Текст книги "Из Тени Прошлого (СИ)"

Автор книги: Катти Шегге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 49 страниц)

Навстречу выбежала собака, коричневого окраса, худая, на длинных тонких лапах. Она залилась громким лаем, пытаясь при этом ухватиться за лодыжку чужака, пожаловавшего в эти места, но он лишь отпихнул её в сторону тяжелым сапогом. Скрип открываемой двери еще сильнее раззадорил шаловливую псину. На пороге появился хозяин избы. Ранние сумерки только начинали окутывать деревья, но тем не менее разглядеть человека, стоявшего в нескольких шагах, было нелегко.

– Тише, Чора! – прикрикнул мужчина с порога, и собака тут же, обидчиво заскулив, отползла к своему укрытию под сенью толстого орешника.

Его голос не изменился с течением времени: все такой же грубый и хриплый на первый слух, а на самом деле наполненный понимания и сочувствия. Перед усталым путником стоял Дуглас, уже немолодой немного сутулившийся мужчина, с большими плечами, на которые был наброшен зимний тулуп, и крепкими руками. Его лицо еще не полностью избороздили морщины, коротко остриженные волосы не сверкали сединой, но в этом человеке с трудом узнавалось наивное ребяческое лицо Дуга, которое помнил Ланс. Он глядел на опытного воина с неизгладимой печатью пережитых страданий на челе. Граф приложил одну из широких ладоней ко лбу, прищурив при этом глаза, чтобы лучше рассмотреть в лучах заходившего солнца фигуру незнакомца.

– Проходите в дом, – дружелюбным жестом рудокоп позвал в гости путника. – Мы всегда рады принять на постой заблудившегося странника.

Ланс приблизился к входу в избу. Он видел, что Дуглас не спускал с него любопытного взора, но вряд ли рудокоп узнавал вечернего гостя. Парень снял с головы меховую шапку, что прикрывала копну отросших волос, которые за время пути вернули себе цвет смолы. Он провел пальцами по щеке и подбородку, покрывшемуся щетиной. Он знал, что его вид нынче не очень похож на релийского дворянина, скорее на нищего оборванца, забредшего в эти края в поисках лучшей доли. Но это не меняло сути дела. Ланс шел к своему близкому другу, и хотя пока перед ним стоял совершенно чужой человек, он надеялся, что признание старых знакомых произойдет пусть и не с первого взгляда, то хотя бы после взаимного представления. Они ведь прекрасно знали имена друг друга:

– И я буду рад остановиться около твоего очага, Дуглас, – неспешно ответил Ланс. В это время из полуприкрытой двери выскочило небольшое создание, которое вцепилось в бедро хозяина. Это была девочка не старше пяти лет, закутанная в десяток платков и тряпья, она походила на толстый мешочек с мукой, который выкатился за порог. Девчонка таращила на незнакомца большие темные глаза, при этом не отпуская маленьких пальцев от шаровар отца, ведь так цепко можно было впиться только в ногу очень дорогого человека.

– Кто это? – она перевела взор на Дугласа, запрокинув при этом голову на шее, перевязанной шерстенным шарфом, чтобы увидеть где-то там в вышине лицо мужчины.

– Я Ланс де Терро, – сказал Ланс, приближаясь еще на один шаг к двери, и, также как ребенок, желая увидеть на лице рудокопа ответ на услышанные слова, не спускал с него взора. – Я знаю, что ты должен был слышать это имя…

– Лисса, детка, ступай в дом, – Дуглас положил огромную ладонь на голову девочки и слегка подтолкнул её за спину, обратно в теплую комнату. – Пусть мать собирает на стол и спустится в подвал за клюквенной настойкой. У нас сегодня очень неожиданные гости, – он прикрыл за дочерью дверь, а потом, наконец, выступил навстречу пришельцу. – Не скрою, имя такое слышал, и фамилия у тебя известная, но вот увидеть мне довелось тебя впервые, Ланс де Терро. Честно говоря, не думал, что вообще удастся. Но видно время настало. Добро пожаловать в мой дом! Да омоет Море твой путь!

