Текст книги "Из Тени Прошлого (СИ)"

Автор книги: Катти Шегге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 49 страниц)

– Что за думы выгнали Великого Князя в светлый лес? – дружелюбно спросила Лисса супруга. Она похлопывала коня по гриве, в то же время с волнением наблюдая за мальчиком, который ехал на крупе животного без седла, поводьев, с восторгом хватаясь за боковые ветви берез. Сигирь уже совсем вырос, ему шел десятый год, но Лисса переживала за здоровье сына князя, так как непоседливый мальчуган за прошедший год не раз падал с лошади, крыши терема и вершин деревьев, куда забирался, едва оставался без присмотра многочисленных нянек.

– Вы как всегда прозорливы, мой друг, – улыбнулся в ответ жене Ведимир. – Предстоящий прием гостей не может не заставить задуматься. Тем более речь с ними зайдет об очень важном вопросе для нашей семьи и всего народа велесов, разве не так?

– Не помешало бы пригласить в город менестреля князя Торика для приветствия послов тинголов, ведь именно их появлением вы огорчены, князь, – Лисса догадалась, что супруг желал с ней поговорить начистоту о делах правления народом, как только он выразил волю сопровождать её в прогулке по лесу. Разговор мог остаться в тайне только среди уединения природы, ибо комнаты бедных хижин или роскошных дворцов всегда имели много невидимых ушей. – Доходят вести, что Шусть спешит в Деряву с полными обозами, лишь бы в них не оказались острые клинки да кольчуги, которые его люди обратят в сторону северных соседей.

– Его человек прибыл поздно ночью ко мне с посланием. Как говорят бродяги, побывавшие на пепелищах Хафеза, не только предстоящие войны и битвы занесли в наши края полоров, подлизавшихся к Хааматану, но и возможный союз между нашими родами. Шусть приезжает к велесам, чтобы просить в жены тинголу нашу дочь Милару, княгиня.

– И каков же будет ваш ответ? – признание Ведимира не было для неё неожиданным. Лисса уже разговаривала с торговцами, ходившими с караванами в южные страны, ныне однако разоренные тинголами. Они рассказывали, что атан Хаам покорен красотой и много наслышан о чистом голосе, ясном взгляде и сверкающей улыбке княжны Милары. Все жемчужины должны быть собраны в ожерелье, как поговаривали фезы, поэтому немудрено, что вождь тинголов вознамерился купить у велесов дочь князя.

– Дризы и кривличи могут обвинить меня в сговоре с врагами и заклеймить подобно низам и воличам, принесшим еще зимой дань тингольским наездникам, но ведь по сути у меня нет нынче иного выбора, – Ведимир вопросительно поглядел на княгиню, ожидая её совета. – Если свадьба Милары и Хааматана поможет удержать мир на землях униатов, то пусть гралы берегут нашу дочь в чужих краях.

– Неужели вы допускаете мысли, что тинголам хватит лишь одной униатской девушки?! Они уже показали, что их жажда крови и богатства неутолима! Глупо надеяться, что брачный союз Милары и Хааматана что-то изменит, – возмутилась Лисса. – Спустя несколько лет тинголы лишь еще с большими претензиями посмотрят в нашу сторону, а потом дети Милары будут обнажать оружие против наследников Ведимира – вот к чему приведет эта дорога! Хааматан никогда не станет считаться с родичами жены, он, рассказывают, имеет вдобавок более десяти женщин в своем доме и уже два десятка детей. Милара окажется лишь очередной игрушкой, одним из украшений, богатой добычей, но не более. Я не желаю такой судьбы для своей дочери!

