Текст книги "История Первой мировой войны"

Автор книги: Максим Оськин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 52 страниц)

При всем этом войска считали великого князя хорошим полководцем. Солдаты видели в нем заступника от деятельности «плохих генералов», а офицерский корпус рассматривал его как наиболее оптимальный вариант Верховного Главнокомандующего. В отношении же императора считалось, что он «несчастлив» именно как политический лидер и глава государства. В нем видели всего только «полковника», в то время как в великом князе Николае Николаевиче – генерал-адъютанта. Иными словами, по мнению большинства различных чинов Действующей армии, от командармов до рядовых бойцов, великий князь являлся полководцем, а царь – нет. Характерно, что и в эмиграции, уже зная ход и исход войны, мало кто из бывших высокопоставленных военных изменил свой взгляд на императора Николая II и его дядю.

Причин тому несколько. Во-первых, деятельность оппозиционной пропаганды, в которой либеральная буржуазия намеренно противопоставляла царя великому князю в пользу последнего. Во-вторых, предвоенная деятельность великого князя Николая Николаевича на постах генерал-инспектора кавалерии, председателя Совета Государственной обороны, главнокомандующего войсками гвардии и Петербургского военного округа оценивалась весьма высоко, так как сравнивалась с работой других великих князей на военных постах, а здесь, кроме генерал-фельдцейхмейстера великого князя Сергея Михайловича, и назвать некого. В-третьих, характер великого князя, внешность, манера поведения импонировали военным людям, в отличие от скромности и застенчивости царя.

Наконец, раздуваемая «распутиниана» побуждала видеть в великом князе одного из возможных преемников Николая II если не на троне, то на посту главы государства в военное время – диктатора. Само собой разумеется, что о срывах Верховного Главнокомандующего, его плачах в подушку в период поражений, необычайным образом выражаемый восторг и проч., никто не знал. Один из исследователей так писал о смене Верховного Главнокомандующего: «Всегда уравновешенный Государь и был причиной резкого изменения положения на фронте после смены Верховного Командования. Уж, конечно, Государь не мог бы никогда плакать в подушку [после падения крепости Ковно], или задирать ноги, лежа на полу [о слухах отстранения Распутина от Двора], как это делал “мудрый полководец” Николай Николаевич»[138]138
  Кобылин В. С. Анатомия измены. СПб., 1998. С. 122.


[Закрыть].

В завершение сравнительной характеристики необходимо отметить главное – состояние вооруженных сил. В августе 1914 года великий князь Николай Николаевич получил в свое распоряжение превосходную кадровую армию, отлично подготовленную (по крайней мере, лучше французов и австро-венгров), имевшую активные наступательные планы, разработанные в мирное время, сносно оснащенную техническими средствами ведения боя и действовавшую против уступавшего в силах противника (равенство сил против Австро-Венгрии и несомненное превосходство против Германии). Все это богатство (по сравнению с ситуацией августа 1915 года) великий князь Николай Николаевич умудрился растранжирить уже к ноябрю.

Наше твердое мнение: борьба за Восточную Пруссию в августе 1914 года была проиграна прежде всего благодаря Ставке (образование Варшавской группировки, подчинение 1-го армейского корпуса, совершенно не отвечавшие обстановке директивы штабу Северо-Западного фронта, и без того управлявшегося бездарностью генерала Я. Г. Жилинского). В свою очередь император Николай II возглавил Действующую армию в период кризиса – поражение следовало за поражением. На Восточном фронте действовало уже не менее трети всех германских сил (в августе 1914 года – одна армия из восьми), противник неумолимо продвигался в глубь России (в августе 1914 года русские армии наступали по всем направлениям).

