Текст книги "Из Тени Прошлого (СИ)"

Автор книги: Катти Шегге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 49 страниц)

Взятие Тайграда могло завершиться тем, что все войска, посланные с этой целью, оказались бы по противоположную сторону стены и пополнили число кровососов или их жертв, которые заполонили священный город. Это капитан Фрол понял лишь после первой ночи осады, когда штурм укреплений не возымел успеха, его часовые полегли в постель от слабости и изнеможения, а некоторых и след простыл. В народе было известно, как бороться с упырем, когда нелюдь был единственного числа. Здесь же целый город заполнился нечистью, требовавшей новой крови и добычи. С той ночи с чужаков в лагере не спускали глаз, больных заковали в железные колодки и отправили обратно на корабль для вывоза из страны, а Фрол дожидался подхода к городу видиев. Лишь на их молитвы Великому Морю оставалась надежда у праведных морийцев.

Видии молились и окропляли воду вокруг лагеря солдат морской водой, однако особую помощь это не принесло. Войска застыли около стен города, но надежда на взятие Тайграда измором тоже была мала – внутри было слишком много людей, хотя лишь единицы верили, что они все еще не потеряли свободу и жизнь, не являлись пленниками, лакомством для упырей. Тогда в город вошел тот, кто не боялся острых зубов, ибо уже был с ними знаком. Дуглас Росси, помощник Фрола, получивший от генерала звание третьего капитана, начал вести с тагами переговоры о сдаче города и оставшихся в живых жителей. История тех дней не сохранила отражения всех событий в государевых летописях, и лишь единицы в Мории ведали, что имя Дугласа было прекрасно знакомо тагам-упырям. Ему навстречу на городскую стену вышел не Великий Таг Гарет, которого никто ни видел более живым с той самой зимы, а его помощник, таг Горн. Слегка хромавший упырь поглядывал на невысокого коренастого юношу с особым прищуром и улыбкой. Он знал, кем был Дуглас, а при взгляде на него осознал, кем тот стал – испившим живую воду. Переговоры начались. Дуглас предложил освободить десятки здоровых людей в обмен на жизнь тагов, которым будет позволено беспрепятственно покинуть город, и в дальнейшие дни разговор перешел в обычный торг, где Возрожденный снижал количество горожан, а Дуглас пытался отстаивать позиции, которых однако совсем не имел. Рудокоп добился права входа в город, чтобы самолично выбрать тех, кто в первую очередь получил бы долгожданную свободу из числа женщин и детей, но в действительности та прогулка по залитому кровью пустынному городу обернулась спасительной находкой.

Мало кто из морийцев уже сомневался в существовании упырей или оборотней, злых духов и домовых, но очень часто люди посмеивались над рассказами о рудокопах, сокровищах в Рудных горах и их хранителях, богах, которым они ежедневно оставляли у порога крынку пшена. Вряд ли хотя бы один из морийцев поверил бы с первого слова тому, что некоторые рудокопы обладали чудесными способностями, дарами номов, своих защитников. Об умении Дугласа понимать речь зверей и птиц было известно только самым близким друзьям, поэтому даже упыри ничего не заподозрили в том, что молодой капитан, чей подбородок украшала мягкая бородка, отличавшая его от всех других солдат, подобрал на улице бродячего кота и засунул его себе за пазуху. А на самом деле этот кот, а может и его собратья, помогли морийцам отыскать потайной ход в город, в самое сердце храма, и быстрым внезапным проникновением вовнутрь нанести удар по противнику. Морийцы сражались длинными мечами и любому, кто оказывал им сопротивление, отрубали головы. Отряд захватил помещения храма, воины государя вошли в темницы, где содержались сотни пленников кровососов, а дальше битва продолжилась на городских улицах, которые укрыли многих упырей, избежавших погибельного взмаха клинка. Так в середине весны Тайград был взят, но город с тех пор остался пустынным и разрушенным. Из-за его стен вывели сотни мирных жителей, при этом каждого из них видии кропили водой, но капитан Фрол, да и сам государь своим распоряжением доверил главное решение в вопросе определения сущности спасенного человека – упырь он или нет – лишь своему другу Дугласу. Его нос прекрасно различал запах упыря, в этом деле рудокоп доверился также некоторым обученным псам. При том поговаривали, что были привезены она заранее из Государина, лемакского порта.

Указом государя Тайраг был лишен статуса морийской провинции, его земли были присоединены к Лемаку и Навии, образовавшие единую морийскую страну. Но люди по-прежнему называли края, в которых проживали, старыми названиями. Не изжилась в народе и вера во всемогущую богиню Тайру, рассказы о кровососах, которыми на самом деле были первые таги, не пошатнули уверенности южан, что лишь Тайра помогает женщинам дарить новую жизнь, и только Тайра забирает души людей, отправляя их в пучины Моря, одаряя при этом будущим возвращением в новом обличии.

Ортек оторвался от вида песчаных далей, он улыбнулся воспоминаниям о Дугласе. Как давно он не видел своего верного друга? Десяток лет. Где теперь рудокоп, который не пожелал остаться при государе в Алмааге, не пришлась ему по душе и военная служба… После спасения собственной семьи из Тайрага, в которой никто из Росси не пострадал от кровожадных нападений упырей, Дуглас еще принимал участие в военных походах в Межгорье, а потом скрылся с глаз друзей, озабоченных новыми завоеваниями и битвами.

