Текст книги ""Зарубежная фантастика 2024-3". Цикл Люди льда". Компиляция. Книги 1-24 (СИ)"

Автор книги: Маргит Сандему

сообщить о нарушении

Текущая страница: 114 (всего у книги 292 страниц)

– Иногда я кое-чем пользуюсь. Но вообще-то я лечу обычными лекарственными травами. Действую в соответствии с данной мною клятвой.

Виллему долго колебалась, прежде чем задать главный вопрос. Она сначала не думала поднимать его, но поскольку дядя Маттиас оказался таким недогадливым и упрямым, то…

– Правда ли рассказывала бабушка, что Суль пользовалась иногда любовным напитком из трав? С тем, чтобы приворожить к себе мужчин?

В мягких глазах Маттиаса заиграла улыбка. Сейчас вокруг этих глаз уже пролегли морщины, но они как и раньше оставались такими же лучистыми и жизнерадостными.

– Суль не нужно было прибегать к таким уловкам. Она была столь очаровательна, что, как говорится, могла заполучить кого угодно. Ты ведь видела ее портрет? Даже если вы по цвету и чертам лица очень отличаетесь друг от друга, все же, мне кажется, определенное сходство между вами существует. Может быть, в выражении лица. В нетерпеливости скорее получить от жизни все.

Снова он обвел ее вокруг пальца. Она почувствовала усталость.

– А на других она испытывала такие травы? Чтоб помочь другим людям?

– Какие травы?

Зачем он ставит ее в такое трудное положение?

– Такие… привораживающие.

– А, эти. Не знаю.

Виллему кипела от раздражения.

– В кладе есть такие средства?

Наконец Маттиас кое-что стал понимать. Она вовсе не интересуется всем содержимым клада, а только хочет влюбить в себя какого-то парня. Это тоже серьезно, но все же облегчение было так велико, что он поднялся с улыбкой.

– Пойдем, взглянем!

Виллему вскочила и последовала за ним в небольшую отдельную комнатушку в Гростенсхольме, где он хранил свои медицинские препараты.

Кто же покорил сердце Виллему, забавляясь, думал Маттиас. Наверное, какой-нибудь молодой человек, с каким она встретилась этим летом где-нибудь в поместье или в Гростенсхольме. Она ведь встречалась с молодыми людьми из лучших кругов общества Акерхюсской провинции. Маттиас очень хотел бы дать ей какое-нибудь безопасное привораживающее средство и затем понаблюдать, как будут развиваться события.

Но ему не следует этого делать.

Он открыл множество замков, а Виллему в это время напряженно смотрела. Наконец он вытащил ящичек и поставил его на свой рабочий стол.

– Я навел здесь порядок и составил опись всего, – пояснил он. – Часть вещей я уже переложил в мой запас медицинских средств, ибо они эффективны и пригодны для применения. Это древние рецепты и редкостные предметы. Не думаю, что мы должны всему этому слишком доверять.

Взгляд Виллему метался по содержимому клада. Она была восхищена всеми этими разжигающими любопытство, зловещими и в то же время весьма смешными предметами. Но многие из них вызывали у нее глубокое чувство благоговения. Она очень хорошо понимала, что это настоящий клад.

Маттиас строго сказал:

– Официально мы уничтожили все это. Если кто-либо узнает, что мы продолжаем хранить эти вещи, это принесет нам большие неприятности, надеюсь, ты понимаешь это. Я полагаю, ты никогда не расскажешь никому о том, что ты сейчас увидела?

– Конечно, – ответила Виллему, гордясь таким доверием. – А… где же?..

Маттиас вынул из ящичка маленькие берестяные футляры.

– В правой руке у меня чисто любовные средства, и не думаю, что тебе они подойдут.

– Почему? – спросила Виллему и подумала: «Хорошо бы их заполучить». Все запретное всегда привлекало ее.

– Потому что они разжигают животные инстинкты мужчин. Ты не сможешь защититься от мужчины, принявшего это снадобье.

На лице Виллему появилась гримаса неудовольствия. Она еще слишком молода, чтобы предаваться прелестям эротической любви.

Не к этому она стремится.

– Нет уж, – произнесла она по детски. – А другие?

Он поднял левую руку.