– Но если мы откажемся от его предложения, то полчища верховых чудищ вломятся на наши территории. К тому же Милара станет женой одного из самых сильных и могущественных правителей этих земель…

– Прежде вы должны спросить согласия у неё самой, – продолжала строгим тоном Лисса. Она даже не желала выслушивать доводы супруга о выгоде подобного союза для велесов. Княгиня давно обдумала все варианты и нынче не сомневалась, что счастье дочери для неё важнее спокойствия униатов, которым в любом случае придется сравнить свои силы с противником на поле брани, пусть они желали отсрочить это испытание. Но в противостоянии Лисса желала быть со своими детьми и мужем на одной стороне, а не в разных лагерях. – Милара была обещана вами в жены князю дризов. Вы должны исполнить данные клятвы, это скрепит отношения между униатами, и, объединившись, возможно будет дать отпор войскам тинголов, которые никогда прежде не знавали наших лесов. Если заманить захватчиков в ульские топи…

– Зачем искать войну, если можно заключить мир, – перебил жену князь. – А с дочерью я уже переговорил, и она стремится к этому браку всей душой, так что мы примем послов с открытыми дружескими объятиями и передадим им радостные вести. Я знаю, что вы, княгиня Иза, не страшитесь сечи, в которой возможна гибель вашего супруга или сына, но бояре и я желаем чистого неба и земли в союзных краях. Тинголы захватили огромные просторы. Чтобы их удержать, они также ищут мира и союза с соседями. Брачные узы лишь укрепят эти взаимные стремления.

– Если вы полагаете, что тинголы ослабли и истощили свои войска, отчего ж так быстро отдаете за шелка и ткани свою дочь в руки чужеземцев?! – вскричала Лисса. – А если вы осознаете их настоящую мощь, то поймите, что их мечтания не утолит одна лишь красивая велеска. Они пойдут на нас с мечами, и все полученные ныне дары вы отдадите обратно, а в придачу все земли и богатства. Да и где былая гордость велесов?

– Я хотел услышать от вас слова поддержки, ибо предполагал, что подобные речи выльются на меня из уст других князей, – грустно произнес Ведимир, недовольно поглядывая на жену. – Но вы как обычно имеете свое суждение. Только теперь я вижу, что причина его не забота о народе, а вызвано оно одним тщеславием и честолюбием. Я же не могу впадать в пустые грезы. Униаты еще слишком разобщены, чтобы воевать с тинголами.

– Вы не грезите, уважаемый супруг, – резко ответила Лисса, пожав при этом небольшую ладонь Сигиря, который во время разговора переводил непонимающие взгляды от одного родителя к другому, – вы всего лишь ослепли от страха за грядущее. Униаты слабы, но именно неприятель на пороге должен, наконец, предать забвению все былые споры. Если ныне и велесы станут в сторону, то они удержат свои земли – но надолго ли? Тинголы заставят склониться дризов, после кривличей, сиригов, а потом и мы падем к их ногам.

– Но не можете же вы противиться решению самой Милары стать женой великого атана Хаама?

– Я приму этот выбор, если она действительно сделала его сама, – скупо ответила Лисса. Путники вышли на светлую поляну и вынуждены были прервать беседу, так как молодые девушки заставили прогалину плетенными корзинами, которые наполняли спелой ягодой. Лисса помогла спрыгнуть с высокого коня Сигирю, помчавшемуся в самую глубь красных зарослей, и задумалась над тем, что разговор с дочерью будет не менее горячим, чем с князем. В семьях униатов дочь не смела ослушаться отца и перечить его воле, но в то же время родитель не должен был насаждать силой свои решения. Ведимир любил Милару, пожалуй, даже больше чем сыновей, и она не чаяла души в сильном прославленном отце, всегда разделяя его убеждения. Так и нынче, Лисса не сомневалась, что, подобно отцу, в предстоящем браке Милара уже разглядела все притягательные стороны, но это не значило, что за их краем стерлась неприглядная плата и настоящая реальность.

По возвращении в город княгиня незамедлительно отправилась в светлые горницы под куполообразной крышей терема, где молодые девушки обычно проводили обеденное время за рукоделием и веселыми беседами. Поднимаясь по лестнице, она расслышала звонкий смех, но едва переступила порог просторной комнаты, занятой лишь длинными скамьями около свежевыбеленных стен, хохотушки умолкли и, вскочив с мест, низко склонились перед своей хозяйкой. Среди них Лисса с одобрением отметила свою дочь, княжну Милару, с колен которой на пол упало полотно с портретом брата.

