Текст книги "История Первой мировой войны"

Автор книги: Максим Оськин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 52 страниц)

Оппозиция и власть в 1916 году

В 1916 году разворачивается полномасштабная, дискредитирующая правительство, военных и лично императорскую чету подрывная пропагандистская кампания. Следовало «ковать железо, пока горячо». 9 февраля, в день открытия Государственной думы, это мероприятие, неожиданно для всех, посетил сам царь. Либералы ожидали, что он скажет о переменах, то есть введет представителей буржуазии во власть, но император Николай II произнес речь о прежней незыблемости устоев. Такая позиция явилась логическим ответом на декларируемые оппозицией положения о переходе власти в стране под контроль правительства, ответственного не столько перед царем, сколько перед «народными избранниками». Притом как-то забывалось, что цензовый характер выборов в Государственную думу – не всеобщие, непрямые выборы – не мог являться «народным».

Теперь оппозиция перешла в открытую конфронтацию с верховной властью: разумеется, что буржуа даже не задумывались над тем, что они сами могут дать стране, главное – власть, а там посмотрим. Антиправительственная пропаганда велась в русле, отвечающем чаяниям социальных категорий, недовольных своим положением, а таковыми являлось большинство русского народа, уставшего от войны. Нежелание царя «добровольно» пойти на уступки побуждало оппозицию к активным действиям. Ослабление позиций верховной власти после поражений 1915 года не могло не сказаться на взаимоотношениях правительства и оппозиционных околодумских кругов. Постановление Московского совещания общественных деятелей от 30 января 1916 года (за десять дней до открытия Государственной думы) как нельзя более определенно отразило провокационную стратегию действия буржуазии в ближайшее время по подготовке перехвата власти:

1. Исходя из того положения, что война должна вестись на истощение [совещание], полагает, что победа над врагом может быть достигнута только при планомерной организации тыла.

2. Так как полуторагодовая война… показала, что современное правительство оказалось совершенно неспособным организовать тыл, а наоборот… все более дезорганизует его, то победа возможна только в том случае, если организация тыла будет передана в руки общественных организаций.

3. Лозунгом предстоящей сессии Государственной думы должно оставаться – передача правительственной власти в руки общественных деятелей, пользующихся доверием страны.

4. Для сего Государственной думе надлежит подвергнуть строгой деловой критике всю деятельность правительства в тылу…

7. Разрыв думы с правительством должен произойти при отказе правительства передать организацию тыла общественным организациям.

8. В руки общественных организаций должны быть переданы:

а. ведение грунтовых дорог;

б. санитарные мероприятия;

в. забота о беженцах;

г. контроль над железными дорогами (!!! -Авт.) и водными путями;

д. продовольствие населения;

е. представители всех общественных организаций должны входить во все совещания и комиссии, куда входят представители государственных учреждений[306]306
  ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Д. 2827. Л. 1-1 об.


[Закрыть].

Таким образом, оппозиция требовала ни много ни мало, как всю распорядительную власть внутри империи, а сохранение монархического режима служило залогом того, что виноватый (и лично, и в принципе) найдется всегда. Если вспомнить последствия правления буржуазных деятелей после обретения ими всей власти, то есть в 1917 году, то можно только поразиться слепоте и ничем не обоснованной самонадеянности так называемых общественных деятелей, претендующих на значение единственных законных представителей от народа. А еще более поразиться слепоте тех, кто, искренне считая себя монархистами, одновременно с этим разделял всю ту клевету, что «выливала на голову» существующего режима буржуазная оппозиция.

Буржуазная оппозиция заняла свою собственную, отличную от официальной позицию и в отношении характера продолжения войны. Справедливо отметив недочеты в подготовке войск, отсталость вооружения и нехватку боеприпасов, буржуазия предложила свое видение проблемы по поводу дальнейшего ведения войны. В наиболее сконцентрированном виде эта позиция нашла свое отражение в январской (1916 год) Записке главного комитета Всероссийского Земского союза о положении на фронтах Действующей армии.

