Текст книги "История Первой мировой войны"

Автор книги: Максим Оськин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 52 страниц)

Московский регион в военное время

В начале двадцатого столетия Москва, как, наверное, и положено столице, пусть и старой, являлась одним из крупнейших городов Российской империи. А именно на втором месте после непосредственной столицы – Санкт-Петербурга. Ведущие города России: Санкт-Петербург – 2 118 500 жителей, Москва – 1 762 700, Рига – 558 000, Киев – 520 000, Одесса – 499 600, Тифлис – 307 300, Ташкент – 271 900. Иными словами, сто лет назад в России было всего два города-миллионника, так как большинство населения проживало в сельской местности (крестьяне насчитывали восемьдесят процентов жителей страны), и одним из них была Москва.

Вследствие сложного бюрократического управления и статуса второй столицы Москва представляла собой сложно соподчиненное административное образование. Во-первых, Московскую губернию возглавлял губернатор. В период Первой мировой войны, до падения монархии, таковых было всего двое – граф Николай Леонидович Муравьев, занимавший эту должность с 1913 года по май 1916 года, и сменивший его Никита Александрович Татищев, смещенный с поста в ходе Февральской революции. Оба губернатора были опытными чиновниками, до Москвы успевшими погубернаторствовать в других регионах. Очевидно, что для Московского губернаторства требовались люди с аналогичным опытом, знаниями и умениями.

Во-вторых, это градоначальник, каковая должность была введена в 1905 году, что напрямую связано с событиями Первой русской революции 1905-1907 годов и Декабрьским вооруженным восстанием в Москве. Таковым с 1908 года и также по май 1915 года являлся участник русско-японской войны 1904-1905 годов генерал-майор Александр Александрович Адрианов. С началом войны Москва и Московская губерния, равно как и большинство губерний Центральной России, объявлялись на положении чрезвычайной охраны, то есть в случае чрезвычайной ситуации. Соответственно, генерал А. А. Адрианов заодно стал и главноначальствующим над Москвой. В мирный период губернатор во многом руководил и контролировал деятельность градоначальника. Однако в военный период высшие функции управления взял на себя московский генерал-губернатор.

Действительно, еще более высокой инстанцией, нежели гражданский губернатор, в Москве был военный генерал-губернатор. Российская империя была разбита на сеть генерал-губернаторств, которые объединяли собой по нескольку губерний. Однако Московское генерал-губернаторство состояло лишь из одной губернии – Московской. Очевидно, сознавая складывавшуюся бюрократическую нелепицу, после подавления Первой русской революции и успокоения страны, с 1909 года эта должность пустовала, пока в начале мая 1915 года ее не занял князь Ф. Ф. Юсупов, совместив ее с должностью командующего войсками Московского военного округа.

Соответственно, в столичном регионе был и еще один начальник – командующий МВО. Этот пост в 1914-м – начале 1917 года последовательно занимали генерал П. А. Плеве, генерал А. Г. Сандецкий, князь Ф. Ф. Юсупов и генерал И. И. Мрозовский. Таким образом, вторая столица имела одновременно четырех руководителей, так как штабы и канцелярии всех перечисленных инстанций находились, разумеется, в Москве. Сложная административная система в конечном счете летом 1915 года вылилась в трехдневный погром в Москве, после чего своих должностей лишились Ф. Ф. Юсупов и А. А. Адрианов. Все чрезвычайные и военно-административные функции в сентябре 1915 года объединил в своих руках новый командующий войсками Московского военного округа И. И. Мрозовский, а гражданский губернатор фактически подчинялся ему во многих вопросах и проблемах. Только теперь сложный и запутанный аппарат столицы был приведен в относительно стройное состояние.

Именно эти люди до Февральской революции по преимуществу и отвечали за жизнедеятельность Москвы, Московской губернии и Московского военного округа.

