Текст книги "Шахматистка. Выжить на Арене Смерти (СИ)"

Автор книги: Лина Деева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 39 страниц)

Глава 54

Тишина. Рассеянный, не имеющий конкретного источника белый свет. Кремовые стены. Гладкий каменный пол.

Взгляд вправо: пусто. Одинаковые белые двери одинаково плотно закрыты, ни намёка на вязь заклятий. В самом конце коридора – выход на лестничную клетку.

Взгляд влево: то же самое, только тупи… Нет! Самая последняя дверь перед тупиком шевельнулась, окончательно закрываясь. Кто-то так же, как Ривер, решил выглянуть в коридор?

«Сейчас проверю».

Мягким кошачьим шагом Ривер выскользнул из палаты. Быстро сосчитал, какая она по порядку от тупика (ещё не хватало ломиться ко всем подряд!) и осторожно закрыл дверь. Бесшумно двинулся по коридору – хоть какая-то польза от больничной обуви – и вскоре остановился у двери, движение которой заметил. Прислушался: тихо. Ещё раз присмотрелся к дверному полотну магическим зрением: вроде никаких ловушек. Но прежде чем стучать, стоит, пожалуй, прозондировать почву.

Заклятие «длинных ушей» было элементарным – его Ривер освоил ещё совсем карапузом. Потому сейчас ему не составило труда создать астральную трубку с раструбами на обоих концах. Один раструб он приложил к уху, другой прижал к двери и невольно приподнял брови, услышав напевный голос сопровождающей Эрры.

– Ещё раз прошу вас не упрямиться, гроссмейстер Картер. За вами послал сам господин председатель. Это важно и совсем ненадолго.

– А я ещё раз отвечаю, что без профессора Фулаха никуда не пойду. – Картер была непреклонна. – В конце концов, если магистру Кракену так хочется поговорить, он всегда может прийти сюда.

«Головы не теряет, – оценил Ривер. – И вообще, правильно делает: демон знает этого Кракена, с какой он целью зовёт. А может, и не Кракен вовсе».

– Гроссмейстер Картер, – интонации Эрры не изменились и на ноготь, однако дурное предчувствие заставило приподняться волоски на загривке, – не вынуждайте меня использовать силу.

Ого! Всё настолько серьёзно?

Ривер приготовился резко распахнуть дверь (нечего всяким непонятным сопровождающим угрожать игроку их команды!), а Картер в свою очередь парировала:

– Только попробуйте! Ваша магия мне ничего не сделает, а нападёте физически – я такой шум подниму, что весь лазарет сбежится!

И тут случилось нечто, от чего у Ривера глаза округлились. По ту сторону двери зазвучал новый голос. Причём мало того что мужской, так ещё и смутно знакомый.

– Потрясающая самоуверенность. Впрочем, для орудий Индетерминиста это обычное поведение.

– Не понимаю, о чём вы! – Голос Картер вибрировал злостью, за которой, однако, чувствовалась нарастающая паника.

– Сейчас поймёшь, – спокойно ответил знакомый незнакомец, и Ривер понял: дальше тянуть некуда.

Распахнутая дверь с силой шарахнула по стене. Ривер ворвался в палату, одновременно уходя с линии потенциального магического удара, и одним взглядом охватил картину.

Вот Картер в больничной сорочке до колен, стоящая за койкой и всем видом демонстрирующая настрой драться до конца. Вот Кракен, непринуждённо стоящий посреди комнаты. Ни намёка на Эрру – иллюзия и есть иллюзия.

И, кстати, вполне возможно, что…

– Молодой человек, – Кракен смотрел на него с откровенным раздражением, – вас разве не учили входить вежливо?

Отвечать Ривер не стал – ещё он с проекциями не разговаривал! Вместо этого привычно потянулся к бритвенно острой стихии металла и заставил взметнуться вокруг Кракена стальной вихрь.

– Ты что делаешь⁈ – ахнула ничего не понимающая Картер и зажмурилась от вспышки, с которой лопнули питавшие иллюзию связи.

Ривер небрежным щелчком пальцев отправил вихрь обратно в стихийный поток, и в палате остались только они с Картер.