Он распахнул объятия и крепко сжал в них слегка растерявшегося и сконфуженного капитана. Но через мгновение Ланс тепло похлопал рудокопа по спине и плечам, как и велели приветственные обычаи у морийцев. А после, когда мужчины вновь посмотрели друг на друга, они еще крепче обнялись:

– А ты похож на отца, малец! – улыбнулся Дуглас, потрепав графа по волосам точно так, как до этого обошелся со своей маленькой дочерью. – Настоящий де Терро!

– Да уж, – сгримасничал в ответ Ланс. – Чего искал, то и получил, может даже немного перестарался…

Вряд ли Дуглас понял весь смысл произнесенной графом фразы. Её истинная суть была известна лишь тому, кто вспоминал мечты и планы давнишних времен.

Они прошли в теплую избу. Маленькая комната преобразилась со времен, когда здесь совсем недолго проживали три друга, собиравшиеся в поход за живой водой. В центре под свисавшей с потолка лампой был накрыт большой стол. Ланс удивился, как быстро управилась с поручением мужа хозяйка этого уютного крова. Она стояла около печи, выкладывая перед гостем на стол теплые пироги. Светловолосая и светлоглазая, одного роста со своим мужем, она скорее всего была родом с севера, так как говорила с минорским акцентом. Её лицо все еще не утратило привлекательность, особенно когда она улыбалась супругу и дочери.

– Алон, – обратился к ней Дуглас, – встречай моего племянника, Ланса де Терро. Парень проделал долгий путь для того, чтобы навестить своих родичей, хотя, видимо, он двигается еще дальше в Деревню… – рудокоп вопросительно посмотрел на графа, желая убедиться, что был прав в своих догадках. Но Ланс лишь закивал головой в разные стороны, и на этом расспросы о цели визита на время прекратились.

Дуглас наливал графу красную ароматную настойку на ягодах, а Алон следила, чтобы не пустовала его тарелка, так что Ланс все больше молчал за столом, выслушивая рассказы хозяев о здешних местах. После разорения Тайрага рудокоп покинул Морию и отправился на поселение в лес, где в окружении не менее верных друзей, лесных зверей, он хотел забыть лишения прошедших дней. Он искал уединения и покоя. Его тело полностью исцелилось, лишь рубцы на руках до сих пор напоминали о болезни плоти и разума, но вернуть прошедшую беззаботность и жажду жизни было не так быстро и просто: одним глотком живой воды этого не добьешься. Дуглас поселился в избушке Отиха и постепенно освоился вблизи от колдунов, которым нередко помогал в их делах, получая добрые слова и поддержку в ответ. А десять лет назад в этих темных лесах он повстречал девушку, которая решила, что его одиночеству должен наступить конец. При этих словах Дуглас ласково посмотрел на жену, и более не сказал ничего о том, как они наладили семейную жизнь, в результате которой на свет появилось столь чудесное дитя.

Недолго копошась около печи под ногами матери, Лисса вскоре скрылась из дома через другую дверь, также выводившую во двор. Девочка вернулась, держа на руках крошечного серого щенка, которого крепко прижимала к груди. Она на ходу стала снимать с себя лишние одежки, решив окончательно остаться в теплой светлой горнице, поэтому её ноша была небрежно спущена на пол.

– Вот это Ланс! – громко объявила она взрослым. – Он на месте, и совсем не превратился в этого… солдата. Хотя когда он станет большим, то тоже будет носить с собой меч. Но пока он совсем малыш и не может меня защищать. Этим буду заниматься я сама…

Алон не выдержала и залилась звонким смехом, глядя на свою дочь. Не скрыл улыбки и Дуглас, при этом немного виновато взглянув на гостя, но лицо Ланса выражало искреннее удивление, и отнюдь не оскорбление тому, что его именем в этом доме звали дворового щенка. При более внимательном взгляде на зверька парень понял, что это был настоящий волчонок.