И дело здесь не в каких-то полководческих качествах (чем в данном отношении великий князь Николай Николаевич превосходил своего царствующего племянника, не объяснил еще ни один апологет великого князя), а во влиянии Верховного Главнокомандующего и его штаба на высший генералитет. Паникующая (Новогеоргиевск) и бездействующая в управлении армиями (директивы о решении «еврейского вопроса» после войны) Ставка первого состава в сравнении с упорной (одна из первых директив – требование прекращения паники, спешки и отступления как их следствия) и спокойной (личные качества императора Николая II) Ставкой второго состава – это две большие разницы. Даже сам стиль – «по приказу Верховного Главнокомандующего» или «по повелению Государя Императора» – говорит в пользу того, что высший военный пост участвующей в мировой войне державы должен занимать глава государства.

Надо отметить, что русские военачальники не могли уважать сотрудников великого князя Николая Николаевича – бездарного Янушкевича и узколобо-упрямого Данилова. Император же сделал своим начальником штаба самого выдающегося полководца – генерала М. В. Алексеева, который за войну успел покомандовать всеми без исключения российскими военачальниками Действующей армии (наштаюз, главкосевзап). И если великий князь ни разу не был ни в одном армейском штабе, не говоря уже о корпусах, то император и после принятия Верховного Главнокомандования постоянно бывал в войсках, чему свидетельством и фотографический материал военного времени, и опубликованные письма и дневники царя.

Таким образом, нельзя было представить двух более разных людей, нежели царствующий племянник и его дядя. Но именно они занимали пост Верховного Главнокомандующего, и вступление царя в столь ответственную должность было вызвано прежде всего намерением изменить ход событий на фронтах, а также остановить ту безумную политику, что проводилась Ставкой первого состава в тылах Действующей армии.

Кстати говоря, об опасности «переворота в умах» говорит и реакция чинов Ставки первого состава на известие о замене Верховного Главнокомандующего. Могилевский (в Могилев переехала Ставка) губернатор А. И. Пильц, разделявший это возмущение, сам рассказывал о планах офицеров Ставки в отношении императора Николая II своему помощнику, оставившему мемуары: «Буквально взрывом негодования встретила Ставка первые известия о предстоящем принятии Государем на себя верховного командования армиями. Все волновались вне всякой меры, не стесняясь, громко критикуя решения Царя и злобно-иронически рисуя последствия этого, по их мнению, легкомысленного, необдуманного, неумного, политически неверного и просто рокового шага. Утверждалось, что фронт, узнав об удалении великого князя, взбунтуется и откажется повиноваться, что никто не мыслит счастливого исхода войны иначе как под предводительством великого князя, и что вообще, если до сих пор фронт еще держится, то исключительно авторитетом великого князя и верой в него солдат»[139]139
  Друцкой-Соколинский В. А. На службе отечеству. Записки русского губернатора. Орел, 1994. С. 37-38.


[Закрыть]. Предлагалось даже арестовать царя.

Через протоиерея Г. Шавельского офицеры Ставки поставили великого князя Николай Николаевича в известность о своих намерениях дворцового переворота. Через сутки раздумий великий князь отказался взвалить на себя диктаторские полномочия, но сам факт раздумий говорит о многом. Что же касается «предводительства», то эпопея с взятием крепости Эрзерум на Кавказском фронте зимой 1916 года говорит о многом.

Что говорить, если генералу Юденичу пришлось уговаривать великого князя (наместника на Кавказе) не мешать штурму под его, генерала Н. Н. Юденича, полную ответственность. Великий полководец не решился даже на штурм после полевой победы, свалив ответственность за исход на подчиненного. И это – «военный авторитет»?

Воспользовавшись русской реорганизацией, противник успел провести еще одну наступательную операцию. В определенной степени сумятица в делах и оперативных распоряжениях, бюрократическая переписка с военным министерством и правительством, неразбериха с кадровым вопросом, скрытность императора Николая II по поводу собственного назначения сыграли немцам в руку. Людендорф уже получил приказ Фалькенгайна о приостановке наступления на востоке во имя отражения готовившегося французского наступления на Западе. Но пока перегруппировка еще не началась, можно было попытаться устроить русским «Канны». Гинденбург начал очередную операцию, не дожидаясь, пока русские закончат свои организационные мероприятия по перемене Верховного Главнокомандования.

