Текст книги "История Первой мировой войны"

Автор книги: Максим Оськин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 52 страниц)

Впрочем, само время чрезвычайно располагало к демагогии и массовому обману, дабы иметь возможность удержаться на гребне власти в условиях войны и революции. Так что по части лживой пропаганды революционные власти могли дать монархическому режиму сто очков вперед. В качестве одного из доводов необходимости наступления выступило даже такое обстоятельство, как положение русских военнопленных в Германии. Небольшие брошюрки, наполненные сведениями о зверствах немцев по отношению к пленным, о гибели в плену полумиллиона русских солдат, наполняли фронт. Причем ссылки делались на тех, кто возвращался из плена, например врачей. В итоге, как утверждалось в одной из таких брошюрок, якобы встречавшийся с этими врачами премьер-министр Временного правительства князь Г. Е. Львов сказал, что все это «еще раз подтверждает необходимость наступления на фронте. Так идите и всюду говорите, что наступление это – за освобождение томящихся в плену. Расскажите, что вы пережили, и свидетелями чего вы являетесь, чтобы всем стало ясно, что ждет нас в случае поражения. Свобода – только в победе»[482]482
  Яблоновский А. Страшная правда (в германском плену). М., 1917 С. 6.


[Закрыть].

Широкомасштабную работу в тылу и на фронте проводили войсковые комитеты. Однако и комитеты тоже оказались бессильны «в деле сохранения боеспособности Действующей армии и в подготовке ее к предполагаемому наступлению». Создание института войсковых комиссаров специально для организации наступления, усложнив структуру управления и командования войсками, лишь обнажило фактическое бессилие властей[483]483
  Френкин М. Русская армия и революция 1917-1918. Мюнхен, 1978. С. 98-99.


[Закрыть]. Поэтому фактически призывы к предстоящему наступлению были уже не во имя победы, а во имя скорейшего заключения мира.

Смена состава Ставки и военного министра в ходе апрельского кризиса также не могли добавить доверия к существующему режиму. Адмирал А. В. Колчак рассказывал об апрельском кризисе таким образом: «Плеханов заметил, что это выступление будет пробой правительства: раз правительство не будет в состоянии справиться с выступившими против него, то какое же это правительство. По всей вероятности оно должно будет пасть»[484]484
  Архив русской революции. М., 1991. Т. 10. С. 221.


[Закрыть]. Тогда Временное правительство отделалось «головами» Гучкова и Милюкова. Но это было только начало, и вскоре в отставку будет отправлен и сам премьер-министр князь Г. Е. Львов, и многие его коллеги, так жадно рвавшиеся к власти при царе.

После апрельского кризиса и последовавшей вслед за ним отставки А. И. Гучкова военным и морским министром стал А. Ф. Керенский, взявший на себя основную миссию по организации и подготовке наступления. Сам будущий министр-председатель накануне наступления объезжал фронты и призывал войска наступать ради «спасения революционных завоеваний». Одним из результатов посещений Керенским фронтовых частей становилось единодушное голосование за наступление, которое мгновенно проходило, подобно страшному сну, как только «верховный главноуговаривающий» покидал войска.

Тем не менее Съезд солдатских комитетов, а также Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов и специально собравшийся как раз в эти дни I Всероссийский съезд Советов полностью поддержали решение Временного правительства о наступлении. Заручившись резолюцией эсеровского Петросовета, А. Ф. Керенский и выехал на фронт, дабы подтолкнуть войска к наступлению. Опираясь на карт-бланш от всех без исключения представительных «народных» организаций и властных структур, правительство рассчитывало на энтузиазм солдатских масс.

Так что, так или иначе, но требуя перехода власти в руки Советов, не желавшие наступать солдаты Действующей армии все одно обязывались наступать, раз Петроградский Совет и Всероссийский съезд Советов выдали Временному правительству благожелательные в смысле наступательной инициативы резолюции. При этом каждый преследовал свои собственные цели. Политиканы рассчитывали укрепить власть. Командиры надеялись «оздоровить» армию в боевых операциях, хотя сам по себе замысел наступления в существующих условиях вызывал гораздо более осторожные оценки, нежели те, которыми оперировал А. Ф. Керенский.

Генералитет вообще смотрел на предстоящую операцию весьма пессимистично: даже в случае первоначального успеха нельзя было быть уверенным в успехе операции как органичном целом. Как отмечал генерал А. И. Деникин, бывший в это время главнокомандующим армиями Западного фронта, командование Ставки сознательно «отказалось от всякой стратегической планомерности, ввиду состояния войск, и предоставило фронтам право начала операции по мере готовности, лишь бы не дать противнику осуществить крупные переброски».