– Проекция, – спокойно сообщил Ривер. – Правда, очень достоверная – сил в неё было вкачано немало. Но что ещё ожидать от деми…

Он недоговорил, покачнувшись от неожиданного приступа слабости.

– Эй! – Картер мигом оказалась рядом и поддержала под руку. – Проклятие, Ривер! Ты ведь ещё не восстановился, да?

– Всё нормально! – Ривер попытался её оттолкнуть, но безуспешно. – Слушай, Картер, я не против пообниматься, только в более подходящей…

– Идиот, – с усталой взрослостью констатировала девчонка и подвела его к койке. – Садись, а лучше ложись. И держи при себе пошлые комментарии, ладно? А то я всерьёз решу, что ты до сих пор не вышел из пубертата.

Риверу очень хотелось ответить что-нибудь ядовито-остроумное, но пижама, липнувшая к спине из-за пробившего холодного пота, и ватные колени мало способствовали сообразительности. Потому он лишь сцепил зубы и позволил усадить себя на койку.

– Давай, прислоняйся. – Картер подняла подушку. – И ноги поднимай, вот так.

«А ведь это обычное боевое заклятие, – мрачно подумал Ривер. – Семь богов всеблагие, как же я выйду на Арену уже через день?»

Мысль была более чем невдохновляющей, и он поспешил отмахнуться от неё, переключившись на Картер.

– Я слышал, как Эрра уговаривала тебя пойти к председателю, – без лишних расшаркиваний начал он. – А зачем, она сказала?

Глава 55

– А зачем, она сказала?

– Нет. – Я села в изножье больничной койки, жалея, что мне, в отличие от Ривера, не к чему прислониться. – Только то, что меня хочет видеть Кракен. – И перехватила инициативу в разговоре: – А ты откуда здесь взялся?

Запоздало подумала, что, наверное, прежде следовало бы поблагодарить за помощь. Когда Эрра вдруг превратилась в Кракена, я порядком струхнула, и если бы не своевременное появление Ривера, фига с два всё обошлось бы.

Возможно, от меня тоже ждали в первую очередь элементарного «спасибо», потому что ответил Ривер коротко:

– Пришёл поговорить. – И с нажимом продолжил: – А что он тут про Интер… Индер… Проклятье! Индетерминиста рассказывал? Кто это вообще? Какое отношение ты к нему имеешь?

– Понятия не имею, – честно призналась я. Конечно, что такое детерминизм и индетерминизм я знала ещё по прошлой жизни. Но кого имел в виду Кракен и почему приписал мне роль орудия этой таинственной личности, даже предположить не могла.

И это чертовски напрягало.

– Ты сказала, что не боишься, если Эрра применит магию, – продолжил допрос (именно допрос, а не расспросы) Ривер. – Почему? Тебе вернули амулет?

– Естественно. – Я посмотрела на него, как на дурака, и машинально коснулась подвески-феникса, спрятанной под сорочкой. – По-моему, сразу как закончилась партия.

Ривер кивнул, однако задать следующий вопрос я ему не дала, опередив своим:

– Так о чём ты пообщаться хотел? Причём настолько, что подорвался среди ночи и забил на врачебные рекомендации?

Напоминание о последнем Риверу не понравилось. Он слегка поморщился, как от занывшего зуба, однако уходить от прямого ответа не стал.

– Хотел предложить тебе отказаться от места гроссмейстера. После того как ты отправила всю команду в лазарет и только чудом – не в рабство к вариорцам, это стало бы логичным поступком.

– Почему это? – немедленно ощетинилась я. Больше из упрямства, конечно – в тишине палаты я и сама размышляла о предложенном Ривером варианте.

– Потому что дважды нам всем уже не повезёт, – жёстко произнёс Ривер. – А ещё потому, что Кракен подозревает тебя в связях с каким-то Индетерминистом. И я сейчас в первую очередь о том, что пока ты гроссмейстер, со стороны судей будет предвзятое отношение к нашей команде.

Я стиснула зубы. Вот это уже был весомый аргумент: сколько бы речей ни толкал распорядитель и прочие о честности и беспристрастности, верилось в них с трудом.

– Откажись, Картер, – продолжал давить Ривер. – Нельзя стать настоящим гроссмейстером боевого шатранжа за несколько дней. Ты плохо играешь, ты не понимаешь самой сути игры. И оттого столько ошибаешься.

