Текст книги "История Первой мировой войны"

Автор книги: Максим Оськин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 52 страниц)

Разумеется, что участие Российской империи в войне фактически целиком и полностью зависело от ее императора, на которого замыкались все нити, державшие Россию в войне. По мнению одного из исследователей, «у Запада в общем и целом никогда не возникало сомнений в лояльности императора Николая II как союзника по мировой коалиции. Царь сделал выбор, он определил для себя две главные задачи своего царствования: ликвидировать зависимость от Германии в экономике и найти способ примирения с главным антагонистом предшествующего столетия – Британией. Решение этих двух задач было необходимо, по его мнению, для развития огромных ресурсов России. Испытание ужасающей войной не поколебало эти идеи, он никогда в годы войны не отступил от этой схемы»[193]193
  Уткин А. И. Первая мировая война. М., 2001. С. 233.


[Закрыть]. Если данное предположение является справедливым, то остается только посочувствовать геополитическому чутью российского императора.

Экономическая зависимость от Германии неизбежно сменялась столь же тяжелой зависимостью от союзников, но дружба с Западом вряд ли была бы такой же крепкой, как с Германией. И это не говоря уже о геополитике. Другое дело – та националистическая непримиримость, переходившая в шовинизм и ксенофобию, что проповедовалась в Германии уже начиная со второй половины девятнадцатого века. Теоретические измышления, в которых французы объявлялись «гнилой нацией», а русские – «отсталыми варварами», не могли не вызывать у соседей Германии ничего, кроме стойкой неприязни.

Тем не менее следовало выбирать. Раскол Европы по блоковой принадлежности не оставлял выбора маневра и для великих держав. Даже Великобритания была вынуждена стать основателем одного из военно-политических блоков – Антанты. Что уж здесь говорить об экономически отсталой Российской империи, чья государственная власть в 1905 году униженно просила у своих соседей денег на подавление революции. Основатель современной германской военной машины фельдмаршал Х. Мольтке-старший в своей работе «Военные поучения» писал: «Коалиция хороша до тех пор, пока общие интересы ее участников совпадают с интересами каждого из них в отдельности. Однако в любых коалициях интересы союзников совпадают лишь до известного предела, ибо, когда одному из участников приходится чем-то жертвовать ради достижения общей цели, рассчитывать на прочность коалиции большей частью уже не приходится. Между тем, добиться общего согласия в коалиции весьма трудно, поскольку без жертв со стороны отдельных ее участников нельзя достигнуть больших целей всей войны».

Взаимозависимость союзников по коалиции определялась самим коалиционным характером войны: с одной стороны, англо-французы не могли допустить тесного сближения России и Германии, что окончательно вырывало мировую гегемонию из рук атлантистов; с другой стороны, без России Запад не мог и думать выиграть войну у Германии и ее союзников: Франция была бы раздавлена в считанное время. Обе эти стороны ничуть не противоречили друг другу, но даже скорее являлись взаимными дополнениями.

В подтверждение достаточно только вспомнить отношение союзников к нашей стране после выхода Российской империи из войны, после окончания мировой бойни, на протяжении всего двадцатого века вплоть до наших дней. Моментально были забыты миллионы погибших и искалеченных русских людей, как будто бы их и не было. Против России сразу же, как только смута приняла наиболее непримиримые формы глобальной Гражданской войны, вчерашними соратниками организуется интервенция, на практике выразившаяся в беспощадном ограблении русской земли и перспективной политике по расчленению России.

Все это – без малейшего стеснения по отношению к союзной нации, которая отдала сотни тысяч жизней ради общей победы над Германией. Тот же У. Черчилль – безусловный патриот своей Родины и беспощадный враг Германии – в секретном послании военному кабинету от 7 апреля 1918 года писал: «Давайте не забывать, что Ленин и Троцкий сражаются с веревками вокруг шеи. Альтернативой пребывания у власти для них является лишь могила. Дадим им шанс консолидировать их власть, немного защитим их от мести контрреволюции, и они не отвергнут такую помощь». Стоит вспомнить и планы стран Антанты о разделе России между большевиками и белыми правительствами: тем самым устранялась единая и сильнейшая евразийская держава, а оба ее куска (и советский, и белогвардейский) равно попадали в полную зависимость от Запада.