– В эти я не верю. Они как бы разжигают страстные желания у мужчины, его сердце переполняется чистым и прекрасным чувством любви к первой встречной женщине после приема снадобья. Это такое средство, которое король Марк в легенде о Тристане и Изольде хотел дать своей будущей невесте, и послал своего племянника Тристана привезти ее. Но злой дух сделал так, что любовный напиток по дороге выпили молодые, и первого, кого, проснувшись, увидела Изольда, был Тристан. Это положило начало трагедии.

Виллему слушала все это лишь вполуха. Поскольку в их родне также был Тристан, она очень хорошо знала эту древнюю рыцарскую легенду. Глаза ее словно прилипли к препарату в руке Маттиаса.

«Это мне и нужно, – думала она. – Именно за таким я и охочусь».

– Не верите им, дядя Маттиас? Не могу ли я взять немного и попробовать на ком-нибудь? На любом из мужчин?

Маттиас улыбнулся.

– Подумай, а вдруг оно подействует? Тогда тебе уж не придется никого выбирать. Ни сына Еспера, ни одного из тех, кто сейчас работает в Липовой аллее. Это было бы ужасно, – рассмеялся он, словно полностью отвергая возможность того, что она остановит свой выбор на ком-нибудь из них.

– Конечно, нет, – ответила она с натянутой и неестественной улыбкой. – Нет, я могу испробовать снадобье на Никласе.

Маттиас стал серьезным.

– Мне кажется, тебе не стоит этого делать. Это было бы плохо по отношению к…

Виллему не поняла, что он намеревался сказать, она слишком была занята своими проблемами.

– Ага, вы и сами верите в эти снадобья, дядя Маттиас, – торжествующе прервала она его.

– Нет, но мне кажется, что экспериментировать на чувствах людей не следует.

Он стал складывать предметы обратно.

– Я могу попробовать и на себе самой, – живо предложила она.

Маттиас посмотрел на нее. На лице его была решительность.

– Виллему, мне кажется, нам следует отказаться от этой дикой идеи. Мне рассказывали, что моя прабабушка Силье вынуждена была сказать, когда колдунья Ханна предложила ей выпить любовный напиток для того, чтобы завоевать любовь Тенгеля: «Если мне не удастся заставить полюбить меня без колдовства, то я недостаточно сильна, чтобы завоевать его любовь». Подумай над этим! Чего стоит любовь, если она завоевана путем… обмана?

Пристыженная, она должна была согласиться с ним и вернулась домой в Элистранд без средства, привораживающего любовь.

А Маттиас стоял у окна и задумчиво глядел ей вслед. Правильно ли он сейчас поступил, показав ей клад? А вдруг он зажег опасный огонь в ее душе?

Виллему постоянно была источником огорчений. Никто не был столь неустойчив, столь труден для понимания или столь ненадежен, как она. Калеб и Габриэлла говорили это сами. Они любили свое единственное дитя и чрезвычайно гордились ею, но не могли отрицать и того, что она была маленьким троллем. Точно таким же, как Суль, много раз озабоченно говорила Лив и добавляла: «Но милой и неопасной Суль… До тех пор, пока что-нибудь не изменит ее существо. Тогда она может стать смертельно опасной».

Не заложил ли он сейчас семена перерождения? Он не верил в это, ничто не говорило об этом, когда она уходила. Она рассердилась и разочаровалась, в противном случае это была бы не Виллему. Но в глазах не было и проблеска зловещего пламени.

Нет, он верил, что Виллему безопасна. Однако никогда нельзя быть уверенным полностью. Даже в ней.

«Я стал очень популярен у молодого поколения», – думал Маттиас, когда в тот же вечер ему нанесли новый визит.

На этот раз Тристан.

Пятнадцатилетний подросток сильно волновался, краснел, бледнел и хотел поговорить с дядей Маттиасом с глазу на глаз. Дело касалось здоровья.

Тристан сел на стул, наклонившись вперед, положив локти на подлокотники и крепко сжав ладони. Он изредка бросал на отца Ирмелин несчастные взгляды, но чаще всего отводил глаза.

У дяди Маттиаса такие утешающие глаза. Это придавало мужества мальчику. Несколько дней он от ужаса покрывался холодным потом. Один, ничего не понимая, страшась. Его мучила совесть. Раскаяние рвало и раздирало его.