– Почему ты смеешься? – Лисса приблизилась к матери, вновь поднимая на руки малыша. – Это ведь мой подарок, и вы говорили, что больше ни у кого нет такого Ланса?! А оказывается есть… хотя мой, конечно, намного лучше, – она опустила свои большие глаза в пол, не решаясь взглянуть на незнакомца, который несомненно весь вечер был ей очень любопытен.

Женщина нежно поцеловала дочку в волосы и посадила на колени, чтобы накормить непоседливое чадо. Но Лисса не хотела молчать:

– А ты тоже был сперва таким маленьким? А кто тебя так назвал? Я сама выбирала ему имя… Хочешь потрогать Ланса? Он совсем не кусается, а, когда вырастет, станет большим волком и уйдет в лес, и, когда я буду его звать, он будет возвращаться, а по ночам будет становиться человеком. Ты тоже на утро станешь волком?

– Алон балует Лиссу разными сказками, – вмешался в поток слов Дуглас. – Ты уж извини, что мы назвали волчонка твоим именем. Просто я хотел, чтобы этот новый друг был столь же верным и надежным для Лиссы, как когда-то один… приятель был предан моей сестре. Тебе сейчас это может показаться странным, но со временем ты поймешь…

– Я уже понял, – вздыхая, ответил Ланс. – Для меня даже, пожалуй, честь носить вместе с волком имя легендарного морийского героя. Правда, хотелось бы вспомнить свое настоящее имя, данное родителями при первом рождении…

Ужин продолжился в тишине. Нарушила её Алон, взявшая на руки уже засыпавшую дочь, ласкавшую щенка, и, попрощавшись с гостем до утра, женщина вышла из комнаты.

– У тебя замечательная семья, Дуглас, – задумчиво произнес Ланс. – А я, оказывается, раньше считал, что ты влюблен в Двину и не сможешь её никогда забыть. Ортек вот не забыл… Хотя нередко я доказывал Лиссе совершенно обратное, – граф ухмыльнулся, заметив, что рудокоп поднял на него удивленный взгляд. – Да, мы порой спорили с ней о твоих чувствах. Она не собиралась оставлять тебя в смятении и планировала после исцеления найти тебе хорошую девушку. Даже приглядывалась для этого к Марго, но с ведьмами лучше не иметь дел… – его голос слегка помрачнел, и парень погрузился в собственные размышления.

– Значит, ты уже все знаешь о том, кем был? – спросил Дуглас, подливая собеседнику напитка.

– Я, наконец, понял, что в моей памяти есть огромные черные дыры, которые очень медленно и порой болезненно затягиваются прошлыми воспоминаниями. Это случилось совсем недавно. И я не очень точно могу все это описать. Вспоминаются другие люди, их дела, разговоры. Притом людей так много, но действительно близких для меня среди них лишь единицы. В голове постоянно всплывают чужие истории… А про себя я мало что помню до сих пор. Я ведь жил, если все видел и слышал, но почему я говорил только с Лиссой, почему я не помню, как шел рядом, как спал или просто сидел с кем-то за столом?! Но я должен все это узнать.

– Так ты так до сих пор не понял, кем ты был? Поэтому ты и приехал сюда, в Деревню, к колдунам.

– Я приехал не к колдунам, а к тебе, Дуглас. Я уже догадался, что был колдуном, и теперь мои способности возвращаются ко мне. Я только должен буду вновь научиться с ними обращаться. Я пришел сюда, чтобы услышать от тебя все остальное, что пока еще сокрыто от меня в прошлом. Что стало с моей матерью, ведь Лисса моя настоящая мать, или нет?

– Да, мы так и думали, что ты можешь стать колдуном. Хотя никто не знал, когда это случится. Но до своего рождения ты был совершенно другим, Ланс. Я плохо тебя знал, да и сейчас не могу похвастаться тем, что вместе с тобой прошел лиги сурового пути, хотя это было именно так…

– Уж я с тобой знаком очень давно и хорошо, Дуг, – вставил Ланс, сдерживая смешок.

– Ты был находкой Лиссы, моей сестры, и по её словам ты никогда об этом не жалел. Ты был всего лишь духом, пустотой, но тем не менее ты поддерживал с ней общение через позолоченую солонку. Прости, Ланс, но большего я не смогу тебе рассказать. Никто не знал о том, что вы обсуждали за долгие месяцы совместного пути. Ты был её хранителем, и благодаря тебе она не раз спасала жизни нам всем.