10-я германская армия генерала Г. фон Эйхгорна после взятия крепости Ковно продолжала теснить русскую 10-ю армию в междуречье рек Вилии и Немана, дабы обойти Вильно с севера и окружить русских. Генерал Алексеев, перебросивший под Вильно три армейских корпуса, тем самым позволил во встречных боях обескровить немцев и остановить их продвижение. И вот тут-то началась чехарда в перестановках русского высшего командного состава.

Гинденбург тут же усилил ударную 10-ю армию до 17,5 пехотных и 4 кавалерийских дивизий. Перед Эйхгорном была поставлена задача: стремительным броском овладеть Вильно и выбросить в тылы русских конные массы, чтобы окружить русскую 10-ю армию. Для этого все 12 000 сабель (неслыханная цифра для германцев), находившихся в распоряжении Гинденбурга, были сосредоточены на узком участке предстоящего прорыва. Всего же германская группировка насчитывала около трехсот тысяч штыков и двенадцать тысяч сабель.

Противостоявшая немцам 10-я русская армия генерала А. А. Радкевича имела в своем составе сто десять тысяч человек. Соседи – 5-я армия генерала П.А. Плеве (55 000 чел.), 1-я армия генерала А. И. Литвинова (107 000 чел.) и 2-я армия генерала В. В. Смирнова (54 000 чел.). Таким образом, даже по общему соотношению живой силы противники имели примерно равную численность, не говоря уже об артиллерии и боеприпасах. Немцы сосредоточили ударный кулак против стыка русских 5-й и 10-й армий, которые, вытянувшись после боев первой половины августа в одну линию, не имели за собой эшелонированных в глубину резервов.

26 августа немцы перешли в наступление. Мощный натиск германцев смел конные отряды, служившие передовым отрядом русской 10-й армии на ее стыке с 5-й армией. Конница отступила к флангу своей армии, и противник 28 августа прорвал ее оборону севернее Вилькомира. На участке прорыва противник имел 72 батальона и 96 эскадронов при 400 орудиях против 5,5 батальона, 82 эскадронов при 42 орудиях[140]140
  Евсеев Н. Свенцянский прорыв (1915 г.). М., 1936. С. 235.


[Закрыть].

В образовавшийся между 5-й и 10-й армиями пятидесятикилометровый разрыв сразу хлынула вся немецкая конница, объединенная в отдельный кавалерийский корпус генерала Горнье. Людендорф спешил развить первоначальный успех, пока русские не успели опомниться и принять контрмеры.

Небольшие русские части возле Свенцян были мгновенно сметены, и немцы перерезали связь между русскими армиями, войдя в этот городок уже 29 августа. Еще не зная о падении Свенцян, в тот же день, 29 августа, начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал М. В. Алексеев приказал выдвинуть в этот район шесть армейских корпусов из состава армий Западного фронта и образовать здесь новую 2-ю армию. Для прикрытия развертывания новой армии выдвигался 1-й кавалерийский корпус генерала В. А. Орановского в составе 8-й и 14-й кавалерийских дивизий.

Но пока враг наступал. В итоге слабая 5-я армия (Северный фронт) прижалась к Западной Двине, обороняя двинский плацдарм, и немцы получили возможность ударить на 10-ю армию (Западный фронт), оставив против 5-й армии только заслоны. 1 сентября германцы, охватывая русскую 10-ю армию, подошли к Молодечно. Шесть пехотных дивизий противника охватили правый фланг русской 10-й армии, а их передовые отряды достигли железной дороги северо-западнее Минска. Железнодорожные линии Полоцк – Молодечно и Молодечно – Вильно сразу оказались перерезанными, что сузило маневренные возможности русского командования.

Кавалерийский корпус генерала Орановского при поддержке 2-го армейского корпуса генерала Флуга предприняли контрудар у Молодечно, от которого до Минска оставалось всего-навсего шестьдесят километров – два конных перехода. Встречные фронтальные бои под Молодечно позволили задержать германскую конницу и выиграть необходимое время.

