Текст книги "История Первой мировой войны"

Автор книги: Максим Оськин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 31 (всего у книги 52 страниц)

В ходе войны такие тенденции лишь нарастали и нарастали, привлекая к валютным махинациям многочисленные банки. В результате государство оказалось не столько в роли независимого заказчика, сколько в роли смиренного просителя, стремившегося исполнять все требования нуворишей. С образованием же Особого совещания по обороне государства, в состав которого вошли видные оппозиционеры, финансово-экономическое давление буржуазии на государственный режим превратилось в политический рычаг. Недаром же образование Прогрессивного блока в среде Государственной думы совпало с созданием Особого совещания по обороне государства. Генерал Е. З. Барсуков пишет, что большинство членов Особого совещания «состояло из общественных деятелей, которые ставили себе определенную задачу – доказать во что бы то ни стало, во-первых, полную несостоятельность военного ведомства, а во-вторых, что все спасение родины – в руках только их, то есть общественных деятелей. Не останавливаясь решительно ни перед чем, даже перед ущербом для снабжения армии, все эти деятели повели бешеную кампанию против военного министерства, и особенно против Главного артиллерийского управления»[293]293
  Барсуков Е. З. Артиллерия русской армии (1900-1917 гг.). М., 1949. Т. 2. С. 29.


[Закрыть].

Кроме того, нельзя не отметить, что отечественная буржуазия поспешила перевести свои предприятия на военные рельсы, практически совершенно отказавшись от производства товаров народного потребления. С одной стороны, данный процесс был неизбежен вследствие невозможности казенной промышленности удовлетворить потребности вооруженных сил. А с другой – правительственные заказы давали неизмеримо большую степень прибыли, нежели удовлетворение потребности населения в промышленных товарах. Поэтому даже после того, как казенные и наиболее крупные частные заводы в 1916 году сумели наладить снабжение Действующей армии всем необходимым для успешного ведения войны, частные предприниматели не спешили отказываться от казенных заказов, пользуясь услугами лоббирующих право на получение таких заказов деятелей Государственной думы и оппозиционных кругов в целом. Хотя надо признать, что взяточничество чиновничества в годы войны достигло столь крупных размеров, что за соответствующую взятку можно было получить все, что угодно. Один из экономистов социалистического толка, С. Н. Маслов, в 1916 году отчетливо указывал: «Страна очутилась как бы в положении изолированного государства, предоставленного собственным силам. Русской промышленности представился исключительный случай проявить свою жизнедеятельность при почти полном отсутствии какой-либо конкуренции извне. То, чего добивались русские промышленники путем таможенной политики, оказалось достигнутым благодаря военным событиям. Однако, русская промышленность не оправдала своего назначения. Изоляция от заграничной конкуренции, как и следовало ожидать, послужила надежным средством для повышения цен, но это не повлекло к расширению производства»[294]294
  Маслов С. Наше сельское хозяйство и война. М., 1916. С. 6.


[Закрыть].

Поэтому главную свою заслугу в деле снабжения фронта оружием и боеприпасами буржуазия (если судить по полемике П. Н. Милюкова с черносотенским лидером Н. Е. Марковым 2-м) видела не в собственных усилиях, а в том давлении, которое она якобы оказывала на правительство, чтобы оно взялось за дело: «Но мы заставили дать!» – заявлял Милюков. Выходит, что правительство не желало воевать как следует, а оппозиция заставила ее это сделать. И такая глупость рекламировалась на всю страну как проявление ума и сообразительности. Пока только рекламировалась глупость, скоро дойдет и до антиправительственной пропаганды, что в условиях военного времени может квалифицироваться ни больше ни меньше, как государственная измена.