«И где моя шапочка из фольги? – мелькнула невесёлая мысль. – Похоже, Ривер тоже заделался менталистом, раз почти слово в слово повторяет мои раздумья».

Впрочем, вслух я этого, разумеется, не сказала и в принципе ответила по-еврейски – вопросом на вопрос.

– Скажи честно, ты уже разговаривал об этом с Фулахом?

Потому как самый быстрый и безболезненный способ убрать меня был именно таков. А вот ведение душеспасительных разговоров среди ночи уже походило на жест отчаяния, и даже в сумрачном душевном состоянии я не могла этого не понимать.

Ривер отвернулся – очевиднейший ответ. И с крайней неохотой сознался:

– Разговаривал.

– Он отказал, – констатировала я то, что подразумевалось логически. – И ты решил зайти с другой стороны. Что же, жаль. Мне казалось, ты всё-таки проникся: мы одна команда. А в команде друг друга не подсиживают… если, конечно, хотят выжить на Арене Смерти.

Ривер состроил скучающее лицо.

– Вот только давай без этого. Давить на совесть и командный дух – что может быть пошлее?

– Так ты и сам давишь – только в путь, – парировала я. – Или это другое?

Ривер сердито сверкнул глазами.

– Занимайся демагогией сколько угодно, Картер. Факта о том, что мы победили не благодаря, а вопреки твоим гроссмейстерским умениям, это не изменит.

Догадывался ли он, что прицельно бьёт по больному? Наверняка. Однако показывать, что удары достигли цели, я принципиально не собиралась. Потому изобразила скучающий зевок и равнодушно заметила:

– У тебя всё, полагаю? Тогда можешь возвращаться к себе. Доброй ночи и спасибо, что помог с Кракеном.

– Не за что, – сквозь зубы отозвался Ривер. – Надеюсь, не пожалею об этом.

Спустил ноги на пол, однако встать не успел.

Плиты под койкой вдруг исчезли – без объявления войны, мерцания, свечения или ещё каких-нибудь спецэффектов. Просто раскрылась похожая на прореху в реальности дыра, и мы с Ривером, не успев пикнуть, ухнули в её густую черноту.

Глава 56

Грег Хаас любил ночные дежурства. Ему нравилась воцарявшаяся в лазарете тишина, совсем не по дневному глубокая. Она придавала какой-то особый вкус крепкому чаю в кружке, настраивала на более сосредоточенный лад. Ночами некому было отвлекать Хааса от чтения чужих монографий, корпения над его собственными или размышлениями об особо необычных случаях. Никто не дёргал дурными вопросами и не портил настроение претензиями на пустом месте – пациенты, их родственники и начальство в это время обычно мирно спали.

Конечно, иногда выдавались и сложные дежурства: с внезапными кризисами, срочными операциями, тяжёлыми пациентами. Однако Хаас воспринимал их, как обязательную компенсацию дежурств тихих, и относился философски – с позиции «за всё приходится платить».

Коллеги иногда подшучивали, что Хаасу больше подошла бы специализация патологоанатома, а не целителя широкого профиля. Но делали это благоразумно за глаза; сам же Хаас предпочитал не подавать вида, будто в курсе их неостроумных шуток.

Пусть болтают, лишь бы работать не мешали.

Что до командировки на Тысячелетний турнир, то, узнав детали, Хаас согласился почти без раздумий. Ему была глубоко безразлична кругленькая сумма золотом, которую сулил организационный комитет. Но вот возможность поработать без надоевшего начальства и необходимости общаться с роднёй пациентов показалась весьма соблазнительной. К тому же турнир предполагал множество самых разнообразных травм как магического, так и физического характера. У Хааса наконец-то появился шанс проявить свои целительские умения в полной мере, и он им воспользовался.

Надо сказать, что первый день турнира его не разочаровал. Лазарет оказался забит под завязку, помощники сбивались с ног, а сам Хаас едва ли не впервые в жизни почувствовал себя точно в своей стихии. У него было всё, чтобы спасать жизни: люди, оборудование, эликсиры. И Старуха, сколько ни щёлкала зубами, не сумела сожрать ни одного из тех, кто попал на больничные койки. Да, гроссмейстер Вариора до сих пор находился на магическом жизнеобеспечении, маршалу Тарбринда предстояло долгое восстановление после скручивающего заклятия, а офицер Мелейна с большой долей вероятности придётся всему учиться заново: его память стёрли до уровня младенца. Однако все они остались живы, и Хаас по праву гордился этим. Как и тем, что завтра большинство игроков будут благополучно выписаны – чтобы их место заняли новые пострадавшие.