– Милые красавицы, солнце сегодня светит столь ярко, что вам лучше не пропустить его лучей и немного освежить бледные лица. А я пока переговорю с княжной, – Лисса слегка склонила голову в бок, что было достаточно для того, чтобы подружки Милары вмиг выбежали прочь из палат.

– Матушка, как ваша прогулка по лесу? – вежливо поинтересовалась княжна, застыв в неподвижной стойке.

Милара почти не отличалась от прочих велесок, должных в скором будущем стать женами и матерями. Она носила длинный сарафан василькового окраса под цвет своих серо-голубых глаз, а в прямые золотистые волосы обычно вплетала шелковую ленту. Гибкий тонкий стан и белое правильное лицо придавали юной княжне очаровательный вид, но от прочих молодиц её отличали разве что алые губы и длинные ресницы, а также чистый звенящий голос, который всегда задавал тон в праздничных хороводных посиделках.

– Я поговорила с твоим отцом, Великим Князем, о предстоящем визите полоров в Деряву, – Лисса улыбнулась девушке. Её наивный взгляд и голос сразу же влюблял в себя любого собеседника. Но мать знала дочь лучше её многочисленных ухажеров и воздыхателей, которые жаждали заполучить Милару в жены, но которым Ведимир без колебаний отказывал только из-за капризов собственного дитя. – Князь уже говорил с тобой по поводу предстоящего сватания тинголов? Хааматан желает сделать тебя своей женой, точнее одной из своих многочисленных наложниц. – Княгиня перешла на строгие интонации, призывая слушательницу к серьезному разговору.

– Я не смею противиться доли, что выберет для меня отец, – покорно ответила Милара, склонив голову в почтительном кивке.

– Но он утверждает, что твое желание совершенно не противоречит его воле. Неужели ты стремишься покинуть отчие земли и перейти в стан врагов своему народу, Милара?

– Отчего ж. Если я стану княгиней тинголов, то никогда не допущу, чтобы велесы и тинголы обнажили друг против друга мечи! – наконец, в её голосе проявилась твердость и вызов, а глаза загорелись, как и прежде, когда еще девочкой Милара нередко противостояла в играх старшему брату, занимаясь с ним на равных во дворе возле кольев с оружием. – Хааматан признаёт, что не видал создания, прекраснее меня, во всех землях, что проскакали его воины, он одарит меня золотом и камнями, ожерельями и перстнями. Он исполнит любое мое желание. А женщины у тинголов также как и мужчины нередко скачут в бой в первых рядах, дабы доказать свою доблесть в ратных подвигах! Их слово будет значить немалое.

– Кто поведал тебе такие глупые вещи! – воскликнула Лисса. – Ты не будешь княгиней, ты будешь одной из многих жен, что захватывает вождь тинголов в покоренных землях. Ты нужна ему лишь как доказательство его величия, но не более. Хааматан стар и противен как жирный боров, вот что рассказывают мне о тингольском атане. А ты должна будешь делить с ним постель и преклоняться перед его детьми, женами и обычными солдатами! Ты будешь чужеземкой, диковинным зверем, на которого все будут глазеть, но трогать тебя будет возможно лишь правителю! Женщины не покидают седло в постоянных набегах кочевников, но разве ты стремишься к такой жизни?

– Я смогу покорить атана тинголов, и тогда я стану его правой рукой и смогу защитить родные края от его гнева, – стояла на своем княжна. – А ежели я откажу, разве не погибнут наши бравые дружинники? Но даже их смерти не смогут остановить бесчисленные табуны тинголов, что хлынут на наши луга и поля!