– Бесплотный дух?! Как странно…

– Никто из нас никогда не видел тебя живым. Но до того, как твоя душа стала обитать в драгоценном амулете, ты безусловно имел тело… Так рассказывала Лисса. Только вот эти воспоминания уж точно будут принадлежать лишь тебе одному.

– Теперь многое встает на свои места, – Ланс заговорил после долгой паузы. – А я никак не понимал, отчего я не вижу во сне самого себя?! Я был никем. Но я ведь был? Я ведь не сошел с ума, Дуг?

– Ты колдун, и это дело колдунов помочь тебе разобраться в прошлом. Государь отправил тебя в Деревню?

– У государя нынче другие дела, зачем ему добавлять новых хлопот. Если я к тому же не сумел выполнить порученное задание, – он опустил голову, но рудокоп не стал задавать вопросов, которые бы еще более смутили гостя, и Ланс был ему за это благодарен. Вскоре он собирался и сам рассказать Дугласу о своем путешествии по восточному побережью Южного моря. – Нужно время, я вспомню всё сам.

– Молох получает известия из столицы от колдуна Элбета, советника государя. Последние данные о сыне Вина де Терро были, что юный граф отбыл в Аватар… Ты давно не был дома, Ланс. Тебе лучше навестить своего воспитателя.

– Хм, я встречался с государем этим летом. И хотел бы увидеться с ним поскорее, но у меня нет никакого желания отправляться в Алмааг. Теперь следует разобраться с прошлым, а он помышляет о моем будущем, строя планы, которым вряд ли суждено сбыться. Мой отец и Ортек не раз рассказывали мне о походе за живой водой, Дуг. Признаюсь, что по большей части считал эти истории сказкой… пусть и очень захватывающей, особенно когда я был мальчишкой – до чего ж я любил слушать об огненном драконе и темных пещерах рудокопов, о прекрасных русалках, что подарили государю живую воду, которая излечила тебя от болезни. Что ж, теперь я многое могу добавить к этим фантазиям, но то, что они по большей части приукрашены, нет сомнений. Расскажи мне, что случилось со мной на пути к запретным озерам и что произошло с Лиссой, раз более я так и не увидел свою мать.

– Верно, ты уже достаточно повзрослел, чтобы узнать всю правду, Ланс. В любом случае не думаю, что от колдуна возможно что-то скрывать, – Дуглас склонил голову, присматриваясь к племяннику. – Она очень горевала о твоей пропаже, но причины этого тебе должны быть известны лучше, чем кому бы то ни было. Оставшись самой – а случилось это в самом конце нашего долгого пути – она не потеряла своей твердости. Я, признаюсь, очень плохо помню те дни, я был в горячке, что порой отпускала мою голову, а временами накатывала вновь. Но не только поэтому я не люблю вспоминать те события у запретного озера… Может быть мы не могли ничего изменить тогда, а после… Я задумывался об этом не раз, но в дороге туда, не знаю куда, за тем, не знаю чем, всегда нужна помощь всемогущих. Мы решили, раз участь Лиссы решил бог Море и его слуги, то нам непозволено идти им наперекор.

Негромким голосом, наполненным горечью и тоской, Дуглас поведал графу о том, как тайя самовольно приняла вызов владык чудесного озера и сгинула в его пучинах, за что путникам открылась дорога к источнику с живой водой. А затем он рассказал о том, как нежданно-негаданно Вин де Терро стал отцом, и что нынче все сомнения о том, кем же являлась мать Ланса, окончательно исчезли, раз младенец, принесенный русалкой, действительно стал тем, кем предрекала ему быть порой в своих шутливых восклицаниях сама Лисса.

– Она отдала свою жизнь за ваше спасение, а вы не решились отправиться на её поиски, даже когда появилась надежда, что она все-таки жива, когда появился я?! – в возбуждении и негодовании выпалил Ланс после речей Дугласа.