Недаром в сентябре 1915 года, спустя всего лишь несколько недель после смены Верховного Главнокомандования, образования Особого совещания по обороне государства и создания Прогрессивного блока, глава военно-морской комиссии Государственной думы А. И. Шингарев нестеснительно заявил, что война есть пролог к переходу власти. Переходу, естественно, от монархической системы к буржуазии. При этом, что немаловажно, Шингарев увязал каждую новую внутреннюю уступку государственной власти с внешним поражением: «После севастопольского грома пало русское рабство. После японской кампании появились первые ростки русской конституции. Эта война приведет к тому, что в муках родится свобода страны, и она освободится от старых форм и органов власти».

Данное заявление прозвучало в период окончания Великого отступления русских войск из Польши, накануне замирания Восточного фронта в тисках позиционной борьбы. И ясно, что такая «увязка» напрямую пропагандировала необходимость нового поражения отечества, дабы получить «свободу». Иными словами – свободную возможность отечественной олигархии распоряжаться судьбами страны и нации. Выходило, что дорога к «свободе страны» (в понимании либеральной буржуазии, конечно) проходила только через поражение в войне, и именно к этому и призывали оппозиционные лидеры.

Как же могли военные деятели, все отлично понимавшие, опираться в деле обороноспособности исключительно на собственных буржуа, которые собирались отнять у державы победу, дабы получить в собственные руки власть? Так что не представляется странным, что хищнические аппетиты отечественной буржуазии и недоверие к ней со стороны монархической власти в определенной степени вынуждали военное ведомство размещать заказы за границей, где аппетиты были не меньшими, но хотя бы уже существовали военные заводы и более-менее квалифицированные рабочие кадры. К сожалению, внутренний конфликт между полуфеодальной монархией и буржуазным капиталом достиг своего пика как раз в тот момент, когда требовалось совместными усилиями противостоять внешней агрессии. К сожалению, «материальная польза, приносимая Вооруженным силам империи либеральными организациями, была несопоставима с моральным вредом как следствием их деятельности… Попытки правительства пойти на уступки предпринимателям и их общественным организациям ради достижения внутреннего мира сложно назвать удачными. Некоторые из таких уступок, как, например, легализация Центрального военно-промышленного комитета (ЦВПК) и финансирование Земгора, способствовали не столько успокоению страны, сколько расширению организационных и финансовых возможностей оппозиции. Однако в деле снабжения фронта союзы предпринимателей и либералов продемонстрировали свою полную беспомощность уже в 1915 году»[295]295
  Айрапетов О. Р. Генералы, либералы и предприниматели: работа на фронт и на революцию. 1907-1917. М., 2003. С. 159, 228.


[Закрыть].

Следует привести и несколько иное мнение. Основываясь на сохранившихся документах, В. В. Поликарпов делает вывод о том, что казенные цены являлись искусственно заниженными во имя сохранения производства оружия исключительно в руках государства[296]296
  Поликарпов В. В. От Цусимы к Февралю. Царизм и военная промышленность в начале XX века. М., 2008. С. 304-309.


[Закрыть]. Манипулирование цифрами (Главное артиллерийское управление не учитывало постоянных выделений средств казенным заводам из различных источников, военного фонда, например) служило интересам сосредоточения оборонной промышленности под контролем властей, в ущерб обороноспособности страны. Шла политическая борьба, и в этой борьбе обе стороны использовали разнообразные приемы. Оппозиция пыталась гипертрофировать свою роль в производстве предметов вооружения для Действующей армии, власти с помощью подтасованных данных, стремились умалить роль работы частного капитала.

Конечно, военное ведомство всячески тормозило деятельность военно-промышленных комитетов и препятствовало ей, пытаясь совершенно нейтрализовать буржуазию, так как все понимали, что создание буржуазных организаций есть мера вынужденная, вызванная к жизни тяготами войны. Одна из причин – не негативное отношение к либеральным организациям как таковым, а бессовестная нажива на народном бедствии за счет казны со стороны буржуазии. Другая – удержание власти немногочисленным дворянством (около ста тысяч землевладельцев-дворян, в большинстве своем мелких, нечто вроде «однодворцев», как сказали бы в позднем российском Средневековье) в своих руках. Но вряд ли следует полагать, что правительство, где и без того хватало либерально настроенных людей, категорически отказывалось бы от безвозмездной помощи со стороны «денежных мешков» России. Увы, войны развязываются не для того.