– Дочь, я всегда желала тебе лучшей участи. Ты должна выбрать любимого мужчину, которому родишь детей. Власть не украшает женщину. Тинголы темны и страшны, они кровожадны и свирепы, разве ты хочешь стать им равней? Да к тому же ты дала уже слово князю Торику, что станешь его женой.

– На этом союзе настаивали вы, матушка, и Великий Князь. Но Торик не более красив и молод, чем Хааматан. К тому же я не могу противиться воле батюшки и интересам велесов, а дризы до сих пор не договорились с нами об общем выступлении к реке. Их князь мог бы быть в этом деле более сговорчивым с отцом, раз собирается стать его родичем!

– Последние годы ты восхищалась одним из самых прославленных на поле битвы воинов в униатах – князем Ториком, но после того как увидела его воочию, твой пыл угас, – назидательно проговорила Лисса. – Неужели ты думаешь, что Хааматан не вызовет у тебя отвращение, и так уверенно ради сокровищ готова отдать старику свою молодость и красоту?… У тебя ничего не останется взамен, поверь, Милара. Я убежала прочь от неугодной судьбы, и пусть она все равно меня настигнет, но свой выбор по жизни я делала всегда сама по зову сердца и чести, а долг каждого человека разный, поэтому даже в этом деле тебе предстоит выбирать. Если ты воспротивишься решению отца, то не будет союза с тинголами, после которого навеки будут разорваны союзные клятвы наших предков друг с другом.

– Великому Князю виднее будущее нашего народа, матушка, – Милара опустила глаза в пол, чтобы не показывать, что её мнение ничуть не изменилось даже после слов княгини. – Гралы не одобряют противостояние родителю. Я исполню его волю. Быть женой тинголов не более противно, чем уехать в дризские леса и целовать ужасное лицо князя Торика, изрубленное поперек.

Она совершенно не понимала дочь, хотя скорее Милара еще совсем не понимала, что её ждало в будущем, но Лисса не собиралась так легко отпускать к чужеземцам юную девушку, пусть даже по её собственному желанию. Через несколько дней послы должны были добраться до Дерявы, и княгиня заготавливала им ответные речи и дары. Она заперла дверь в комнату, и в тишине ночи распахнула окно навстречу прохладному ветру и лунному свету. На груди княгини всегда висел старинный медальон. Лисса прикоснулась рукой к заветной цепочке и солонке, металл которой отливал тусклым золотом, но по составу был прочен подобно стали. Княгиня раскрыла крошечную крышку и высыпала на ладонь серый порошок. Прикасаться к нему было совсем небезопасно – прах волка, а точнее черноморца. До униатов уже давно дошли вести, что страна за Черными горами избавилась от древнего проклятия и вновь обрела чистоту крови. Теперь достать прах усопшего человека-волка было невозможно, да и раньше тела умерших запрещалось сжигать, лишь закапывать в глубинах земли. Только маги ведали свойства порошка, который Лисса аккуратно удерживала на ладони.

– Напоить его лунным светом для смерти и солнечным для жизни, – чуть слышно бормотала женщина, припоминая далекие уроки Двины, черноморского мага. – Смешать с маслом и указать человека.

Княгиня неподвижно стояла в отблесках луны, а когда она почувствовала жжение на ладони, быстро отошла в тень. На низком столе лежал раскрытый ларец из кости. Внутри было припрятано серебряное ожерелье в виде широких лепестков, в каждом из которых был выгранен драгоценный камень. Это дорогое украшение княгиня Иза приобрела несколько лет назад у фезского купца и собиралась преподнести сыну в день брачного союза, ибо уже давно Ведимиру надлежало связать себя клятвами с кривлической княжной, своей двоюродной сестрой. Но с нападением тинголов княжич находился вдали от дома, в ульских землях на берегу реки Пенной, сзывая под стяги велесов добровольцев, готовых обнажить оружие против безжалостных завоевателей. Нынче же она решила подарить ожерелье другому жениху. Будущий зять велеских правителей должен был получить достойный ответ на свое предложение: Лисса посыпала порошок поверх серебряных ячеек украшения, а после сбрызнула его прозрачным ароматным маслом, повторяя шепотом имя человека, чью грудь вскоре надлежало увесить тяжким даром.