– Она стала русалкой, такое служение Морю самое достойное для смертных людей, – возразил рудокоп.

– С каких пор русалки рожают детей?! Это столь же глупо, как и то, что и ты, и Ортек, и Вин согласились в это поверить! Моей матерью может быть только Лисса, а значит с ней ничего не случилось, ведь я же колдун и уберег бы женщину, что собиралась родить меня на белый свет.

– Что ты будешь делать? – рудокоп говорил печально, но навряд ли он ощутил острее свою вину после громких фраз графа. Это чувство так никогда и не покидало бывшего обреченного на смерть.

– Для начала я вспомню, кем я был, а потом я стану настоящим колдуном, не только по словам и делам, но и по образу жизни. А колдуны что вольный ветер, сегодня гуляют по одним краям, завтра в других просторах…

– Тогда в моем доме для тебя всегда найдется теплый уголок, Ланс. Только когда вдруг решишь исчезнуть, не забудь попрощаться.

…Он слышал гул от хлопков по голой коже и, лишь когда раскрыл глаза, понял, что чьи-то широкие ладони мелькают перед его лицом. Поначалу он не мог разобрать, спит или уже проснулся. Кругом было темно, лишь где-то вдалеке за темной фигурой в развевавшемся длинном плаще мерцал одинокий огонек лампады. Он вытянул вперед руки и удивленно посмотрел на них, сам пошевелил пальцами, потом с таким же чувством изумления и недоумения попытался подняться. Спина коснулась острых камней позади, а ладони истерлись до крови о гранитный пол, на котором он полулежал. Он потянулся желая, чтобы человек, стоявший напротив, помог ему встать на ноги, но вместо этого в голову влепилась новая пощечина, еще более сильная и безжалостная, чем прежние, призванные привести его в сознание.

– Ты думал, от меня так легко избавиться?! – прогремел грубый мужской голос. Он еще раз попробовал пошевелиться на жестком полу, чтобы привстать и разглядеть своего противника, но в полумраке видно было лишь бледную кожу лица, скрываемого глубоким капюшоном. – Я не дам тебе умереть, пока не услышу то, что ты должен мне поведать! Где она? Куда ты её упрятал? Ты же знаешь, что я вытяну из тебя каждое слово, стоит мне только захотеть!

– Кто ты? Где я? – вымолвил он и тут же замолк в растерянности. Ведь это был совершенно незнакомый ему раннее голос, он слышал себя, казалось, в первый раз.

– Надеешься, что я пойду у тебя на поводу?! Отставим это представление в сторону – отдай мне то, что я ищу уже долгие годы! Я еще раз предлагаю тебе стать рядом со мной в один строй, иначе ты будешь растоптан как мелкое насекомое!

Он ничего не понимал из услышанных слов, а грозная фигура все ближе нависала над головой.

– Я не знаю, чего ты хочешь от меня.

– Ха-ха-ха, – этот хохот внушал неимоверный страх и ужас, стоило лишь представить, что ожидало шутника, вызвавшего громоподобный смех. – Что ж, я могу очень быстро вернуть тебе память, и ты даже не воспротивишься моей воле. Тебе не сравниться со мной в силе, безумец!

В его голову как будто впились железные щупальца у висков, глаза полезли на лоб от нестерпимой боли, из горла вылетели крики отчаяния. Он не мог сдерживаться, так как не знал за что и каким образом испытал эту муку:

– Помоги! Помоги мне! – завопил он, дрожащими ладонями сжимая раскалывавшуюся на части голову.

– Ты молишь о пощаде, – усмехнулся человек, – что ж я вновь даю тебе шанс всё рассказать. Тогда ты умрешь не так медленно и не так мучительно.

– Но я ничего не понимаю, я не знаю, что тебе сказать. Кто ты? Кто я?

– Подлец! Ты решил поиздеваться надо мной. Даже не думаешь сопротивляться, рассчитывая, что я не смогу тебя убить, – палач со всего размаха ударил его ногой в живот, и он, издав при этом слабый стон, не чувствуя ничего кроме дребезжащего стука крови перед своими глазами, согнулся пополам на холодной каменной земле. – Ты думаешь вывести меня из себя?! Так получи же, недоучка! Невежа! Трус!