Наконец он решил, что должен пойти к дяде Маттиасу. Долго скрывать эту напасть он не сможет.

– Ну-с? – произнес дружеский мягкий голос. – Я полагаю, что ты не очень хорошо себя чувствуешь? – Тристан делал такие глотательные движения, что адамово яблоко прыгало то вверх, то вниз. Он не мог выдавить из себя даже звука.

И тут Маттиас увидел, слезы в глазах мальчика.

– Что случилось, дорогой?

Голос его был таким ласковым, а рука, гладившая локоны Тристана, такой осторожной, что слезы полились по щекам мальчика. Громко плача, сидел молодой маркграф на стуле, не в состоянии произнести ни слова. Вместо этого он протянул Маттиасу повернутые вниз ладонями руки.

Маттиас посмотрел. Сначала взял одну руку и долго изучал ее. Затем другую.

– У тебя чесотка, мальчик мой. До твоего отъезда домой мы ее вылечим.

Плач утих.

– Это правда? И мама и папа ничего об этом не узнают?

– Обещаю.

Чесотка была болезнью бедности и убожества. Аристократы ничем подобным не болели, такого нельзя было даже представить себе, это было огромным скандалом.

Слезы снова полились рекой.

– Мне ужасно стыдно!

– Нечему стыдиться. А где ты ее заполучил?

Тристан боролся с собой, и ложь победила. Во всяком случае, полуложь.

– Видимо на хуторе Черный лес. Когда мы носили зерно в амбар.

Маттиас задумчиво кивнул головой.

– Это возможно.

– Я сейчас больше всего хочу умереть.

Маттиас присел перед ним на корточки.

– А сейчас слушай! Я точно знаю, что ты чувствуешь. Ибо я сам пережил такое.

Глаза Тристана стали большими.

– Вы, дядя Маттиас?

– Да. Мне было еще хуже. Ты знаешь, что я и твой дядя Калеб работали одно время в шахте?

– Да.

– Нас одолевали вши, блохи и всевозможная прочая гадость. А Олину ты знаешь? Ту, что работает в Гростенсхольме?

– Знаю.

– Мы нашли ее в Кристиании в невероятнейших трущобах. У нее была чесотка и еще более худшие заболевания. Мы вылечили ее, причем быстро!

На лице Тристана, как луч солнца, промелькнула осторожная улыбка.

– Тебе нужно будет пройти настоящий лошадиный курс лечения, – пообещал Маттиас. – Но мы должны поставить об этом в известность Калеба, ибо от тебя будет пахнуть смолой, у тебя должно быть отдельное постельное белье, выдерживающее грязь. Калеб поймет.

– А Виллему?

Маттиас мгновение подумал.

– Она тоже должна знать. Но я не думаю, что она проболтается.

– Нет, – сказал задумчиво Тристан. – Нет, Виллему болтать не станет.

Популярный врач Гростенсхольмского уезда осторожно изучающе посмотрел на него.

– Скажи, друг мой, ты заполучил только это, на руках?

– Да, – прозвучал слишком быстрый ответ Тристана.

– На локтях? На коленях?

– Нет. – Облегчение его было очевидным.

– В других местах?

– Нет.

Маттиаса его ответы убедили не полностью, но он не хотел нажимать на бедного мальчика.

– Сейчас я тебе вотру мазь и перевяжу руки. С собой возьмешь еще смолы на случай, если чесотка появится в другом месте.

Благодарность Тристана была столь огромна, что Маттиас понял: сыпь как минимум появилась еще в одном месте. Он рассказал мальчику, как он должен втирать мазь сам.

– Не могу ли я пройти быстро тот курс лечения, от которого выздоровела Олина?

– Нет. У нее были и другие неприятные болезни.

– Но мне очень скоро придется уехать. Времени у меня мало. Может быть, лучше всего использовать все возможности для быстрого выздоровления.

Маттиас улыбнулся.

– Да, это не повредит.

Он взял в руки коробочку.

– Это из тайного клада Людей Льда и излечивает большинство болезней, в том числе и чесотку. Я тебе дам с собой небольшую упаковку. Это средство, по меньшей мере, подавит твое беспокойство.