В годы войны Москва являлась тылом Западного фронта. В кампании 1914 года и весной 1915 года, пока фронт находился далеко в Польше и Галиции, опасения за судьбу российских столиц в обществе не присутствовало. Однако в ходе Великого отступления апреля-сентября 1915 года либеральные круги, поддерживаемые рядом высокопоставленных военных и гражданских чинов, устроили в печати настоящую истерику по поводу якобы грозившего Петрограду и Москве германского вторжения. По настоянию этой группы, не верившей в силу и дух русской армии, отступавшей с большими потерями, но четко и без «котлов», произошла частичная эвакуация имперской столицы. Соответственно, государственная власть должна была обеспокоиться и судьбой старой столицы – Москвы.

Когда отступление прекратилось и Восточный (Русский) фронт стал затихать в рамках окопной борьбы, московский регион становился уже ближайшим тылом. Так, в состав вновь образованного Минского военного округа (вместо упраздненного Варшавского округа, так как Польша была оккупирована немцами) вошла не только Смоленская губерния из состава Московского военного округа, но даже и четыре западных уезда Московской губернии – Волоколамский, Можайский, Верейский и Рузский. Это дало основание военному командованию мобилизовывать местных крестьян на окопные работы и натуральные повинности (например, подводная повинность – то есть использование крестьянских лошадей и подвод в обязательном порядке и за минимальную оплату для подвоза на фронт и войсковые тылы различных требующихся грузов).

Упомянутый выше Западный фронт был создан путем раздела Северо-Западного фронта на два – Северный и Западный. Главнокомандующим стал бывший командарм-4 генерал А. Е. Эверт, в составе армии которого в течение первого года войны сражались с врагом «московские» Гренадерский, а затем и 25-й армейский корпуса. И не следует забывать, что генерал Эверт был московским выпускником – в свое время он закончил московское Александровское военное училище. Северный же фронт вскоре зимой возглавил бывший предвоенный командующий Московским военным округом и командарм-5 первого года войны генерал П. А. Плеве. После его болезни Северный фронт принял генерал А. Н. Куропаткин, перед тем занимавший должность командира Гренадерского корпуса, который формировался в Москве и в ходе войны пополнялся в основном призывниками московского региона.

Фронтам ставились не только чисто военные цели, но и политические – прикрывать столицы страны (Санкт-Петербург для армий Северного фронта, Москва – для Западного и Киев – для Юго-Западного фронта) в ходе дальнейших военных действий. Задачи образуемых фронтов, согласно директиве Верховного Главнокомандующего от 4 августа 1915 года, подразделялись на следующие:

– Северному фронту ставилась задача «прикрытия путей к Петрограду из Восточной Пруссии и со стороны Балтийского моря»:

1) Прочно удерживать в своих руках Средне-Неманский район, имея в виду крайне важное значение сохранения этого района не только для армий Западного фронта, но и для общего нашего стратегического положения к северу от Полесья.

2) Прикрывать пути, ведущие по правому берегу Немана и в Виленский район и к участку железной дороги Вильно – Двинск.

3) Удерживать течение реки Двина от Двинска до Риги включительно.

– Западному фронту ставилась задача «прикрытия путей, ведущих на Москву из передового театра»:

1) Прочно удерживать в своих руках Гродно-Белостокский район и фронт от Верхнего Нарева до Брест-Литовска включительно;

2) Прикрывать пути по правому берегу Верхнего Буга к фронту Брест-Литовск – Кобрин – Пинск – Лунинец[310]310
  Стратегический очерк войны 1914-1918 гг. М., 1922. Ч. 4. С. 99.


[Закрыть].

Таким образом, на пути между врагом и Москвой стоял русский Западный фронт, который с августа 1915 по март 1917 года возглавлял генерал от инфантерии Алексей Ермолаевич Эверт. Помимо того, между окопами и московским регионом располагался еще и Минский военный округ. Опасения либеральной оппозиции о возможном падении Москвы были ничем не обоснованы, зато позволили ей набрать политические очки посредством якобы вящей заботы о безопасности столицы.