Великобритания всегда доказывала, что во имя своих «постоянных целей» она не погнушается никакими средствами. И это правильно – политика есть политика. Ну а Франция? Где же благодарность за спасение Парижа в четырнадцатом году, за сбережение миллионов жизней населения стран Западной Европы, за безусловное следование военно-политическому союзу с Антантой? Уже зимой 1916/17 года Антанта, желая подстраховаться накануне решающей кампании, подталкивает русскую буржуазно-либеральную оппозицию к свержению императора Николая II, а в дальнейшем и монархии вообще. Подстраховаться и насчет продолжения войны, и насчет доли России в разделе победного «пирога».

Тем человеком, что неизменно выступал против чрезмерных претензий союзников, в ближайшем окружении императора была его супруга. Как говорит В. Л. Мальков: «На уровне чувствований императрица верно угадывала намерение западных союзников России насесть на нее, после того как война будет выиграна и, используя умножающиеся немощи страны, лишить ее главных плодов победы. Этот мотив многократно возникал в разных сегментах государственной власти России, где, несмотря на временные успехи на фронтах, рождалась неуверенность во внутренней стабильности, предчувствие революции и зависимое положение от расположения и помощи союзников»[194]194
  Война и общество в XX веке. Кн. 1: Война и общество накануне и в период Первой мировой войны. М., 2008. С. 552.


[Закрыть]. Именно поэтому клевета оппозиции была направлена против царицы.

Во второй половине войны союзники опасались, что императрица, без всякого сомнения оказывающая определенное влияние на императора, окончательно подпала под влияние прогерманских группировок в придворных кругах. О таком влиянии было известно задолго до 1914 года. Один такой пример приводит военный министр в 1905-1909 годах генерал А. Ф. Редигер, о котором ему в 1906 году рассказывал морской министр А. А. Бирилев. Морской министр добивался у императора отставки В. Ф. Руднева (того самого командира крейсера «Варяг» в 1904 году), допустившего беспорядки матросов в своем новом экипаже (строившийся броненосец «Андрей Первозванный»), но получал отказ. После изложения просьбы на аудиенции у императрицы согласие Николая II было получено тотчас[195]195
  Редигер А. Ф. История моей жизни. Воспоминания военного министра. М., 1999. Т. 2. С. 118.


[Закрыть].

Конечно, решающего влияния царица не могла иметь. Александра Федоровна вообще не могла играть самостоятельной роли, так как за ней не было никакой силы, кроме статуса императрицы. К сожалению, и до сих пор находятся «ученые», которые считают такой силой «распутинскую клику» – обычное сборище коррупционеров и махинаторов, пользовавшихся человеческими слабостями простого мужика, близкого к царской чете. И даже отречение императора Николая II в пользу сына при ее регентстве отнюдь не означало бы выход России из войны, так как никто такого регентства просто не допустил бы. Императрица выступала против подчинения России западным державам – и этого было достаточно, чтобы предпринять против нее самой и ее неблагополучного окружения «охоту на ведьм».

Самым парадоксальным образом заинтересованность держав Запада в русском перевороте, долженствовавшем закончиться низложением императора Николая II и переходом реальной власти к оппозиционной буржуазии, совпадала с интересами немцев. Именно в это время германское военно-политическое руководство также активно готовило в России смену власти, преследуя, разумеется, отличные от Франции и Великобритании цели – заключение сепаратного мира. Эмигрант Н. Гранберг впоследствии так характеризовал данный парадокс: «Интересно, однако, отметить неоспоримый факт благоприятного отношения к русскому перевороту не только германского правительства и главного командования, но и союзников. Каждая из сторон рассчитывала получить выгоды от этого переворота, не отдавая себе отчета от могущих произойти от этого последствий. Все считали, что все остальное останется без перемен и даст значительные улучшения. Союзники рассчитывали, что русская революция коснется главным образом особы русского императора, и прикладывали к русской демократии разные западноевропейские понятия. Немцы же видели в революции путь к сепаратному миру с Россией и освобождению сил для победы на Западе»[196]196
  Военно-исторический вестник, 1966, № 27. С. 15.


