Текст книги "Из Тени Прошлого (СИ)"

Автор книги: Катти Шегге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 49 страниц)

– Для меня нет большей награды, чем укрепиться в своей вере и лицезреть великого Нопсидона! – воскликнул Рулле, склоняя голову до самой воды. – Я ничего не сделал для твоей дочери, благодарю тебя, что ты внял моим прошениям об её жизни.

– Можешь звать меня, как тебе угодно. Я хозяин этих озер, я владыка мест, где оберегаю иную невидимую простым людям жизнь. Я не мог защитить ундину, когда она выбралась в открытые воды. Твоя сила вернула ей жизнь. Она затащила тебя в бездну, где ты мог умереть, но ты остался в живых, приобретя при этом то, чего нет у людей, потому как отныне ты не принадлежишь к человеческому роду. Ты познаешь себя с течением времени, только не забывай, что даже самым могущественным в этом мире доступно не все, даже нам, способным принять любой облик, создавать и уничтожать, не позволено вторгаться во владения других великих стихий и духов. Ундина по своему незнанию принесла тебе два дара. Первый сосуд, покрытый продольными волнами, заполнен живой водой, ты вернешь её людям, от которых она в недавнем времени была укрыта. Во втором сосуде находится вода из озера подвластного не только моим силам. Там вода забвения. Пусть живая вода служит твоим друзьям, а воды забытья врагам, которые потеряют прежнюю ненависть и вражду, но не допусти неразумными действиями новые обиды и недопонимания. Сосуды неиссякаемы, Рулле, и помни мой совет – не жалей воды живой, потому как друзей у тебя должно быть много, и не раскрывай воды из озера отречения, даже для врага это страшная расплата, даже врагам лучше оставить их истинное лицо, чем пытаться изменить их самих.

Он потрогал склянки, что уже приколол к своему поясу, облегченному из-за отсутствия меча и ножен. На одной действительно были изображены продольные полоски, а другая была покрыта пузырчатым узором.

– Мне надо передать живую воду людям? Могу ли я отдать это сокровище своему народу, черноморцам? – ясным голосом спросил царевич, забрасывая голову, чтобы различить лицо великого старца.

– Это дар, данный в твои руки, и не выпускай его от себя. Каждому, кто придет сюда с нуждой, будет дано желаемое. Живая вода всегда открыта для тех, кто будет её искать, для тех, кто не заплутает на этом пути. Только не забывай, царевич, что ты отныне не человек, и для тебя этот напиток под запретом. Он заберет у тебя то, что ты стяжал в этом путешествии. А получив что-то, не торопись отвергать это, не бойся вступать на новый путь и идти по нему до конца, потому как другая дорога осталась уже позади, и кто заверит тебя, что, вернувшись вспять, ты уже не пропустил то самое главное, ради которого она началась. Ундина преподнесла дары, которые тебе, к её нерадивости, ничем не помогут. Но не сердись на юную русалку, она завела тебя в мертвые воды и желала исправить это единственными известными ей способами, не подумав, что если ты еще не покрылся мертвецкой сыпью, то и без волшебных вод сумеешь выбраться наружу. А теперь прими и от меня подарок. – Толстые руки опустились на его плечи, и Рулле ощутил, как холодный металл коснулся его кожи. Он нагнул голову. На груди мерцал мягким блеском в опускавшихся сумерках медальон. Он был сделан в виде небольшого диска, одну сторону которого украшали три волнистые линии, а на другой были изображены три капли воды. – Никогда не снимай этот амулет. Когда придет время, он поможет возвратить тебе то, что ты потеряешь. Это и будет моим даром – я возвращу тебе твою жизнь. Поэтому когда-нибудь мы встретимся с тобою вновь. А теперь прощай, Рулле!