Удары тяжелыми сапогами все сыпались на его скукоженное тело, а он не мог даже увернуться от этого града толчков. Он не знал, что делать, чтобы это прекратить. Он мог лишь принять все то, что выпало на его долю, ведь это был всего лишь сон. Только эта мысль помогла ему открыть глаза, когда побои прекратились, и боль отпустила. Сперва взгляд прошелся по прежней полуосвещенной пещере, а потом он посмотрел на свои руки, которые выпустил из волос – на ладонях чернели пятна крови, первое же легкое движение тут же напомнило о том, что весь кошмар произошел наяву, и скорее всего он еще не закончился.

– Если ты и дальше будешь стоять на своем, то вскоре заглянешь в саму огненную бездну Теи. Поверь, тебе не придется по вкусу ни спуск туда, ни возвращение. Возвращение к жизни.

– Я ничего не знаю. Я не помню. Я не понимаю, что ты от меня хочешь!

– До утра ты вспомнишь каждую минуту своей жизни, и даже самая горькая из них покажется тебе медом по сравнению с сегодняшней участью.

Его тело извивалось на земле от боли, его организм выворачивало в тошноте, мышцы рвались под кожей, глаза, казалось, более не увидят отблеска света. Он молил о спасении, он взывал к смерти и завершению всего, но после он вновь мог говорить, слышать, видеть и страдать. Человек совершал с ним все пытки без единого движения, лишь холодно со стороны наблюдая за его судорогами и с довольной гримасой выслушивая его плач и мольбы.

– Ты колдун! Только они могут делать такое! Ты сам сгниешь в безднах Теи! – кричал он перед тем, как вновь ненадолго кануть в темноту, где не было боли.

– А ты просто глупец, – услышал он обращенную в его сторону холодную речь, произнесенную ненавистным уничижающим тоном. – Ты прожил так много, чтобы по достоинству оценить свою жизнь. Неужели ты так легко с ней расстаешься?! Неужели ты ни во что её не ставишь? Я ведь прошу у тебя лишь то, что по праву принадлежит мне. Я все равно достану её, а твои кости сгниют в этих горах, и никто никогда не вспомнит даже твоего имени. Ты выбрал не тот путь, но обратной дороги нет…

Вновь мутный свет перед глазами, и тьма, сердце, выпрыгивающее из груди, и изнывающее тело после пережитых потрясений. Его били, обжигали, ломали, отрывали. Он мог лишь издавать подобие смеха и стона, глаза заплыли потоками крови. Он хотел умереть. Последний взгляд на серый мир, и перед ним предстал долгожданный взмах острого клинка…

Он почувствовал, как кто-то слегка потягивал его за ухо, перевернулся на другой бок, но внезапно полетел вниз и рухнул на жесткий холодный пол. Руки успели уберечь голову от удара, и он медленно открыл глаза. В комнате светились искры от догоравшего в печи огня, а совсем рядом раздался жалобный вой. Ланс вытащил из-под своего тела локоть, который костяшками стукнулся о доски пола, и тут же ощутил, как его лицо обожгло теплое касание. Маленький шершавый язык облизывал щеку, а после подбородок. Граф схватил волчонка, который непонятно как взобрался к нему на печь и потревожил его во сне. Он, скрипя зубами от растяжения в спине, поднялся на ноги и вытянул щенка на обеих руках, чтобы лучше разглядеть зверя при свете огня.

– Ты испортил мой сон, малыш, – обратился он к детенышу волка. – Обычно такие кошмары запоминались мне лишь своим финалом, когда я обретал долгожданный покой. Ты же лишил меня сегодня даже этого, но … если это был не просто сон, в чем я почти наверняка уверен, значит я видел свою смерть, – Ланс притянул щенка к груди, ласково поглаживая того по гладкой шерстке, произнося слова в тишине пустой комнаты. – Осталось узнать, какая у меня до этого была жизнь.