Маттиас даже при самой безудержной фантазии не мог себе и представить, что этот неуклюжий, беспомощно невинный ребенок может действительно нуждаться в чудодейственной мази Людей Льда!

Тристан принял ее с жадностью, ему было трудно скрыть свою радость.

– Затем ты должен принимать внутрь микстуру. Она очищает кровь. Я поеду с тобой в Элистранд и определю для тебя режим на ближайшие дни. Хочу также проверить, не заразился и еще кто-нибудь.

– Не думаю. Я как только обнаружил это, не выходил из комнаты.

– Разумно.

Тристан шмыгнул носом, вытер его и вместе с Маттиасом вышел из комнаты. Огромное бремя спало с плеч подростка.

Поздно вечером того же дня, убедившись, что все уже легли спать, он вытащил полученные им лекарства. Проглотил солидную дозу микстуры, а затем смазал наиболее пострадавшие места смолой и чудодейственной мазью Людей Льда. Сжал зубы от жгучей боли и позволил слезам свободно литься.

Потом он упал на колени возле кровати и стал искренне и усердно молить Господа помочь ему и простить великий грех.

Христианская вера и языческие мази. Юный Тристан заботился о том, чтобы защитить себя полностью.

5

Эльдар из Черного леса пришел в Липовую аллею на следующий день, и у Виллему поднялось настроение. Нужны ли ей колдовские снадобья? Ее собственное обаяние разрушит все преграды, думала она надменно. Пришел же он обратно? Сюда в Липовую аллею, где он может встретить ее?

Но Эльдар был крепким орешком. Он ни разу не взглянул на нее, несмотря на то, что она словно овод крутилась неподалеку от него. Вместо этого он болтал с молодыми и пожилыми служанками, перебегавшими из дома в дом и накрывавшими стол к трапезе. Он был быстр на ответы, часто смеялся, и девушки отвечали ему той же монетой. Улыбаясь, он открывал свои красивые зубы, и это оказывало воздействие на ее разрывавшуюся от тоски душу.

Погода ухудшилась и, как обычно, окрасила настроение Виллему в серый цвет. Но самым скверным было то, что она потеряла веру в себя.

Чем ближе время подходило к обеду, тем молчаливее становилась она. Неукротимая жизненная энергия Виллему тоже усмирела.

Пошел дождь. Внезапно и с огромной силой разверзлись черные тучи над землей.

Все бросили работу и побежали в конюшню, которая все еще стояла без стены и крыши с одной стороны. Поэтому люди столпились в одном углу. Бежать через двор в дом было невозможно. Никому не хотелось промокнуть до нитки.

Туча была одна, это видели все. Поэтому решили переждать, пока она не пройдет.

Одинокая и несчастная Виллему стояла, прислонившись к стене. Раньше она не влюблялась и была не готова к той боли, которую причиняет несчастная любовь. Она хочет многое дать другому человеку, а он к ней поворачивается спиной. Быть отвергнутой, неоцененной…

В этот момент она почувствовала, что за ней наблюдают. Эльдар стоял у другой стены, время от времени посматривал на нее, быстро отворачиваясь в сторону, как только она улавливала его взгляд.

Виллему вытерла глаза.

– Дождь попал в лицо, – улыбнулась она смущенно.

Он снова взглянул на нее и сразу равнодушно отвел глаза. Но тут же снял куртку, отдал ее мужчине, стоявшему между ними, и резко произнес:

– Перебрось Ее милости! Она не выносит ни капли дождя!

Мужчина прикрыл курткой ее голову, чтобы на нее не летели брызги от стены. Эльдар же, повернувшись к ней спиной, стал разговаривать с другими мужчинами.

Виллему стояла, онемев, затаив дыхание от счастья. Она вдыхала запах его серой сермяжной куртки. Он был терпким, густым, но не противным. Незнакомым. Вот как пахнут мужчины.

Когда дождь перестал, она сняла с себя куртку и отдала обратно. Ему в руки.

– Большое спасибо за любезность! Она мне очень помогла, – прошептала она двусмысленно.

– Что? А, куртка. А я уже забыл о ней.

Может ли голос звучать так равнодушно? Виллему этому не верила.