[Закрыть].

Действительно, нельзя сказать, что союзники рьяно готовили русскую революцию. Конечно, нет. Это делали немцы, отлично понимавшие, что любая революция на начальном своем этапе обязательно примет характер хаоса, общего расстройства и Гражданской войны в той или иной степени. За это время можно было бы перевести все усилия на Французский фронт и одержать победу в затянувшейся войне. Но союзники в максимальной степени способствовали консолидации оппозиционных сил с целью совершения верхушечного переворота – замены императора Николая II на удобную для Запада кандидатуру (конечно, лучше в форме конституционной монархии).

Соответственно наивысшему образчику английского вмешательства в русские внутренние дела – убийство императора Павла I в 1801 году – британцы приняли самое активное участие в убийстве Г. Е. Распутина. Агенты секретной службы разведки Великобритании находились вместе с Ф. Ф. Юсуповым, великим князем Дмитрием Павловичем и В. М. Пуришкевичем во дворце Юсуповых в момент убийства (в частности, известный агент О. Рейнер). А великий князь Александр Михайлович вспоминал: «Самое печальное было то, что я узнал, как поощрял заговорщиков британский посол при Императорском дворе сэр Джордж Бьюкенен. Он вообразил себе, что этим своим поведением он лучше всего защитит интересы союзников и что грядущее либеральное русское правительство поведет Россию от победы к победе»[197]197
  Романов А. М. (Великий Князь). Книга воспоминаний. Париж, 1933. С. 156.


[Закрыть].

И впрямь, Д. Бьюкенен был чрезвычайно озабочен интересами союзников. Не зря многие совещания лидеров Прогрессивного блока проходили в британском посольстве, куда не было входа агентам охранки. Наивно было бы думать, что английский посол был озабочен интересами России. Император знал о наметившемся с лета 1916 года (после поездки думской делегации в Великобританию) сближении англичан и либеральной оппозиции и потому незадолго до Февральской революции намеревался просить об отзыве Д. Бьюкенена.

Николай II, исключительно верный союзу с Великобританией и Францией, перестал устраивать союзников по одной простой причине – он имел моральные принципы, заключавшиеся в укреплении российской государственности. Получалось это у последнего русского царя из рук вон плохо (достаточно вспомнить войну с Японией и Первую русскую революцию), но объективные данные к 1917 году были на его стороне. Это и переход инициативы на Восточном фронте в руки русских, это и секретные договоры, это и готовившаяся на 1917 год Босфорская десантная экспедиция. Наконец, это простое и неизбежное усиление Российской империи по итогам войны (большие человеческие потери в два-три миллиона человек для молодой 180-миллионной нации не играли существенной роли).

Следует помнить, что в период Первой мировой войны тыловые районы России не только не знали голода и эпидемий, что уже само по себе говорит о благоприятном материальном фоне ведения войны. Главное – что в годы войны продолжала увеличиваться численность населения страны. По самому минимальному расчету, с 1 января 1914 (139,9 млн чел.) по 1 января 1917 года (142,5 млн чел.) население России выросло на 1,9 %, что в абсолютных цифрах дает 2,6 млн человек. По ряду оценок, «естественный прирост населения Российской империи в течение 1914-1916 годов был столь значителен, что количественно не только компенсировал, но даже перекрывал гибель солдат и офицеров в ходе боевых действий»[198]198
  Исупов В. А. Демографические катастрофы и кризисы в России в первой половине XX века: Историко-демографические очерки. Новосибирск, 2000. С. 47-48.