***

Ветви деревьев встречали его белым инеем, а утренние лучи еще не растопили изморозь на пожухлой траве под ногами. Дуглас не спеша исследовал свой лес, осматривая каждый куст и тропинку. В руках он держал длинную рукоятку топора, а за собой тащил неглубокие сани, в которые уложил первую вязанку дров. Он остановился около молодой поросли, которую умело обрубил, связывая в охапку для растопки. Удары топора гулко отдавались по тихому сонному лесу, его обитатели еще молчали, а Дуглас давно привык получать от них новые известия. Но, несмотря на спокойствие и безмятежность, рудокоп ощутил непонятную тревогу после того, как бросив топор в сани, двинулся в обратную дорогу к избе.

В воздухе разносился дым от далекого костра, но странное было в том, что ветер приносил этот запах с востока. А еще ни разу за годы жизни вблизи Деревни к чародеям не приходили из тех мест. Дуглас вновь принюхался – скорее всего это был костер какого-то охотника, ныне гостившего у колдунов или пришедшего с севера из краев лесовиков, но Дуглас не любил гадать. В своем лесу он хотел знать обо всех событиях. Рудокоп слегка присвистнул, оглядываясь по сторонам. Вскоре на лапу ели села маленькая красногрудая птичка.

– Хэй, снегирек, – улыбнулся Дуглас, – где летал, что повидал?

В ответ раздался протяжный щебет и хлопанье крыльев от того, что снегирь еще больше нахлобучился. Рудокоп прекрасно понимал каждый его звук, если среди них были те, которыми птица хотела что-нибудь выразить. Этот птенец предпочел лишь заливаться трелями о том, как прекрасно новое утро.

– Поспеши к своим сородичам, пусть разузнают, что за искры разгорелись в нескольких лигах на восток, – он указал рукой в сторону деревьев, над которыми поднималось солнце, и снегирь тут же улетел в том направлении.

Дома Дугласа заждались. Жена накрывала на стол и растапливала печь, а дочь вместе с Лансом кормила животных, что нашли приют около жилища. Рудокоп приветливо кивнул графу, который ласкал одного из псов, однажды зимой забредшего в лес из Гореста в поисках лучшей доли. Ланс уже вторую неделю жил в доме Дугласа, и его беспокоило, что юноша не желал общаться с колдунами. Их советы были бы очень полезны для морийского капитана: из-за его неуклюжести внутри избы уже не один раз переворачивалась посуда, или вспыхивал неожиданно огонь от того, что парень овладевал чародейными способностями. Но сам молодой человек лишь усмехался безобидным до поры проделкам:

– Это всего лишь дело времени и привычки, – оправдывался он. – Я просто иногда забываю, что следует лучше контролировать свои мысли и желания, а то они могут тут же исполниться. Жаль, что не всегда те, что действительно очень желанны. А колдуны не подгонят время вперед для того, чтобы я вспомнил всё, что знал. К тому же я уже представляю, как Молох впишет меня в свои многотомники о колдунах, пошлет письмо с донесением Элбету, а Агриона начнет изучать мое тело, пытаясь разгадать, почему меня угораздило открыть в себе столь рано этот дар. Разве ты убедишь меня, что за два десятка лет в Деревне что-то изменилось?

– Ланс, им ведь и так уже известно о твоем визите, – возразил Дуглас. – И еще им известно намного больше, чем ты пока думаешь. Кроме насмешек колдуны заслуживают и уважение, и ты станешь, вернее, уже стал одним из них. В Деревне мало что изменилось, хотя там появлялись новые лица и исчезли старые. Я предлагаю тебе лишь сходить туда и осмотреться, а не оставаться там навсегда.

