Текст книги "История Первой мировой войны"

Автор книги: Максим Оськин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 52 страниц)

Осенняя кампания

Только 13 сентября генерал Брусилов приказал 8-й армии перенести удар на Владимир-Волынский. Конечно, на данном этапе развития операции это не могло помочь: на следующий день германцы нанесли контрудар на участке у Корытницы, занимаемой ударной группой из 1-го Гвардейского, 8-го армейского и 4-го Сибирского корпусов, захватив до трех тысяч пленных.

Теперь фактически вся операция Юго-Западного фронта свелась к овладению Ковелем. 7-я и 11-я армии, стоявшие на стратегически наиболее выгодном направлении, вели частные бои, ибо не имели резервов. Успехи же 9-й армии в Карпатах объяснимы скорее личностью ее командира, генерала Лечицкого, нежели какими-либо хитроумными оперативными замыслами русского командования.

Многомесячная неудача под Ковелем имеет под собой предпосылки, крывшиеся в особенностях принципов военного искусства, проявленных военачальниками периода Первой мировой войны. Психологическая невозможность слома укрепленного германского оборонительного фронта в позиционной борьбе довлела над союзными военачальниками. Но нельзя скидывать со счетов и личностный фактор: штаб Юго-Западного фронта, сам генерал А. А. Брусилов и, наконец, генерал М. В. Алексеев как фактический руководитель русской Действующей армии не сумели перестроиться для своевременного перехода от позиционной войны к маневренной.

Однако дни «кризиса» неприятель испытывал вплоть до первой перегруппировки армий Юго-Западного фронта, которую генерал А. А. Брусилов предпринял еще до того, как 8-я армия заняла выгодное исходное положение для броска на Ковель. Немцы выиграли несколько дней и успели перебросить под данный город свои войска, которые в дальнейшем только увеличивались. После этого противник всегда выигрывал в сосредоточении, что давало ему возможность подвезти в Ковель лишние германские батальоны, а австрийцам – отойти на запад, чтобы оправиться от поражения.

Тем не менее весь сентябрь на ковельском направлении шли упорные бои, в которых русские несли громадные потери. Наконец, факт невозможности развития наступления стал понятен всем. 25 сентября даже императрица Александра Федоровна писала царю: «О! Дай снова приказ Брусилову остановить эту бесполезную бойню…

Наши генералы не считают живых, они привыкли к потерям, а это грех». Через два дня царь распорядился приостановить дальнейшее развитие сражения под Ковелем и на Стоходе. Оппозиция немедленно истолковала человеческую жалость царицы как вмешательство Распутина в управление войной.

Обескровившие армии Юго-Западного фронта громадные потери не внесли существенного изменения в общее стратегическое положение Восточного фронта, в связи с чем В. Доманевский, офицер-эмигрант, считал, что «наступления в 1916 году обратились в прелюдию марта и ноября 1917 года». Ему вторит и А. С. Лукомский, тогда начальник 32-й пехотной дивизии, дравшейся в составе Юго-Западного фронта: «неудача операции лета 1916 года имела своим последствием не только то, что этим затягивалась вся кампания, но кровопролитные бои этого периода дурно отразились и на моральном состоянии войск»[163]163
  Душа армии: русская военная эмиграция о морально-психологических основах российской вооруженной силы. М., 1997. С. 388; Лукомский А. С Воспоминания. Берлин, 1922. С. 104.


[Закрыть].

Если в 1915 году поражения объяснялись недостатком оружия и боеприпасов, и войска, все отлично понимавшие, тем не менее, дрались с полной верой в конечный успех, то в 1916 году было все, а решающая победа опять ускользнула из рук. Неверие в командиров вызвало сомнения в возможность достижения победы. Потому и результаты Брусиловского прорыва довольно неоднозначны.

С одной стороны, противник понес потери в полтора миллиона человек, что делало вооруженные силы Австро-Венгрии практически небоеспособными и малозначащими перед кампанией следующего, 1917 года. Успехи русских армий Юго-Западного фронта не только повысили вес Восточного фронта в общекоалиционной войне, но и, наряду со сражением на Сомме, послужили переломом в войне.

