мы имели доступ друг к другу.
– Имели доступ друг к другу…
Доминик хотел во что бы то ни стало выведать у нее ее тайну о горном короле, поэтому и не упускал случая накалить атмосферу, твердо решив поговорить с ней начистоту.
Его глаза потемнели.
– Тогда я бы заключил тебя в свои объятия и нарушил бы все запреты Людей Льда!
– Ты бы сделал это? О, – еле дыша, прошептала она. – Мы бы не смогли это сделать, потому что за нами всегда кто-то наблюдает. И мы никогда не выйдем отсюда, никогда не сможем пожениться, так что этого никогда, никогда не будет… Но расскажи, как бы могла сложиться наша жизнь, Доминик.
В ее голосе звучала тоска.
– Хорошо, – застенчиво произнес он. – Но сначала я хочу, чтобы ты узнала, что у меня никогда не было женщин. Так что мне нечего сказать о своей опытности.
– Ты никогда…
От него не могла укрыться ее радостная интонация.
– У меня было много возможностей такого рода. Но я мог думать только о тебе. И в сердце моем была скорбь, потому что ты не хотела забыть того, ты знаешь, кого…
– Кого? – не поняла она.
– Того, чье имя мне не хочется произносить…
– А Эльдара Свартскугена? Понимаешь, я его совсем забыла. Совершенно! Полностью!
– Слава Богу!
– Доминик, я тоже чистая, нетронутая. Да, можно сказать…
– Ты хочешь сказать, что он…
– Нет, не он.
– Кто же? – почти крикнул он. – Или ты имеешь в виду того насильника?
– Нет, меня никто никогда не насиловал. Речь идет о горном короле…
Доминик окаменел: опять она за свое…
– Виллему, – тихо сказал он. – Ты хочешь сказать, что тебя кто-то соблазнил? Ты хочешь сказать, что этот горный король злоупотребил твоей буйной фантазией?
– Нет, нет, я же сказала, что с мужчиной еще не была, что я девушка! Это я сама, Доминик, совершила безумный поступок!
Ему было больно слышать это, но все же принудил себя спросить:
– Что же ты натворила? Ты должна все рассказать мне, ты ведь знаешь.
– Я не знаю, стоит ли…
– Возможно, мы не выйдем отсюда, мой друг. Доставь мне радость, доверься мне!
Она вела молчаливую борьбу с собой.
– Виллему, – прошептал он. – Я хочу тебя…
Это подействовало. Она подняла голову и посмотрела на него сияющими глазами, но нерешительно, все еще не осмеливаясь довериться ему.
– Так что же было с горным королем? Что такое ты натворила?
– Нет, это не я, – торопливо ответила она. – Это сделали наши работники…
– Объяснили же, в чем дело.
– Они пели.
– О горном короле?
– Да. И я представила себе, как он выглядит: он был похож на тебя. Если честно, то он и ты – одно и то же.
Доминик слушал, не перебивая. Но на этом ее сумбурные пояснения закончились.
– И что же в этом плохого?
– Эта песня… – она помедлила, – не очень приличная.
– Не очень приличная? – произнес он, с трудом сохраняя серьезность.
– Если спеть куплеты по порядку, то это просто ужасно.
– Спой ее мне, Виллему!
– Не-е-ет! – возмутилась она. – Никогда в жизни!
– И это все?
Виллему не отвечала.
– Значит, было что-то еще, – тихо произнес он, придвинулся поближе к перегородке, просунул в щель руки.
Поколебавшись, Виллему взяла его за руки.
Он ласкал ее ладони большим пальцем, медленно и ритмично.
– Разве ты не видишь, что я хочу ее послушать? Теперь, когда мы одни – ты и я. Дай мне немного помечтать!
Прижав лоб к перегородке, она закрыла глаза.
– Когда они пели, я думала о тебе. И мне было так хорошо…
– Могу себе представить. Расскажи, как именно…
– Тогда мне удалось справиться с этим…
– Потушить огонь?
– Именно так. Но откуда ты знаешь?
– У меня тоже бывали мечты и фантазии, – улыбнулся он, – о тебе. Хотя сам я не занимался колдовством… Но ты сказала «тогда». Означает ли это, что было что-то еще?
– О, да, – горячо произнесла она, подбодренная тем, что у него бывали сходные переживания. – Это было только начало. На следующий день я пошла в лес, было удивительно жарко…
– Я помню эти дни, в Швеции тоже было тепло…
Он щекотал кончиками пальцев ее ладонь, легко-легко, едва касаясь кожи. Это наполняло ее доверием к нему.
– Там, в лесу… – с дрожью в голосе произнесла она, – я нашла солнечную поляну. И там… Нет!
– Говори, Виллему, говори!
Ему не терпелось узнать все. Стыдливо опустив глаза, она сказала:
– Я представила себе, что горный король – или ты – стоит в чаще и… смотрит на меня.
– Восхищается тобой, – тихо добавил он.
– Да, что-то в этом роде. И первый раз в жизни я разделась, чтобы изучить свое тело.
В амбаре воцарилась чуткая тишина, она слышала лишь прерывистое, тяжелое дыханье Доминика.
– Я… легла на мох. Было жарко. Я не осмеливалась смотреть по сторонам, но я знала, что ты подошел ближе. Что ты стоишь надо мной.
– Я лег возле тебя?
– Да. Ты прикоснулся ко мне, и я… Нет, я не могу этого говорить!
– Все твое тело горело, не так ли?
– Да.
– И ты не могла больше сопротивляться.