Как бы то ни было, предстоявшее ночное дежурство предполагалось спокойным. Потому Хаас отпустил помощников отдыхать, а сам, завершив вечерний обход, заварил чай и уселся за чтение монографии о заклятиях-вирусах, способных распространяться от мага к магу. Читал, делал пометки в толстом, наполовину исписанном неразборчивым почерком блокноте, прихлёбывал чай, да время от времени поглядывал на огоньки магических индикаторов, сообщавших о положении дел в каждой палате. Оба ряда ровно горели зелёным, показывая: всё в порядке. Но в какой-то момент Хаас поднял голову и нахмурился, ощутив непонятное беспокойство. Индикаторы по-прежнему светились зелёным, разве что немного тусклее. Будь они запитаны от физических источников энергии, изменение можно было бы списать на неполадки оборудования. Однако огоньки зажигала магия, оттого их тусклость выглядела странной.

Кто угодно не придал бы этому значения. Кто угодно, только не Хаас, чья мнительность (паранойя, как подшучивали коллеги) уже не раз спасала чужие жизни.

Вот и сейчас он подумал: «Надо проверить», – и без сожаления отложил монографию. Быстрым и тихим шагом профессионального целителя вышел из ординаторской и прежде всего окинул коридор магическим зрением.

На дверях палат светились положенные магические узоры, но опять – как-то тускло. Хаас с подозрением сузил глаза: ладно, сделаем ещё один обход, – и тихо заглянул в ближайшую палату.

Здесь лежал чернявый парнишка-офицер Элиума, и сейчас он самым беззаботным образом дрых, чему-то улыбаясь во сне. На всякий случай Хаас осторожно проверил его магический узор – в норме – и вышел, мягко прикрыв за собой дверь.

Так он обходил палату за палатой, и везде его встречали покой и спящие пациенты. Только тура Элиума, Никольски, читал при свете магического светлячка какое-то толстенное руководство по боевой магии. Разумеется, стоило двери открыться, как светлячок погас, а книга сжалась до размера карманных часов. Однако всё, что требовалось, Хаас заметить успел. Укоряюще покачал головой и с нажимом сказал:

– Спать, молодой человек. На чтение у вас будет весь завтрашний день.

– Да, конечно. – Никольски хватило совести сделать виноватый вид. Однако прежде чем неожиданный визитёр вышел, он спросил: – Ничего не случилось?

– Нет, – не моргнув глазом, ответил Хаас. – Всего лишь обход. – И подталкиваемый смутным предчувствием, в свою очередь задал вопрос: – А должно было?

Заминка перед ответом Никольски получилась кратчайшая, но она имелась.

– Меня что-то разбудило. – Он всё же решил говорить откровенно. – Я выглянул в коридор, однако ничего не увидел и не услышал. Только уснуть всё равно не смог.

– Ты выглянул в коридор? – переспросил Хаас. – Как давно?

Никольски задумался, сверяясь с внутренними часами.

– Около… четверти часа назад, пожалуй.

Хаас раздул ноздри, как сторожевой пёс, однозначно уловивший в воздухе запах чужака.

Нельзя просто взять и выглянуть из палаты – тебя непременно засечёт сигнальная система. Значит, с ней действительно что-то сильно не в порядке.

– Понятно, – отрывисто сказал Хаас. – Отдыхай. Я со всем разберусь.

– Если надо, могу помочь! – Никольски немедленно спустил ноги с койки, готовый действовать.

– Пока не надо. – Хаас понимал, что прямой отказ здесь станет ошибкой. – Я позову в случае чего. А твоя первоочередная задача: восстановить силы. О чём, кстати, должен был подумать твой тренер, когда притащил тебе эту… (Хаас хотел сказать «макулатуру», но вовремя сдержал ненужную язвительность) литературу.