[Закрыть]. В. А. Исупов, приводя различные данные о потерях русской армии в ходе войны, пишет, что потери убитыми и умершими составили от 1,5 до 1,8 млн человек. И потому Первая мировая война явилась лишь демографическим кризисом, так как упала рождаемость и снизилось количество браков, что дает около четырех миллионов косвенных и демографических потерь. Катастрофой же стали последствия октябрьского переворота 1917 года, за которым последовала Гражданская война.

Здесь правомерно сравнить участие в Первой мировой войне России и Австро-Венгрии. С экономической точки зрения и с точки сравнения экономической мощи и политического потенциала и Австро-Венгрия, и Россия являлись великими державами «второго эшелона» наряду с Италией и Японией. США пока еще оставались за океаном. При этом «первый эшелон» в лице Великобритании и Германии завязал узел мировой войны, а Франция уже скатывалась во «второй эшелон».

Россия же, при условии победы в войне, явственно выходила в «первый эшелон» великих держав, составляя единственную конкуренцию Великобритании (если помнить, что Германия терпит поражение, а Франция становится подчиненным союзником англичан на континенте). Иными словами, британское руководство задолго до последнего выстрела Первой мировой войны (судя по всему – даже до первых выстрелов, о чем говорит эпопея германских крейсеров «Гебен» и «Бреслау» в Средиземном море) осознало, что Российская империя будет следующим ее противником и конкурентом – причем в силу исключительно объективных причин.

На континенте Россия становилась бы явственным гегемоном, а ее выход на моря подкреплялся бы овладением Черноморскими проливами, что наряду со строительством современного линейного флота не могло не обеспокоить англичан. Это – не осуждение британской политики, но лишь констатация факта прагматичной страны, боровшейся за мировую экономическую гегемонию. Вот то, что русская сторона не сумела своевременно распознать косвенной угрозы и предпринять меры противодействия, – достойно сожаления. Напротив, «передовая» русская общественность сама стремилась расстелиться перед Великобританией, чей государственный строй неправомерно идеализировался российскими либеральными кругами.

Но вместе с тем британцы нуждались в союзе с Россией до разгрома Германии. Вот это-то объективное противоречие – необходимость военного партнерства с русскими до поражения немцев и осознание неминуемой вражды с русскими по окончании войны, – и побудило англичан действовать на всех направлениях глобальной политики. Ставка на подконтрольную Западной Антанте оппозицию предполагала, что буржуазно-демократическая Россия будет послушно следовать в фарватере английского влияния, при этом оставаясь в экономической зависимости от британского капитала и не выказывая своих империалистических тенденций.

Отсюда и тщательная дозировка помощи России во время войны: русские должны были быть ослаблены по максимуму, чтобы не преодолеть финансовой зависимости от держав Запада. Стоит напомнить, что финансовая зависимость Российской империи от стран Западной Европы стала расти после смерти Петра I, так как его преемники, вынужденные преодолевать финансовый кризис, ставший следствием Петровских реформ, не нашли ничего лучшего, как внешние займы. Внешний долг России рос медленно, но верно, достигнув своего максимума как раз в начале двадцатого века, когда французы предоставили царскому правительству крупный заем для подавления Первой русской революции 1905-1907 годов, а затем и еще – на строительство стратегических железных дорог, ускорявших сосредоточение русской Действующей армии на западной государственной границе.

Стремительное экономическое развитие России в начале двадцатого столетия, ускоренное столыпинскими реформами, показало, что в ближайшей перспективе Россия может окончательно выйти из-под контроля и тем самым поставить под удар атлантистскую гегемонию в Мировом океане. Начало строительства океанского флота (линейные крейсера серии «Измаил») косвенно подтверждали данную опасность для Британской империи и ее союзников. Прежде всего, для США, начавших тесное сближение с Англией при президенте Т. Рузвельте и ускоривших данный процесс при В. Вильсоне, поставившем целью своей политики выведение США на первую и главную роль на планете. В сравнении достаточно вспомнить антироссийскую истерию на Западе в последние годы, вызванную преодолением Российской Федерацией громадного внешнего долга ельцинского периода как следствие роста мировых нефтяных цен.