Остаток дня она провела, как пьяная. Никогда дни не были такими потрясающими, как те, когда ремонтировали конюшню в Липовой аллее. Вскоре ей пришлось вернуться домой, но будет еще один день: дождь задержал их, они не справятся, даже если будут работать изо всех сил вплоть до позднего вечера.

В общем-то у Эльдара не было времени поговорить с ней, и весьма сомнительно, что ему хотелось этого. Но взгляд его время от времени падал на нее. Она видела это достаточно хорошо и радовалась. Она была так переполнена ликующим счастьем, что онемела. Только бродила вокруг в восхищении!

Приехал Калеб и забрал свою дочь. Ему показалось, что ее интерес к строительству конюшни стал слишком бросаться в глаза.

Обычно благородные девицы не принимали участия в таких делах, фу, конечно, нет! Но Виллему всегда была самостоятельной, девушка-мальчик, делавшая все так, как ей хотелось. Калеб и Габриэлла позволили ей это, но все же не спускали с нее глаз. Бабушка Лив перед смертью имела с ними серьезный разговор.

«Будьте осторожны с Виллему, – говорила она. – Она подобно Суль, моим родителям всегда было трудно сдерживать эту девушку. Ведите Виллему на ослабленных вожжах, не перебарщивая при этом. До тех пор она сама не нанесет себе или другим вреда, то есть дайте ей следовать своим побуждениям. Сейчас Виллему не представляет собой даже десятой доли той опасности, какой была Суль. Если моя приемная сестра не добивалась исполнения желаний, то месть ее была ужасна. Виллему того не сделает. Но ей нужно быть свободной. Понимаете?»

Они понимали и всегда поступали в соответствии с этим наказом. И, может быть, в том, что она пошла помогать в Липовую аллею, ничего дурного не было?

Калеб попал в ту же ловушку, в которой оказывались отцы всех времен. Считая свою дочь ребенком, он не мог и представить себе, что его маленькое золотко думает о мужчинах! Или, что мужчины уже кладут глаз на это невинное дитя. Он был бы весьма шокирован, если бы прочел мысли Виллему. Не тем, что эти мысли появились у дочери, они пока еще были абсолютно чистыми. Виллему преследовала неясная идея о взаимной любви между ней и Эльдаром из Черного леса. О том, как симпатия душ сводит их вместе, как они будут сидеть вместе, она на его руках. О-о! Какими сильными они должны быть! И они смогут говорить обо всем; она будет доверять ему свои мечты, свои стремления в жизни, а он позволит ей участвовать в его мыслях. И может быть, может быть, он пожелает… нет, сначала он будет ласкать ее волосы, они ему понравятся, потому что они красивы, а она будет смотреть вверх в его голубые глаза, которые будут тепло улыбаться ей. А потом… потом он поцелует ее.

При мысли о чудесном поцелуе Виллему трепетно вздохнула.

О том, что будет дальше, она никогда не думала. Не размышляла над тем, что любовные отношения могут заключать в себе и нечто большее.

Если б он только мог проявить к ней больший интерес! Она чувствовала себя выброшенной в холодный мир, когда он не хотел интересоваться ею.

На следующее утро она еще издалека увидела, что конюшня поднялась заново. Крыша была почти готова.

Видимо, люди работали до поздней ночи.

С покрасневшими от ожидания щеками она вошла во двор.

Мужчины стояли одной группой и разговаривали. Эльдара не было.

– Что случилось? – спросила она. Никлас ответил:

– Вчера вечером убили одного из работников Гростенсхольма. Одного из тех, кто стрелял по ворам в то утро, ты помнишь. Он лежал мертвый в можжевельнике на горе, что поднимается над Элистрандом. Другой обвинил в убийстве Эльдара. Они вчера поздно вечером возвращались с моря, где ставили верши. По дороге к морю на фоне неба видели силуэт Эльдара. Он стоял и смотрел на Элистранд. Когда же они возвращались, то один ушел вперед, а другой поотстал и на дороге обнаружил своего товарища мертвым. Тот лежал с ножом в спине. С ножом Эльдара.

Никогда она не видела, чтобы цвета осеннего дня были такими пронзительно четкими! Она могла слышать громкие голоса мужчин в пустоте двора, она могла ощутить малейший треск в траве, когда ломалась замерзшая соломинка.