Гораздо успешнее Земгор действовал на дороге помощи раненым и больным, устройстве питательных пунктов в тылу, производстве интендантских поставок и проч., о чем с большой долей благодарности говорят мемуары современников. Здесь Земгор добился значительных успехов, и, наверное, в данных вопросах обойтись без помощи общественности было просто нельзя. Но эти мероприятия не сулили большого дохода, не обещали сверхприбылей, а нажиться на беде государства хотелось каждому, поэтому буржуазия и стремилась к получению заказов на собственно военное снабжение, которые благополучно проваливала. И более того. В марте 1916 года продовольственный отдел ЦВПК выдвинул идею создания в Москве «Центрального комитета объединенных общественных организаций» для самостоятельного решения продовольственного вопроса, помимо министерства земледелия, возглавившего продовольственное дело в стране. Местные военно-промышленные комитеты поддержали эту инициативу, и только вмешательство соответствующих государственных органов помешало угрозе раздробления страны[297]297
  Гайда Ф. А. Либеральная оппозиция на путях к власти (1914 – весна 1917 г.). М., 2003. С. 201.


[Закрыть].

Справедливости ради отметим, что нажиться на государстве стремились все. Даже сама деятельность лиц, работавших на оборону в системе снабжения, регулировалась не столько законодательством, сколько коррупционными моментами – взяткой со стороны чиновничества, отвечавшего за отладку системы снабжения вооруженных сил и тыла. Занимавшийся поставками в войска российский предприниматель вспоминал: «Во время мировой войны и в первые годы русской революции я насмотрелся на многое и имел возможность наблюдать, как быстро люди заражались азартом наживы, и притом нередко люди немолодые, опытные, выдержанные»[298]298
  Кулаев И. В. Под счастливой звездой. Записки русского предпринимателя. 1875-1930. М., 2006. С. 151.


[Закрыть].

Казенная промышленность не могла справиться с удовлетворением тех запросов, что были выдвинуты войной. Однако секвестр Путиловского завода 27 февраля 1916 года заставил капиталистов поволноваться: «Это хуже немца». Таким образом, взаимные противоречия между государственной властью монархии и капиталом в ходе войны только усугублялись. И виновны в этом были обе стороны, боровшиеся за политическое влияние.

Так было во всех воюющих странах, и везде капиталисты получали сверхприбыли при общем обнищании основной массы населения. Особенно тяжело это неравенство проявилось в Германии, где проводимая союзниками по Антанте блокада вынудила ввести продовольственные карточки. Во второй половине 1916 года суточный паек немца составлял 270 г хлеба, 35 г мяса, 12,7 г жиров, 400 г картофеля. То есть неравенство сказалось даже в пищевом рационе голодающей Германии.

Здесь всплывает еще одна проблема – блокада Германии. Ресурсы воюющих блоков были известны задолго до первого выстрела. Поэтому англичане рассчитывали, что в случае затяжной войны (а в этом были уверены и лорд Г. Китченер и руководитель морского ведомства адмирал Ф. Фишер) немцы будут «задушены» продовольственной блокадой. Действительно, уже в марте 1915 года хлебный паек для тыла в Германии составил всего двести граммов муки в день. Тем не менее, немцы держались, да еще и успевали оказывать помощь союзникам.

Бесспорно, на улучшение экономической ситуации Центрального блока сильно повлияла ежегодная оккупация неприятельских территорий, выгодных в сельскохозяйственном отношении. В 1915 году это была русская Польша, а в конце года – Сербия. В 1916 году – Румыния, один из главных европейских экспортеров хлеба. В 1918 году – хлебная Украина, занятая немцами по условиям Брестского мира и договоренностей с марионеточным украинским правительством. Однако было и еще кое-что.