Июньское наступление

Согласно составленному в Ставке плану наступления, главный удар наносился армиями Юго-Западного фронта, который теперь уже возглавлял генерал А. Е. Гутор, командовавший при царе 11-м армейским корпусом. Начальник штаба фронта – генерал Н. Н. Духонин, будущий последний глава Ставки в ноябре 1917 года. В этом отношении никаких перемен в оперативно-стратегическом планировании не произошло, да и не могло произойти. Ведь все те проблемы, что признавались при царском режиме в качестве негативных для организации наступления (например, разруха транспорта), во время революции лишь получили тенденцию к усугублению.

Основные усилия выпадали на долю 7-й армии (генерал Л. Н. Белькович, с 26-го числа генерал В. И. Селивачев), которая четырьмя армейскими корпусами в направлении Бржезаны – Львов должна была прорвать неприятельский фронт. В состав 7-й армии к началу наступления входили 22-й (генерал Н. А. Обручев), 34-й (генерал П. П. Скоропадский), 41-й (генерал М. Э. Мельгунов) армейские, 7-й Сибирский (генерал В. А. Лавдовский) и 3-й Кавказский (генерал Н. М. Иванов) корпуса. Интересно, что 34-й армейский корпус с 2 июля примет наименование 1-го Украинского корпуса, что позволит его частям не принимать участия в наступательных боях.

Фланги прорыва обеспечивались ударами 11-й армии (генерал И. Г. Эрдели) в направлении Поможаны – Злочев-Глиняный (северный фас) и 8-й армии на Калуш – р. Ломница (южный фас). В 11-й и 7-й армиях на фронте намечаемого удара шириной в шестьдесят пять верст была сосредоточена тридцать одна дивизия.

Левофланговая 8-я армия генерала Л. Г. Корнилова получила задачу вспомогательного удара на Калуш – Болехов, Особая армия генерала П. С. Балуева должна была сковывать противника, обеспечивая фланг главной атаки. Для развития прорыва позади 7-й и 11-й армий сосредоточивались 1-й (генерал Н. А. Илькевич) и 2-й (генерал Г. Н. Вирановский) Гвардейские корпуса, 14-й армейский корпус (генерал А. П. фон Будберг), пять кавалерийских дивизий.

В связи с тем что Особая армия генерала П. С. Балуева должна была играть пассивную роль, обеспечивая северный фас общего наступления армий фронта, фронтовой резерв был увеличен. Сюда передавались также 5-й (генерал Г. Г. Милеант), 25-й (генерал В. В. Болотов) и 45-й (генерал Е. Ф. Новицкий) армейские корпуса. По мере подготовки наступления часть резервных войск передавалась в армии.

В связи с общим разложением Действующей армии большая ставка делалась на артиллерию: во-первых, в связи с сохранившимися кадрами, во-вторых, вследствие того технического перевооружения, что прошло зимой 1916/17 года еще при монархическом режиме. На Юго-Западный фронт была стянута артиллерия ТАОН (тяжелая артиллерия особого назначения), подвезены боеприпасы. Плотность артиллерии на участках прорыва составляла тридцать – тридцать пять орудий на километр фронта. К 10 июня русские фронты имели заметное преимущество над противником даже в числе орудий, за исключением тяжелой артиллерии (русские/противник: штатная численность без резервов)[485]485
  Жилин А. П. Последнее наступление (июнь 1917 года). М., 1983. С. 29.


[Закрыть]:

Фронт: Северный

Штыков и сабель: 324000 / 151000

Легких орудий и гаубиц: 1688 / 890

Тяжелых орудий: 467550

Фронт: Западный

Штыков и сабель: 322000 / 219000

Легких орудий и гаубиц: 1607 / 960

Тяжелых орудий: 293610

Фронт: Юго-Западный

Штыков и сабель: 674000 / 466000

Легких орудий и гаубиц: 2693 / 2070

Тяжелых орудий: 422440

Превосходство русских в живой силе было еще более подавляющим: около 950 000 штыков и 50 000 сабель при 6800 пулеметах против 400 000 штыков и 5000 сабель при 4000 пулеметов (имеется в виду подсчет резервов и тыловых частей в русской армии). На направлении главного удара русские имели превосходство в численности в шесть раз. Впервые с начала войны русские имели превосходство в воздухе: авиация Юго-Западного фронта насчитывала тридцать шесть авиаотрядов, имевших в своем составе 225 самолетов, в том числе два отряда самолетов типа «Илья Муромец».