Он вновь оказался под водой, столь стремительно, что даже не успел набрать воздуха в рот. Руки пытались ухватиться за что-то, но бездонная тьма поглощала его, и он перестал бороться с её покоем и глубиной. Когда он открыл глаза, в небе вновь сверкало яркое утреннее солнце. Река несла свой поток меж двух берегов, он лежал на западной стороне, а возле себя нетронутыми обнаружил меч, ножны и лук с колчаном стрел. Вокруг было тихо и пустынно, ничего странного и необычного для взора или слуха. Только к поясу были прикреплены два небольших сосуда, а на холме он заметил фигуру одного из своих солдат. Тот отчаянно размахивал руками, подзывая других товарищей. Черноморцы целый день разыскивали своего пропавшего вождя, его возвращение укрепило их надежды на то, что поход будет продолжен и увенчается успехом. Рулле искренне поддержал их чаяния, но о том, где пропадал, не поделился даже с самыми близкими друзьями. Хотя они с изумлением смотрели на его измененный облик. Черные волосы царевича превратились в золотые пряди. Но чудесное воплощение исчезло через несколько недель пути далее на запад.

***

Пелесские суда почти не отличались от широких парусных лодок морийцев, но ходили они только по реке Одинокой. Однако в этот раз капитану пришлось выйти в открытое море. Не отдаляясь от берегов, он взял курс по направлению к черноморским землям. Царевич стоял на корме возле бортика, через который накатывали волны, затапливая палубу. Он смотрел назад, но погони не замечал. Парусник сумел незаметным проскочить через оградительные цепи порта, и нынче попутный ветер гнал его на восток.

Прошедшие дни напоминали сущий кошмар. Он уже плохо понимал, что же так влекло и тянуло его в Равенну. Точнее он знал, что это было за чувство, но теперь оно будто бы растаяло, не оставив и следа в сердце. Царевич с грустью думал, что вез на родину прекрасную морийскую принцессу, в поисках которой за ним, скорее всего, двинулся целый флот из Алмаага, несмотря на преграду гарунских галер, заполонивших запад Южного моря. Дома его ждала законная супруга, и что теперь делать с двумя женщинами, которые в равной степени когда-то владели его сердцем?!

Пройдя отвесными тропами меж горных ущелий и выйдя к далийской столице, его солдаты, многим из которых царевич сохранил жизнь за долгие дни беспросветной войны, ворвались в город. Он желал лишь одного – лицезреть свою богиню, свою повелительницу, ту, что приходила к нему во сне и являлась наяву в свету, когда он будто ослепленный мчался наперерез врагу, сметая первые ряды захватчиков. Разбросав в стороны стражников и слуг, встречавшихся на пути, Рулле спешил в главный зал приемов. Он будто ощущал, что принцесса там, и она уже поджидала своего избранника.

Он вошел в палаты, и огромные двери захлопнулись, отрезав от своего предводителя прочих воинов, прокладывавших дорогу для вождя. Царевич оказался наедине с Морией. Её образ был все также прекрасен и озарен лучистым светом. Но стоило ему сделать навстречу пару шагов, как неимоверная сила отшвырнула его прочь к украшенной резьбой из диковинного зеленого камня стене. Он со стоном скатился на холодный пол. Его возлюбленная превратилась из богини в скалившееся чудовище. Он уже не разбирал её нежных плавных черт, а видел лишь пылавший огонь в огромных глазах. Не помня ужаса и горя, Рулле метнулся по направлению к женщине и острым мечом поразил открытую грудь. Она медленно сползла на его руки, на вновь спокойном красивом лице застыла маска изумления и поражения, ладони были выставлены вперед, но они не смогли остановить его страсти и безумия.