С самого начала Великой войны Москва активно включилась в дело обороны Родины. Еще до объявления мобилизации (17 июля) и объявления Германией войны России (19 июля) в российских столицах прошли массовые патриотические манифестации, так как обстановка нагнеталась, в воздухе «отчетливо пахло порохом», и жители спешили заверить власть в своей патриотической поддержке. Вторжение австрийцев в братскую России Сербию вызвало шквал негодования в российском обществе. В Санкт-Петербурге (вскоре переименованном в Петроград) толпа разгромила германское посольство, но в Москве удалось не допустить бесчинств. Большая часть демонстраций проходила, разумеется, на Красной площади, где памятник К. М. Минину и Д. М. Пожарскому служил своеобразным постаментом для выступавших.

Военная страда затронула Москву и столичный регион, как и всю страну. Примерно половина мужчин призывного возраста в годы войны ушла на фронт, а на плечи оставшихся легли обязанности не только по работе на оборону, но и помощи семьям призывников. Приведем некоторые цифры. Даже в Московской губернии – чрезвычайно развитой в промышленном отношении, большинство населения все-таки составляло крестьянство. Ясно, что и большую часть призывников составляли крестьяне и чем дальше, тем больше, так как рабочие получали «бронь» и работали на оборонных предприятиях. Семьи фронтовиков должны были получить немедленную помощь, ибо война началась в августе, незадолго до начала сбора урожая, а деревня одним махом лишалась нескольких миллионов рабочих рук.

Во-первых, помощь была оказана непосредственно работой – со стороны пока еще остававшихся дома односельчан, за чем следили уездные земские управы и полиция. Интересно, что с 1916 года, когда соседи уже не могли помогать семьям фронтовиков, так как почти каждая семья отдала фронту своих мужчин, к делу поддержки сельского хозяйства подключились вооруженные силы. Весной 1916 года во внутренних округах, согласно распоряжению Главного управления Генерального штаба, было объявлено (например, приказ по войскам Московского военного округа за № 274 от 24 марта), что по просьбам губернаторов «нижние чины могут быть командированы для полевых работ, сроком на четыре недели, распоряжением Штаба Округа». К сожалению, сопротивление командований военных округов, непонятное с высоты последующих событий (продовольственный кризис зимы 1917 года), не позволило Генштабу, которому военные округа не подчинялись, даже наметить собственные предположения.

Всего в тылу было признано возможным выделить только около сорока тысяч человек на всю страну (в том числе из Московского военного округа – до пятнадцати тысяч человек). Военные округа обосновывали свой отказ вследствие «производящихся ныне формирований обозных батальонов, и значительных размеров гарнизонной службы». Между тем к 8 февраля в переменном составе запасных пехотных полков, расположенных внутри страны, находилось 1 403 415 чел. (в том числе 428 693 – треть – в Московском военном округе). Иными словами, командующий Московским военным округом генерал И. И. Мрозовский, отвечавший за подготовку и передачу фронту резервов, не смог оценить пользы солдатской работы в народном хозяйстве страны в периоды посева и уборки урожая. Правда, аналогичным образом поступали все командующие, а не один только Мрозовский. А перспективы были солидные – из почти полумиллиона резервистов все-таки, наверное, можно было в период сбора озимых передать сельскому хозяйству побольше людей, нежели пятнадцать тысяч военнослужащих.

Во-вторых, крестьяне получали денежные ссуды на покупку семян и хлеба в случае его нехватки. В частности, за первый год войны продовольственная и семенная помощь сельскому населению по некоторым губерниям Центральной России, входившим в состав Московского военного округа, составляла следующие цифры:

– Владимирская губерния – 80 000 рублей,

– Калужская – 565 000,

– Смоленская – 350 000,

– Ярославская – 790 000,

– Тамбовская – 150 000,

– Тульская – 933 000,

– Московская – 1 080 000,

– по России в целом– 30781 883 рубля[311]311
  О влиянии войны на некоторые стороны экономической жизни России. Пг., 1916. С. 492-493.


[Закрыть].

