Текст книги "Из Тени Прошлого (СИ)"

Автор книги: Катти Шегге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 49 страниц)

– Ваше Величество, – в комнату вошел граф ла Ронэт, держа в руках перед собой раскрытую грамоту, несомненно содержавшую новые сообщения, и Ортек состроил кислую мину, предугадывая скверный характер новостей, – по-моему, вскоре вас ожидает очень приятное путешествие! – Голос колдуна был на удивление бодрым и веселым, что со стариком случалось крайне редко.

– Неужели я вырвусь из плена этих посланий?! – мрачно ответил Ортензий, все еще подозрительно взирая на бумагу, которую удерживал граф.

– Смею вам напомнить, что несколько лет я сам разгребал все эти листы. Потому как, несмотря на то, что при дворе живут десятки писцов, есть вещи, о которых следует знать и читать лишь государю, – он слегка склонил голову, делая другу явный намек на секретность многих посланий, что попадали в их руки. – Однако эта приятная весть уже облетает всю страну! Через десять дней в Ильме спустят на воды двухпалубный галион, который прибудет в столицу государства и примет на свой высокий борт всех желающих совершить первое путешествие вдоль берегов Мории. А вскоре подобные корабли смогут развить и укрепить морскую торговлю между державами в Южном море, не говоря уже о том, что никто не посмеет на него напасть!

Ортек искренне улыбнулся. Это было долгожданное завершение его замыслов – морийский флот нужно было обновить и сделать непробиваемым для рифов, непогоды, а также абордажных крюков. Но еще ни разу не качалось на волнах Моря такое судно, что не прибрал бы в свои просторы бог – давно шутил граф Вин де Терро, хотя государь, несмотря на это, верил, что опытным мастерам удастся сотворить гиганта, способного покорить водные просторы.

– Действительно ты порадовал меня этими речами, Элбет, – глаза молодого колдуна уже загорелись мечтами о прибытии галиона к Береговой Башне, с палубы которого он бросит вызов черноморцам, призывая их к единению с морийским народом. Но рассудок пока еще мог отметать мечтательные видения прочь. Земли по ту сторону Королинского пролива нередко забывали, что управлялись государем, а не главой провинции или избранным правителем в своей стране, так отчего он, по-прежнему, рвался в давно покинутые края в то время как в собственном хлеву хватало скотины и мусора, который следовало прибрать?! – А есть ли известия от Мориса?

– Командор Росси на днях возвращается в Алмааг, чтобы предстать перед Вашим Величеством. Его супруга и младенец остаются в Государине, а он сам не мог не откликнуться на ваш зов.

– Я не стал бы тревожить его в такой момент по пустякам, – ответил Ортек, тяжело вздыхая от того, что вскоре должен будет отправиться на омовение второго сына Мориса. Он недолюбливал подобные церемонии. Малые дети в последнее время не доставляли государю радости и умиления. Он уже представлял как быстро и незаметно они превратятся во взрослых мужей и жен, подарив при этом своим родителям слезы переживаний, счастья и гордости. Но этого было не испытать колдуну, поэтому с недавних пор Ортек смотрел на десятилетних отроков, вступавших в подготовительные отряды гвардейцев, лишь как на будущих солдат, которые очень быстро отслужат время, состарятся и уйдут навсегда. – Я люблю Мориса как брата, и только ему я доверю вести переговоры с черноморцами. Морис и принц ла Фонти смогут оказать достойный прием послам, что вскоре причалят к нашим берегам. А я, государь морийский, встречусь с ними, лишь когда точно изведаю их намерения.

– Вы слишком предупредительны, государь, – лукаво поморщился старик. – Черноморское судно уже встало в Бастаре. Через неделю они увидят скалы Алмаага. Черноморцы уже узнали гостеприимство морийцев, ведь их привечали и в Мидгаре, и в Эллине. Однако окончательное решение о том принимать ли во дворце людей, которые будут говорить от лица Веллинга, предавшего собственную мать, только за Вами.