Кровь залила её белоснежное платье, клинок торчал из груди, царевич выхватил его, и алые потоки еще быстрее заструились по рукам и телу. Он не мог кричать, чтобы позвать на помощь. Он даже забыл, что был способен лечить одним лишь прикосновением, ведь в бою нередко заживлял раны солдат. Рука мгновенно потянулась к сосуду за поясом, тому, которым царевич поил особо тяжелых друзей, чтобы вернуть им потерянные силы и зажечь заново жизнь в почти остывших телах. Дрожавшими пальцами Рулле раскрыл пробку и приложил горлышко к бледным губам принцессы. Вода проливалась мимо, но он не отнимал бутыль от её рта. Наконец, девушка зашевелилась, она выплюнула жидкость, заполонившую горло, и тяжело задышала. Когда он выносил её на руках из дворца, принцесса погрузилась в глубокий лечебный сон, который не оставлял её, покуда отряд черноморцев не пересек восточные горы и не добрался до самой широкой реки в Пелессе, единственной судоходной, где царевич нанял судно для отбытия в родные края. Принцесса до сих пор не очнулась, находясь в пограничном состоянии между жизнью и смертью, её покой волновал и пугал Рулле. Он уже не знал, чего желал сильнее: чтобы она никогда более не открыла глаза, или чтобы принцесса встала и смогла принять его объяснения по поводу того злоключения, что случилось в её прекрасном дворце.

– Ветер вовсю надул парус, а ты еще усадил на весла людей, царевич, – раздался позади него мягкий женский голос. – Куда ты спешишь? И что ты сделал со мной? – но любезность в её тоне задержалась не более чем на минуты, сменившись жесткостью и угрожавшим напряжением.

Широкое днище парусника было заставлено снастью. В дальнем конце возвышалось единственное сооружение, служившее укрытием для капитана, а в последние дни бывшее каютой принцессы. Несомненно, она появилась именно оттуда и бесшумно приблизилась к царевичу. Он бросил взгляд на её худую невысокую фигуру, а после на своих солдат, с восхищением оглядывавших женщину, все же очнувшуюся от своей болезни. На лодке черноморцы составили команду капитана, а некоторые воины по приказу царевича добиралась до Асоля прежним сухопутным путем через южные степи пелессов.

– Как вы себя чувствуете, Ваше Высочество? – вежливо спросил Рулле. Он слегка поклонился, поцеловал её бледную ладонь, а после прислонил губы к чистому лбу. Так велели морийские традиции, которые царевич усвоил за месяцы сражений рядом с солдатами принцессы.

– Мне неизвестно, что со мной произошло и куда я теперь направляюсь. А мое самочувствие ухудшается с каждой лигой отдаления от родных краев. Что вы со мной сделали, царевич? – вновь со строгостью и суровостью спросила она. – Напоили каким-нибудь зельем? Что за лекарства, эликсиры? Немедленно отвечайте!

– Ваше Высочество, вы были ранены… – он начал издалека, не будучи уверенным, что сможет открыть ей всю правду о том, что его же рука чуть было не отняла её драгоценную жизнь.

– Но теперь на мне нет и пореза, – перебила его принцесса. – Только я не могу даже пошевелить это мелкое суденышко! Мне даже не удалось раскрыть дверь без того, чтобы потянуть за эту грязную жирную ручку! Что ты сделал со мной, Рулле? Ты околдовал меня? Мне не раз доносили, что неприятель склоняет перед тобой голову, даже когда ты только мчишься на него за сотню шагов, что ты поражаешь одним лишь взглядом, что ты исцеляешь прикосновением. Ты чародей? – она почти кричала на него на родном морийском языке.

– Ваше Высочество, я исцелил вас живой водой. Боги даровали мне эту милость… – Он потянулся к двум флягам, но замер от истошного крика, что вырвался из её груди. Полное отчаяния лицо внимало его словам.

– Нет, нет, этого не может быть… Живой воды нет в Мории, – стеклянный взор принцессы застыл на его лице.

Она замахнулась на него сжатым маленьким кулаком и ударила в грудь, но он тут же схватил девушку за обе кисти.

– Каналья! Бестолочь! Что ты со мной сделал?! – слезы готовы были политься из светлых глаз, а голос сорвался в рыданиях. Принцесса высвободилась из его рук и резко развернувшись, устремила взгляд в даль волновавшегося моря. Она сомкнула пальцы на бортике лодки и застыла будто ледяная статуя.

– Но только это спасло вам жизнь, принцесса-наследница, – попробовал успокоить её Рулле. Он приблизился к ней, но она отпрянула в сторону, оставаясь на краю палубы.