К 3 сентября назрел кризис в развитии операции. Немцы растянули свои войска, пытаясь окружить русских, а к русскому правому флангу, на стык с 5-й армией, спешила целая 2-я армия. Противник сумел перерезать пути снабжения и эвакуации 10-й армии, поэтому командарм-10 генерал Радкевич 3 сентября стал отступать, пробиваясь на восток, чтобы сократить фронт и увеличить силу готовящегося контрнаступления. Для этого пришлось пожертвовать столицей Литвы – Вильно.

4-7 сентября армии Западного фронта успешно отошли восточнее линии Вильно – Огинский канал, спрямив фронт и не допустив окружения ни одной русской части. А 9 сентября 2-я армия при поддержке кавалерийских корпусов, наступавших на стыке 2-й и 5-й армий и объединенных под руководством В. А. Орановского в чуть ли не целую конную армию, перешла в общее контрнаступление. Несмотря на вялое руководство и нерешительные фронтальные атаки, Свенцянский прорыв был ликвидирован, и 10-я германская армия перешла к обороне.

За 1915 год число дивизий противника на Восточном фронте по сравнению с Западным фронтом резко увеличилось. Если в начале войны против России действовало 42 пехотных и 13 кавалерийских дивизий (против Франции – 80 пехотных и 10 кавалерийских дивизий), то к сентябрю 1915 года против России уже находилось 107 пехотных и 24 кавалерийских дивизии (против Франции – 90 пехотных и 1 кавалерийская дивизия). Таким образом, против французов по-прежнему стояло то же самое число врагов, в то время как отправленные против русских силы неприятеля возросли на 238 %[141]141
  Строков А. А. История военного искусства. СПб., 1994. Т. 5. С. 364.


[Закрыть].

За время отступления только с 1 мая по 1 сентября армии Юго-Западного фронта потеряли пленными двести двадцать тысяч человек (пик потерь – июнь), Северо-Западный – до трехсот тысяч (пик – июль). Общие же потери русских армий в кампании 1915 года составили до трех с половиной миллионов человек.

Поражения 1915 года чрезвычайно понизили вес Российской империи в коалиции. Всегда и для всех очевидна лишь наличная сила и имеющийся на данный момент времени потенциал, а не какие-то прошлые заслуги в войне. Оставившие Россию в одиночестве наши союзники закрыли глаза на то, что 1915 год стал для них самих необходимой передышкой, позволившей перевести экономики стран Антанты на военные рельсы, создать тяжелую артиллерию и могучую технику, образовать (особенно в Великобритании) сильные человеческие резервы.

Такой передышки для русских не было, ибо англо-французы не спешили оказать помощь. Союзники старались пока что прибирать к рукам германские колонии, ведя боевые действия на периферии. Провал Дарданелльской операции и вступление в войну Болгарии на стороне Центрального блока не облегчили положения России, и позволили врагу разгромить Сербию, оккупировав страну к концу года. Очевидно, что стратегическая зависимость России от союзников только возрастала по мере хода войны. И, несомненно, что такая позиция во многом образовалась «благодаря» «доброй воле» русской Ставки 1914/15 г., когда во главе ее стоял «рыцарски» (по выражению Ю. Н. Данилова) настроенный по отношению к союзникам великий князь Николай Николаевич. Первый Верховный Главнокомандующий, очевидно, предпочитал западные интересы русским, а англо-французскую кровь – жизням русских людей.

Перемены в командовании, решимость страны и власти бороться до победы, проведенные зимой 1915/16 г. новые наборы в армию, разгон промышленности по производству военного имущества – все это подчеркивало желание Российской империи в 1916 году переменить судьбу Первой мировой войны в свою пользу.

Подготовка кампании 1916 года

Великое отступление 1915 года, проблемы, связанные с пополнением Действующей армии и снабжением ее оружием, не позволили русскому командованию заблаговременно приступить к планированию операций на 1916 год. Сначала следовало укрепить Действующую армию. И только 22 марта начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал М. В. Алексеев доложил императору Николаю II, что существует значительная опасность удара противника по войскам Юго-Западного фронта ввиду незначительности перевеса русских в живой силе на этом направлении.