С 16-го числа началась артиллерийская подготовка, которая длилась без перерыва два дня. Разрушения укрепленных позиций неприятеля, моральное потрясение солдат и офицеров противника и понесенные под артиллерийскими ударами потери были столь значительны, что только во второй половине дня 18 июня, когда русские уже ворвались в первую, а частично и во вторую линию окопов, австро-германцы смогли начать оказывать сопротивление. Участник войны вспоминал об Июньском наступлении: «Успех объясняется исключительно отличной артиллерийской подготовкой. Действительно, батареи стоят в некоторых местах чуть ли не в шесть рядов»[486]486
  Никольской С. Н., Никольской М. Н. Бомбардировщики «Илья Муромец» в бою. М., 2008. С. 130.


[Закрыть].

Интересно, что, по свидетельству русского очевидца-участника наступления, на ряде участков австрийцы спешили сдаться в плен русским, чтобы не погибнуть напрасно. Во время артиллерийской подготовки австро-венгерские войска не могли отступить, так как позади их стояли германские части в качестве своеобразных заградительных батальонов. А. Н. Шилин сообщает об этом следующим образом: «Не успели мы выйти из нашего исходного положения, как нам навстречу уже бежали сдающиеся австрийцы. Я удивился, как могли австрийцы почти трое суток сидеть под таким страшным огнем. Потом я уже узнал, что из их окопов назад никто не ушел: их не пускали свои – немцы, и почти все защитники окопов, чешские батальоны, погибли от нашего огня. Каждый день к ним прибывали новые пополнения, и их постигла та же участь. Они скрывались от огня в глубоких подземных убежищах, где их заваливали наши тяжелые снаряды… Мы беспрепятственно заняли три линии их окопов и пошли дальше»[487]487
  См.: Новый Часовой, 1998, № 6-7. С. 240.


[Закрыть].

Большое внимание при подготовке прорыва отводилось так называемым ударным частям. Сравнительно новая идея воссоздания боевых качеств войск зародилась среди офицеров Действующей армии. Еще в 1915 году были созданы ударные отряды гренадер, состоявшие из отборных солдат и долженствовавшие идти на острие удара в позиционной борьбе.

После революции образование ударных подразделений, в связи с общим разложением частей Действующей армии, стало прогрессировать. Например, «Наставление для ударных частей», составленное штабом Особой армии генерала П. А. Балуева, гласило: «Образование отдельных ударных частей имеет целью, прежде всего, обеспечить нам успех в тех боевых действиях, которые основываются на особенностях позиционной войны. Ударные части предназначаются только для активных действий. Соответственно этому, воспрещается назначать их для занятия и обороны позиции. Ударные части ведут бой преимущественно в окопах и ходах сообщения; открытый бой для них должен быть исключением».

Теперь же создавались целые революционные батальоны. Одними из инициаторов этого дела, в частности, были подполковник Генерального штаба В. К. Мапакин и капитан М. А. Муравьев. Докладная записка о необходимости перехода к образованию ударных частей, основанных на добровольческом принципе, была подана помощником начальника разведывательного отделения штаба 8-й армии капитаном Генерального штаба М. О Неженцевым. Ген. Л. Г. Корнилов, командующий 8-й армией, приказом от 19 мая 1917 года положил начало новым формированиям на Юго-Западном фронте, которым тогда еще командовал поддержавший идею создания ударных частей генерал А. А. Брусилов. Штат ударного революционного батальона из волонтеров тыла – двадцать два офицера, четыре военных чиновника, тысяча сорок два строевых и двадцать четыре нестроевых нижних чина, шестьдесят лошадей.

Очевидно, что ударные части в первую голову создавались именно для наступления 1917 года. Они должны были идти на острие удара, дабы своими действиями подать пример разлагавшимся войскам русской армии. Приказ главкоюза генерала А. А. Брусилова от 22 мая гласил: «Для поднятия революционного наступательного духа Армии является необходимым сформирование особых ударных революционных батальонов, навербованных из волонтеров в центре России… чтобы при наступлении революционные батальоны, поставленные на важнейших боевых участках, своим порывом могли бы увлечь за собой колеблющихся». Очевидно, что русское высшее командование еще надеялось спасти армию от разложения посредством наступления.

Генерал В. И. Гурко, отстраненный с поста главнокомандующего армиями Западного фронта незадолго до начала наступления, считал, что идея формирования «батальонов смерти» являлась «злосчастной»[488]488
  Гурко В. И. Война и революция в России. Мемуары командующего Западным фронтом. 1914-1917. М., 2007. С. 348.