Отсюда и тайная поддержка либеральной буржуазии, лидеры которой являлись масонами, подчинявшимися английским и французским ложам, по меткому замечанию А. Е. Вандама-Едрихина: «Все государства Европы превращены были в своего рода английские провинции»[199]199
  Вандам А. Е. Геополитика и геостратегия. М., 2002. С. 94.


[Закрыть]. Дело, конечно, не в самом масонстве, а в связанности оппозиционных лидеров России тайными договоренностями, обнародование которых привело бы к политическому убийству революционных властителей. Отсюда и отрицательное отношение к монархии как таковой, ибо монархия принципиально предполагает власть аристократии – элиты, а не «золотого тельца».

В то же время русская сторона старалась действовать предельно лояльным образом, с честью выполняя свои союзнические обязательства. Достаточно привести лишь один пример. В 1915 году группа радикальных индийских националистов, эмигрировавших со своей родины, создала в Кабуле так называемое временное правительство Индии, поставив целью изгнание англичан. Этим «правительством» была послана миссия в Ташкент, которая по прибытии предъявила письма императору Николаю II и генерал-губернатору Туркестана с просьбой о помощи и союзе. Русским не пришло в голову как-то использовать выпавший шанс для шантажа и закулисного давления на британцев. Миссия была выдана англичанам в Персии[200]200
  Русско-индийские отношения в 1900-1917 гг. Сборник архивных документов и материалов. М., 1999. С. 9-10.


[Закрыть]. Можно сравнить этот факт с тайными совещаниями членов думской делегации 1916 года со своими английскими хозяевами, намечавшими переворот в России в пользу своих ставленников.

Точно так же действовали и американцы, чье политическое руководство вроде бы сквозь пальцы взирало на размещение русских военных заказов в США, но вместе с тем контролировало объем этих заказов. Бесспорно, американская помощь Российской империи строго дозировалась. Такой подход вызывался как традиционной русофобией американской администрации и ее глав с конца девятнадцатого века, так и давлением определенных финансово-промышленных кругов США, недовольных внутренней политикой в России. Но, главное, это геополитические причины, имевшие в своей основе экспансию на планете американского экономического гиганта, что отчетливо сознавали в Вашингтоне: «Вся [внешнеполитическая] схема американцев была основана на стремлении помирить Англию с Германией, чтобы не допустить доминирования царской России на огромном евразийском пространстве и усиления на европейском континенте роли Франции. В послевоенной Европе, где лидерами становились Россия и Франция, президент Вильсон не видел достойного места для своей страны»[201]201
  Шацилло В. К. Расчет и безрассудство. Германо-американские отношения в 1898-1917 гг. М., 1998. С. 210-211.


[Закрыть].

В чем же состояла выгода государственного переворота в России для англофранцузских союзников? Все очень просто. Ведь с монархической Россией пришлось бы расплачиваться по долгам секретных договоров, а с Россией буржуазной (не говоря уже о России социалистической) можно было уже не церемониться, как это и показала политика Запада в 1917 году, еще до провала Июньского наступления А. Ф. Керенского на Восточном фронте. Что говорить, если Великобритания и Франция не посчитались даже с Италией, обеспечившей, между прочим, преобладание флота Антанты в Средиземном море, на перекрестке мирового противоборства? Блокада Центрального блока в Средиземноморье была ничуть не менее важной, чем на просторах Атлантики.