Ортек задумался над словами колдуна, а тот терпеливо выжидал паузу, ведь графу было что добавить к сегодняшнему визиту. Государь вспоминал встречу с Кассандром в песках Э-Мира, после которой подвергся нападению отряд его воинов. Царевич был коварен и изворотлив как змея. А если рядом с ним все еще находился Сарпион, колдун, то язык Веллинга был полон жгучего яда. Но правителя не всегда одобряет народ, и не всегда он его заслуживает – ведь даже мерзавец и предатель иногда преследует благие цели, пусть идет к ним грязными путями. Ортек нередко предвкушал, что долгожданные вести из Черноморья о смене власти и свержении царя самим народом с помощью магов, которые нынче попали в опалу, достигнут Морию ранее, чем снаряженное Веллингом посольство. Корабль черноморцев двигался в столицу Алмаага, как казалось, с огромной неохотой, в каждом порту желая повернуть назад, борясь с невидимым течением, которое как будто бы отбрасывало его прочь от берегов, живших по законам единого бога. А может это было всего лишь личное ощущение государя, нетерпение от слишком долгого путешествия черноморских послов по Южному и Великому морям, ведь на самом деле он ожидал от своих сородичей многих слов, но до сих пор не знал, что им ответить.

– И еще, Ваше Величество, я получил сообщение от Молоха из Деревни, – вновь заговорил Элбет, отрывая государя от глубоких размышлений. – Неожиданно в северные леса прибыл граф де Терро, ваш воспитанник и приемный сын, точнее будущий наследник. Или может быть ваше решение в последнее время переменилось? Ланс де Терро приехал к своему дядюшке Дугласу. Но самое главное, по подозрениям Молоха, этот юноша, выросший на моих глазах, обрел колдовские чары! Ему следует немедленно возвратиться в Алмааг…

– Он стал колдуном? – переспросил государь недоверчивым тоном. – Это немыслимо… Конечно, он должен поскорее приехать во вдорец! А как же Марго?! – Ортек выказал вслух свое недоумение по поводу местонахождения Ланса и ведьмочки, ведь вряд ли первый бы покинул её, а сама царица никогда бы не отказалась от навязчивой идеи поквитаться с Сарпионом, что отнял у неё власть. Неужели книга колдунов уже уничтожена, а следовательно за спиной Кассандра не осталось никого кроме разношерстных войск, гадал Ортек…

– Вы имеете в виду ту девушку-колдунью, с которой случай вас вновь свел в южных землях?

– Это был не случай, Элбет. Это была встреча двух правителей.

– Не спорю, Ваше Величество. Случайностью можно назвать ваше разрешение, данное ей, на возвращение в черноморское царство. Видимо, сам Гисс и Нопсидон затуманили ваши мысли и глаза в те дни в Аватаре, раз вы позволили колдунье вступить на враждебные берега, где маги неминуемо воткнут ей в грудь острый кинжал, если раньше этого не сделают солдаты её сына, молодого Веллинга.

– Полно тебе, Элбет… – Ортек нахмурился.

– Ни о какой девушке, которую бы сопровождал наш капитан де Терро, не упоминается в письме. Молох лишь высказывает свои подозрения о способностях графа. Тот остановился в избе Дугласа и почти не видится с колдунами. Сегодня же я постараюсь написать ответ с просьбой отправить графа немедленно ко двору Вашего Величества. Но, думаю, убедить Ланса по силам лишь Вашему письму…

– Да, лучше будет, если я напишу ему сам, – государь потрепал ладонью густые темные волосы – совсем как мальчуган, раздумывавший над очередной озорной выходкой, а после поднял на старика решительный взгляд. – Хотя, пожалуй, я не буду так срочно призывать его к себе. Начинающий ученик для тебя очень интересен, но может быть опасен для других. Негоже будет смущать моих придворных еще одним колдуном, – он выдавил из себя смешок, – уж если Ланс действительно стал тем, кем должен был стать, то отныне он сам решит, куда увлечет его дорога жизни.

– Но ты ведь назначил его наследником, Ортензий?! Его жизнь не минует этих стен!