Вплоть до конца 1916 года немцы получали массу продовольствия от нейтралов – Голландии и Скандинавских стран. При этом, помимо материальной выгоды, нейтралы преследовали и иные цели. Голландцы и датчане боялись германской оккупации, шведы традиционно сочувствовали немцам. В итоге скандинавы и голландцы поставляли в Германию жиры, сою, технические и растительные масла, уголь, смазочные материалы, хлопок, металлы, лен и прочую разнообразную продукцию военно-стратегического назначения.

Причем же здесь союзники? А дело в том, что нейтралы поставляли немцам не столько собственную продукцию, сколько продовольствие, получаемое от англичан на правах коммерческих сделок. Знали ли об этом английские власти? Бесспорно. Тем не менее поставки продолжались и прекратились только осенью 1916 года, когда немцы посмели бросить вызов британскому флоту (Ютландское сражение) и одновременно готовили «беспощадную подводную войну». Очевидно, что такая подводная война, развязанная Германией в начале 1917 года и послужившая предлогом для вступления в войну США, опасавшихся опоздать к разделу «мирового пирога», стала ответом на прекращение продовольственных поставок от нейтральных государств.

Тем не менее два с половиной года войны эти поставки из Великобритании шли нейтралам, которые беззастенчиво перепродавали продовольствие и фураж немцам. В 1915 и 1916 годах немцы получали только из Дании ежегодно около трехсот тысяч тонн продуктов питания. Сниженные поставки (давление британцев) продолжались и позднее, в 1917 году. Англичанин пишет: «Можно считать с уверенностью, что почти все, что нейтральные страны получали во время войны от Британской империи, благоприятствовало нашим врагам – прямо или косвенно… Эффективная блокада в соединении с эмбарго на британский экспорт в1915и1916 годах, могла привести Германию к краху ранее, чем Россия и Румыния вышли из строя»[299]299
  Консетт М. Триумф невооруженных сил (1914-1918 гг.). М.-Л., 1941. С. 135, 144.


[Закрыть]. Как-то и здесь все совпало: давление на нейтралов, подводная война, Америка на грани вступления в войну, организация государственного переворота в России, намеченного на начало марта.

Точно таким же образом действовали и заокеанские нейтралы. С самого начала Первой мировой войны могущественные Соединенные Штаты Америки фактически заняли сторону Антанты. На американских заводах производилось оружие для союзников (в том числе и для русских), на американских полях фермеры выращивали продовольствие для союзников (прежде всего – для Франции), на американских верфях работали судостроительные корпорации (для флота Великобритании). Однако американцы были не прочь нажиться и на поставках в Германию. При этом продукция шла именно в Скандинавские государства, где она затем перепродавалась немцам. Так, с декабря 1915 года экспорт США по сравнению с 1914 годом, в нейтральные страны резко возрос:

– в Голландию с 19 300 000 до 26 800 000 долларов (на 28 %),

– в Швецию с 2 200 000 до 17 700 000 (на 88 %),

– в Данию с 3 000 000 до 14 500 000 (на 79,5 %),

– в Норвегию с 1 500 000 до 7 200 000 (на 79,2 %)[300]300
  Гершов З. М. «Нейтралитет» США в годы Первой мировой войны. М., 1962. С. 80.


[Закрыть].

Но вернемся вновь к России. Обыкновенно тот, кого обидели, в той или иной степени заслуживает этого. Русская государственная власть как системообразующее явление заслужила того, чтобы ее свергли. Члены правительства, аристократия, даже члены императорской фамилии, используя свои придворные и служебные связи, клали себе в карман миллионы казенных рублей. Зачастую получение казенного оборонного заказа зависело не от выгодности предложения предпринимателя для государства, а от суммы взятки, переданной отвечающему за раздачу разрешений высокопоставленному чиновнику. Сейчас бы такое явление назвали – «откат».