Единственная разумная мысль, пришедшая ей в голову.

– Оставить свой нож на месте преступления? Это же глупость!

– Да, непонятно. – Оцепенение не покидало ее.

– А где Эльдар сейчас?

– Бежал в леса. Фогд и его люди отправились за ним.

Никлас отошел и стал разговаривать с другими, а Виллему осталась стоять посреди двора, окруженная невыносимым, прозрачным как стекло воздухом.

Она была почти парализована, а мысли неслись в ее голове словно шумящий водопад. Она была не в состоянии отличить одну от другой, их было такое множество и приходили они одновременно. Сомнение…

Он не делал этого, не делал. Это ложь, ложь! Страх… Подумай… О?.. Неужели правда? Нет, этого не может быть, он же мой!

Удивительный аргумент, но в этот момент Виллему не могла мыслить логически. И за всем этим крылось бездонное горе. И даже хуже, подстрекающая радость. Около Элистранда? Эльдар стоял и смотрел на Элистранд!

Хотел видеть ее? Виллему?

От хаоса в голове на глазах ее появились слезы.

Грудь заболела от всего, что свалилось на нее в течение нескольких минут. Она хотела, чтобы время пошло вспять до того прекрасного момента, когда она пришла в Липовую аллею и думала, что возможно увидит его.

Теперь все в прошлом. Все!

Эльдар – убийца? Она не верила в это. Зачем ему убивать работника Гростенхольма? Даже если это тот, кто ранил его и убил его родственника утром того дня, когда они попытались украсть продукты в поместье.

Кровная месть.

«Нет, не Эльдар! Никогда раньше кровной мести не было. Жители хутора Черный лес ненавидели их, угрожали им, но никогда ничего против их не предпринимали. А сейчас один из них убит. Один из людей Гростенсхольма.

«Нет, нет, нет! – твердила она. – Для Эльдара это не причина! Но почему, почему?»

Она скоро получила ответ. Чтобы переговорить с Никласом из Гростенсхольма пришла Ирмелин. Виллему сразу вцепилась в нее.

– Это правда? Что ваш работник убит? И что убил его Эльдар?

Ирмелин удивленно взглянула в ее дикие глаза.

– Не принимай близко к сердцу смерть этого человека, – сказала она. – Они оба доставляли нам много хлопот, люди опасные!

Не о работнике беспокоилась Виллему.

– Я не верю, что это сделал Эльдар. Он не такой. Он не питал к нам ненависти.

Человек становится слеп, защищая своего любимого.

– Может быть, – согласилась Ирмелин. – Но, ты помнишь, что эти двое пришли к нам из поместья Воллер. Их оттуда выгнали, а отец питает слабость к несчастным.

От Воллеров? Она снова ощутила трепетную дрожь воздуха, характерную для ясных осенних дней. Рябина вдали на обочине сверкала кроваво-красными ягодами. Вверху на холме деревья были покрыты белым инеем.

Воллер? Вот где кровная месть, об этом рассказывал Эльдар сам. Если он узнал, что эти работники пришли от Воллеров…

Нет, нет, не Эльдар! Эльдар, давший ей куртку, хотя и с резкими, саркастическими словами, но за ними скрывалось хорошее намерение.

Он, который стоял на холме подле Элистранда и смотрел на ее дом!

Ирмелин увидела Никласа и, извинившись, отошла.

Виллему очнулась и решила действовать. Она решительно подошла к младшему брату Эльдара, с которым в эти дни разговаривала несколько раз.

– Где Эльдар?

Брат медленно с презрением повернулся к ней. Осмотрел ее с ног до головы.

– Не скажу. Никому не скажу.

– Я знаю, что он невиновен, – произнесла Виллему.

– Знаешь? Откуда?

– Нет, я…

Ответа у нее не было. Интуитивных догадок этот парень не поймет, это ясно.

Она понимала также, что никогда никто из них не скажет, где прячется Эльдар. Прежде всего ей. Она принадлежит лагерю противника и может отправиться к фогду.

О, так мало они знают!

Но Виллему легко не сдается. Она знает, что хутору Черный лес принадлежит пастушеская хижина…

Немного подумав, она пришла к выводу, что именно туда в первую очередь отправится фогд. А Эльдар не настолько глуп. Итак, он должен скрываться где-то в другом месте.