– Об этом знают лишь самые верные друзья. Наследник у государя должен быть всегда, но не стоит его загонять силой на трон… Тем более место пока еще несвободно! – колдуны одарили друг друга одобряющими веселыми улыбками. Давно у Ортека не было дня с приятными известиями. Но какие на самом деле плоды принесут распустившиеся цветы, судить было рано.

Приближалась ночь полной луны, когда морийцы по прежним традициям почитали Тайру, а вместе с ней Море. В Алмааге в эти торжества было принято подавать на стол похлебку из рыбы, а запивать блюдо следовало сладким красным вином, кровью Тайры. И хотя на острове не особенно любили богиню, но от вина в ночь Света никто не отказывался. К этим ежемесячным весельям, когда замирали работы на полях, в портах и мастерских, ожидали прибытия посольства от царя Кассандра. Ортензий перед встречей гостей распорядился устроить смотр своих войск, расположенных в столице. Основное ядро вооруженных солдат на всем острове составляли гвардейцы, особо приближенные к правителю военные части, которые в отличие от всех остальных дворян и наемников, обучавшихся в Лемаке, военной морийской провинции, проходили подготовку и несли службу около своего государя.

С раннего утра перед государевым дворцом царила суматоха. В серый осенний полдень молодые и пожилые зеваки, дельцы, дворяне, моряки из порта и прочий столичный люд собирался поглазеть на необычайное зрелище – парад гвардейцев государя. Воины в красно-черных куртках, служившие личными охранниками государя, и в темно-зеленых костюмах, отличавших прочих солдат острова Алмааг, выстроились в четыре шеренги поперек площади прямо напротив белого фонтана вблизи волшебного чана, главной достопримечательности столицы. Перед ними строгой поступью шагали командиры, волнительно осматривая в последний раз внешний вид своих подопечных, а вскоре среди рядов вооруженных мужчин появился коротко стриженный молодой человек, облаченный в простой наряд дворянина. На его плечах красовались золотые погоны, на груди висела цепь с массивным орденом в оправе из красных камней. Знавшие в лицо приближенных к государю Ортензию людей купцы зашептали своим соседям в толпе любопытного народа, что этот бедный мещанин на самом деле был никем иным как одним из морийских командоров, Морисом Росси.

Строй солдат преграждал путь особо выпиравшим зрителям, желавшим поближе увидеть государя, когда тот выедет на площадь для осмотра войск. Меж стражей стояли барабанщики, которые застучали в один ритм, едва лучи блеклого солнца упали на головы жителей Алмаага под прямым углом. Однако главным сигналом для заглушавшего вой толпы боя барабанов послужил государь. Он тронулся на вороном статном жеребце от распахнутых ворот дворца к центру площади, туда, где возвышалась огромная чаша братьев Орфилона. Следом за государем верхом на своих лошадях выступали два всадника – командор и худощавый узколицый мужчина, чье лицо украшали пышные свисавшие на губы усы. Клазон Доге являлся начальником гвардейцев. Он занимал этот пост уже десятый год, будучи крайне молодым при принятии на себя столь важных и ответственных обязанностей. Но в мастерстве и преданности этого человека государю ни у кого не возникало сомнений. В народе ходили слухи, что Клазон, младший сын графа ла Доге, отказался от дворянского титула, после чего отправился на службу в Лемак, откуда вновь вернулся в родной Алмааг и поступил в ряды гвардейцев. Однажды он защитил своей грудью государя от коварного удара ножом убийцы, что пробрался во дворец и задумал совершить покушение на правителя Мории. Клазон остался в живых, а вскоре был удостоен такой величайшей милости от Ортензия I как охрана жизни государя, с чем он успешно справлялся все эти годы.