С другой стороны, блестящие победы мая-июня сменились «мясорубкой» июля-сентября, в которой генерал А. А. Брусилов потерял не меньше неприятеля. Если учесть, что, в отличие от 1915 года, потери 1916 года на восемьдесят пять процентов были кровавыми (то есть пленных было очень мало), то «бойня» под Ковелем только поражает воображение, превосходя по своим масштабам даже знаменитый и разрекламированный Верден. Однако в любом случае противник убедился в том, что Российская империя не только не выведена из войны, но и способна сломить врага: опыт 1916 года, как позитивный, так и печальный, должен был быть использован в 1917-году, а одновременного наступления всех русских фронтов неприятель отразить уже не мог.

Брусиловский прорыв стал новой ступенью развития военного искусства в Первой мировой войне. Военный историк справедливо замечает: «Операция русского Юго-Западного фронта представляла собой новую форму фронтовой операции в условиях позиционной борьбы: нанесение нескольких дробящих фронт ударов на широком фронте. Новая оперативная форма маневра, позволившая взломать вражескую оборону, расчленить неприятельский фронт, заставила противника разбрасывать силы и средства, а также дезориентировала его относительно направления главного удара и обеспечила его внезапность. Брусиловский прорыв – результат высокого искусства русских войск, полководческого творчества генерала Брусилова. Новаторство в искусстве разгрома противника – неотъемлемая черта Брусилова как полководца»[164]164
  Строков А. А. История военного искусства. СПб., 1994. Т. 5. С. 509.


[Закрыть].

В целом отечественная историография, давая оценки Брусиловскому прорыву, говорит, что у союзников такого успеха не было вплоть до летнего наступления 1918 года. Это верно. Но лишь в отношении наших союзников. Зато противник зачастую действовал куда более решительно и добивался более значительных результатов.

Удар по заведомо более слабому противнику давал зримые надежды на успех: вряд ли Куропаткин и Эверт могли рассчитывать на столь же успешный прорыв как у Брусилова. Впрочем, это не оправдывает их: какими бы соображениями ни руководствовались главкосев и главкозап, они не имели права саботировать директивы Ставки. Лишь при бесхребетности русского Верховного командования стало возможным фактическое неповиновение командующих фронтами начальнику штаба Верховного Главнокомандования и срыв решительного наступления Восточного фронта.

Тем не менее наступление русских чрезвычайно облегчило положение союзников, которые, обладая могущественной техникой и грудами боеприпасов, так и не смогли сделать ничего существенного в кампании 1916 года. В связи с успехами прорыва русских армий Юго-Западного фронта и вступлением Румынии в войну на стороне Антанты германцы были вынуждены существенно усилить свои войска на востоке. С середины мая по ноябрь число германских пехотных дивизий на Восточном фронте выросло на шестьдесят процентов[165]165
  ГАРФ. Ф. Р-5956. Оп. 1. Д. 13. Л. 5.


[Закрыть]: середина мая – 47 дивизий; июнь – 52; июль – 57; август – 64; сентябрь – 70; октябрь – 75; ноябрь – 78 дивизий.

Но, помимо Ковеля и Карпат, австро-германцы были вынуждены сражаться и с Румынией, вступившей в августе 1916 года в войну на стороне Антанты.

Румынская кампания

С конца 1915 года, когда окончательно определился разгром Сербии, а коалиция Центральных держав обрела свои завершенные черты, став Четверным блоком (Германия – Австро-Венгрия – Турция – Болгария), русская Ставка разрабатывает проекты плана общесоюзного вторжения на Балканы. При этом общей целью данных проектов ставится задача вывода Французского и Итальянского фронтов из позиционного тупика. И здесь ключевое значение приобретала Румыния, к началу 1916 года все еще остававшаяся нейтральной.

Румынский нейтралитет базировался на выжидании наиболее удобного и выгодного момента для вступления в войну. В отличие от Турции или Италии Румыния была привязана и к Антанте, и к Центральным державам примерно в равной степени. К кому-то экономически, к кому-то политически, к кому-то династически, и так далее. Поэтому делом первостепенной важности для румын стал момент подключения к военным действиям в качестве союзника.