Наконец, пару дней назад граф де Терро действительно тронулся сквозь лес к Деревне. Молох, глава колдунов в этих краях, который нередко заходил в дом к Дугласу, а также всегда с радостью привечал его под своим кровом, осторожно поделился с рудокопом своим мнением об юноше:

– Ланс очень уверенный в себе колдун, Дуг. Он добьется многого, ибо не опоен своей силой, а уже точно знает, как её использовать. Но приглядывай за ним более внимательно. Я уверен, что как только Элбет получит мои известия о том, где находится этот парнишка, то тут же потребует его возвращения в столицу. А нрав у твоего племянника и повадки очень напоминают нашего государя. Да-да, не его друга релийского графа де Терро, а именно черноморского царевича, когда мы с тобой еще знавали его таким. Он столь же хладнокровен и непоколебим на выбранном пути. Боюсь, что задумал он недобрую дорогу. Иначе с какой стати он расспрашивал меня о самой краткой тропе к озерам с живой водой, да еще уверял будто леса, уходящие на юг за Рудными горами зачарованы, но колдунам должно быть известно, как снять эти заклятия?!

Поэтому теперь Дуглас зорко наблюдал за Лансом, опасаясь, что парень отправится в путь, который нынче не мог принести никаких плодов. Колдуну не удалось бы добраться к озеру с живой водой. В последние годы смельчаков, желавших пройти дорогой славы, находилось все больше и больше, но никто из них пока не достиг желаемого. Те тропы надежно охраняли номы, а колдунам было запрещено даже вступать в их пределы.

В полдень Дуглас обычно уходил на прогулку к лесному пруду, еще непокрывшемуся первым льдом, но с появлением Ланса у рудокопа появилось новое занятие. Мужчины каждый день отрабатывали навыки владения мечом. Хотя на самом деле Дуглас лишь с удовольствием поддерживал компанию гостя, который мастерски фехтовал. Они как раз наносили друг другу удары деревянными мечами, когда на плечо хозяина без страха и опасений присел лесной обитатель – старый клест, главный разведчик среди птичьего племени. Ланс в это время произвел косой выпад, который Дуглас успел отразить, но птица тут же вспорхнула и издала недовольный щебет, требуя пристального внимания к своей особе. Видимо, это пожелание понял даже колдун.

– Ну что? – спросил вслух Дуглас, глядя на взмахивавшего крыльями вестника между двумя вооруженными людьми. Затем он внимательно вслушался в звуки, которые издал клест и, заметив в глазах соперника немой вопрос, объяснил ему сообщение. – К нам приближаются четверо незнакомцев, которые в пути провели уже не один день. Пора бы встретить нежданных гостей и узнать, откуда их занесло в наши края!

Дуглас перебросил меч в руку Ланса, который успел его ловко подхватить, и двинулся к дому, чтобы собраться в дорогу. Обычно он не был столь любопытен ко всем тем, кто захаживал в эти места. Народу, особенно в теплые времена, здесь бывало немало: в последние годы многие позабыли о злобе и зависти, что вызывали колдуны, и нередко направлялись к лесным чародеям со своими заботами и просьбами. Но клест умел описывать людей, и у Дугласа сложилось впечатление, что захожие странники совсем не походили на охотников или любопытный люд. Из лесной чащи, что разрасталась на бескрайние территории на восток, не могли выйти обычные путешественники.

– Я пойду с тобой, – сказал Ланс, нагнав старшего друга около порога. – Разве не к колдунам спешат все чужаки в этих лесах – так почему бы сразу не оправдать их надежд, учитывая, что я являюсь одним из чародеев.

Рудокоп не стал противиться, лишь усмехнулся замечанию молодого де Терро: уж точно не желание помочь двигало графом, а нескрываемое любопытство и подозрительность. Вдвоем они направились по лесной тропе в сторону, куда указывал клест. Птица перелетала с ветки на ветку, при этом посвистывая. Дуглас различал в этих звуках историю о скором большом снеге, описание вида пришельцев, а также радостные крики каждый раз как перед глазами попадалась шишка полная плодов. Друзья шли меж деревьев уже несколько часов, и небо потемнело от ранних сумерек. Летун-проводник скрылся в чаще, привлеченный трелями своих сородичей, а люди продолжали пробираться по бурелому и невидимым тропам. В воздухе вновь ощущался запах гари и близкого костра, поэтому Дуглас не сомневался, что держит верное направление, а наступавшая темнота его ничуть не смущала: он научился различать предметы в черной мгле еще во времена своей юности.