Ортек довольным взором осматривал стройные ряды своих гвардейцев. Он видел, что их ясные лица и горящие глаза устремлены в сторону правителя, и гордость за доверие и любовь, что испытывали к нему его воины, преисполнила сердце. Колдун сидел в седле с такой же строгостью и сдержаностью, как вытянулся каждый его солдат, ныне представший перед толпой, своими начальниками, а также видиями, которые провожали Ортека от здания дворца до выезда на центральную площадь. Лишь поровнявшись с фонтаном Победителем, он бросил беглые взгляды через плечо, желая удостовериться, что ненамного опередил своих спутников, которые совместно с государем нынче должны были оценить вид и подготовку алмаагских воинов к приему черноморских послов, хотя те прибывали совершенно с мирными заявлениями, а иначе они бы даже не осмелились сунуться на далекий остров среди скал. Морис и Клазон также натянули поводья своих скакунов, чтобы соблюсти почетную дистанцию от государя.

Барабаны еще громче застучали по всей окружности площади, и колдун медленным шагом направил коня к стройным рядам гвардейцев. Ему надлежало четыре раза проехать из одного края строя к другому, осматривая при этом алмаагских солдат. Если он хотел кого-то выделить из шеренги, то, соблюдая традиции, указывал на воина своим мечом, в случае недовольства – следовало наставить на провинившегося недотепу палец или ладонь. Обычно на парадах Ортек отмечал тех гвардейцев, что служили в его личной охране, нередко он награждал всего лишь за уверенный взгляд, твердую стойку и непроницаемое лицо, которое в то же время не отталкивало прочь взора. Порицание во время ежегодных смотров также получали многие солдаты, и в первую очередь государю были не угодны грязный неопрятный расхлебанный вид и запах вина.

Как только тройка всадников приблизилась к рядам солдат, площадь затопили громовые крики: «Да здравствует государь морийских земель!». Ортек начал осмотр с правового края, и при первых же шагах, сделанных его жеребцом в конец строя солдат, раздались четыре приветствия, бойко оглашенные каждым из рядов. Барабаны замолчали, и в тишине государь вглядывался в фигуры и лица гвардейцев, каждый из которых держал руки плотно прижатыми к телу, а при приближении государя ладонь опускалась на эфес меча, вложенного в блестящие ножны. Колдун прошел весь ряд и развернул коня. Вновь прогремели приветственные кличи, только теперь лишь три раза. Первая шеренга опустилась на одно колено и преклонила головы. Теперь взору правителя предстали солдаты из второго ряда.

Он был доволен. Гвардейцы держались, как и подобало выступать перед своим командиром настоящим воинам, не сутулясь и не опуская живого взора. Многих из красно-черных он знал поименно, поэтому подбадривал их доброй усмешкой. Ортек прошел до половины строя второго круга, как вдруг его тело дрогнуло в седле. Жеребец внезапно громко захрапел, заржал, вставая на дыбы. Черноморец быстро и умело натянул поводья, сжимая бедра животного крепкими ногами. Однако седло из-за слабой подпруги начало сползать с вертикальной спины непослушного животного. Конь упал копытами на землю, а затем вновь поднялся в воздух, норовя сбросить седока. Ортек не сомневался, что самостоятельно справится с норовом жеребца, который до этого был послушнее ягненка, но сбоку он уже заметил обеспокоенный взгляд Мориса. Тот попробовал одернуть животное за ухо. Очередное поднятие на задние ноги завершилось тем, что лошадь странным образом провернулась в воздухе и повалилась ниц. Командор и глава гвардейцев отпрянули назад, а государь вовремя выскочил из седла, даже не теряя равновесия в ногах. Он бросил недоуменный взгляд на своего жеребца, а после осмотрелся вокруг. Со всех сторон раздавались испуганные крики, а от ворот к ним уже бежала пара слуг. Лишь гвардейцы продолжали сохранять спокойствие, чем вновь подняли его дух.

– Я продолжу осмотр пешим, – кивнул он в сторону Мориса. В конце концов, испуг или нездоровое поведение лошади можно было объяснить многими причинами, но над этим предстояло подумать после завершения нынешнего парада. Хотя Ортек был колдуном уже более двадцати лет, вокруг него нередко случались странные происшествия, а неповиновение жеребца был скорее неприятным, чем непонятным.