[Закрыть]. То есть почему-то никому не пришло в голову, что стремление прорывать отборными частями оборону противника значит губить наиболее здоровые элементы в Действующей армии. Такое понимание придет позже, уже после провала наступления.

1-й ударный отряд полковника М. О. Неженцева был сформирован в середине июня в количестве трех тысяч штыков и вскоре получил название Корниловского. Боевое крещение отряд Неженцева получил в наступлении 12-го корпуса 8-й армии Юго-Западного фронта при прорыве укрепленной полосы противника. С 1 августа отряд Неженцева развернут в четырехбатальонный Корниловский ударный полк. После провала корниловского выступления с 10 сентября именуется Российским Ударным, с 30-го – Славянским Ударным полком. Впоследствии данный полк (вновь – Корниловский) стал первой элитной частью белогвардейских армий на Юге России, прошедшим всю Гражданскую войну «от звонка до звонка».

При подготовке Июньского наступления вообще особое внимание отводилось ударным частям, добровольцы которых приносили своеобразные «клятвы смерти». Кроме того, существовали и коллективные присяги. Клятвенное обещание добровольца батальона смерти звучало следующим образом: «Я знаю, что счастье и свобода моей Родины, мое личное и моей семьи будет обеспечено только полной победой над врагом. Обещаюсь честью, жизнью и свободой, что беспрекословно, по первому требованию моих начальников выполню приказ атаковать противника, когда и где мне будет приказано. Никакая сила не остановит меня от выполнения этого обета: я – воин смерти. Я, давая этот обет, если окажусь изменником своей Родины, трусом и не пойду вперед на врага, то подлежу суду своих товарищей и как клятвопреступник не буду в претензии на строгость решения»[489]489
  Цит. по: Военно-исторический журнал, 1997, № 2. С. 20-21.


[Закрыть].

В первый период существования ударных частей целые войсковые единицы, вплоть до бригад и дивизий, объявляли себя ударными. Однако эйфория революционного угара длилась недолго. На фоне ярко выраженных оборонческих, а то и прямо пораженческих настроений солдаты не спешили доказывать на деле взятые было на себя обязательства. Тем более что начальники, как то и предполагалось, старались направлять ударные части на самое острие удара наступающих войск.

Отношение основной солдатской массы к ударникам резко переменилось, когда командование (уже после провала Июньского наступления) стало широко использовать «революционные» батальоны для подавления мятежей и наведения жесткой дисциплины в армейских тылах. Теперь «солдаты настороженно, а чаще всего враждебно встречали ударников, прибывавших на фронт». Тем не менее к началу августа исполнительное бюро Всероссийского комитета по формированию ударных частей зарегистрировало более двухсот отдельных «частей смерти» общей численностью более шестисот тысяч человек[490]490
  Жилин А. П. К вопросу о морально-политическом состоянии русской армии в 1917 г. // Первая мировая война: дискуссионные проблемы истории. М., 1994. С. 163-164; Якупов Н. М. Революция и мир (солдатские массы против империалистической войны 1917 – март 1918 г.). М., 1980. С. 108.


[Закрыть].

Наступление началось 18 июня. Войска 7-й армии бросились вперед ударной группой из четырех корпусов. Смяв Южную австро-германскую армию генерала Ф. фон Ботмера, русские заняли две-три полосы оборонительной системы врага. К этому времени в состав Южной германской армии входили 27-й (генерал Г. Круг фон Нида) и 35-й (генерал фон Хейникиус) резервные, 25-й австрийский армейский (генерал П. фон Хоффман) и 15-й турецкий (генерал Шевки-паша) корпуса.

Немецкие и австрийские войска были оттеснены русскими в глубь оборонительной системы, а 15-й турецкий корпус был разбит 3-й (генерал П. А. Маркодеев) и 5-й (генерал И. В. Ахвердов) Финляндскими стрелковыми дивизиями из состава 22-го армейского корпуса. Также части 34-го армейского корпуса генерала П. П. Скоропадского, разбив германские 15-ю и 24-ю резервные дивизии, заняли три линии оборонительных рубежей неприятеля и остановились лишь потому, что соседние войска отказались отступать. На этих рубежах русские стояли около трех суток, пока контрудар немецкой 241-й пехотной дивизии не вынудил 34-й армейский корпус (56-я и 104-я пехотные дивизии)отойти.