Богатая Москва, понятно, сумела оказать существенную финансовую поддержку своему населению, и московские крестьяне получили больше всего денежного вспомоществования. Но также можно видеть и громадную разницу между в принципе-то равными губерниями – туляки и ярославцы почти догоняют Москву, а тамбовчане и особенно владимирцы – существенно отстают. При этом действительно условия равные: в первой группе Тульская губерния, производящая зерновые, но такая же и Тамбовская; Владимирская губерния – потребляющая (то есть ввозившая хлеб, ибо своего не хватало) и такая же – Ярославская. Власти разных губерний по-разному подошли к задаче поддержки вверенного им сельского населения.

Наконец, согласно Закону о воинской повинности 1912 года, семья фронтовика, содержавшаяся его трудом, получала специальное пособие – так называемый паек. Это фиксируемая с учетом инфляции денежная сумма, учитывавшая рыночные цены на минимальный продуктовый набор. Паек солдатским семьям в военное время на каждого члена семьи (детям до пяти лет – в половинном размере) в месяц составлял:

– мука – 1 пуд 28 фунтов (около 26 кг),

– крупа – 10 фунтов (4 кг),

– соль – 4 фунта (1,6 кг),

– постное масло – 1 фунт (409,5 г).

Средний размер казенного пособия составлял 2-2,5 рубля в месяц на каждого члена семьи. Бесспорно, цифры небольшие. Однако паек давал главную гарантию: от голода, грозившего семьям окопников. Всего за время войны семьям запасных было выплачено в качестве пособий 5 715 млн руб.[312]312
  Есиков С. А., Щербинин П. П. Источники изучения продовольственной безопасности крестьянских семей в период Первой мировой войны 1914-1918 гг. // Аграрное развитие и продовольственная безопасность России в XVIII-XX веках. Оренбург, 2006. С. 68


[Закрыть], что составляло примерно одну пятую бюджета страны. Эти деньги – государственные. Однако в начале войны, когда казалось, что боевые действия продлятся недолго и война скоро закончится победой над немцами и их союзниками, органы местного самоуправления также оказывали финансовую помощь семьям солдат. Приведем небольшую таблицу, чтобы иметь возможность сравнения государственной и местной помощи в первый год войны (затем «пояса затягиваются» и местная помощь практически прекращается, так как денег на все категорически не хватало). В частности, по выплатам пособий семействам нижних чинов в губерниях Московского военного округа (плюс сравнение с имперской столицей) исчисляются такие цифры[313]313
  О влиянии войны на некоторые стороны экономической жизни России. Пг., 1916. С. 499-503.


[Закрыть]:

Губерния: Петроградская

Всего: 8531960

В том числе: некоторые источники

Земства: -

Города:1935072

Казна: 6230985

Губерния: Московская

Всего: 8594804

В том числе: некоторые источники

Земства: 131316

Города:982000

Казна: 6984709

Губерния: Владимирская

Всего: 3546582

В том числе: некоторые источники

Земства: -

Города:-

Казна: 3038073

Губерния: Калужская

Всего: 3924170

В том числе: некоторые источники

Земства: -

Города:27962

Казна: 3877693

Губерния: Смоленская

Всего: 4493249

В том числе: некоторые источники

Земства: 32415

Города:34185

Казна: 4407749

Губерния: Ярославская

Всего: 2420162

В том числе: некоторые источники

Земства: -

Города:-

Казна: 2245075

Губерния: Рязанская

Всего: 6170184

В том числе: некоторые источники

Земства: -

Города:-

Казна: 6002841

Губерния: Тамбовская

Всего: 8723129

В том числе: некоторые источники

Земства: 44955

Города:70578

Казна: 8507844

Губерния: Тульская

Всего: 4446940

В том числе: некоторые источники

Земства: -

Города:-

Казна: 4303015

По 55 губ. Европ. России

Всего: 259382856

В том числе: некоторые источники

Земства: 1216218

Города: 4666661

Казна: 244623694

По России

Всего: 282343221

В том числе: некоторые источники

Земства: 1216218

Города: 4666661

Казна: 267292950

Таким образом, всего в России местная помощь в городах исчислялась суммой немногим более чем в четыре с половиной миллиона рублей. Почти два миллиона из них дал Петроград, что понятно – столица страны. Однако Москва на втором месте с суммой почти в миллион. Две столицы вместе взятые дали больше половины всей городской помощи по пятидесяти пяти губерниям Европейской России. При этом небольшую сумму выделило еще и московское земство, а вместе это уже более миллиона рублей.