Разумеется, что стремление к наживе действовало вразрез с работой по укреплению обороноспособности воюющего государства, и здесь роль чиновников представляется более негативной, нежели со стороны капиталистов, – «злоупотребление служебным положением» во имя обогащения есть гораздо большее зло, чем намерение получить выгодный заказ. Коррупция, всегда отчетливо проявлявшаяся в России во время критических моментов ее истории, уничтожает не только имеющиеся ресурсы, но и потенциальный позитив со стороны тех сил, что искренне работают на благо страны.

Спекулятивная вакханалия в тылу достигла столь громадных размеров, что видные военные, такие как начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал М. В. Алексеев, начальник Главного артиллерийского управления генерал А. А. Маниковский и некоторые другие, подавали на имя императора проекты по организации борьбы со спекуляцией в тылу, подрывавшей обороноспособность страны. Очевидно, что «борьба со спекуляцией» должна была вестись не столько с передачей казенных заказов частному капиталу, сколько со злоупотреблениями в распределении этих заказов государственными чиновниками. Эти предполагаемые мероприятия объединяются воедино под условным наименованием «диктатуры тыла».

Представляемые царю проекты «диктатуры тыла» подразумевали способность специально назначенного представителя Ставки приостановить любое распоряжение военного министра и Особого совещания по обороне государства во имя более разумного и рационального распределения государственных усилий и средств. То есть контроль над жизнью страны передавался целиком и полностью в руки военных (опять-таки по германскому образцу). Безусловно, такие проекты вообще стали возможными лишь после того, как царь сосредоточил в своих руках всю полноту военной и государственной власти, являясь и главой государства, и Верховным Главнокомандующим. Однако император Николай II, как всегда, безмолвствовал, не желая в ситуации внешней войны (а война всегда есть громадный риск) идти на рискованные действия.

После отставки с поста военного министра (16 июня 1915-15 марта 1916г.) поддерживавшегося оппозицией генерала А. А. Поливанова (ясно, что отставка в отношении лично самого генерала Поливанова как администратора была делом явно несправедливым), правительство резко сократило выдачу военно-промышленным комитетам чрезвычайных сверхсметных авансов. К тому же в Ставке уже не было и великого князя Николая Николаевича. Помимо хищничества капиталистов главной причиной перемен в «верхах» стало преодоление кризиса вооружения, перестройка казенной промышленности на военный лад, увеличение производительности казенных военных заводов.

Более того, нажива на казенных заказах и беспорядочная трата получаемых из государственного бюджета средств стали одной из причин непосредственной подготовки революции. Брат известного военачальника генерала Василия Иосифовича Гурко Владимир Иосифович Гурко отмечал в своих мемуарах, что «не было на Руси от века такого учреждения, где бы безумные траты и, скажу прямо, расточительность приняли такие размеры, как в общеземской организации. И не миновать было главарям этой организации по окончании войны, если бы она не закончилась революцией, попасть на скамьи подсудимых»[301]301
  Гурко В. И. Черты и силуэты прошлого: правительство и общественность в царствование Николая II в изображении современника. М., 2000. С. 647.


[Закрыть].

Что касается собственно цифр, то они громадны. В 1914-1916 годах организации Земгора получили из казны полмиллиарда рублей, что составило восемьдесят процентов всех средств, вообще полученных всеми благотворительными организациями. В то же время правые организации за 1906-1916 годы получили примерно два с половиной миллиона рублей из государственного бюджета. Сравнение очевидно. Приведший данные цифры С.В. Куликов резюмирует: «Эта сумма несопоставима с тем полумиллиардом рублей, которые получили прокадетски настроенные организации только за два года войны. А ведь они не только вели очень удачную благотворительную деятельность, но еще проводили политическую работу, выпускали политические издания, где критиковали бездарность власти, которая выдавала им вот эти многомиллионные безвозмездные субсидии»[302]302
  Власть и наука, ученые и власть: 1880-е – начало 1920-х годов. СПб., 2003. С. 509.