Несколько лет назад Лисса уже испробовала силу серого порошка. Она сумела исцелить малыша Сигиря, когда он почти умирал в постели от падучей болезни. Тогда она молила о жизни и спасении, теперь призывала смерть. Ибо лишь окончательное уничтожение ознаменовало бы окончательный результат, к которому стремилась княгиня – счастье дочери и всех велесов. Она прикрыла крышку ларца и отложила его в темное место. На дне солонки еще перекатывались остатки серого праха. Память о верной подруге и помощнице… Двина, по-прежнему, находилась возле её сердца. Там же она берегла память о старшем сыне Лансе, которому принадлежал позолоченный амулет.

Великий князь Ведимир приказал расставить за стенами стольного города широкие шатры и навесы из богатых разноцветных материй, под которыми в раздольном поле готовились к приему полоров. Как и было предвещено, послы прибыли верхом на бравых тингольских конях, а вслед за их строем тянулись груженные телеги свадебных даров. Хааматан не поскупился на богатства, ибо слава о красоте дочери велеского вождя лишь приумножалась год от года. Восседая между обеими княгинями, Седрой и Изой, Ведимир с дружелюбием выслушал слова статного темноволосого полора. Шусть устелил около ног велесов изысканные ткани, на которые высыпал из полных сундуков золотые браслеты, кольца, серьги, брошки, на другой фезский ковер было выложено прекрасное оружие, а также в шатер привели боевого коня, украшенного золотой попоной, который Хааматан слал князю в знак дружбы и уважения.

– Могущественный атан Хаам желает узреть дочь князя велесов, – молвил Шусть. – Говорят, что даже молодая луна не столь услаждает взор, как княжна Милара. Лишь самому сильному и мудрейшему из мужчин придется ровней такая жена. Хааматан возведет твою дочь на вершины власти и славы. Он приглашает её в сады Шафри для принесения брачных клятв.

– Велесы польщены столь щедрым вниманием Хааматана, – величаво ответил Ведимир. – Но моя дочь уже перешла порог отеческой заботы, нынче она сама примет решение и любовь тингольского правителя. Или откажется от неё. Милара даст ответ на третий день нашего веселья, а пока что, гости дорогие, пейте, пляшите и наслаждайтесь весенним теплом и цветением!

Ночи напролет на зеленых лугах не смолкали звуки гуслей, гармони и звонкие девичьи напевы. Ясное небо не засорили пасмурные тучи, поэтому празднества удались на славу. Князь не поскупился на угощения, хотя весной земледельцы берегли зерно и скот для посевов и благодатных всходов, поэтому велеские торгаши завозили к столице разнообразные товары со всех частей униатов. Утром последнего дня гуляний княжеский шатер вновь наполнился дружинниками, боярами и обычными горожанами, которых оттеснили под открытое небо. Шусть в окружении приближенных воинов и советников явился за ответом к князю Ведимиру. Он низко склонился перед князем, его женами, а также дочерью, которая нынче также восседала по центру палат в высоком кресле, устланном переливавшимися золотом и серебром полотнами. Милара первая от велесов ответила послу таким же низким поклоном, а после поведала свое решение.

– Для меня большая честь принять приглашение атана Хаама, – скромно и величаво произнесла девушка, глядя прямо в глаза князю полоров. – Если он не забудет о своей чести после заключения брачных уз, то я согласна стать его женой.

– Лгунья, обманщица, бесстыдная стерва! – внезапно донеслось из народной толпы, но очень быстро осмелившемуся на такой поступок закрыли рот. Несомненно, возгласы принадлежали дризам, которые также пожаловали в Деряву, с негодованием обратившись к князю Ведимиру за дни празднеств по поводу того, что княжна Милара уже не первый год обещана в жены великому князю Торику.