Бросит по лесам? Нет, не в такое время года. По ночам уже воют осенние ветры, в любое время может выпасть снег.

Может, он убежал туда, где он работал несколько лет?

Виллему не знала, где это. И сомневалась в этом. Он отзывался неблагожелательно о тех людях. Нет, едва ли он там.

Она должна его найти. Сказать, что верит в него. Возможно, услышать от него, что он невиновен.

Никлас и Ирмелин отправились в Гростенсхольм за материалами, и в работе наступил небольшой перерыв. Виллему ничего не осознавала. Она была полностью погружена в свои мысли. Мужчины уселись у стены амбара, наслаждаясь последними лучами осеннего солнца.

Там же сидели и работники, пришедшие из Черного леса. Они вели серьезный разговор. Виллему заметила это место и, приняв беззаботный вид, направилась в амбар. Если внутри около стены в месте, где они сидят, лежит сено, она не сможет подойти к ним близко, не выдав себя чертовским хрустом и потрескиванием.

Но ей повезло. Там был голый земляной пол, и кое-где лежали разные инструменты.

Она осторожно на цыпочках подкралась к стене в темном амбаре и уже могла слышать их бормочущие голоса.

Будь осторожна! Она приникла к стене, оперлась о нее руками и только молила Бога, чтобы никто не вошел в амбар. Ее могли заподозрить в чем угодно, увидев, как она подслушивала.

Впустую. Они разговаривают о служанках в Липовой аллее, оценивая их. Совершенно не то, что хотела услышать Виллему.

Вдруг один из них произнес:

– Мне кажется стыдно, что девчонка из Элистранда крутится все время здесь среди мужчин. Такое не прилично для дамы из высшего света.

– Наши девочки никогда бы себе такого не позволили, – сказал другой.

– Но работает она хорошо, – добавил третий.

– Она довольно странная, – презрительно произнес первый. – Можно подумать, что она втюрилась в кого-то.

– Несомненно, – сказал второй голос. – И не трудно догадаться, в кого.

Виллему выругалась про себя. Они стали говорить тише.

– Думаешь, у Барбру он укрыт надежно?

– Думаю, да. Там его никто не будет искать.

Барбру? Сердце Виллему кольнуло. Первый укол ревности в ее жизни. Но кто такая Барбру?

Перерыв в работе кончился, и она снова выскочила наружу.

Барбру… У кого она может спросить? Только не у людей из Черного леса, они ни за что не дадут ответа. Не может она задать этого вопроса и кому-нибудь из Людей Льда в Липовой аллее или Гростенсхольме. Они почувствуют неладное и сообщат фогду.

Сын Еспера! Он лицо незаинтересованное и глуп, чтобы что-нибудь заподозрить. А что, если он пойдет к людям из Черного леса и разболтает, что она разговаривала с ним?

На этот риск она должна пойти. Он обычно не очень общался с ними: они смотрели на него сверху вниз. Разговаривал с ним только Эльдар.

Они остались с глазу на глаз, когда несли материалы для крыши.

– Ты знаком с Барбру, Ларе? – спросила она согнувшись над грузом, чтобы поднять его.

Он выпрямился и, разинув рот, неприлично долго смотрел на нее.

– Барбру? Нет. Знаю только старуху Барбру. Но она уже умерла.

– А молодую девушку?

– Нет. Молодой не знаю.

– Может быть, в соседнем уезде?

– Нет.

– А где жила старуха Барбру?

– В землянке.

Подумать только.

– Но где? Здесь в окрестностях?

– Нет. В уезде Муберг. На горе по другую сторону Муберга. Недалеко от берега моря. Вы знаете, фрекен. Возле болота Хенгтманнсмюра*.[39]39
  Болото повешенного (норвежск. )


[Закрыть]

Это уже кое-что.

– Нет, это не та Барбру, которой я интересуюсь.

– Что от нее надо Вам, фрекен?

– Я нашла брошь, на которой выгравировано имя Барбру.

– Можем спросить у других.

– Нет, не хочу, чтобы кто-нибудь узнал о броши. Она довольно хороша. Я спрошу отца.