– Прочь от меня! Ты познаешь всю силу наказания за своеволие, за непокорность моим словам и чарам! О, Эллэ, как же ты была права! Даже у колдунов нет сил избежать того, что предначертано им людским племенем! – она запрокинула голову вверх, обращаясь к неведомому духу, а после перегнулась через край перил и канула в пучину вод.

– Стойте, – прокричал Рулле гребцам. – Спустите парус! – он прыгнул вслед за морийкой в волны и скрылся с поверхности моря. Люди давно отложили весла, с интересом прислушиваясь к беседе высоких господ, а после столь неожиданного поступка принцессы, матросы-солдаты бросились исполнять приказ царевича.

Он вынырнул к свету, удерживая её тело около своего плеча. Когда они доплыли до лодки, бесчувственную утопленницу бережно уложили на доски. Царевич отогнал от тела девушки зевак, попросив самых верных товарищей встать около борта, чтобы удержать её от повторной попытки сгинуть в безбрежном и бездонном море. Он сбросил пояс перед прыжком в воду. Но теперь вещи, валявшиеся в стороне – меч в ножнах, кошель, заветные бутыли с волшебными напитками, а также малый карманный кинжал – не могли ему помочь. Он просто приподнял голову колдуньи и перевернул на бок, чтобы вылить жидкости, которой наглоталась несчастная. А потом он пожелал, чтобы она очнулась и открыла глаза.

Приподнявшись на локте, наследница мутными глазами оглядывала собравшихся вокруг мужчин. Несколько минут она вспоминала последние события, а затем девушка нещадно захохотала. Она откинула голову с копной темных волос и корчилась в судорогах от непонятного веселья, более походившего на помешательство.

– Мы не причиним вам вреда, – убедительным голосом говорил Рулле, желая унять злорадный смех и её перекатывания по доскам. – В Черноморье вы получите свободу, Ваше Высочество, а мы будем надеяться на вашу награду за то, что черноморцы столько времени и со столькими потерями защищали вашу землю! – под конец его тон стал более серьезным и властным. Она замолкла. Но только для того, чтобы схватить кинжал царевича, оставленный среди прочих вещей, оброненных на палубу. Обеими ладонями сжав его конец, она вонзила острие в живот. Лужа крови разлилась под скрюченным неподвижным телом принцессы.

Припав к Мории, Рулле с силой вытащил кинжал из её нутра, а после остановил кровоизлияние, прикрыл глаза, чтобы сосредоточить помыслы на здоровье девушки. Но её рука цепко ухватила плечо своего спасителя.

– Не надо, – прошептала она, – не поможет, потому что я не хочу жить. Чары будут бессильны. Ты защитил мою страну, царевич, но забрал при этом самое ценное, что у меня было – мою жизнь и мое колдовство. Я все равно вскоре бы покинула этот мир, – он смотрел на её побледневшее лицо, глаза гасли, голос все затихал, но слова продолжали доноситься до слуха собравшихся рядом людей. – Сорок лет для меня не более, чем одна ночь для тебя. Я ухожу так, как решила сама. Но знай, что моя кровь отныне на твоих руках. Жестокое проклятие я навела на того, кто лишит меня жизни. Те чары уже не в моей власти, потому как я не могу колдовать. Ты виноват, царевич, и тебе предстоит ответить за все зло! Покуда твоя кровь течет в жилах твоего народа, навстречу смерти вы пойдете не в людском обличье, а, как и я, уже другой ухожу безвозвратно в мир, где нет колдунов.

– Да она ведьма! Вы слышали о проклятии?! Она прокляла нашего господина! Полная чушь! Надо выбросить её за борт, а лучше изрубить сперва на куски! – голоса раздавались со всех сторон. Он расслышал их, как только принцесса испустила дух, и её глаза сомкнулись навеки.

– Как и положено у морийцев, мы сбросим её тело в пучины моря, потому как здесь невозможно сложить погребального костра, – решительно прервал разгоравшиеся споры царевич. – Кто желает, пусть попрощается с морийской наследницей.