– Да, – прошептала она. – Я не могла сопротивляться…
Руки Доминика задрожали в ее руке. Он долго молчал, не в силах произнесли ни слова.
– Не нужно стыдиться, Виллему. Со мной тоже это бывало. Много раз. Ты же знаешь, что такое одиночество. Все это естественно.
– У тебя тоже бывали такие грезы? – тихо спросила она, – такие сны наяву?
– Да. И всегда о тебе. Он застенчиво улыбнулся.
– Виллему, на этот раз ты добилась своего.
– Как же?
– Я имею в виде себя. Я нуждаюсь в тебе именно сейчас.
Виллему чуть не лишилась чувств – и тут же просияла, ее лицо словно озарилось солнцем.
– Доминик! – восхищенно прошептала она. – Ах, любимый, любимый Доминик, я так счастлива! Я думала, что поступила плохо, рассказав тебе об этом!
В его глазах светилась нежность.
– Любимая, мы принадлежим друг другу!
– Да. Сейчас мы принадлежим друг другу. Ты сказал, что тебе нечего рассказать о твоем жизненном опыте, но я все же хочу, чтобы ты рассказал о твоих мечтах обо мне. В данный момент я так занята собой, что хочу услышать о твоих чувствах ко мне – ведь я уже говорю о своих чувствах слишком долго.
Он медлил, словно впитывая в себя хрупкую, печальную атмосферу их пламенной тоски. Стука топоров уже не было слышно, день клонился к вечеру, но они этого не замечали. Они видели лишь друг друга, пребывая в мире мечты, далеком от действительности.
Доминик говорил очень тихо.
– Если бы я сейчас имел доступ к тебе, я бы первым делом взял бы в свои ладони твое лицо. Сначала я бы долго смотрел на тебя, впитывая в свою память твои черты, потом коснулся бы губами твоей нежной кожи, поцеловал бы – словно в каком-то ритуале – твой лоб, глаза, щеки… наконец, твои губы…
Виллему громко и прерывисто дышала.
– Да-а-а… – шепотом отвечала она.
Она думала о своих оскверненных волосах, посиневшем от холода лице, думала о том, что теперь ей бы не мешало хорошенько вымыться… До нее еще не доходило то немыслимое, что Доминик признавался ей в любви. Мысль об этом так возбуждала ее, что она не в силах была додумать ее до конца.
– Продолжай… – пробормотала она.
– Потом я стал бы гладить тебя – медленно-медленно, осторожно, чтобы не спугнуть… Она засмеялась.
– Не думаю, что ты спугнешь меня этим! Но говори же дальше, Доминик!
– Мне так много нужно от тебя! Я часто испытываю острое желание обнять тебя за талию – только чтобы посмотреть, обхвачу ли я тебе одной рукой. Время от времени я бываю близок к тому, чтобы наброситься на тебя… нет, об этом вслух не говорят, так что можешь догадаться сама…
– Так оно и должно было быть, – вздохнула она, – Доминик, я не думаю, что сейчас смогла бы позволить себе что-то большее…
– Я тоже, – шепотом ответил он.
– И все же я хочу выслушать тебя.
– Потом мои руки спустятся к вороту твоего платья: они давно жаждут этого. Я не смогу противостоять этому желанию. Я обниму…
Он не мог найти подходящих слов.
– Я понимаю… – торопливо ответила Виллему, чувствуя трепет и жар во всем теле, – Доминик, от твоих слов мне так… жарко! Так жарко, словно в амбаре горит костер!
– Я чувствую то же самое, – сказал он. – Мне продолжать?
– Нет, нет. Я обниму руками твой затылок, прильну к твоей груди, потому что не смогу посмотреть тебе в лицо, не смогу показать тебе мое… вожделение!
Они в отчаянии держались за руки, Виллему подалась слегка вперед, нетерпеливо переступая ногами.
– Да, – прошептал он. – И пока ты будешь прятать свое лицо, я подниму твои юбки!
– А под ними ничего нет, – шептала она.
– Виллему, мы зашли так далеко, что я больше не в силах стоять на ногах. Не кажется ли тебе, что нам лучше лечь?
Она вздохнула.
– Да, это лучшее, что может быть… – торопливо и испуганно произнесла она. – Это становится невыносимым…
– Я хочу пробраться к тебе…
– Давай, и поскорее!
– Нет, ничего не получится… Если бы я был в полной силе, я, возможно, мог бы выломать жердь, хотя все они крепко вбиты в землю. Но у меня сейчас нет силы в руках, я не могу ни за что взяться, пока не заживут раны. Виллему, что же нам делать?
Голос у него был такой растерянный, такой опустошенный, что мечта вмиг испарилась. Оба почувствовали безнадежность ситуации во всей ее жгучей остроте.
Виллему убрала руки, закрыла ими лицо и опустилась, рыдая, на колени.
Доминик не нашел слов утешения.
В амбаре стало почти совсем темно. Одновременно с этим похолодало. Все контуры стали расплывчатыми и туманными, стоило только угаснуть безнадежной вспышке чувств. По краям рта Доминика пролегли горькие складки: он ничем не мог помочь своей возлюбленной. Единственной надеждой его было то, что утром он наберется сил и взломает дверь или перегородку – и они смогут убежать. Но откуда у него будут силы, если их перестали кормить? Оба они страдали от голода.
Он еще не знал, что никакого утра у них не будет…
А в это время воллерский помещик и его друг судья приближались к амбару. Они собрали всех своих людей, чтобы все они были свидетелями замечательного спектакля – когда старое, заброшенное поместье вместе с амбаром будет объято пламенем.
Такой костер стоил ведьмы из рода Людей Льда!