Следует сказать несколько слов и о других общественных начинаниях москвичей. Начало войны вообще внушало только оптимизм. Это – и масса добровольцев (в том числе известные граждане, деятели науки и культуры, студенты столичных вузов), благотворительные пожертвования (в Москве проживало немало крупных предпринимателей), участие образованной общественности в различных мероприятиях оборонного характера.

Так, Московское общество сельского хозяйства, в рамках которого действовали различные комитеты, в том числе Комитет скотоводства, не только проводило агрономическую, просветительскую, землеустроительные работы, но и способствовало смягчению продовольственного кризиса. Ведь постепенно повышались цены и дорожала жизнь. Объединение граждан страны и жителей Москвы, в частности, позволяло смягчать объективные трудности. Также в годы войны в Московском регионе успешно действовали различные просветительские общества. Например, Московское общество распространения сельскохозяйственных знаний. Членами общества проводились сельскохозяйственные чтения в запасных полках и бригадах, повышая тем самым уровень крестьян в солдатской форме. Лекции и целые специальные курсы по агрономии читались в лазаретах, питательных пунктах, в организациях инвалидов войны.

На Московско-Казанской железной дороге действовал «агрономический поезд» общества, работавший как с местным населением, так и с гарнизонами Московского военного округа посредством чтения лекций «по полеводству, животноводству, кооперации и отдельным отраслям сельского хозяйства». Другой пример – Московское общество бесплатных народных библиотек, организовавшего сеть небольших библиотечек для простых крестьян и солдат во всем регионе. Конечно, наиболее успешными среди них оказались собственно столичные библиотеки, посещаемые не только солдатами маршевых рот и резервистами, но и ранеными, а также мирными жителями[314]314
  Козлов С. А. Аграрная модернизация Центрально-Нечерноземной России в конце XIX – начале XX в.: по материалам экономической печати. М., 2012. С. 352-356 и др.


[Закрыть].

Именно москвичи одними из первых в войну приступили к самостоятельной (без торговых посредников, а следовательно, и наценок) закупке продовольствия в производящих губерниях. Московский кооперативный союз в 1915 году закупил восемьсот вагонов хлебных грузов, тем самым положив начало самоснабжению населения собственными, низовыми организациями[315]315
  Китанина Т. М. Война, хлеб и революция (продовольственный вопрос в России 1914 – октябрь 1917 г.), Л., 1985. С. 223-224.


[Закрыть]. Кооператоры боролись с дороговизной, распродавая хлеб своим участникам по оптовым ценам, тем самым смягчая проблему снабжения потребляющих губерний, а равно и материальное положение беднейших слоев населения, прежде всего, семей фронтовиков. Помимо того, Московские губернское и уездные земства, устроившие в столице и губернии систему сельскохозяйственных складов, также сделали свой вклад в борьбу с дороговизной. Свою положительную роль в этом деле играл и Московский союз потребительских обществ.

Одним из главных событий в жизнедеятельности Москвы стало открытие огромного количества лазаретов (шефство и общее руководство над которыми взяла на себя сестра императрицы великая княгиня Елизавета Федоровна). Неудивительно, что первые тяжелораненые в августе 1914 года, которые не могли оставаться в войсковых тылах, отправлялись именно в столицы – Петроград и Москву. И вообще в первые полгода войны Москву захлестнул поток раненых, так как небольшие города уже были переполнены, а столица казалась бездонной, тем паче что в помощь раненым бойцам включился весь город. Дамы высшего света, церковь и монастыри, бизнесмены и видные мещане, университеты и театры, рестораны и обычные граждане – кто жильем, а кто деньгами старались облегчить жизнь раненых и ускорить их выздоровление.