Предпослав в качестве преамбулы привычный антиправительственный тезис о том, что уверенность в грядущей победе «так сильна, что армия и страна боятся лишь одного – преждевременного и сепаратного мира», «Записка» отметила, что сломить Германию может «только или истощение экономическое, или недостаток живой силы». Рассматривая войну с позиций общесоюзной стратегии и забывая о непрочном внутреннем положении Российской империи, которое продолжало расшатываться оппозицией, авторы «Записки» настаивали на медленном упорном истощении германской армии как единственном, верном средстве добиться победы. В данном документе, в частности, указывалось: «… до тех пор надо забыть думать о наступлении и прорывах. Мы должны только обороняться, но обороняться активно, удерживая на себе как можно больше неприятельских сил, дабы спасти союзников до момента общего удара… надо выиграть время, чтобы Англия собрала все свои силы, и чтобы мы создали для своей армии снаряжение, достаточное для наступления… Для подготовки решающего удара народ должен приступить немедленно к планомерной организации тыла, дать армии хорошие пути сообщения и достаточное снабжение… Единственным средством является действительное, искреннее объединение сил правительственных и общественных… тактика борьбы на истощение противника требует, прежде всего, планомерных забот о правильной организации как ближнего, так и глубокого тыла борющейся армии»[307]307
  ГАРФ. Ф. 579. Оп. 1. Д. 2828. Л. 1-7.


[Закрыть].

Как видно, оппозиция гораздо раньше правительства и Ставки осознала характер Первой мировой войны как борьбы на истощение, на измор, а не на сокрушение. Однако правильные и единственно верные, по сути, предложения по организации страны как военного лагеря имели своим следствием более чем странные рекомендации по стратегии на фронтах войны. Казалось бы, что рекомендации следовать в русле коалиционной стратегии, приковывая максимум сил противника на востоке, чтобы собрать мощь сокрушения на Западе, является правильной.

Но это только на первый взгляд. Не стоит забывать, что в 1915 году, когда Россия умоляла о помощи, Западный (Французский) фронт оставался в пассивном положении. Майская и июньская операции под Артуа были настолько локальными, что немцы парировали удары простой переброской подкреплений с соседних участков фронта, а осеннее наступление в Шампани запоздало, так как германское наступление на Восточном фронте к тому времени совершенно выдыхалось. В любом случае, противник не перебросил ни одной дивизии с востока на запад.

Но дело даже не столько в этом. Если русские наступления 1914 года во имя спасения Франции отличались жертвенностью (чрезвычайная рискованность самого замысла Восточно-Прусской операции), а второй и третий эшелоны бросались вперед даже после разгрома первого эшелона вторжения под Танненбергом, то наступления союзников 1915 года носили разумный и целесообразный характер, вне зависимости от бедственного положения русских.

В конечном счете противник не просто ослабил свое правое крыло при движении на Париж в августе 1914 года. Львиная доля резервов весь 1914 год направлялась в 8-ю и 9-ю армии на востоке, ограничив Западный фронт тактическими боями за улучшение конфигурации фронта. А во второй половине ноября Французский фронт вообще замер в вялой позиционной борьбе, тогда как русские всю зиму продолжали бои в Восточной Пруссии и Карпатах.

В то же время англичане, которым по мысли «Записки» Земгора нужно было дать возможность «собрать все свои силы», старались ранее всего прочего решать свои собственные насущные геополитические задачи. Немало сил отвлекала борьба за колонии, в любом случае заведомо обреченные на франко-британскую оккупацию.

Союзники не преминули провести в 1915 году операцию по попытке захвата Дарданелл, прикрывая свое стремление получить к концу войны владение выходами из Черного моря в собственные руки прорывом блокады России (не так уж много техники предоставили нам союзники в 1915 году, чтобы делать столь громкие декларации).

Поэтому позиция Земгора отражала не столько сугубо патриотические, сколько общеполитические задачи и методы ведения войны. А также свои собственные надежды на передачу части властных функций от царского правительства в руки буржуазии.