В связи с этим генерал Алексеев предложил сосредоточить стратегические резервы Ставки севернее Полесья таким образом, чтобы их можно было быстро перекинуть и на Юго-Западный фронт. Установление позиционного фронта на востоке глубокой осенью 1916 года и начало немцами Верденской операции во Франции позволили Ставке Верховного Главнокомандования создать к весне 1916 года стратегический резерв, исчисляемый в почти тридцать процентов всех вооруженных сил Российской империи[142]142
  Свечин А. А. Стратегия. М., 2003. С. 554.


[Закрыть].

Теперь следовало максимально выгодно распорядиться своими войсками, чтобы сокрушить противника, подобно тому, как в предшествовавшем 1915 году австро-германцы гнали на восток измотанные отсутствием техники и боеприпасов русские армии. Начальником штаба Верховного Главнокомандующего были учтены имеющаяся группировка сил, возможности отечественного транспорта и общеполитическая обстановка, связанная с межсоюзническими обязательствами.

Дело в том, что в конце 1915 года на межсоюзнической конференции в Шантильи, было установлено, что в кампании 1916 года союзники будут наступать одновременно на всех фронтах: и во Франции, и в Италии, и в России. Такой подход означал, что силы врага будут скованы повсюду и он не сможет воспользоваться перебросками войск с одного фронта на другой. Соответственно, англо-французы потребовали от русской стороны, чтобы главный удар на Восточном фронте был перенесен севернее Полесья, против германцев. Возражения русских, сознававших, что успех в большей мере гарантирован в противоборстве с австрийцами, были отметены, и потому русская Ставка, так или иначе, принуждалась к сосредоточению максимума сил и средств на Западном фронте, занимавшем центральное положение и расположенном против германских вооруженных сил.

По данным на 16 марта, силы противника на Русском (Восточном) фронте исчислялись в 1 061 000 человек, из коих шестьсот двадцать тысяч штыков и сабель располагались севернее Полесья. От Пинска до Немана оборонялась группа принца Леопольда Баварского: 9-я германская армия с придачей венгерских частей. В Литве и Восточной Пруссии находились три армии генерала П. фон Гинденбурга. Это были немцы, на нескольких участках «разбавленные» австрийцами. Южнее же Полесья стояли три австрийские армии эрцгерцога Фридриха, усиленные германской армией генерала А. фон Линзингена, расположившейся на стыке австрийского и германского фронтов.

Русская Действующая армия к весне 1916 года насчитывала в своем боевом составе 1 732 000 штыков и шашек в составе трех фронтов, в том числе – 1 220 000 севернее Полесья. Всего же на фронте, то есть вместе с тыловыми войсками, людьми общественных организаций, железнодорожниками, рабочими и т.п., находилось до семи миллионов человек. Русские расположились на 1200-километровом фронте от Рижского залива до русско-румынской границы в следующем порядке:

– Северный фронт генерала А. Н. Куропаткина (назначен 6 февраля вместо генерала Н. В. Рузского) – 466 000 человек,

– Западный фронт генерала А. Е. Эверта – 754 000 человек,

– Юго-Западный фронт генерала А. А. Брусилова (назначен 17 марта вместо генерала Н. И. Иванова) – 512 000 человек.

Делая выводы в отношении стратегического планирования предстоящей летней кампании. М. В. Алексеев указал, что «к решительному наступлению без особых перемещений мы способны только на театре севернее Полесья, где нами достигнут двойной перевес в силах». Этот доклад начальника штаба Ставки на имя Верховного Главнокомандующего императора Николая II лег в основу предварительных соображений по планированию операций на лето-осень 1916 года.