Разбитый противник подвел резервы и стал готовиться к контрудару, однако половина личного состава 7-й армии вовсе не участвовала в бою и не пожелала идти на подмогу тем войскам, что взяли только пленными более двух тысяч человек. В итоге остановилось все. Просто солдаты не спешили проявлять «революционной сознательности» и пошли в бой лишь под тем условием, чтобы затем их сменили те войска, что оставались во втором эшелоне. Когда же смена не пришла, то войска откатились назад.

Такое поведение легко объяснимо с точки зрения крестьянской общинной психологии, где все должны приложить одинаковые усилия к какому-либо тому или иному делу. «Поравнение» как принцип жизнедеятельности всегда играло в русской деревне громадную роль. Так и теперь, основывая свои действия не на жестком приказе командования, а на доброй воле людей, не отказавшихся наступать, атака не могла не закончиться провалом, как только часть этих людей уклонилась от исполнения обязательств.

После частичного успеха вечером 18 июня части русской 7-й армии через сутки были отброшены на исходные позиции подоспевшими к месту прорыва германскими и турецкими резервами. Отчасти этот успех противника объясняется тем, что австро-германцы превосходно знали все русские наступательные планы (о них кричалось на весь свет за месяц) и сумели достойно приготовиться к отражению русского удара.

Части 7-й армии окончательно остановились к 20 июня. Командарма-7 генерала Бельковича сменил комкор-49 генерал Селивачев, отличившийся в боях за Зборов. В состав доблестного 49-го армейского корпуса входили 82-я пехотная дивизия генерала В. Ф. Новицкого, а также 4-я (генерал Н. Н. Шиллинг) и 6-я (генерал Н.Э. Бредов) Финляндские стрелковые дивизии и Чехословацкая бригада. Генералу Селивачеву было тем удобнее руководить этими войсками, в связи с тем, что он уже до войны и вплоть до апреля 1917 года командовал 4-й Финляндской стрелковой дивизией (до мая 1915 года – еще бригадой).

11-я армия также быстро исчерпала свой порыв: после успешно начавшегося наступления 22 июня часть войск, в том числе гвардейские дивизии, вышла из повиновения. Ударный 6-й армейский корпус генерала В. В. фон Нотбека, брошенный в стык 2-й австрийской (генерал барон Э. фон Бём-Эрмолли) и Южной германской (генерал граф Ф. фон Ботмер) армий у Конюхов, опрокинул 25-й австрийский армейский корпус генерала П. фон Хоффмана. В состав 6-го армейского корпуса входили 4-я (генерал В. З. Май-Маевский), 16-я (генерал А. П. Белявский), 151-я (генерал М. К. Войцеховский), 155-я (генерал Н. П. Коломенский) пехотные и 2-я Финляндская стрелковая (генерал И. М. Иванов) дивизии. Также русскими был отброшен со своих позиций и 9-й австрийский корпус.

Однако опять-таки разгром 9-го австрийского корпуса генерала Э. Клеттер Эдлер фон Громника у Зборова не был подкреплен резервами, отказавшимися наступать. Войска встали на захваченных позициях, и командарм-11 генерал И. Г. Эрдели остановил наступление. 23-го числа 11-я армия попыталась вновь наступать, но, захватив несколько линий окопов, войска возвратились обратно и перешли к обороне, посчитав свой долг выполненным.

Все-таки неприятель считал положение на Восточном фронте тревожным и приступил к переброске резервов с других фронтов, благо, что англо-французы остановили свои атаки после провала наступления на реке Эна. Обеспокоенность германского командования в обстановке, сложившейся на востоке, вызывалась еще и тем обстоятельством, что на Русский фронт большими массами шли войска из тыла. Так, с 8 июня по 15 июля в русскую Действующую армию поступило восемьсот семь маршевых рот и тридцать запасных пехотных полков общей численностью около трехсот тысяч человек[491]491
  Гаврилов Л. М., Кутузов В. В. Перепись русской армии 25 октября 1917 г. // История СССР, 1964, № 2. С. 156.


[Закрыть].

Подходившие германские резервы сразу же концентрировались для организации контрудара, мало обращая внимания на «затыкание дыр», образовавшихся после русских ударов. Ведь боеспособность и наступательный потенциал разлагавшихся русских войск были хорошо известны германскому командованию. Из Франции были переброшены германские 16-я резервная, 5-я, 6-я, 20-я пехотные, 1-я и 2-я гвардейские дивизии; из Македонии – 101-я пехотная дивизия; из Италии – австрийские 7-я и 62-я пехотные дивизии. К 15 июля против русского Юго-Западного фронта стояло тридцать восемь только германских дивизий вместо двадцати семи, бывших перед началом наступления.