Ларе отошел, гордый тем, что она доверилась ему одному.

У него было желание злорадно поделиться этой новостью с людьми из Черного леса, но этого не хотела фрекен Виллему. У него было такое чувство, что он все же не вышел победителем в борьбе с ними, ибо промолчал, и он горько вздохнул.

Виллему довольно быстро завершила свой добровольный труд в Липовой аллее и пошла домой.

– Отец, – сказала задумчиво она Калебу, – мне рассказали об одной многодетной семье, которой сейчас в голодный год очень тяжело. Разреши мне отнести им немного еды.

Она совершенно не знала, что точно к такой же уловке однажды в Рождество прибегла Силье, желая прийти на помощь Тенгелю.

– Что это за семья? – поинтересовался Калеб. – В Гростенсхольмском уезде нет ни одной семьи, которая испытывала бы сейчас голод, и у нас еще есть чем помочь.

– Они живут не здесь, а в уезде Муберг. На границе с нами. Можно?

Калеб был тронут сострадательностью дочери.

– Конечно, Виллему. Возьми, что тебе надо, но не больше того, что сможешь унести!

– Я отправлюсь сейчас. Спасибо, отец!

В дверях она остановилась.

– Да… Может, я немного припозднюсь. Если матери нужно будет помочь. С маленькими детьми и тому подобное.

Калеб наморщил лоб.

– Ты должна вернуться домой до наступления темноты.

Виллему стояла в нерешительности.

– Если будет очень поздно, то, может быть, мне лучше переночевать?

– Конечно, если сможешь – переночуй. Я не хочу, чтобы ты оказалась среди волков и злых людей. Здесь недавно произошло убийство, ты слышала, и Эльдар из Черного леса до сих пор не задержан.

Слабая, почти невидимая улыбка появилась на губах Виллему.

– Он мне ничего не сделает. Но я буду осторожна.

И она поспешила на кухню.

Калеб посмотрел ей во след. Его взгляд наполненный нежностью, изменился и стал отсутствующим, в нем зажглась искорка страха.

Как и большинство в их роду, он беспокоился из-за этих желтых глаз. Он был в долине Людей Льда, когда злое «я» Колгрима взяло верх, и Колгрим убил Тарье. Ужас, охвативший в тот момент Калеба, никогда не покидал его.

Он знал, что Виллему являлась самой большой загадкой среди троих молодых с особыми глазами Людей Льда. Какие дары получили двое остальных, было ясно. А она?.. Только ли один беспокойный нрав? Не скрыто ли в ней что-либо иное? Такое, чего все боятся? Которое однажды вырвется наружу?

Он так боится, так боится. Точно так же, как его жена Габриэлла. Как Андреас и Эли испытывают страх за Никласа, как Микаел и Анетта – за Доминика.

Вся родня дрожала от страха перед тем, что может случиться. Таково было проклятие в роду Людей Льда. Неуверенность, болезнь, постоянное ожидание в нервном напряжении.

И внимание всех было направлено в первую очередь на Виллему, его любимую дочь. Она была самой ненадежной.

Никто из них не допускал, что опасность придет с другой стороны, и столь неожиданно, что парализует их всех.

Тем не менее все это было вполне логично.

И в то роковое для Людей Льда время должно было раскрыться, почему трое молодых людей с кошачьими глазами оказались помеченными проклятием, или избранными. В один прекрасный день все их силы должны выйти наружу.

Это будет день, когда впервые обнаружат следы дьявола.

Но пока этот день был сокрыт в неизвестном будущем.

Виллему хотела бы ехать на лошади, чтобы быстрее добраться до места, но она в этом случае больше бы привлекла к себе внимание. Лучше быть незаметной.

Пешком она добралась до опушки леса и вышла на кратчайший путь, ведущий через лес. Подобно Суль Виллему совсем не боялась лесной глуши. На плече она несла узелок с едой, а чтобы не замерзать, потеплее оделась. О чем ей было беспокоиться?

Может оказаться, что ее поход будет напрасным. Никакой гарантии нет, что Эльдар находится у болота Хенгтманнсмюра.

Но это единственная Барбру, о которой ей удалось услышать. И безусловно лучше, что она шла в дом к старой, умершей женщине, а не к молодой девушке. Намного приятнее!