– Да будет эта воля угодна гралам! – громовым голосом промолвил Ведимир, стремясь заглушить поднимавшийся ропот толпы. – Велеская княжна станет женой тингольскому атану.

После супруга со своего места поднялась княгиня Иза, мать невесты. Она сурово глядела на высокого полора, а также его людей. Среди них было несколько тинголов – рослых широкоплечих темноволосых мужчин с раскосыми темными глазами и удлиненными лицами. Чужеземцы бросали по сторонам хищные взоры и жестокие ухмылки, и Лисса лишь утвердилась в своем выборе.

– Я прошу лишь об одном у великого атана Хаама, – заговорила княгиня. – Пусть он позволит Миларе сохранить заветы предков среди чужого неведомого прежде нам народа тинголов. Пусть не загубит её прелестный дар радовать своими песнями и улыбкой окружающих людей.

Полор послушно склонил голову в знак одобрения слов княгини, а у дочери, как заметила Лисса, лишь слегка запылали щеки на белоснежном лице.

– Княжне надлежит отправиться к морю, дабы по обычаям униатов узреть свою судьбу в зеркальной глади пещер. Так что покамест утешением Хааматану будут наши обещания и заверения, а также лично от меня примите и передайте для великого атана это серебрянное ожерелье. Во благо предстоящего союза, князь Шусть, попросите его не снимать этот дар княгини Изы с груди до приезда моей дочери в столицу Шафри. Свадьба случится в разгар лета, когда велесы снарядят не менее богатые караваны к берегам Пенной реки.

Лисса передала в руки Шустя заветный ларец с ожерельем. Она заметила, как благодарно кивнул на её жест Ведимир, как удивилась Седра милостивому тону соперницы, но сама княгиня Иза лишь посмеялась неверным ожиданиям своей семьи. Она сумела убедить Ведимира и Милару, что приняла и одобрила их решение, но она не могла согласиться с глупыми надеждами бояр и князя на мир. Захватчики вновь собирали войска, возвратившиеся из похода в земли виндов, около пограничной реки, чтобы двинуть их на исконные владения униатов. Жить под кем-то ничем не лучше смерти. Лисса осмелилась посягнуть на жизнь, первой нанеся удар. Если он не достигнет цели, она была готова отправиться вместе с дочерью в Шафри, чтобы лично расцеловать будущего зятя, обмазав при этом его кожу ядовитым порошком.

Спустя несколько дней после отбытия в южные края послов велесы проводили в земли сиригов княжну Милару. Княжеские дети нередко бывали на северном побережье, ибо там уже многие годы проживала их родная бабка Сафагья, мать князя Ведимира. Княгиня Сафагья отреклась от мирской суеты и коротала закатные годы бытия в тишине и покое общины Вещунов, которые ежедневно посещали ледяные пещеры, дабы прозреть будущее и предугадать, что оно принесет народам униатов. Не каждому дозволено было заглянуть в ледяные отражения, только тем, кого призывал сам Ледяной Свет или же особо нуждавшимся, кои нередко все-таки так и не обретали даже надежды на спасение у прорицателей сиригов.

Побывала однажды на берегу Белого моря и княгиня Иза, но белоснежная кристальная стена осталась безмолвна, сколько не вопрошала женщина о своей участи в землях супруга. Тогда Сафагья убедила невестку, что не всем открывались тайны грядущих лет. Позже Лисса узнала, что если зеркала молчали пред лицом тех, кого сами призвали – то незавидной была судьба вопрошающих, отчего и меркнули светящиеся стены. Но в семье князя в тот год случилось наоборот неожиданное счастье, и на свет появилась крошечная Милара, первый ребенок, рожденный под присмотром гралов после заключения священных брачных уз.