– Обязательно зовите. – Никольски с восхитительным самообладанием пропустил последний пассаж мимо ушей. – В этом турнире уж слишком много… странностей.

«В самом деле?» – мысленно приподнял брови Хаас. Но поскольку время было дорого, решил отложить расспросы на потом.

В первую очередь следовало разобраться, кто и с какой целью взялся самоуправствовать на территории, находящейся в безраздельном ведении Грега Хааса.

Глава 57

Рикс Фулах как раз вышел из зала связи на восьмом этаже, когда в галерею влетела бумажная птичка. Метнулась к нему и запиской упала в протянутую ладонь. Не ожидая добрых вестей, Фулах развернул бумажку, прочёл: «Срочно спуститесь в лазарет. Хаас», – и едва ли не бегом бросился к ближайшей самодвижущейся лестнице.

Он буквально ворвался в пустой и длинный коридор лазарета и чуть не получил в лоб новой птичкой-запиской. «Палата Терри Картер» гласила единственная строчка, и Фулах наперегонки с отвратительным предчувствием непоправимого устремился вперёд. Резко распахнул дверь, и Хаас, с задумчивым видом сидевший на пустой больничной койке, наградил его недовольным взглядом.

– Не нужно шуметь, – вполголоса сказал он. – Входите, закрывайте дверь и слушайте, не задавая вопросов.

Смиряя нетерпение, Фулах повиновался и статуей застыл у входа.

– Вечерний обход прошёл как обычно, – монотонно начал Хаас. – Но примерно десять минут назад я обратил внимание, что индикаторы сигнальных заклятий горят тусклее. Отправился на проверку и обнаружил, что, во-первых, и сами сигнальные заклятия не работают, а во-вторых, что пустуют две палаты. Вашего маршала, Ривера, и вашего гроссмейстера, Картер.

Тут Фулах еле удержался, чтобы не выругаться, а целитель закончил:

– Есть основания предполагать, что с момента исчезновения пациентов прошло около получаса. Куда они пропали и каким образом, у меня пока нет ответа.

– Вы сообщили организаторам? – Одним семи богам ведомо, чему стоил Фулаху деловой тон.

А вот Хаас ответил с прежним самообладанием:

– Нет.

Хотя бы одна хорошая новость. Фулах слегка наклонил голову, одобряя такое решение, и продолжил расспросы.

– Магические следы? Странности? Можно понять, откуда они пропали?

– Можно предположить, откуда, – поправил Хаас. – Я внимательно осмотрел обе палаты. В палате Ривера никаких следов борьбы или обрывков использованных заклятий, кроме оборванных нитей синхронизации. Также отсутствует обувь, из чего я делаю вывод, что молодой человек покинул палату осознанно и добровольно.

– А что с Картер? – Фулах спрашивал, уже переключаясь на зрение мага.

– Взгляните сами, – просто сказал заметивший это Хаас. – И учтите, что обувь девушки осталась здесь.

Что целитель имел в виду, стало ясно почти сразу. Пускай остатки использованного торнадо кинжалов были едва заметны и с каждым мгновением растворялись всё окончательнее, не узнать одно из любимых заклятий Ривера было нельзя.

Но зачем он его применил? И где следы ответных заклятий? Хотя о чём он! Случись здесь магическая дуэль, Хаас и весь остальной лазарет узнали бы о ней немедля.

– Царапины на полу. – Целитель указал на место посреди палаты. – Я бы не обратил внимания, если бы не решил заглянуть под кровать. С такой позиции они неплохо видны.

Фулах послушно присел и всмотрелся в плиты пола. Действительно, кольцо из царапин. Хм.

– Здесь крутился кинжальный торнадо, – медленно произнёс он. – Следов крови нет, значит, противник выставил щит. Но где тогда его остатки?

На ум пришла мерзкая мысль: не мог ли Ривер напасть на Картер? Эти его разговоры о том, что команде нужен новый гроссмейстер… Да и защитная магия амулета не оставила бы следов.

«Бред! – Фулах сердито тряхнул головой. – Пусть Ривер далеко не благородный рыцарь в сверкающих доспехах, настолько отвратительный поступок он бы никогда не совершил».

Фулах поднялся и шагнул в центр почти невидимого с этого ракурса кольца. Не щит, не магия амулета, не смерть – её привкус ни с чем не спутаешь, и неважно, насколько тщательно прибрано место убийства.