К сожалению, схожая точка зрения в конечном счете возобладала и в Ставке, при разработке планов кампании 1916 года. Приоритетной целью по-прежнему провозглашалось поражение Германии (как будто бы было мало уроков 1914-1915 гг.) вместо ударов по более слабому противнику – Австро-Венгрии. На будущее откладывалась и Босфорская операция, хотя именно Черноморские проливы могут быть названы единственно значимой целью войны для России в отношении территориальных приобретений. Военная слабость России, выявившаяся в ходе поражений 1915 года, уже не позволяла русской стороне разговаривать с союзниками на равных: тот факт, что союзники сделали все, чтобы такая ситуация стала реальностью, англо-французами замалчивался.

Как раз с весны 1916 года сместились и акценты оппозиционной пропаганды: если ранее утверждалось, что власть якобы не может вести войну без помощи общественности, то теперь заговорили о подготовке царским режимом сепаратного мира и предательстве дела Антанты. Уже после революции, в эмиграции, многие бывшие либералы признавались, что их обвинения были голословными и ни на чем не основанными. Только немногие, такие как П. Н. Милюков, продолжали прежнюю заведомо клеветническую болтовню. Милюков не учитывал, что история все равно все расставит на свои места. Просто он и ему подобные были из тех политиканов, что готовы во имя собственных бредовых проектов сжечь весь мир, а потом прыгать на пепелище и кричать, что «я все равно был прав!».

В 1929 году советский исследователь В. П. Семенников показал, что заключение сепаратного мира было крайне невыгодно царскому режиму. Да и с чего его было заключать? Ведь Российская империя не находилась на грани военного краха. Напротив, к кампании 1917 года были подготовлены большие запасы вооружения и боеприпасов, войска и полководцы показали, что умеют побеждать (Брусиловский прорыв), военная экономика только-только набирала обороты. Конечно, были и слабые места, из которых первостепенной проблемой являлись железные дороги. Однако уж еще на один год войны их, безусловно, хватило бы.

В. П. Семенников справедливо отметил, что сепаратный мир еще быстрее и вернее вызвал бы революцию, так как в этом случае армия и ее вожди сразу перешли бы в стан оппозиции. Во-вторых, сепаратный мир с Центральным блоком означал отказ от всех территориальных приобретений, которые Россия должна была бы получить по секретным договоренностям с Антантой. Клеветническая демагогия о сепаратном мире, якобы возможном при Николае II, была необходима оппозиционным кругам, чтобы отшатнуть вооруженные силы в лице ее командиров от сюзерена и Верховного Главнокомандующего и переманить их на свою сторону.

Летом 1916 года основным средством политической борьбы со стороны оппозиции становится дискредитация правительства и императорской фамилии. А именно дискредитация путем голословных обвинений в подготовке сепаратного мира. Действительно, даже «предательская неготовность страны к войне» осталась в прошлом. Император «откупился» генералом Сухомлиновым, и кампанию 1916 года русская Действующая армия начала с ослепительной победы Брусиловского прорыва.

Из рук буржуазии уплывали последние козыри: власть уверенно вела страну к победе. Победе – без либералов. Теперь следовало менять тактику борьбы, оставляя побоку интересы государства и отечества.

В своей борьбе с режимом оппозиция не гнушалась ничем. Так, А. И. Гучков в миллионах экземпляров в июле-августе распространял в тылу и особенно на фронте свое якобы имевшее место письмо к начальнику штаба Верховного Главнокомандующего генералу М. В. Алексееву. Нет сведений, что генерал Алексеев хоть как-то отреагировал на это письмо, однако данная бумага в многочисленных копиях распространялась по стране как ни в чем не бывало. Именно тот факт, что письмо было адресовано столь высокопоставленному лицу, побуждал читателей верить клеветническим выпадам.