Премьер-министр Румынии И. Братиано выжидал два года: в 1914 году русские успешно потеснили австрийцев, а французы сумели удержаться под напором германской мощи. В 1915 году, напротив, англо-французы замерли, наращивая военную мощь, а русские покатились на восток. Вдобавок была совершенно уничтожена и оккупирована Сербия. Теперь маятник качнулся в сторону Центральных держав. Но Российская империя продолжила войну, и ситуация вновь оказалась под вопросом.

Последним козырем для упорно колебавшихся румын, твердо решивших вступить в войну, как только станет возможным выторговать максимум выгод за участие в войне, стал успех Брусиловского прорыва. Судьба войны повисла на волоске, и Братиано сделал окончательный выбор. Тем более что и в смысле территориальных приобретений Антанта предлагала побольше: всю австрийскую Трансильванию, где большинство населения составляли румыны.

Согласно межсоюзным договоренностям, русская сторона предоставляла один корпус для помощи румынам в Добрудже; главная же румынская группировка должна была наступать в австрийские пределы, причем румынское военно-политическое руководство самым категорическим образом отказалось от мысли о совместных действиях с русскими армиями. Для прикрытия против Болгарии предназначался усиленный 47-й армейский корпус генерала А. М. Зайончковского общей численностью всего в тридцать тысяч человек.

Вооруженные силы Румынии состояли из 550-600 000 штыков и сабель, которые сводились в четыре армии. Четверть миллиона румынских войск, сведенные в две армии, должны были наступать в Трансильванию. В то же время Северная и 3-я армии обеспечивали наступление главных сил соответственно с северного и южного флангов. В состав румынской 3-й армии и вошел 47-й армейский корпус генерала Зайончковского, вступивший в пределы Румынии 14 августа.

В свою очередь противник уже имел на руках план по отражению румынского наступления: выступления Румынии ждали давно. Все австрийские войска в Трансильвании сводились в 7-ю армию под командованием генерала Арца. На левом фланге австрийцев создавалась 9-я германская армия генерала Фалькенгайна, снятого к тому времени со своих высоких постов и замененного Гинденбургом и Людендорфом, а по Дунаю разворачивалась Дунайская болгаро-турко-германская армия генерала Макензена. Общая численность выделяемых против Румынии войск состояла из тридцати пехотных и девяти кавалерийских дивизий, около 350 000 штыков и сабель.

14 августа Румыния объявила войну Австро-Венгрии, и уже на следующий день румынские армии начали наступление в Трансильванию. 15 августа в войну против Румынии вступили Германия и Турция, 19 августа – Болгария. Сначала 1-я и 2-я румынские армии вяло продвигались в Трансильвании, заняли Кронштадт и Германштадт, но потом увязли в горных боях, для которых не имели ни инженерного оборудования, ни горной артиллерии. Как писал А.А. Брусилов, «для нас было полным сюрпризом, что румыны никакого понятия не имели о современной войне…»[166]166
  Брусилов А. А. Мои воспоминания. М., 1983. С. 211.


[Закрыть]. Измотав румын в оборонительных сражениях, австро-германцы перехватили инициативу и создали предпосылки для контрнаступления.

В то же время 24 августа румыны сдали немцам крепость Туртукай на Дунае. 27 августа румыны очистили Силистрию: тем самым Дунай остался без крепостей, открывая противнику дорогу на Бухарест. В ожесточенных боях 1-4 сентября корпус генерала А. М. Зайончковского остановил продвижение войск А. фон Макензена в глубь Добруджи, и целый месяц на этом направлении царило затишье.

Вырвав оперативную паузу, австро-германцы подтянули резервы, артиллерию и вновь решительно атаковали. В середине сентября началось общее наступление войсковой группы генерала Фалькенгайна, состоявшей из 9-й германской и 7-й австрийской армий: тринадцать пехотных дивизий (в том числе семь германских, в основном снятых с французского фронта) и три кавалерийские дивизии. Одним мощным ударом румыны были отброшены в горы, центр румынского фронта продавлен и австро-германцы сразу же сумели зацепиться за горный массив. Ожесточенные бои в горах шли до середины октября.