Соотношение сил противоборствующих коалиций – Антанты и Центрального блока – к началу 1916 года изменилось, хотя пока еще и не самым решающим образом. С одной стороны, в 1915 году союзником Германии стала Болгария, что позволило австро-германцам разгромить и оккупировать Сербию; тяжелые поражения были нанесены русским; турки сумели отразить попытку англо-французов пробиться к Стамбулу в ходе Дарданелльской операции. С другой стороны, в стан Антанты вступила Италия, сразу же оттянувшая на себя не менее трети австрийских армий; Российская империя не была выведена из войны; французы сумели укрепить свою артиллерию; англичане создали сильную сухопутную армию (сорок дивизий добровольцев).

Поэтому немцы и их союзники были вынуждены перейти к стратегической обороне на всех фронтах, ибо их сил уже не хватало. Однако германское командование не желало отказываться от мысли разгрома Франции, и в германском Генеральном штабе была разработана операция на удар по тому пункту, который французы будут вынуждены так или иначе защищать. Этим пунктом стала крепость Верден, давшая наименование печально знаменитой по своим кровавым результатам «верденской мясорубке».

В феврале 1916 года, не желая терять инициативы действий в предстоящей кампании, немцы начали наступление на Верден, чтобы пробиться к Парижу с восточного направления. Помимо прочего, согласно планам германского командования, в этом районе немцы намеревались «перемолоть» резервы союзников. Подразумевалось, что при германском превосходстве в технике англо-французы понесут невосполнимые потери, число коих существенно превысит вероятные потери самих немцев. Следствием такого обескровливания противника должно было стать вынужденное намерение держав Антанты перейти от боевых действий к переговорному процессу на германских условиях.

Удар немцев был неожиданным, а вдобавок германцы располагали здесь существенным превосходством в тяжелой артиллерии. Откатывавшиеся под германскими ударами союзники потребовали помощи от России. 18 февраля 1916 года представитель французского командования в русской Ставке генерал По передал М. В. Алексееву письмо генерала Жоффра с просьбой об оказании помощи. Положение французов под Верденом было критическим, но генерал Ж. Жоффр не терял уверенности в своих силах, поэтому главной его просьбой стояло не допустить перебросок германских войск с Восточного фронта под Верден.

Следуя договоренностям, 3 марта русская Ставка отдала директиву о наступлении севернее Полесья во имя помощи союзникам, вступившим в битву за Верден. Русские фронты должны были наступать по сходящимся направлениям: Северный фронт наносил удар 5-й армией из района Якобштадта на Поневеж; Западный фронт наступал на Вилькомир. В качестве ударной группы на Западом фронте предназначалась 2-я армия генерала В. В. Смирнова. Генерал Алексеев полагал возможным одним ударом в направлении на Ковно отрезать германское северное крыло и отбросить его за Неман.

Неподготовленное наступление, предпринятое по настоянию союзников, началось 5 марта. После артиллерийской подготовки войска бросились в прорыв. Успех обозначился только на левом фланге, южнее озера Нарочь, где корпуса группы генерала Балуева вклинились в оборону противника на глубину в два километра. Тем не менее немцам пришлось перебросить из Франции две пехотные дивизии, которые контрударом и выбили части 5-й армии на ранее занимаемые позиции. На Северном фронте, после произведенной всеми армиями артиллерийской подготовки, наступление частей 5-й армии также захлебнулось.

Только через десять дней, 15 марта, операция была прекращена. Русские потеряли до девяноста тысяч человек, в том числе двадцать тысяч – убитыми. 10-я германская армия потеряла в девять раз меньше. Всего же потери армий Западного фронта составили до девяноста тысяч человек; армий Северного фронта – около шестидесяти тысяч. Эти 150 000 человек в одной операции – жертва русских для облегчения положения своих союзников под Верденом, в 1915 году фактически не пошевеливших и пальцем в наиболее тяжелые для русских войск летние месяцы Великого отступления (французы начали наступление только в сентябре, когда германское наступление на востоке уже выдохлось). Немцы действительно приостановили свои атаки на Верден на две недели, что позволило французам подтянуть в атакуемый район подкрепления и тяжелую артиллерию. Правда, после войны французы старались не вспоминать о русской помощи.