Морис тут же спешился и последовал за государем, не желая ступать верхом, когда тот шел по земле. Клазон помог подоспевшим слугам забрать лошадей с площади и также остался на земле. Ортек терпеливо выжидал, когда закончатся старания трех молодых прислужников поднять его вороного на ноги. Когда им это все-таки удалось, и жеребец захромал прочь, уводимый за узды, государь продолжил смотр.

Взглянув в лицо одного из юношей, он приметил его сходство с Лансом. В голове вновь завертелись мысли об известиях, принесенных накануне советником. Государь двинулся дальше вдоль опустившихся на колени солдат, с жалостью вспоминая вид истертых мундиров, заросшие бородами, но закаленные испытаниями лица морийских солдат, отстаивавших интересы своей страны у берегов Алдана, на рубеже с Черноморьем. Но вскоре в Ал-Мира, Межгорье и Аватар отправятся новые корабли с юными отважными сердцами и сильными ударом воинами, которые послужат во славу Мории своей доблестью. Эти планы было необходимо воплотить в жизнь, ведь победа на поле брани еще не означала сохранение этого положения после того, как стороны заключали мир. Силу и превосходство всегда подтверждали более весомыми аргументами, чем рассказы о величии и всемогуществе бога Море, а также государя-чародея.

Он окинул задумчивым взглядом с десяток лиц, даже не запомнив их выражения, поскорее бы закончить этот процесс. Но Ортек нахмурился, останавливаясь перед гвардейцем, который нервно пытался застегнуть верхние пуговицы своей куртки цвета грязной травы. Он уже хотел вытянуть вперед руку с осуждающим жестом, как глаза неловкого солдата впились в государя, и колдун замер от пронзившего его холодного негодовавшего взора. Он сделал следующий шаг, все еще испытывая желание покарать наглеца, но рука так и не поднялась в воздух, а перед глазами уже предстало новое чистое и преданное лицо. Он не обращал внимания на тех, кто смиренно преклонили головы прямо перед ним, поэтому даже не заметил, кто именно из нижнего ряда прыгнул как затаившийся зверь, атакующий свою жертву из засады. Ортек схватил нападавшего за плечи, но в ту же минуту его взор пронзила вспышка света. Из горла не вырвалось даже стона, однако силы с быстротой мысли покидали тело. Он сполз по рукам своего убийцы на землю, прижимая ладонь к груди, из которой торчала толстая рукоятка кинжала. Когда белая пелена совсем застелила взор, а в ушах более не стучало собственное сердце, не звенел лязг обнажаемых из ножен мечей, государь Ортензий I навечно покинул земные владения…

***

Высокие стрельчатые окна пропускали в огромный зал солнечные лучи, но в период длинных ночей здесь царила колдовская атмосфера из бледного мерцания огней и приятного теплого ветерка. Все пространство занимали глиняные горшки и отгороженные земляные насыпи, из которых прорастали побеги небывалых размеров и видов. Элбет ла Ронэт озабоченно склонился над кустом розы, красные бутоны на котором поникли, и их лепестки опали на холодный пол. В палисаднике колдун проводил утренние часы, в течение которых в тишине и безмятежности раздумывал над государственными делами, при этом ухаживая за растениями, которые под воздействием чар радовали глаз круглый год.

За дверью раздался топот спешивших по коридору ног. Колдун нахмурил высокий старческий лоб. В собственные покои граф допускал вторжения лишь в крайних случаях. Хотя в подобные важные моменты он считал, что спешка недопустима, лишнее беспокойство поколебало бы внутреннюю гармонию чародея, которую он обретал среди своих растений, а в рассерженном состоянии колдун мог только усугубить ситуацию, поэтому строго наказал своим помощникам не появляться в этих покоях. Он отошел от поникших роз и двинулся к выходу. На его лице отразилось подлинное удивление при столкновении с личным слугой, от которого Элбет никак не ожидал возмутительного нарушения своего ежедневного недолгого ритуала по созерцанию красоты в полнейшей тишине.

– Его Величество… государь… наш государь… – пролепетал юнец, приходившийся племянником Ристо, верному другу колдуна, который скончался два года назад. – Его Величество убили.