Никто не сделал шагу по направлению к застывшему, залитому кровью телу великой правительницы. Рулле осторожно поднял на руки её потяжелевшее тело и неспешно шагнул к бортику. Под ноги что-то упало из одежды принцессы. Он глянул вниз и заметил темный кожаный переплет, что раскрылся на пожелтевших слипшихся от воды страницах. К книжице был прикреплен поясок, завязанный вокруг талии убившейся девушки. Жестом он велел одному из воинов обрезать нить, удерживавшую кожаный дневник, а затем холодные волны Южного моря приняли тело морийской принцессы в свои темные пучины.

***

– Граф, господин торговец привез молодую девушку. Ей срочно нужна ваша помощь, кажется, она умирает от потери крови и глубокой раны в голове, – тихий голос Верника звучал очень отдаленно. Но южанин подергал мужчину за рукав, и тот открыл глаза. Он заснул от усталости в старом кресле под громоздкой лестницей огромного дома. Богатый особняк ныне превратился в лазарет, обитель тех, кто боролся с болезнью и недугами, и тех, кто уже подался зову бога Моря и всего лишь дожидался своей очереди быть сожженным на заднем дворе. Граф вместе со своим помощником ухаживали за страждущими, обездоленными горожанами, а также за телами уже навечно покинувших этот мир людей. После набега отряда гарунов город опустел, превратился в поле боя, где стервятники продолжали пир, оставляя после себя кровь, грязь и сырое мясо.

– Неси мое снадобье, – произнес колдун, устало подымаясь на ноги. Он не спал уже третьи сутки. Ни живая вода, ни его чары не могли помочь всем, кто стонал и мучился от боли, от глубоких ран, беспощадных побоев, голода и пережитых страхов. Те, кто быстро вставали после исцеления с постели, спешили покинуть город, чтобы спасти свое имущество, коли оно еще уцелело. Другие оставались на попечении немногих слуг коменданта города, маркиза де Гуе, который доверил графу ключи от погребов и складов, чтобы кормить больных и обездоленных людей.

Верник возвратился и столкнулся с колдуном в дверном проеме. В его руках была небольшая стеклянная склянка.

– Этот сосуд уже опустел, сударь. Извольте приготовить новые зелья, – он всучил в руки господину легкую бутылку и послушно ждал дальнейших распоряжений.

Оставив флягу на одной из высоких тумб, колдун уныло поплелся в приемную залу. На помощь чудесной жидкости нынче рассчитывать не приходилось. Несмотря на то, что дар водяного был неисчерпаем, любая бутылка имела дно. Можно было вылить ровно две огромные кружки чистой воды, что заживляла внутренние и наружные раны человеческого тела, но только по прошествии ночи живительная жидкость вновь наполняла хрустальный сосуд. К сожалению, иногда этих нескольких часов до рассвета не хватало, чтобы спасти кому-то жизнь.

Он приблизился к грязному тряпью на полу, куда слуги купца, стоявшего в нетерпении у входа, уложили несчастную девушку.

– Лошадь чуть не растоптала её, граф. Я уж думал, что ей размозжило череп копытами моих скакунов, но парни сказали, что она еще дышит, и мы помчались по улице в ваш лазарет. Спасите её, сударь. Ведь верно рассказывают, что вы творите чудеса.

– Я сделаю все, что будет в моих силах, – ответил он богато наряженному дельцу, а после наклонился к девушке и расправил её истрепанные черные волосы, прикрывавшие залитое кровью лицо. – Ступайте все прочь, – внезапно его голос сорвался на крик. – Верник, подготовь для меня коня! – чуть позже приказал он южанину. Он уже знал, что не вправе оставить эту несчастную в одном доме с остальными людьми. Здесь она могла быстро прийти в себя, очень быстро возле крови ослабших, но еще живых людей.

– Марго… – тихим нежным голосом позвал граф, когда остался наедине с девушкой, лежавшей без чувств на полу около его ног. – Потерпи, Марго. Я не дам тебе умереть. – Он убеждал сам себя в том, что она должна жить и будет жить. Хотя вспомнил, как видел её в один день в Равенне. Не было сомнений, что только упырь мог столь безрассудно схватиться с вооруженным гаруном, прорвавшимся на крепостные стены, и одолеть его. Теперь он должен был своими чарами вернуть её силу и энергию, чтобы она могла и далее убивать и крушить все на своем пути. Но таков был выбор.