К сожалению, именно лазареты в какой-то степени стали первым шагом на пути к неприглядным событиям начала лета 1915 года. Дело в том, что во вторую столицу с фронта отправляли и большое количество раненых врагов – немцев и австрийцев. Москва – важнейший железнодорожный узел и транспортный пункт Центральной России – помимо прочего, служила и перевалочным пунктом на пути отправки неприятельских пленных во внутренние округа Российской империи.

Согласно распоряжениям военно-политического руководства страны, пленных славянской национальности оставляли исключительно в пределах Московского и Казанского военных округов, так как они считались более надежными в моральном отношении, а кроме того и братьями по крови. Ведь российская пропаганда делала упор на том, что Великая война – это борьба между германизмом и славянством; соответственно славянские пленные – подданные Австрийской короны и даже германские поляки – в большой степени почитались за «своих». В то же время немцев, австрийцев немецкого происхождения и венгров отправляли в зауральские военные округа – в Сибирь и Туркестан. Подальше от линии фронта и соблазна побегов. Что касается цифры, то, к примеру, на 1 января 1917 года в Московском военном округе насчитывалось 521 000 пленных, в Казанском – 285 000, Омском – 199 000[316]316
  Солнцева С. А. Военнопленные в России в 1917 г. (март – октябрь) // Вопросы истории, 2002, № 1. С. 144.


[Закрыть].

Прежде чем отправлять людей в глубокий тыл в концентрационные лагеря для военнопленных, раненых следовало подлечить[317]317
  О лечении вражеских раненых в Москве см. напр.: Двингер Э. Армия за колючей проволокой. Дневник немецкого военнопленного в России 1915-1918 гг. М., 2004.


[Закрыть]. А огромным лазаретом на пути за Урал оказалась Москва[318]318
  Подробнее см.: Руга В., Кокорев А. Повседневная жизнь Москвы. Очерки городского быта в период Первой мировой войны. М., 2011, глава «Лазареты».


[Закрыть]. В результате в столице скопилось больше неприятельских пленных, нежели своих же русских раненых, чем москвичи, вложившие в организацию лазаретов свой патриотический порыв, были очень недовольны. Даже великая княгиня Елизавета Федоровна 30 апреля 1915 года передала императору Николаю II просьбу не отправлять больше пленных в Москву, так как восемнадцать госпиталей заняты пленными и лишь три – русскими ранеными. Сестра императрицы Александры Федоровны, впоследствии убитая большевиками, писала царю: «то, что пленных содержат здесь в самых лучших зданиях, принадлежащих военным, вызывает весьма враждебное отношение… Люди приходят в ярость, когда видят, что их прекрасные здания используются под военные госпитали»[319]319
  Источник, 1994, № 4(11). С. 35.


[Закрыть].

Постепенно накапливавшиеся злоба и недовольство наслоились на начавшееся уставание российского общества от явно затягивавшейся войны. Толчком к проявлению массового недовольства в тылу стало Великое отступление 1915 года и, в частности, падение крепости Перемышль во второй половине мая, только-только в начале марта взятой русскими войсками вместе со ста тысячами пленных. Ярким проявлением того факта, что ситуация выходит из-под контроля, стал антигерманский погром в Москве 27-29 мая 1915 года. Три дня вторая, старинная столица находилась в руках бесчинствующей толпы. Пострадала масса разнообразных коммерческих предприятий и учреждений, а также частных квартир и домов у 113 подданных Австро-Венгрии и Германии, 489 русских подданных с иностранными фамилиями, 90 русских подданных с русскими фамилиями. Погибли несколько человек, в том числе женщины. Погромы распространились и за пределы города – в ближайшее Подмосковье.