Элбет, едва расслышав бормотания мальчонки, изменился в лице, а после приподнял полы мантии государственного советника, которую он почти никогда не снимал с плеч, и быстрым шагом направился прочь по галерее к жилым комнатам.

– От кого ты получил известия? – на ходу спрашивал он слугу, семенившего рядом. – Где сейчас государь? Да отвечай скорей!

– В вашу библиотеку пожаловал один из гвардейцев и передал слова самого командора Мориса… Я тут же побежал в каменный цветник, господин… Я не хотел вас беспокоить, но…

Старик лишь удручающе покачал головой. Этот послушник не годился на тот ответственный пост, что для него завещал родственник. До расторопности и прозорливости Ристо ему было далеко. Ежели пока что передали непонятные слова, да к тому же всего один из солдат, это могло означать всего лишь недобрую шутку над колдуном, хотя тот, кто осмелился на подобную дерзость, совершает её в первый и последний раз. Неужели во время смотра войск на площади действительно произошли неприятности?! Элбет допускал любые недоразумения, но в гибель Ортензия поверить не мог. Государь был колдуном, и смерть не приходила за теми, кто не верил в богов, ибо сам являлся одним из них. Даже если произошло очередное покушение, молодой по развитию организм государя сможет пережить многое, что не по силам обычному человеку. Однако, несмотря на светлые мысли, промчавшиеся в голове, чародей ускорил шаг, выбираясь на морозный воздух пасмурного дня. Он спешил к зданию дворца, что нынче было украшено поднятыми флагами и гербами, он обязан был оказать помощь и поддержку другу, воспитаннику и государю. В целительстве Элбет был опытен и силен, он спасал от эпидемий целые деревни в Мории, он не допустит смерти единственного человека, который возглавлял государство долгие годы и привел его к настоящей славе и процветанию.

Всех охватила суматоха. Ступени у входа во дворец заполонили дворяне, а также солдаты, которые с обнаженными мечами отодвигали всех стремившихся попасть вовнутрь. На Элбета обратились беспокойные и в тоже время обнадеженные взоры сотен глаз. Графы и принцы, видии, рустанадские купцы, приглашенные на торжество нынешнего дня, лемакские капитаны, менестрели, поэты… люди разного положения и интересов собрались в гнетущем ожидании. Перед колдуном двери вмиг распахнулись, и один из гвардейцев, сохранявший остатки дисциплины, повел старика прямиком в покои Ортека.

– Командор просил вас немедленно пройти к постели государя. Его тело перенесли в опочивальню. Вы ведь сможете ему помочь? – казалось, в глазах мелькнули слезы, что заставило Элбета еще сильнее нахмуриться. Очевидно, что в такие минуты даже у гвардейцев остались лишь крупицы рассудительности, решил он, уверенно проходя в комнаты, занимаемые государем.

В гостиной он заметил дворцового лекаря и двух принцев, приходившимися родственниками государю Дарвину II, а следовательно и нынешнему правителю. Девушки-служанки бегом пересекали комнаты с зажженными лампами, кипами простыней и дымящимися чашками с резким ароматом. Элбет даже позабыл о приветственном кивке и, остановившись у закрытых дверей в спальню, резко дернул за ручку, которая оказалась заперта.

– Командор только что прогнал всех прочь, – сурово заметил л’Уль. Его хрупкому сложению противостоял очень низкий боевой глас, голова начала седеть, но глаза всегда ярко сверкали, как и живой ум, за который Ортензий приблизил к себе этого троюродного дядюшку, поручив ему ведение дел по мореходному строительству.

Элбет вновь потянул за позолоченную ручку, задвижка чуть слышно скрипнула по ту сторону двери, и чародей молча вступил в темное помещение. Он готов был взывать ко всему и всякому, лишь бы Ортензию были подарены минуты на борьбу за жизнь. Колдун хотел не опоздать, а желания колдунов всегда сбывались. Но над каждым нависает порой непреодолимый рок, а может всего лишь случай, дающий шанс исполниться замыслам других.