Живая вода… Он вспомнил о волшебном напитке, что мог бы вернуть графиньюшке её человеческое лицо, но резким взмахом головы наотмашь выбросил эти мысли прочь. Марго ведь так хотела стать Возрожденной, стать вечной и прекрасной, с такой он мог бы пройти вместе все дороги и пути своей колдовской жизни. Но только упыри и чародеи стояли по разные стороны той грани, что служил человек. Граф до сих пор не знал, заслуженно ли он силой возвращал некоторых к этому рубежу. Ведь это лишь приближало смерть.

Он остановил кровоизлияние изо лба. Рана была не так серьезна, а потеря сознания объяснялась испугом и внезапным шоком. Колдун погрузил девушку в глубокий сон, в котором она бы вернула себе силы. Но дожидаться этого в городе было небезопасно, оставлять её без присмотра нельзя. Зная упорный характер Марго, он полагал, что девушка сбежит от него, едва откроет глаза. Колдун не раз корил себя за трусость, что проявил в лесной избушке, когда скрылся от графиньюшки, не совершив единственно верный выбор – уничтожение упыря. Но даже теперь он не мог её убить, хотя и знал, что жажда крови вернет её к жизни и толкнет на очередные преступления человеческих законов, пускай во время войны её жертвами становились враги Мории. Следовало подыскать для девушки надежное укрытие, место, в котором он бы не опасался за её жизнь.

Марго сидела перед ним в седле, припав к гриве лошади, что мчала двух всадников на запад, прочь от опустошенного города. Граф то и дело поддерживал спутницу, осторожно поправляя её волосы, прикасаясь к её нежной коже. Решение об убежище пришло быстро, и он не собирался отступаться от задуманного, хотя для этого находилось сотни причин. Он убеждал себя, что всего лишь спрячет её на время, что сумеет оградить её от других людей, ведь кровососы могли жить и за счет крови животных, мясо которых принимали в пищу как обычные смертные, не видя в этом ничего убогого и странного. Он вернется за ней и предоставит ей самой выбирать свою судьбу. Он сможет быть рядом, ведь это была его вина, что она ступила на столь темный и грешный путь – он должен был намного раньше открыться юной дворянке, которая без памяти влюбилась в его строгий нрав и тяжелый взгляд.

Граф прослышал о монастыре, куда один из корлинских дворян отвез своих дочерей и супругу в надежде укрыть их от ужасов войны, несколько недель назад. Видимо, боги вняли молитвам морян и стариц, и гаруны не пошли к западным поселениям Далии, оборотившись на север. Места, освященные праведными словами и грезами, окропленные чистой водой, остались невредимыми, к тому же высокий дом на холме на границе с Релией надежно и прочно защищали высокие стены. Мужчину, представившегося графом д'Эскер, за баррикадами встретили недовольными изголодавшимися взглядами, однако женщина с седыми волосами, спрятанными под пуховым платком, провела его в свои бедные покои, состоявшие из холодного каменного стола и лежанки. Настоятельницу Юффолу, смиренную добрую женщину, колдуну даже не пришлось убеждать чарами приютить на время девушку, которая по его словам оказалась в крайне тяжелом состоянии. Юффола всегда была готова раскрыть худые объятия для любых обездоленных, угнетенных слуг Моря. Даже к просьбам графа соблюдать неукоснительно определенный режим в питании и распорядке дня для узницы, ибо именно эта участь ожидала Возрожденную, возжелавшую вечности и силы, настоятельница отнеслась вполне серьезно и без прекословий. На своем коне граф предстал для неё подобно посланнику самого Моря, в чем она прямо призналась ему, когда он щедро осыпал бедный стол золотыми монетами, а главное вызвался помочь больным и немощным, каждый день собиравшимся около стен монастыря.