Что же тогда?

– Мы что-то упускаем. – Какое-то соображение крутилось совсем рядом, но никак не давало поймать себя за хвост. – Ривер не мог без повода взять и продемонстрировать заклятие, верно?

– Если и мог, это было величайшей глупостью с его стороны, – фыркнул Хаас. – Он не настолько восстановился, чтобы вот так запросто черпать энергию стихии.

– Значит, им грозила опасность. – Фулах прикрыл глаза. – Возможно, противник имел свой амулет, гасящий магию.

– Возможно, – согласился Хаас. – Поскольку маг он серьёзный, раз сумел создать достоверную иллюзию индикаторов и заклятий на дверях…

Он осёкся, и они с Фулахом уставились друг на друга, поражённые одновременно пришедшей на ум мыслью.

– Проекция! – озвучил Хаас, а Фулах быстро спросил:

– Кто-то из пациентов мог это сделать?

– Нет! – уверенно отмёл такой вариант целитель. – Им потребовалось бы слишком много сил.

– Тогда кто-то извне. – Фулах задумчиво сузил глаза. – И Ривер, судя по всему, с проекцией справился – кинжальный торнадо перерубил питающие нити. Но куда они с Картер могли исчезнуть позже?

– Точно не ушли отсюда добровольно, – подкинул пищи для размышлений Хаас. – Девушка не пустилась бы в бега босиком.

Фулах кивнул, окинул палату цепким взглядом и постановил:

– Ладно. Попробуем одну штуку… если вы, конечно, разрешите исчертить здесь пол.

– Чертите, – милостиво разрешил Хаас. – Просто не забудьте убрать после себя.

– Тогда мне нужно что-то… – Фулах задумался. – Пожертвуете какой-нибудь карандаш или перо?

Без лишних вопросов целитель вышел из палаты и вскоре вернулся с обычным грифельным карандашом.

– Прекрасно. – Простенькое заклинание превратило карандаш в угольную палочку. – Будьте добры, постойте вон там.

Настала очередь Хааса безропотно слушаться. Он отошёл в дальний от койки угол и принялся с интересом наблюдать за тем, как Фулах аккуратно, время от времени останавливаясь, чтобы точно воскресить в памяти узор, чертит замысловатый сигил.

– Любопытная штука, – заметил он, когда контур наконец был замкнут. – Откуда вы о ней узнали? Я, признаться, никогда не думал, что стихии можно сочетать подобным образом.

– В своё время я учился… – Фулах запнулся, подбирая определение. – В одной очень необычной, можно даже сказать особой, академии. И вынес оттуда много полезного.

Он не ожидал, что Хаас поймёт подтекст, однако тот со значением протянул в ответ:

– Ах вот оно что! Да, я слышал об этом месте. Жаль, что там учат сражаться, а не исцелять.

– Увы. – Фулах развёл руками и сменил тему: – Следите внимательно: четыре глаза заметят больше чем два.

Хаас кивнул, подбираясь, и Фулах начал аккуратно вливать в узор сигила магическую энергию.

Сначала угольные линии как будто не отзывались. Однако постепенно в них стал разгораться зеленовато-призрачный свет, а обычное освещение палаты наоборот делалось тусклее и тусклее. Пока наконец не погасло, и в комнате остался единственный источник света – сигил.

По крайней мере, так казалось на первый взгляд.

– Дверь светится. – Хаас не терял хладнокровия, несмотря на явную необычность происходящего. – Это логично – на ней иллюзия нетронутого сигнального заклятия.

– И царапины, – подхватил Фулах. – Они оставлены магией. А ещё…

Они с целителем одновременно посмотрели на, казалось бы, ничем не примечательную больничную койку.

Она и пол под ней едва заметно светились, причём цвет постоянно менялся – как и у двери с фальшивой вязью заклятия.

– Кстати, вы знаете, что означает переменчивый цвет остаточного свечения? – светским тоном поинтересовался Фулах у целителя.

– Боюсь, что нет, – с теми же интонациями отозвался тот.

– Божественную магию, – спокойно пояснил Фулах. – К случившемуся в палате приложил руку кто-то из демиургов.