Просторная комната была погружена в полумглу, лишь блики разожженного камина бегали по украшенным картинами и гобеленами стенам. У изголовья широкой кровати, преклонившись на мягком ковре, устилавшем пол, граф увидел Мориса Росси, командора Мории, под чьим руководством находились агмаагские войска всех трех рангов. Его коротко подстриженные темные волосы различались на белых простынях, в которые была зарыта голова. Однако, услышав позади себя скрип отворяемой двери и громкие шаги, мужчина резко приподнялся. Мориса осветило тусклое облако, которое колдун зажег под потолком. Командор был все еще молод и в расцвете сил, однако увидев следы переживаемых страданий можно было удивиться, как быстро их печать отразилась на привлекательном лице, которое теперь стало бледной маской.

– Элбет, я послал за тобой так давно, что, кажется, за это время минули годы, – уныло произнес он. – Боюсь, что уже ничего не поможет.

– Не прошло еще и часа после полудня. И сюда я спешил, как мог. Ортензий выживет, – старик приблизился к кровати, занимая место Мориса, который послушно отодвинулся прочь на пару шагов.

Тело государя было аккуратно возложено на чистое белье. Его кожа еще привлекала живым алым цветом, лишь глаза немигающе смотрели вверх. Руки были сцеплены на груди, где одежду залили пятна багровой подсохшей крови. Элбет взял в ладонь холодные пальцы государя, другой рукой притронулся к его груди, желая различить хотя бы слабое биение сердца, а также поскорее затянуть рану от удара, что поразил свою цель стремительно и метко. Колдун замер. Чары накладывались незаметно для других людей, да и сами колдуны не ощущали их возникновения – был виден лишь результат воздействия, лишь исполненная собственная воля.

– Он не дышит, он уже мертв, – не веря произнесенным словам, сказал советник. – Я не могу ничего изменить. Почему все случилось так быстро?

– Государь умер, – отрешенным голосом повторил Морис. – Он ушел от нас навсегда.

Элбет проследил за неподвижным взглядом командора, и чуть было не поддался его апатии и леденящему спокойствию. Вместо этого он еще раз обратился к остывшему юному телу морийского государя. Впрочем, осознание своей беспомощности пришло очень скоро. Он приложил ладонь к черным глазам Ортека, но веки бывшего черноморского царевича так и не сомкнулись.

– Что случилось, Морис? – громко и требовательно спросил граф ла Ронэт, призывая своим гневным тоном к немедленному ответу.

Тот вздрогнул. Ясный взор вернулся его глазам, и глава морийских войск поведал о случившемся во время парада на площади. Он говорил четко, не затягивая с описаниями волнений среди толпы, что начались сразу же, как государь пошатнулся и опал на землю после нападения убийцы. Морис не забыл упомянуть странный, по его мнению, случай с норовом жеребца государя, который до этого всегда был покорным желаниям своих наездников.

– Покушение совершил один из темно-зеленых, – это было обозначение гвардейцев, проходивших службу в иных городах Алмаага. – Предателя тут же поразил мечом другой солдат. Однако кинжал в руке нападавшего вошел глубоко в грудь государя, и когда я подхватил его тело на руки, то уже увидел потухший взор на его лице. Я был совсем рядом, но не успел ничего предпринять.

– Я должен осмотреть этот кинжал, а также допросить всех свидетелей убийства, – ответил Элбет, внимательно выслушав Росси.

– Клазон собрал людей для того, чтобы не позволить никому из виновных – ведь у убийцы могли быть сообщники – избежать возмездия. Однако от самого злодея мы теперь никогда не узнаем, что подвигло его на клятвопреступление, после которого его душа отправилась в огненные глубины Теи!

– Черная пелена застелет небо в дни гибели морийского государя. Печаль и скорбь пронзит сердца всего народа, когда он поймет величину понесенной потери, – назидательно ответствовал Элбет. Боль и злость от того, что ничего нельзя было изменить и вернуть назад, затопили слова графа. Он уже предполагал, что разоблачить тех, кто стоял за подставными фигурами наемников, в открытую осмелившихся напасть на правителя и отдавших при этом собственную жизнь, будет крайне сложно. Ортензий I снискал любовь своих подданных, но еще большую ненависть врагов, которых он лишал силы и власти, а после милосердно записывал в число новых союзников. Государь всегда смотрел вперед, замыслы его были поистине велики, и горькое сожаление отравляло душу с осознанием того, что больше эти предприятия никто не сможет воплотить в реальность.