– Завтра я уеду, а ты придешь в себя, Марго, – в темной келье колдун прощался с девушкой, которая без сознания лежала на низкой холодной кровати. – Тебе здесь будет спокойно и безопасно. Я знаю, что ты захочешь уйти, но я не могу позволить этого… – Он поправил локон её волос. В дальней комнате монастыря он провел ночь после долгой двухдневной дороги до границы, а наутро отдохнувший и возвративший себе часть сил колдун совершил заклятие, которое прежде уже шептал в темноте и уединении холодных стен далекого края. Он запомнил заветные слова из древних записей, он объехал по широкому кругу владения стариц, за пределы которых отныне не могла выйти та, чью силу он использовал для создания невидимого барьера. Марго стала пленницей этих краев, лишь вместе с ним она могла бы покинуть монастырь. Он сделал это, чтобы увериться, что застанет здесь молодую упырицу. Лишь одно смущало графа – когда он вернется, на этом месте могли лежать развалины и пролиться кровь от ужасных деяний, совершенных голодным кровососом. Но закрывая глаза в игре со смертью многих других людей, он вновь заспорил в своей душе. Он жаждал немедленной расправы над нелюдем, а любящее сердце взывало к единственному шансу, который остался у юной графиньюшки – возврату к смертной жизни. Глоток живой водой превратил бы её вновь в милую девушку, которая запала в глубины колдовского сердца. Он хотел верить, что она примет и согласится на это избавление. Шепотом он повторял слова о прощении, склонившись к бледному лицу любимой. – Я вернусь за тобой! Как только окончится война, мы уйдем в светлые края, я вернусь и заберу тебя. А пока ты должна сторониться мира, ты не должна становиться тем, в кого превратил тебя Горн. Он призовет тебя к себе, но ты устоишь, Марго, и когда я вернусь, мы будем вместе. Навсегда… – Он знал, что может вернуться совсем не скоро, поэтому не спешил вновь превращать кровососа в смертную. Всему был свой черед, упырицей Марго бы точно его дождалась. Возрожденных не страшили ни войны, ни болезни, ни люди. Он оставлял ей лишь ожидание.

Острым кинжалом граф отрезал прядь волос графини и спрятал локон на груди. В обратный путь д'Эскер отправился, ни разу не оглянувшись назад. Корлину уже облетели известия, что гаруны двинулись на север в Легалию и Рустанад, поэтому колдун не стал задерживаться в тылу. Но прежде он заказал у кузнечного мастера новый медальон: толстый диск переплавили в небольшой сосуд для хранения сокровенных подарков. Нагрудное украшение водяного уже не раз привлекало чужой глаз, кое-кто даже вспоминал, что похожий оберег сверкал прежде на груди черноморского царевича. Теперь под его рубахой у самого сердца холодела склянка из крепкого металла, в которую колдун аккуратно положил локон волос далийской графиньюшки.

***

Гассиполь их встретил неизменным величием и спокойствием, которым отличались все древние города эрлинов, выстроенные на столетия. Только люди, возвратившиеся в отчие края, были унылы, хотя они несли с собой вести о победе над гарунами в далекой Мории. Но в Черноморье случились иные беды, и никому не было дела до стяжавших победу для другого народа ценой собственных жизней воинов. В каждом селении люди, оказавшись пред воротами посмертного царства Таидоса, оборачивались в невиданных по размерам зверей, мертвых волков. Лишь семей эрлинов, что еще во множестве проживали в Гассиполе, а также на побережье моря, не коснулось проклятая кара богов. Но с возвращением черноморских солдат из далеких краев люди заговорили о другой причине постигших их несчастий. Однако кто посмел бы открыто бросить обвинения в лицо сыну Веллинга, который по разлетевшимся во все уголки побережья слухам навлек на себя гнев морийской колдуньи?!

По прошествии многих месяцев он молчаливо взирал с высот прямой башни, выстроенной во славу богов, которых черноморские маги-жрецы вместе со всем народом призывали избавить смертный удел людей от скверны, обрушенной на черноморский род.