Не следует, правда, считать, что после майских погромов иностранцы немедленно свернули свою деятельность в Москве. Некоторые предприниматели и впрямь распродали свой бизнес и покинули столицу. Однако же большинство и особенно крупные бизнесмены оставались, ибо куда же им было деться? Да и незачем. В любом случае, их работа на оборону была чрезвычайно важна, чего не понимала толпа, но должны были понимать московские власти, своим преступным бездействием и халатностью доведшие развитие негативной обстановки до погромного взрыва. Например, именно в Москве находился консервный завод Кольберга, производивший ежедневно 100 000 порций консервов из 280 000 по всей стране. Консервы – это вещь, весьма необходимая в случае длительных и интенсивных операций. В России их производилось мало (280 000 на восемь миллионов штыков), а столичный завод давал треть всех консервов страны. Разве же это не польза для обороны?

Вернемся к майским событиям в Москве. Действительно, в период Первой мировой войны все воюющие стороны пытались играть на настроениях ксенофобии, в той или иной степени поощряя ксенофобское сознание в массах в целях их мобилизации на оборону. В отличие о России в Германии ксенофобия стала одной из характерных ведущих черт общегосударственной политики с самого начала войны, так как культивировалась она десятилетиями до 19 июля 1914 года. Показателем может служить описанная в своих мемуарах А. А. Брусиловым сцена с сожжением макета Московского Кремля в период Сараевского кризиса, еще до начала войны, когда считалось, что есть шансы на сохранение мира в Европе. С открытием военных действий во всех воюющих странах прошли аресты подданных стран-противников, конфискация (полная или частичная) их имущества, высылка их в отдаленные районы и проч. Погром посольств, преследование подозрительных лиц – все это неизбежность мирового конфликта, ведшегося с большим ожесточением и втянувшего в свою орбиту десятки государств.

В России выдающимся негативным явлением в данном плане стала так называемая шпиономания – процесс подозрения всех «ненадежных» национальностей страны (прежде всего русских немцев) в заведомой нелояльности и сочувствии к врагу. Шпиономания сильнейшим образом ударила по самой высшей власти, так как к лету 1915 года слухи обвиняли в «измене» даже и самую императрицу, немку по происхождению. Кстати говоря, московские погромщики, не стесняясь, озвучивали этот слух, требуя отправки императрицы в монастырь. При том что царица лично работала в лазаретах, в отличие от многих и многих женщин из российской элиты.

Тем не менее в целом в масштабах страны удалось не допустить масштабных эксцессов. За исключением Москвы, где местные власти первоначально закрывали глаза на нагнетание обстановки, скрытно, исподволь даже покровительствуя разжигателям межнациональной розни в попытке направить народное недовольство в якобы «нужное» русло, а потом, растерявшись, на три дня отдали столицу во власть толпы. Сведения о происходившем московскими властями намеренно скрывались. В Петроград шли депеши о «патриотическом буйстве» населения, то есть погромы выдавались за проявление патриотизма; данные же о жертвах и убытках замалчивались. Только через два дня о происходящих в Москве событиях узнал министр внутренних дел Н.А. Маклаков, так как московские власти сдерживали распространение информации, и лишь на третий день войска применили оружие, ибо бунт грозил захлестнуть Москву и весь столичный регион.

Власти в лице градоначальника князя Ф. Ф. Юсупова (кстати говоря, отца убийцы Г. Е. Распутина – Ф. Ф. Юсупова-Сумарокова-Эльстона) своим нарочитым бездействием только поощряли беспорядки, пока дело не зашло слишком далеко. Вдобавок ко всему «массовое бездействие полицейских чинов привело к широкому распространению слухов, будто немецкие погромы были организованы самой полицией или, по крайней мере, с ее ведома»[320]320
  Деннингхаус В. Немцы в общественной жизни Москвы: симбиоз и конфликт (1494-1941). М., 2004. С. 360.


[Закрыть]. В конечном счете градоначальник генерал А. А. Адрианов был даже отдан под суд.

В создавшейся обстановке уже никакие попытки восстановить контроль над ситуацией не могли быть до конца успешными. Волна недовольства, спровоцированная Ставкой и властями всех уровней, пока загонялась вглубь, чтобы в самом скором времени вырваться наружу мощной революционной волной. Л. Гатаговой верно отмечается, что «сам факт допущения погромов в крупнейшем городе империи наглядно свидетельствовал о глубокой деградации системы власти и бессилии российского общества. Драматические события последующих лет (когда мощный погромный потенциал обернулся движущим фактором смуты уже общероссийского масштаба) лишь подтвердили правомерность этого вывода»[321]321
  Родина, 2002, № 10. С. 23.