[Закрыть].

Иными словами, буржуазная революция готовилась на деньги свергаемого режима. Очевидно, что, согласно издревле принятому в России сверхбюрократическому принципу, за расход субсидий после войны лидерам Земгора пришлось бы подробно отчитаться. И что они заявили бы – что тратили деньги на революцию против той власти, что передала им громаднейшие суммы? Здесь даже гипотетические «немецкие деньги» большевиков выглядят невинным лепетом.

Все это либералы отлично понимали. Теперь оппозиция меняет тактику: либеральная буржуазия пытается влиять на власть посредством правительств и общественного мнения союзных держав. Об этом стоит сказать несколько слов.

Начиная с 1906 года, когда Лондон, обеспокоенный ростом военного могущества Германии, взял курс на резкое сближение с Санкт-Петербургом, русская интеллигенция и буржуазия становятся восторженными поклонниками Антанты. Идея сближения с Великобританией приобретает все больше сторонников вследствие надежд на предполагаемую либерализацию режима. И это все вполне понятно. Но не забудем, что тогда в России еще не закончилась Первая Русская революция, не отошла в прошлое горечь поражения на Дальнем Востоке, армия и флот надолго лишены своей боеспособности, только-только начал свой отсчет русский парламентаризм в лице Государственной думы, а у кормила власти встал выдающийся реформатор П.А. Столыпин. Лондон безошибочно выбрал место сближения. Тут же, мгновенно, русская печать подняла мысль о сотрудничестве с Англией на щит.

18 августа 1907 года был заключен англо-русский договор о разделе сфер влияния на востоке. С этого момента, когда официальный Петербург окончательно признал урегулирование вопроса о вековом противостоянии с Лондоном, либеральная печать приступила к накаливанию отношений России и Германии, которые и без того были сложными и «пахли войной». Историк замечает: «В либеральных кругах считалось, что союз с монархическими странами ведет к укреплению консерватизма в России, поэтому надо бороться против сближения с Германией, поддерживать Англию, где сильны либеральные традиции. То есть там главенствовал, прежде всего, партийный, идеологический интерес. Отсюда всего шаг к “пораженчеству” большевиков во время Первой мировой войны, к провозглашению лозунга “двух культур, буржуазной и пролетарской”, к идее уничтожения всего “чужого”»[303]303
  Рыбас С.Ю. Столыпин. М., 2003. С. 196.


[Закрыть].

Связи русской оппозиции, заинтересованной в перехвате власти у слабеющей монархии, и либеральных стран Запада, нуждающихся в вовлечении Российской империи в Большую европейскую войну против Германии, крепли с каждым днем вплоть до Февраля 1917 года. Конечно, нельзя сказать, что революция стала делом рук союзников, однако своей молчаливой поддержкой англичане и французы давали буржуазным оппозиционерам понять, что переворот с условием сохранения России в войне и выполнения ею всех союзнических обязательств не только не будет осужден, но напротив, будет встречен благожелательно.

Впрочем, в отношении воинственности российских либералов никто не сомневался. Так, во время Боснийского кризиса, когда Россия не только была вынуждена признать аннексию Боснии и Герцеговины Австро-Венгрией, но и принудила к этому Сербию, именно оппозиция нападала на правительство, требуя войны. Война в 1909 году для Российской империи была бы чистейшей воды самоубийством, но того-то и жаждали либералы, надеявшиеся на военное поражение и последующий крах монархии в том виде, в каком она существовала при императоре Николае II.