– Царевич, наконец, я нашел Вас, – запыхавшись после бега по крутой лестнице к верхней площадке башни, выпалил ученик мага Ридолей, который прислуживал Рулле в гассипольском дворце. – Ваша супруга разродилась. – Он стыдливо опустил глаза в пол, хотя царевич даже не думал оглядываться на вестника. – Она родила волчонка. Мертвого малютку. Царевна сейчас без чувств, но лучше ей и не знать пока о своем чаде.

– А где мой брат? – сухо спросил царевич.

Его рот в темноте звездной ночи скривился в злобной усмешке, но лицо не потревожили ни скорбь, ни печаль от утраты. Он слишком долго желал смерти своей жены и её ребенка, к которому не имел никакого отношения. Теперь он узнал, что сила его колдовских желаний вновь взяла вверх, хотя он и старался гнать от себя прочь темные мысли. Рулле давно знал, в кого так пламенно был влюблен младший брат Немер, и чье дитя носила под сердцем молодая супруга, с которой он после её приезда в Гассиполь перемолвился лишь парой слов. Смерть его племянника была ниспослана богами, он не желал такой участи даже за предательство, его сердце давно остыло, чтобы пылать от ревности или ненависти. Но разве были боги в Черноморье?! Царевич вопрошал, обращая гневный взор в далекие небеса, где скрывались великие Уритрей со своей мудрой подругой Галией и светлой дочерью Олифеей, или же устремлял лицо в сторону бурных волн Нопсидона. Только в бездонное царство Таидоса и яростный запал Гисса, налетавшего из диких горных пределов, еще верил колдун. Прочие божки, о которых повествовали маги, тщательно изучая при этом материю, силу предметов и слов, представали в роли кукол, которыми люди украшали жилища, с которыми разговаривали от скуки и одиночества, но искать у них спасения и помощи казалось наивной глупостью. Ведь «всесильные» боги не укрыли его народ от колдовских чар. Морийская ведьма оказалась сильнее всех известных духов, стихий, истин, что исповедовали веками жрецы.

– Царевич Немер ныне в покоях царевны. Он рыдает над её горем, как и мы все скорбим по несчастью вашей семьи, господин, – ответил вестник.

– У меня нет семьи. У меня нет ни жены, ни брата, ни отца…

– Но как же?! Царевич Немер приказал отправить гонца в Асоль, чтобы передать печальные известия вашему отцу, Веллингу.

– Прочь! Убирайся вон! Разве тебе нужен хозяин, за которого уже отдают приказы другие люди?! Разве вам всем нужен наследник, которого провожают не иначе как презрительными взглядами?! Да пропади пропадом все на этом свете, мне тоже оно уже ни к чему! – он кричал во весь голос, слова тонули над городом в ночной тишине. В порыве ярости Рулле кинулся к краю площадки, на ходу перевернув стоячие светильники. Он заглянул в кромешную мглу за зубчатыми каменными стенами, ограждавшими вершины сооружения. Он расслышал поспешные шаги слуги, который, несомненно, решил, что царевич от страданий готов покончить со своей никчемной жизнью. Но вобрав полную грудь свежего весеннего воздуха, колдун со смехом откинулся прочь от краев. Он совсем не хотел умирать.

Дурман прошедшего года почти отступил от его разума, да и прежние забавы были оставлены в прошлом. Он знал, что уже не назывался обычным человеком. Слова Мории окончательно утвердили в нем ощущение, что он стал колдуном, одним из тех, о которых он много слышал в западных краях – вечные, юные, всесильные властелины, которых страшились, но вместе с тем уважали и почитали люди. Рулле перелистал книгу, что выпала из одежды принцессы. Старинные слова и письмена, песни и молитвы морийцев обернулись заклинаниями и чудесными наговорами. Отныне ему было по силам менять облик вещей, человека, его мыслей и действий, создавать и уничтожать внешний мир и все сущее в нем. Ему открылись небывалые, немыслимые знания. Многое из изведанного было не по силу одному колдуну, но некоторые чары он постиг в уединении и тишине строения, что возвели на берегу моря за крепостной стеной эрлинского порта, который разрастался вширь и вверх, становясь одним из самых величественных городов побережья.