[Закрыть]. Теперь уже никакие усилия не смогли бы вернуть ситуацию в столице на прежний уровень. Москвичи, видевшие погром и участвовавшие в нем, осознали свою силу, что ярко проявится в период февральско-мартовских событий 1917 года.

Неверно было бы оценивать «антигерманский» погром в Москве только как корыстные, хулиганские действия скорее правонарушительного характера. Например, в Воронежской губернии, в отдельных ее частях, проживало немало немецких колонистов. Неудивительно, что губернские власти в 1915 году постоянно получали сообщения из различных волостей о «подозрительных аэропланах» над поселениями колонистов. А в одном из сел, после того как немец-колонист за пропаганду успехов германского оружия был арестован на две недели, а русский крестьянин, возглавивший выступление против землеустроительных работ столыпинской реформы – на три, начались волнения, перед которыми власть была вынуждена пойти на уступки. Воронежский губернатор не случайно доносил в Министерство внутренних дел, что «с каждым днем неприязнь к немцам обостряется». Подоплека происходящего лежала на поверхности: хорошая земля немецких колонистов.

Нельзя не отметить, что общественное негодование подобного рода имело под собой довольно устойчивую почву. Для проявления подобных действий и развития в массовом сознании ксенофобских настроений, к сожалению, присутствовали и объективные обстоятельства. Все-таки некоторые немцы, в том числе и обрусевшие, порой пытались облегчить участь своих военнопленных соотечественников. Производилось это на законных основаниях, однако закон отнюдь не всегда и даже далеко не всегда учитывает иные нормы положительного права – морали, обычаев, религии.

Что же касается помощи своим пленным, то Москва принимала в этом самое деятельное участие. По крайней мере, насколько это было возможно. В начале войны в Москве были созданы организации помощи русским пленным в Германии и АвстроВенгрии, а с июня 1916 года к массовому снабжению военнопленных продовольствием активно приступила Объединенная организация Всероссийского земского и городского союза и московского городского управления. Предшествовавшие запреты на общественную помощь первого года войны теперь были сняты (либо не преследовались нарушения), что позволило организациям Земгора мощно проявить себя на данном поприще. В частности, в месяц на заготовку сала и сухарей тратилось около полумиллиона рублей. Помощью от Земгора снабжались двадцать девять лагерей с 380 000 пленных. Однако, общественные организации выступали своеобразным конкурентом Комитета помощи военнопленным самой императрицы Александры Федоровны, считавшегося главным органом в данной сфере. Поэтому Московский городской комитет помощи русским пленным не мог работать в полную силу, так как его деятельность чрезвычайно стеснялась властями, вплоть до тайного надзора департамента полиции и провокационных попыток подвести деятелей Комитета под сфабрикованные обвинения в шпионаже.

Также существенной проблемой для столичного региона стали беженцы. В период Первой мировой войны в глубь империи хлынул поток беженцев из западных районов, причем как добровольных беженцев, так и насильственно выселяемых по приказу Ставки Верховного Главнокомандования. В целом, количество беженцев в российской глубинке было высоким: например, в Калужской губернии оно было сопоставимо с населением Калуги или всех прочих уездных городов вместе взятых. В то же время в Московской и Тульской губерниях удельный вес беженцев не отличался от калужского – немногим более 4 % от всего населения. Правда, в остальных регионах (кроме Екатеринославской губернии – 6,6 %) максимум был в Самарском регионе – 3,75 %, а в прочих – еще ниже[322]322
  Белова И. Б. Первая мировая война и российская провинция. 1914 – февраль 1917 г. М., 2011. С. 95, 148.


[Закрыть]. Всего беженцев в России насчитывалось под шесть миллионов человек.