Лисса очень скоро получила известия от дочери из пустынных суровых краев сиригов, где дороги проходили по буграм и холмам холодной степи, а города возводились в несколько кольцевых строений с широким внутренним двором. Княжна писала матери, что в ледяных пещерах увидела свою предстоящую свадьбу, но, к сожалению, девушка не разглядела лица суженного супруга, в зеркале прорицателей отобразился лишь постриг её золотых кос, что совершалось среди велесов перед обрядом по заключению союза между мужчиной и женщиной. Также Милара обеспокоенно передавала княгине известия о скором нападении вражеских полчищ на земли велесов, которое принесет стенания, слезы и гибель многих из её народа. Она печалилась, что вместо ожидаемого мира и веселья по поводу её сватания, негодные Вещуны твердили о неотвратимой гибели воинов, их жен и детей. О том же грохоте от бесчисленных лошадиных копыт поведала в своем сообщении княгиня Сафагья: не было ни дня, ни ночи, чтобы из пророческих склепов и пещер не доносился леденящий душу скорбный крик, а также стук и топот приближавшихся орд. Предостережения с севера вновь навеяли тревожные думы на велесов и князя Ведимира. Каждому мужчине, купцу или землепашцу, меняле или ремесленнику, надлежало запастись верным оружием, а женщины в окружных лесах устраивали землянки и наполняли скрытые убежища запасами из хозяйских погребов.

Однако княгиня Иза с невозмутимым спокойствием наблюдала за вновь нараставшим убеждением в противостоянии бесчестным противникам, что двинут свои войска в родные земли велесов. Люди готовились к войне, а Лисса с надеждой ожидала вестей из Шафри. Слова дочери, что она так и не увидела лица будущего мужа, вселили в княгиню уверенность, что им окажется все-таки не тингольский атан, которого она обрекла на смерть, а иной человек. Лисса послала к Белому морю вестника с наказанием княжне Миларе оставаться в кругах, как называли города сиригов, и предупредила, что сама явится за ней в северные края, чтобы сопроводить в земли фезов, ныне опустошаемые тингольской сворой. Надолго и подальше удалив от родного города дочь, княгиня с нетерпением ожидала случая, чтобы защитить в неотвратимой сече жизнь своего сына. Невозможно было уговорить его не рваться впереди дружинников в самое сердце сражений, Ведимир не знал страха и не чуял опасности, стоило ему занести над головой отчий меч или умчаться навстречу врагу, на скаку размахивая тяжелой булавой. Но некоторым просьбам матерей не смел отказать ни один из сынов. И Лисса без сомнений и опасений, что прежде охватывали её душу от тревожных дум, решилась отправить Веди в далекие земли, ибо только ему могла поручить исполнить заветную миссию, как ни болело сердце, лишь представляя тяготы долгого неизведанного пути.

Князь велесов послал старшего сына в земли дризов для возобновления испорченных сватанием тинголов союзнических отношений. Юный Ведимир и князь Торик уже ходили в поход против полоров, и между воинами, хотя и была разница в целый десяток лет, установились крепкие дружеские связи. Домой в Деряву Веди возвратился лишь к середине лета, условившись с соседями за проведенное в лесах время о совместном выступлении против полоров или тинголов, ежели конники нарушат южные границы. В день прибытия сына Лисса явилась в его комнаты в отдельных казармах для дружинников. Известия о неизвестном недуге, что охватил Хааматана, уже достигли столицы велесов. Во дворце в Шафри собирались лучшие лекари среди фезов. Купец, что перевозил товары в Оларские Холмы через земли полоров, по старой дружбе с кривличем Серпачом, передал ей личные наблюдения о том, что атан несмотря на сыпь, охватившую его тело и боль в голове, на которую он непрестанно жаловался своим целителям, в последнее время выходил к воинам и держал речь во славу будущих ратных походов. Но Лисса не сомневалась в конечном действии своего погибельного дара, поэтому не собиралась медлить и откладывать уход Ведимира к западному Великому морю.