– Граф Элбет, вы управляли городом и страной в период отсутствия нашего государя. Нынче вам лишь позволено сообщить всем об его кончине. Государь морийский умер. Но кого приветствовать на его троне взамен? – спросил Морис, сохраняя холодный вид воина, готового к любому исходу, который встретит нежданную победу или полное поражение с неизменным бесстрашием, лишь мысленно взывая к богам.

– Государь Ортензий предусмотрел многое в течение своего правления. Он оставил Мории достойного наследника, точнее он закрепил власть над землями за своим новым ставленником, чье имя мы узнаем из его бумаг. С уходом государя его тело следует передать видориям для совершения всех необходимых ритуалов и сожжения на берегах Малой Мории. Сразу после этого я, как глава города и острова, соберу совет, чтобы все возрадовались новому государю морийскому, – голос колдуна звучал тихо и печально. Трудно было поверить, что вскоре этот дворец вновь наполнится радостью и весельем.

Гонцы и послания были разосланы во все части государства. Три дня над столицей раздавался глухой размеренный бой барабанов, а затем омытое слезами народа и священными водами видиев тело государя Ортензия было препровождено скорбной процессией на небольшой парусник, чью палубу окружали зажженные факелы, должные все дни плавания освещать дорогу погибшему. Судно взяло курс на Морий, главный город маломорийской провинции, где глава видориев Морий Белый XXXI согласно традициям соорудил бы погребальный костер для государя. В этот день огромные барабаны, расположенные на крышах зданий, окружавших дворцовую площадь, наконец, замолкли, а небо, едва судно скрылось за горизонтом, потемнело, как будто сумерки пришли на остров намного раньше положенного срока, и на удивление всех мудрецов, нашедших пристанище при дворе морийских государей, на землю полил тихий ливень вместо ожидаемых хлопьев белого снега.

Элбет не покинул город, тогда как многие моряне посчитали долгом отправиться следом за траурной ладьей в Малую Морию на торжественное сожжение. Из высших чинов государства в последний путь Ортензия I сопровождал Морис. Клазон Доге не покидал городские темницы, где велись строгие допросы каждого гвардейца, стоявшего в день гибели государя на площади, а граф ла Ронэт подписывал необходимые распоряжения, отправлял послания тем, кого необходимо было обязательно в скором времени принять в Алмааге, а также не пропускал известий о ходе расследования совершенного убийства. Как удалось выяснить, гвардейца, поднявшего руку на государя и пронзившего его сердце кинжалом, звали Панн Геез. Ему было около двадцати лет, и проходил он родом из Ксадра, порта на севере острова. Все алммагцы называли себя морянами, то есть потомками Орфилона, тогда как на материке морянами зачастую считались лишь богатые дворяне-землевладельцы. Но островные моряне в основной массе занимались тем же земледелием, ремеслами, зодчеством, что выпало на долю южан еще в далекие времена покорения их морийскими вождями. Так и юный Панн был рожден в бедной семье ткачихи и сапожника, что тем не менее не препятствовало ему вступить в ряды наемных охранников самого государя, чтобы исполнить клятвы верности и смелости, приносившиеся каждым при получении длинного меча гвардейца. Однако все эти сведения, которые поведали те, кто знал убийцу, заколотого на месте преступления, не проливали даже искорки света на мотивы совершенного деяния. Были осмотрены вещи преступника, допрошены его знакомые и люди, с которыми он общался в последние дни. Гвардеец оказался весьма шустрым малым, любившим посидеть в портовых кабаках, а также домах искусства, в одном из которых не столь давно за десяток золотых заказал мастеру слова сочинить прекрасную поэму, посвященную милой любовнице. Монеты у наемника водились, но каждый гвардеец на получаемое жалование мог позволить себе подобные забавы.