Именно российская либеральная печать, которая на три четверти принадлежала международным финансовым кланам, инициировала в русском обществе утверждение формулы «Или Англия, или Германия». Тот же Бьеркский договор 1905 года, который имел под собой намерение обеспечить мир на континенте, ввиду чего объективно был направлен против Великобритании, заинтересованной в разгроме своего германского экономического конкурента, подвергся жестокому осуждению всего русского общества. Ввиду жесткой привязки Российской империи к Антанте, углублению ее противоречий с Германией можно сказать, что оппозиция также рьяно подталкивала страну к войне.

Удивительно, но факт: в этом деле либеральная оппозиция выступила единым фронтом с правыми кругами и военной партией во главе с великим князем Николаем Николаевичем. Ведь те также жаждали войны, хотя и преследовали во многом иные цели, нежели оппозиция, – укрепление влияния военной касты у кормила верховной власти. Столыпин, державшийся твердого курса на «двадцать лет мира», как известно, подвергался нападкам и слева, и справа. После его гибели в 1911 году Российская империя начинает явным образом скатываться к войне. Нерешительные попытки императора Николая II остановить этот процесс лишь усугубили степень падения.

Следование политике «международного баланса» – единственная надежда России на невмешательство в англо-германский конфликт, – было отброшено. Здравая национальная политика, имевшая целью прочный и долгий мир для решения внутренних проблем, для упорной работы над экономическими и социальными преобразованиями, оказалась невыгодной ни для левых, ни для правых. В этом и заключается одна из трагических страниц царствования последнего императора и итогов его правления. Затишье на фронтах зимой 1915/16 года позволило даже думать о близящемся мире, мире в тот момент, когда стали укрепляться русская и английская армии, наблюдаться заметный рост военного производства. Так, в своих письмах 1 и 4 января известная деятельница оппозиции Е. Кускова писала Л. Пантелееву в Петроград: «Есть ощущение, что близок общий мир и уже идут мирные переговоры…», добавляя при этом, что «мы страшно сильны и только нужна удача»[304]304
  ГАРФ. Ф. 102, 4-е делопроизводство. Оп. 265. Д. 1050. Л. 269, 290.


[Закрыть].

Оппозиция, понимая, что военные действия миновали свою кризисную фазу и война необратимо движется к победоносному исходу в пользу Антанты, торопилась использовать мировую борьбу как благоприятное условие в замене самодержавной власти «народным» представительством во главе, разумеется, с буржуазными деятелями. Деятельность властей представала исключительно в черном цвете, в то время как даже самые незначительные достижения оппозиции в деле укрепления обороноспособности страны представлялись в качестве единственно верных для достижения победы.

Само собой разумеется, что данные представления навязывались и союзникам Российской империи. О качестве предоставляемой информации и роли А. И. Гучкова можно судить, например, из записей французского президента. Так, Р. Пуанкаре в середине декабря 1915 года записывал: «Майор Ланглуа вернулся из России и сообщает мне свои впечатления. В стране уже нет хозяина. Правительство и двор все более толкают Николая II на путь реакции, между тем как в Москве под влиянием Гучкова растет либеральное движение и принимает явно враждебный правительству характер»[305]305
  Пуанкаре Р. На службе Франции 1915-1916: Воспоминания. Мемуары. М.-Минск, 2002. С. 297.


[Закрыть].

С другой стороны, если нельзя оправдать деятельность либеральной оппозиции, то нельзя оправдать и верховную государственную власть – безмолвствовавшую и уклоняющуюся от любых действий вообще. Если император чувствовал свою силу, то должен был без жалости раздавить любые ростки оппозиции, неприемлемой в военное время. Если же он понимал, что власть слаба, то был обязан идти на компромисс и частичные уступки, что называется, «в час по чайной ложечке». Однако Николай II отстраненно и, как казалось, равнодушно наблюдал, как буржуазия раздувает революцию, хотя все его окружение вплоть до императрицы призывало хоть к каким-то действиям, хоть к какой-то конструктивной деятельности.