6 октября и Макензен перешел в решительное наступление в Добрудже. 10 октября пала Констанца, затем – Черноводы. С потерей Констанцы корпус А. М. Зайончковского потерял последнюю тыловую базу, так как других румынских портов на Черном море нет. Для подвоза боеприпасов, подкреплений, продовольствия осталась только одна-единственная железная дорога: одноколейка Унгены – Яссы. Теперь целью своей операции генерал Макензен поставил столицу Румынии – Бухарест.

В это время русская Ставка наконец-то решила помочь румынам непосредственной посылкой войск за Дунай. Но первые русские корпуса, перебрасываемые с Западного и Северного фронтов, прибыли в Румынию только 20 октября, когда русские были оттеснены из Добруджи к Дунаю, а генерал А. М. Зайончковский передал командование генералу Сахарову. Было уже слишком поздно: 29 октября 1-я румынская армия была разгромлена в долине реки Ольты. 2-я армия потерпела поражение под Кронштадтом.

В десятых числах ноября австро-германцы с двух сторон устремились на Бухарест. В бухарестском сражении 14-18 ноября стодвадцатитысячная группировка румын была совершенно уничтожена и рассеяна. Беспорядочное румынское отступление было прикрыто русскими дивизиями. 20 ноября 1916 года немцы без боя вошли в брошенный на произвол судьбы Бухарест, и затем весь конец года прошел в ожесточенных боях по оттеснению русских на северо-восток.

Виноватыми, как обычно, оказались русские, вынужденные теперь, когда румыны потеряли разом практически всю армию, к громадным войсковым перегруппировкам. Вслед за румынами обвинения в предательстве Румынии последовали и от союзников. А вслед за предательством Румынии логично вытекало предательство дела всей Антанты со стороны российского союзника. Так, в начале 1917 года начальник румынского генерального штаба генерал Илиеску, будучи во Франции, утверждал, что русские преднамеренно стремились к поражению Румынии, чтобы скорее заключить сепаратный мир с Германией. И это при том, что французы, втянувшие Румынию в войну и обещавшие румынам свою поддержку со стороны Салоник, так ничего и не сделали, проведя всю вторую половину 1916 года в локальных боях.

24 ноября император Николай II повелел сформировать новый, уже 5-й по счету, фронт. Румынский фронт находился под номинальным командованием румынского короля Фердинанда I (фактическое командование осуществлял Помглавкорум – Помощник главнокомандующего Румынским фронтом – генерал В. В. Сахаров), с прямым подчинением русской Ставке. Остатки румынских войск (из шестисот тысяч людей, взятых в войска по мобилизации, осталось лишь около семидесяти тысяч) отправлялись в тыл, в Молдавию, где французская миссия генерала Бертело занялась реорганизацией румынской армии. В январе 1917 года румынские части занимали всего лишь тридцатишестикилометровый участок из общего протяжения Румынского фронта в четыреста тридцать верст.

В оценке роли румынского вступления в войну мнения современников и ученых, в общем, единодушны. Выступление Румынии признается в целом неудачным для стран Антанты, так как вправе было дать большие результаты, нежели довольно быстрое поражение и оккупация страны. Тем не менее румынское участие облегчило положение союзников на французском фронте (приостановка, а затем и отмена операции под Верденом), вынудило германцев истратить свой последний стратегический резерв, нанесло определенные потери противнику. Но здесь также необходимо развести выгоды для Антанты в целом и для России, все более «выпадавшей» из коалиции, в частности.

В очередной раз австро-германцы продемонстрировали организацию своей военной машины. В России же новая неудача была воспринята особенно тяжело: тем тяжелей, что на кампанию 1916 года возлагались большие надежды ввиду окончания кризиса вооружений в русской армии, а также поманившего было близкой победой успеха Брусиловского прорыва. По времени новая военная неудача совпала с развернувшейся внутри страны новой кампанией оппозиции по травле правительства и царской фамилии, имевшей целью перехват власти у царского правительства прозападно настроенной либеральной буржуазией.