В гучковском письме открыто обвинялся ряд министров и утверждалось, что крах неизбежен. В частности: «Ведь в тылу идет полный развал, ведь власть гниет на корню. Ведь, как ни хорошо теперь на фронте, но гниющий тыл грозит еще раз, как было год тому назад, затянуть и ваш доблестный фронт, и вашу талантливую стратегию, да и всю страну в то невылазное болото, из которого мы когда-то выкарабкались со смертельной опасностью. Ведь нельзя же ожидать исправных путей сообщения в заведовании г. Трепова, хорошей работы нашей промышленности на попечении кн. Шаховского, процветания нашего сельского хозяйства и правильной постановки продовольственного дела в руках гр. Бобринского. А если вы подумаете, что вся эта власть возглавляется г. Штюрмером, у которого (и в армии, и в народе) прочная репутация если не готового уже предателя, то готового предать, что в руках этого человека ход дипломатических сношений в настоящем и исход мирных переговоров в будущем, а следовательно, и вся наша будущность, то вы поймете, Михаил Васильевич, какая смертельная тревога за судьбу нашей родины охватила и общественную мысль, и народные настроения».

Ясное дело, что «предательскую» репутацию новому премьер-министру Б. В. Штюрмеру создавала как раз вот такая пропаганда, задуманная чрезвычайно хитро и умело – распространение частного письма, написанного в виде политического памфлета, только не с конструктивной критикой, а с клеветнической жаждой власти. Замена И. Л. Горемыкина в январе 1916 года на Б. В. Штюрмера, наряду с постепенной отставкой всех заигрывавших с оппозицией министров (вне зависимости от их деловых качеств), вызвала ярость Прогрессивного блока. Ведь теперь львиная доля министров, не имея намерений сотрудничать с буржуазией, выходила из-под контроля последних. Следовательно, приходилось начинать все сначала.

Император пытался наладить сотрудничество с оппозицией, что внешне выразилось в первом и последнем за все время существования Государственной думы посещении царем парламента при открытии сессии 1916 года в начале февраля. Вскоре даже Г. Е. Распутин был отправлен в Тобольск. Но передавать полноту власти оппозиции император не желал, и потому попытка примирения была обречена на провал: буржуазии требовался монарх, который «царствует, но не правит», по английскому образцу.

Понимая необходимость уступок распоясавшемуся капиталу, сам И. Л. Горемыкин советовал царю назначить на пост премьера С.Е. Крыжановского, руководившего Министерством внутренних дел в правительстве П. А. Столыпина. Было известно, что Крыжановский был предан престолу, но в то же время готов идти на сотрудничество с думцами. Помимо того, он являлся юристом и одним из авторов текста конституционных актов российской монархии после 1906 года. Под давлением императрицы Николай II выбрал кандидатуру бывшего ярославского губернатора, пользовавшегося отвратительной общественной репутацией и без ярлыков «изменника».

Б. В. Штюрмер изначально назначался в качестве послушного исполнителя указаний императрицы, в руки которой постепенно переходил контроль над внутренними делами и правительством, в то время как император был связан с деятельностью фронта. Вот этого перераспределения властных полномочий и не желала допустить оппозиция, рассчитывавшая получить на трон своего ставленника в виде «ширмы», долженствовавшей прикрывать и прикрывать хищническую деятельность крупного капитала. С другой стороны, некомпетентность нового премьера била в глаза.

Дабы не впасть в цейтнот, Гучков и К^о не имели иного выхода, как перейти к тактике «навала»: сочетание клеветнической критики с саботированием мероприятий по повышению обороноспособности государства. При этом весь негатив сваливался на ответственность государственной власти, а весь позитив приписывался усилиям буржуазии. Э. М. Щагин, сравнивая тактику либерально-буржуазной оппозиции с попытками мелкобуржуазной оппозиции сталинскому режиму в конце 1920-х – начале 1930-х годов, характеризует ее как тактику «обволакивания», используя термин С. К. Чаянова[308]308
  Щагин Э. М. Очерки истории России, ее историографии и источниковедения (конец XIX -середина XX в.). М., 2008. С. 475-476.