Кроме того, Россия объективно, вне зависимости от личностного фактора и личных предпочтений властителей, должна была стать следующим конкурентом атлантизма, что и показывает история СССР. Противостояние советского блока с либеральным Западом явилось отнюдь не результатом воли политических кругов, а неизбежным следствием состояния нашего Отечества в двадцатом столетии, когда Россия (пусть даже на определенном этапе и называемая СССР) одним фактом своего существования бросила вызов морскому могуществу англосаксонских держав. Современный ученый делает вывод: «Исторический опыт мировых войн XX века наглядно показывает, что стратегическое партнерство нашей страны с западными демократиями приводило к огромным социально-экономическим и духовным издержкам и потерям. Парадокс истории проявился в том, что Россия, оказывавшая странам Запада неоценимые услуги в деле развития мира и демократии, помогавшая им одолеть их авторитарно-тоталитарных врагов, в итоге стала падчерицей победителей и жертвой сторонников нового мирового порядка, построенного по неолиберальным образцам»[202]202
  Степанов А. И. Россия в Первой мировой войне: геополитический статус и революционная смена власти. М., 2000. С. 206.


[Закрыть].

Поэтому, как только стало выясняться, что Российская империя прочно увязла в войне, а сам процесс хода событий окончательно подмял под себя императора как единственного национального выразителя суверенной русской внешней политики, союзники стали уже не исподволь, а фактически напрямую организовывать одновременное поражение и Центрального блока, и России. Конечно, Германия должна была потерпеть военное поражение, а Россия – финансовое, что выразилось бы в умалении территориальных приобретений и привязке российской экономики к западным займам в гораздо большей степени, нежели русские зависели от Германии перед 19 июля 1914 года.

Было очевидно, что сильная Россия по окончании войны станет реальным противовесом гегемонии Запада не только в Европе, но и в мире. Поэтому теперь традиционная русская монархия так же, как и Германия, становилась препятствием. Так, например, 2 февраля 1916 года в беседе с великой княгиней Марией Павловной французский посол подчеркнул, что после поражений 1915 года вес России внутри коалиции резко пошатнулся. При этом М. Палеолог (а следовательно, и давшие ему такие инструкции верховные власти Франции) не задумался о том, что англо-французы фактически бросили Россию и Сербию на произвол судьбы в 1915 году. Но что до того было Западу.

Напротив, резкое ослабление Российской империи наряду с разгромом Германии ставились в качестве конечных целей Первой мировой войны. Палеолог воспользовался возможностью косвенным способом довести до сведения императора Николая II планы союзников по расчленению России: «Условия мира, ведь, будут естественно, зависеть от результатов войны… Если русская армия не будет напрягаться до конца с величайшей энергией, то прахом пойдут все громадные жертвы… Не видать тогда России Константинополя; она, кроме того, утратит и Польшу, и другие земли»[203]203
  Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. М., 1991. С. 49.


[Закрыть]. Тут же Морис Палеолог сокрушался по поводу возможного сепаратного мира между Россией и Германией. И это говорилось в отношении страны, потерявшей в 1915 году три миллиона человек убитыми, ранеными и пленными, каковые жертвы позволили Франции вообще сохраниться как суверенному государству и независимой нации. Странно, что и в наши дни находятся апологеты якобы «традиционного» союза России с Западом… Понятно, что в случае буржуазной революции в России новые хозяева восточного колосса будут послушными проводниками идей Запада.

Николай II чувствовал шаткость союза. Исподволь он готовился к вполне возможной схватке с союзниками после общей победы. Перед глазами российского руководства стоял исторический пример – Берлинский конгресс 1878 года, на котором вся Европа объединилась в стремлении ослабить Российскую империю и не допустить ее усиления после победы над Турцией.

Согласно повелению императора от 15 декабря 1914 года соответствующие ведомства приступили к составлению планов создания сильной оборонной промышленности и подготовки техники (тяжелой артиллерии). В конечном счете, это вылилось в известную «программу» начальника Главного артиллерийского управления генерала А. А. Маниковского в ноябре 1916 года. Неизвестно, могла бы быть выполнена эта программа, но сам факт намерений оказаться готовыми к вероятному вооруженному столкновению с Великобританией и Францией за итоги войны говорит о многом. Царь знал цену своим союзникам. К сожалению, страна не знала цены своему монарху.