«Московский» Гренадерский корпус на полях Великой войны

Одной из славных страниц любого военного конфликта является история боевых частей, с честью вынесших на своих плечах ратную тяжесть войны. В годы Первой мировой войны Москва и Московский военный округ сформировали множество боевых частей и воинских подразделений. Одним из них являлся Гренадерский корпус – элитное соединение, прошедшее всю войну.

Гренадерский корпус, который, по верной характеристике А. А. Керсновского, «имел мало счастья в этой войне» и которому «не везло на командиров», прошел славный путь на полях Первой мировой войны. Он носил свое звание по памяти ударных частей русской армии еще со времен Петра I Великого. Гренадерский корпус являлся, конечно, обычной пехотной частью, элитной лишь в силу отбора личного состава и воинских традиций. Именно о гренадерах этого корпуса, доблестно и не щадя себя дравшихся на фронтах Великой войны, и пойдет речь.

Как уже говорилось выше в данной главе, русский мобилизационный план, составленный Главным управлением Генерального штаба, предполагал образование в начале войны двух фронтов против основных врагов империи – Германии и Австро-Венгрии.

В Южной Польше и Украине разворачивались армии Юго-Западного фронта, руководство которым принимал командующий войсками Киевского военного округа генерал Н. И. Иванов. В состав фронта вошли четыре армии – 3-я, 4-я, 5-я и 8-я.

В состав 4-й армии генерала барона А. Е. Зальца и вошел укомплектованный жителями Москвы и московского региона Гренадерский корпус, во главе которого с весны 1912 года стоял генерал от артиллерии Иосиф Иванович Мрозовский. Это был опытный воин, участник Китайского похода 1900 года и русско-японской войны 1904-1905 годов. Однако же генерал Мрозовский не пользовался ни уважением, ни любовью подчиненных, что проистекало из особенностей его нелегкого и зачастую отвратительного характера. Следует сказать несколько слов о И. И. Мрозовском, так как в сентябре 1915 года именно он возглавил Московский военный округ, оставаясь на этом посту вплоть до Февральской революции.

Одну из наиболее нелицеприятных характеристик командира Гренадерского корпуса оставил его начальник штаба – генерал В. И. Соколов, прослуживший вместе с Мрозовским с весны 1913-го до ноября 1914 года. В эти два года, как видим, вошли и мирный период, и несколько месяцев войны. Как вспоминал генерал Соколов, начиная службу вместе с И. И. Мрозовским, «я знал уже, что имел дело со злым, зазнавшимся истым польским паном, для которого все русские, ему подчиненные, быдло. Так относился он ко всем, начиная с начальников дивизий… Грубость, хамство и злоба Мрозовского снискали ему общую ненависть в корпусе, но все это было цветочками сравнительно с тем, как развернулись эти качества во время войны. Дело в том, что будучи круглым невеждой в деле вождения войск и состоя во главе крупной единицы, на долю которой выпало выполнение исключительно тяжелой задачи первого периода войны, когда начальнику нужно было принимать безотлагательно ответственные решения, Мрозовский совершенно не понимал и не оценивал обстановки, но в то же время хотел, чтобы все удавалось, поэтому при малейшем неуспехе, от каких бы причин они ни происходили, Мрозовский, как бешеная собака, набрасывался на правых и виноватых и, прежде всего, на своих ближайших помощников, чинов корпусного штаба… мы слышали только крик, ругательства и издевательства; отдыха нам иметь не полагалось, мы были не только крепостные рабы, но и враги, к которым Мрозовский относился с нескрываемой ненавистью… Он может быть уверен, что многим отравил последние дни жизни и вряд ли кто помянет его добрым словом»[167]167
  Соколов В. И. Заметки о впечатлениях участника войны 1914-1917 гг. // http://www.grwar.ru/news/news.html


[Закрыть]. К сожалению, этим обстоятельством – нервной и тяжелой работой штаба корпуса и прочих старших командиров, – объясняется тот факт, что Гренадерский корпус, невзирая на доблесть своих чинов, имел столь мало военного счастья, как то следовало бы видеть для элитного военного соединения. Тем не менее гренадеры исполнили свой долг перед Родиной, пройдя доблестный путь на полях сражений Первой мировой войны.