[Закрыть]. Данный подход предполагает ставку на потенциальных союзников, еще колеблющихся в том, чью сторону принять, наряду с представлением противника исключительно в качестве «темных сил». Таким потенциальным союзником в 1916 году должны были стать вооруженные силы в лице своих руководителей, ибо без поддержки армии невозможно было и думать о победе революции и/или дворцового переворота, что подтверждали итоги Первой русской революции 1905-1907 годов.

Оппозиция делала все возможное, чтобы усугубить «гниение» тыла, которым руководила действительно неповоротливая бюрократическая машина, выстроенная на системе взяточничества и хапужничества. Именно эта машина, вне сомнения, и является главным виновником краха государственности, ибо в здоровом теле черви не могут завестись. Но от признания этого факта деятельность оппозиционеров представляется еще более мерзкой, ибо, вместо того чтобы удерживать дырявую и тонувшую государственную лодку на плаву совместными усилиями до окончания войны, они еще больше раскачивали ее.

В июле-сентябре 1916 года думская комиссия во главе с П. Н. Милюковым (официальным главой был назначен октябрист А. Д. Протопопов) предпринимает вояж по союзным и нейтральным странам. Это было связано с закрытием очередной сессии Государственной думы, работавшей с февраля по июнь. Основной целью миссии является сбор заведомо недостоверной информации о якобы имевших место попытках правительства пойти на соглашение с немцами. Союзники (не на официальном уровне, конечно), которым вовсе не нужна сильная Россия, в кулуарах всячески поддерживают милюковцев. Опираясь на сочувствие союзников, в деятельности буржуазии, по определению Ф. А. Гайды, «сознательная дискредитация и клевета становились оружием в ситуации, когда оппозиция должна была выбирать между необходимостью сохранить легальные методы борьбы, и желанием не потерять политическую инициативу».

Вопрос противостояния власти и либеральной оппозиции достаточно полно изучен и потому следует заострить внимание на некоторых узловых моментах данной проблемы, существенно повлиявших на революционизирование солдатских масс в частности и всего народа в целом. Борьба между государственной властью и общественностью стала основной причиной радикализации масс, произошедшей во время войны и имевшей революционный характер. Результатом стал переход власти в руки большевиков, наиболее умело воспользовавшихся революционной ситуацией после Февраля. Верно пишет Б. Н. Миронов: «Война на два фронта – с общественностью, в особенности с радикальной ее частью, и с Германией – истощила силы верховной власти и привела ее к параличу в начале 1917 года. Радикалы воспользовались этим и захватили власть, опираясь на солдат, рабочих и крестьян»[309]309
  Миронов Б. Н. Социальная история России периода империи (XVIII – нач. XX в.). СПб., 1999. Т. 2. С. 264.


[Закрыть].

Первая половина 1916 года прошла под знаком накапливания сил. Государственная власть была всецело сосредоточена на фронтах, где успешно наступал Юго-Западный фронт, на преодолении назревавшего развала транспорта и, наконец, на продовольственной проблеме. Кроме того, весь 1916 год русская оборонная промышленность, поддерживаемая тысячами частных предприятий, получавших государственные заказы, наращивала свои обороты с тем, чтобы в кампании 1917 года русская Действующая армия ни в чем не испытывала нужды.

В то же самое время оппозиция исподволь готовилась к решительной схватке, так как в войне явственно обозначился перелом в пользу Антанты (немцы и их союзники перешли к стратегической обороне и на Западном, и на Восточном фронтах), а, следовательно, борьба за власть могла и не увенчаться успехом. Захлебнувшийся под Ковелем Брусиловский прорыв показал, что не все еще потеряно и время для перехвата власти еще есть. Последовавший в ноябре-декабре разгром Румынии позволил либеральной буржуазии перейти к завершающим шагам в стратегии организации дворцового переворота и устранения императора Николая II как лица, заведомо стоявшего на пути крупного капитала в его стремлении к обретению политической власти.