Едва княжич Ведимир встал во главе дружины, порученной ему великим князем, Лисса поведала повзрослевшему сыну истинную историю её рода и племени, тогда как лишь его отцу до этого было известно прошлое жены. Долгие годы, наблюдая за сыном, она ждала, когда он станет достаточно сильным и ловким, чтобы отправиться за кровным братом в земли, куда так и не возвратилась более тайя Лисса. Узнав, что у него есть старший брат, его мать не униатских кровей, а родилась в почтении к богине крови и смерти, Тайре, и всемогущему богу морской стихии, Ведимир вознамерился немедленно выйти в далекие края, чтобы узнать судьбу младенца, забранного девами рек, гралами, что показывались в прекрасных телах наполовину женщин, наполовину рыб. Но Лисса не решилась опустить от себя второго сына, который мог сгинуть в бескрайних лесах, лежавших за Синими Вершинами, и велела оставить эту затею. Нынче же она не колебалась, гоня прочь все страхи и опасения за возмужавшего княжича. Ведь ежели Ланс остался жив, то он также превратился в статного мужчину, а может быть даже обрел чародейские способности, о которых столь часто мечтал, будучи связанным с солонкой-амулетом. Его воля и сила колдуна не допустила бы гибели Ведимира, ибо сам Ланс стремился бы отыскать мать, которую не должен был позабыть за прошедшие годы.

– Я рада вновь видеть тебя, сын мой, – нежно произнесла Лисса, оставшись наедине с воином в небольшой затемненной комнате, которую княжич делил с другими дружинниками. – Ты, кажется, совсем не выходил в последнее время на солнечный свет, так бледно твое лицо, – она обеспокоенно провела рукой по его длинным светло-русым волосам.

– Не часто мне доводилось выбираться в эти дни на теплую землю из её темных недр. Мы помогали дризам рыть подземные шахты и проходы от лесных чащ к столице. А теперь я по велению отца, великого князя, готовлюсь выезжать в земли сиригов за княжной Миларой. Вы будто бы собирались также следовать в эти края, матушка, – устало спросил он. Они сидели на длинной скамье вдоль голой стены из обтесанных досок. Лисса не отводила от осунувшегося лица сына недовольного взора, но её голос почти не дрогнул, когда она вновь заговорила:

– И я несомненно туда отправлюсь, как только подойдет назначенное время празднества твоей сестры. Только повидаться с княжной тебе, Веди, предстоит не скоро. Я двинусь с надежным отрядом на север одна. Для тебя же, мой сын, пришло время исполнить обещание, данное мне в пору твоей юности. Ты поклялся, что по первому же моему слову будешь готов начать поиски старшего брата Ланса. Нынче я прошу тебя исполнить эту волю. – Она обняла жесткие ладони княжича, не давая ему возможности на возражения против её затеи. – Знаю, что в данную минуту тебя обуревают другие помыслы и заботы, но летний зной лучший из сезонов для путешествия по глухому лесу, а к новой весне ты уже воротишься обратно домой с братом, который столь же отважен и воинственен, как и ты, Ведимир. Его меч послужит униатам, ибо я не сомневаюсь в его чести и преданности.

– Но я должен быть подле отца, мой меч ему понадобится в каждый из дней в темноте, что спадает на земли велесов, – нерешительно ответил Ведимир. – Битва свершится, как только прежние договора и союзы будут нарушены.

– Хааматан не выйдет против униатов, пока не насладится сполна ласками твоей сестры. Бедствия не придут раньше будущего года, сынок. А к этому сроку я желаю, чтобы ты привел ко мне своего брата Ланса, графа де Терро, ибо не думаю, что он взял иное имя, чем от рода своего отца. Собери верных товарищей и уходи на запад. Лес будет долог, но за его просторами лежит Великое море, чьи волны омывают огромный остров Алмааг. Там велю тебе искать моего сына. К этим священным местам доставили Ланса русалки, дочери Моря.

– Если вы настаиваете на моей клятве, то у меня нет иного пути, матушка, – Ведимир смиренно склонил голову, которую прижав к своему лицу, поцеловала княгиня. – Я найду вашего сына и вернусь обратно вместе с ним или с известиями от него.