В состав Гренадерского корпуса входили 1-я (генерал А. И. Постовский) и 2-я (генерал Н. Г Ставрович) гренадерские дивизии, включавшие в себя 32 батальона, 13 сотен, 64 пулемета, 108 орудий. Гренадерские полки этих дивизий имели славную историю и высокие наименования, как и полагается элитным частям. Полки 1-й гренадерской дивизии – 1-й лейб-гренадерский Екатеринославский Императора Александра II, 2-й гренадерский Ростовский Его Императорского Высочества великого князя Михаила Александровича полк, 3-й гренадерский Перновский Короля Фридриха-Вильгельма IV полк (с началом войны данное шефство покойного германского кайзера было упразднено) и 4-й гренадерский Несвижский генерал-фельдмаршала князя Барклая-де-Толли полк. Полки 2-й Гренадерской дивизии – 5-й гренадерский Киевский генерал-фельдмаршала князя Николая Репнина, ныне Ее Императорского Высочества великой княгини Елизаветы Федоровны полк, 6-й гренадерский Таврический Его Императорского Высочества великого князя Михаила Николаевича полк, 7-й гренадерский Самогитский генерал-адъютанта графа Тотлебена полк и 8-й гренадерский Московский Великого герцога Мекленбург-Шверинского Фридриха полк (шефство также отменено). Таким образом, почтенными шефами гренадерских полков являлись как члены императорской фамилии (и покойные, и в полном здравии), так и выдающиеся деятели воинской славы России. Общая численность гренадер подходила к сорока тысячам штыков. Столь видная боевая сила не могла не сыграть свою роль в предстоящих боях с автро-венграми, против которых разворачивался Юго-Западный фронт.

Русская 4-я армия занимала крайний западный фланг Юго-Западного фронта, прикрывая люблинское направление. Вследствие ошибок, допущенных в ходе развертывания, северное крыло фронта из 4-й и 5-й армий подверглось главному удару неприятеля, стремившегося прорваться в русскую Польшу, к важному железнодорожному узлу Седлец, чтобы одним ударом «взять в мешок» этот западный район Российской империи. В таких условиях для гренадер начиналась крупная операция начала войны – Галицийская битва, ставшая крупным успехом русского оружия.

Напомним, что наступавшая на Люблин австрийская группировка – 1 -я и 4-я армии при поддержке армейской группы Куммера, имела в своем составе до 530 000 штыков и сабель при 1036 орудиях против 260 000 людей при 882 орудиях у русских (4-я и 5-я армии). Таким образом, соседние русские армии не имели возможности оказать друг другу помощь, ибо каждая из них уступала неприятелю в силах: австрийская 1-я армия генерала В. фон Данкля имела 228 000 чел. при 468 орудиях против 109 000 чел. при 426 орудиях в составе русской 4-й армии, а австрийская 4-я армия генерала М. фон Ауффенберга – 250 000 чел. при 462 орудиях против 147 000 чел. при 456 орудиях в составе русской 5-й армии. Вдобавок австрийская армейская группа генерала Г.– Р. Куммера фон Фалькенфельда насчитывала 50 000 чел. при 106 орудиях. Таким образом, русские должны были продержаться до оценки ситуации в высших штабах и подхода резервов.

Сражением войск 4-й армии под Красником началась Люблин-Холмская оборонительная операция Юго-Западного фронта. Не зная расклада сил, обе стороны сразу же пытались наступать частью своих сил, начав встречное сражение. Вследствие соотношения сил и средств 10 августа под Красником был разбит русский 14-й армейский корпус, а Гренадерский и 16-й армейский корпуса, потерпев поражение на следующий день, стали отступать на север. В течение трех дней русские соединения вели непрекращавшиеся тяжелые оборонительные бои. В сражении под Красником русские потеряли около двадцати тысяч человек – пятую часть армии – за два дня боев, и три десятка орудий. За победу под Красником командарм-1 генерал В. фон Данкль одним из первых австро-венгерских военачальников получил Командорский крест ордена Марии-Терезии. Лишь нерешительность австрийского командования и блестящая боевая работа русской артиллерии позволили 4-й армии избежать полного разгрома.

Мужество русских войск, вдвое уступавших австрийцам в численности, не позволило неприятелю обратить частное поражение в разгром. Среди прочих своей доблестью отличились и гренадеры. Так, 14 августа, когда противник вклинился между Гренадерским и 16-м армейским корпусами, генерал Мрозовский получил приказ удержать общий оборонительный фронт. В образовавшуюся брешь были выдвинуты последние резервы Гренадерского корпуса – 6-й гренадерский Таврический полк полковника Сурина и две легкие артиллерийские батареи под командованием капитана Тихомирова. Именно эти подразделения огнем в упор, прямой наводкой, сдержали натиск австрийцев, пока корпуса не сомкнули свои фланги. В бою 15-16 августа этот небольшой отряд сумел сдержать натиск превосходящих сил австрийцев (более дивизии только одной пехоты) лишь потому, что превосходно действовала русская артиллерия, последовательно подавлявшая огонь австрийских батарей и не позволившая австро-венгерской пехоте сблизиться с гренадерами до штыкового удара.

На рассвете 17 августа к Таврическому полку подошла помощь. Развернувшийся в боевую линию 5-й гренадерский Киевский полк той же 2-й гренадерской дивизии также подвергся ударам превосходящих сил противника. Киевцы закрывали образовавшийся между русскими корпусами разрыв, и прорыв противника мог привести к выходу австро-венгров в тыл всей 4-й армии. Две русские батареи капитана Тихомирова – шестнадцать орудий – сначала остановили атаку австрийской пехоты, позволив собственной пехоте прийти в себя и удержаться на позициях. Затем удачной контрбатарейной борьбой русские артиллеристы сорвали неприятельскую огневую поддержку. Киевский и Таврический гренадерские полки сумели устоять и дождаться подкреплений[168]168
  Артиллерия. М., 1938. С. 345-346.


[Закрыть].

Действие пулеметов и легких орудий в обороне было ошеломительным, что вскоре вынудило командование 1-й австрийской армии приостановить атаки, приступить к перегруппировке и, следовательно, потерять время. То самое время, которое являлось для австрийского главнокомандующего генерала Ф. Конрада фон Гётцендорфа фактором первостепенной, исключительной важности, ибо весь его замысел строился на том расчете, что в течение первой операции на австро-русском фронте австро-венгерские армии будут иметь численное и техническое превосходство над русскими.

После сражения под Красником штаб Юго-Западного фронта, возглавлявшийся выдающимся русским стратегом генералом М. В. Алексеевым, верно оценил складывавшуюся обстановку и приступил к переброске на люблинское направление соединений 9-й армии генерала П. А. Лечицкого, ранее сосредоточиваемой под Варшавой (в том числе и Гвардейский корпус). Таким образом, лишь героизм русских солдат и офицеров 4-й армии, на протяжении девяти дней (гвардия подошла к полям боев к 19 августа) сумел остановить натиск противника. В те же дни был сменен и командарм-4 – им стал генерал от инфантерии А. Е. Эверт. В составе 4-й армии генерала Эверта Гренадерский корпус пройдет первый, самый тяжелый год Первой мировой войны.

Сумев в тяжелых боях остановить атаки австрийцев и удержать свои позиции, получив подкрепления и боеприпасы, русские правофланговые армии готовились к переходу в контрнаступление. Предваряя его, командарм-4 генерал А. Е. Эверт и командарм-5 генерал П. А. Плеве приступили к движению своих авангардов навстречу противнику.

Отметим, кстати, что в состав 5-й армии входил 25-й армейский корпус генерала Д. П. Зуева в составе 46-й (генерал Д.А. Долгов) пехотной дивизии, а также 3-й гренадерской дивизии (генерал Ф. Н. Добрышин). 3-я гренадерская дивизия также дислоцировалась и комплектовалась в Московском регионе и также прошла доблестный боевой путь. Это соединение имело славу, не уступавшую первым двум дивизиям гренадер. Полки 3-й гренадерской дивизии – 9-й гренадерский Сибирский генерал-фельдмаршала Его Императорского Высочества великого князя Николая Николаевича Старшего полк, 10-й гренадерский Малороссийский генерал-фельдмаршала графа Румянцева-Задунайского полк, 11-й гренадерский Фанагорийский генералиссимуса, князя Италийского, графа Суворова-Рымникского полк, 12-й гренадерский Астраханский Императора Александра III полк. Таким образом, все три московские гренадерские дивизии в ходе Галицийской битвы действовали фактически бок о бок. Оба корпуса в самом начале войны потерпели поражение под ударами превосходящих сил противника (Гренадерский корпус под Красником и 25-й армейский корпус у Замостья), оба удержали свои ряды и перешли в контрнаступление в двадцатых числах августа.

Примечательно, что Гренадерский и 25-й армейский корпуса будут драться рядом друг с другом два года войны, часто входя в состав одной и той же армии – 4-й или 3-й. Все три гренадерские дивизии постоянно будут рядом в боях Великой войны. Их боевые пути разойдутся лишь в конце лета 1916 года, когда судьба раскидает корпуса по разным фронтам.

Вернемся, однако, к Гренадерскому корпусу. Воинский престиж гренадер стоял весьма высоко. Поэтому, когда в преддверии готовившегося русского контрнаступления в последней декаде августа на крайнем правом фланге, впритык к берегу Вислы, из новоприбывших частей была составлена ударная группа, общее командование осуществлял командир Гренадерского корпуса генерал И. И. Мрозовский. Гренадеры и должны были идти на острие атаки.

Предвестником предстоящего общего наступления армий Юго-Западного фронта стало сражение под Суходолами 20 августа. Отряд генерала И. И. Мрозовского, составленный из частей Гренадерского и 3-го Кавказского корпусов (генерал В. А. Ирманов), атаковал австрийский 10-й армейский корпус генерала Г. Мейкснер фон Цвейенштамма. Батальоны 81-го пехотного Апшеронского полка (21-я пехотная дивизия), которым командовал генерал А. А. Веселовский, наступая без поддержки своей артиллерии, прорвали центр 1-й австрийской армии, вынудив генерала Данкля попятиться назад. В то же время соединенный удар гренадер и кавказцев побудил противника занять оборону, уже не помышляя о возобновлении наступления на Люблин.

Пополненные людьми корпуса сводного отряда генерала И.И Мрозовского охватили австрийский 10-й армейский корпус полукольцом. Это был тот самый 10-й австрийский корпус, что еще 17-го числа вклинился между русскими армиями, охватывая их фланги. Лишь ошибки русского командования не позволили одержать впечатляющей победы – полного уничтожения растерзанного австрийского корпуса. В немалой степени этому способствовала личность самого начальника отряда. Как свидетельствует сотрудник штаба Гренадерского корпуса, «командир корпуса, генерал Мрозовский, очень умный, образованный и храбрый человек, обладал какой-то удивительной способностью задергивать и запугивать окружающих его людей и путаться в мелочах, самых незначительных. Совершенно неспособный систематически работать, он делал все с невероятным напряжением сил. Его штаб был загнан еще в течение мобилизации, и начальник штаба [генерал В. И. Соколов], вообще не игравший никакой роли, был окончательно вымотан. Атмосфера работы создалась до крайности тяжелая, и если к этому прибавить вообще мобилизационное настроение личной жизни, постоянные окрики, мрачный вид и тон начальства, усталость и пр., то станет понятным общее настроение штаба корпуса, отразившееся на последних операциях. К этому надо еще добавить, что инспектором артиллерии корпуса был назначен генерал [А. Д.] Цибульский, который через три недели сошел с ума»[169]169
  Суворов А. Н. Тактика в примерах. М., 1926. С. 463.


[Закрыть]. Впрочем, высшее командование оценило победу. Ведь при русских потерях в две тысячи триста человек одних только неприятельских пленных было взято более пяти тысяч, не говоря об убитых и раненых. Фактически австрийский корпус был обескровлен, и только его остатки сумели отступить с места боя. За сражение под Суходолами генерал И.И. Мрозовский был награжден орденом Св. Георгия 3-й степени.