Чародей Элбет был настолько восхищен решительными действиями Дугласа в Тайраге, его предположениями о подземном ходе, ибо кровососы всегда оставляли себе путь для отступления, что обещал друзьям написать книгу о взятии города и войне с упырями, в которой заслуженно отвел бы главную роль рудокопу. Но колдуны говорят, что время подождет, и замыслы Элбета так и остались лишь словами, как полагал Ортек. Дуглас заслужил почести и награды главного героя, но рудокопа этим невозможно было привлечь и прельстить. А ведь если бы Тайград не был покорен, то на престоле в Алмааге мог бы в настоящее время сидеть не колдун, а упырь. Он бы тоже удивил многими способностями врагов Мории…

Кое-как объединенная страна, ликовавшая над победами молодого одаренного государя, обратила взор на восток, за горы, на врага, которого обозначил Ортензий. В первый год подготовки войны с гарунами над планами государя ввести войска в Межгорье и покарать захватнические отряды работорговцев посмеивались дворяне и в Алмааге, и на материке. Однако армия морийцев пополнялась за счет новых добровольцев-простолюдинов, численность солдат росла, а казна пустела с каждым днем, и даже заядлые скептики в Алмааге, которым было совершенно наплевать на ситуацию в пограничных с Пелессами странах Мории, ибо островитян она совершенно не касалась, признали, что людей, обученных обращаться с оружием следовало двинуть подальше из государства – ибо не раз обнаженный меч обрушивался на того, кто вложил клинок в руку солдата.

В 555 году в Ал-Мира скончался правивший Ал-Гарун. Земли гарунов под управлением наместников на время лишились единого руководства и начали борьбу за власть, стремясь возвести своих избранников в ранг бога в столице всей империи Ал-Мира в Рамире, городе-порте на берегу Южного моря на границе западных и восточных территорий Со-Мира и Э-Мира. У прежнего Ал-Гаруна осталось восемь сыновей и семь дочерей, среди которых самого достойного следовало определить жрецам. Священнослужители выбирали того наследника, в котором наиболее ярко отразились черты Ал-Гаруна, кто унаследовал способность правителя совершать великие чудеса, даровать жизнь и смерть своим подданным, кто обладал здоровьем, красотой и силой убеждения. Глава гарунов поистине считался богоподобным, при виде его у простых смертных не должно было возникать сомнений в могуществе правителя и его народа. Ал-Гарун творил невиданные чудеса. Но колдуны такие чудеса как закрытие руками солнечного лика, землетрясения и наводнения, оживление голубей и людей, похороненных заживо, называли обманом, мошенничеством и одурачиванием простого люда. Многое из этого свершалось без воли и ведома смертного правителя-бога, а некоторые деяния легко были подстроены жрецами, чтобы взбудоражить фанатично настроенную толпу.

В том году генерал Мории Аккемол, возглавлявший войска еще при Дарвине II, привел несколько десятков тысяч морийцев через Горный перевал к рыночным площадям Одинокого Озера. Гаруны даже не стремились оказывать сопротивление иноземным войскам, стараясь поскорее скрыться в каменной пустыни со своими семьями и пожитками, которые заранее начали вывозить в потаенные места в горах. Далее Аккемол двинул отряды на юг вдоль течения Одинокой и атаковал приречные города гарунов, стены которых не выдержали натиска многочисленного врага и ударов твердых таранов. Возле Богара, второго по величине порта на реке, к морийцам присоединились отряды степняков, которым Ортензий пообещал четверть всей добычи от взятого города. Богар сдерживал осаду две недели, но в конце концов был вынужден сдаться на милость победителя, ибо в город уже давно перестали поступать продукты с юга, из столицы Межгорья Мидгара. Этот город также не ощущал избытка в запасах, чтобы делиться ими с соседями. При переходе армии генерала через Пелесские горы, к Мидгару подошли военные корабли морийцев и не выпускали ни одного речного судна из русла Одинокой. Гарунские суда жестоко обстреливались горящими ядрами и пускались на дно, ежели капитан не выбрасывал белого знамени, признания поражения. У наместника Межгорья Ал-Вирона никогда не было собственного сильного флота, в основном он состоял из купеческих галер, промышлявших разбоем. Поэтому яростного сопротивления морийцам на море в тот год не случилось. Мидгар, окруженный степняками и сотней морийцев, прибывших на сушу на кораблях, дожидался своей участи тихо и обреченно. Ортек знал, что Ал-Вирон слал в Э-Мир через Южное море голубей и отправлял с донесениями верных слуг с требованиями военной помощи и поддержки у Ал-Гаруна. Но Ал-гарун до сих пор не имел тела, в котором, по мнению споривших жрецов, он возродился, поэтому от южных морских берегов на подмогу Межгорью не отошло ни одного судна. Мидгар был окружен высоким строем двойных стен, жители и солдаты города отбивали атаки немногочисленных осаждавших. Не сдались гаруны, и когда к городу подошли войска Аккемола. Однако город еще продержался всего лишь неделю. В Мидгаре проживало немало горцев, потомков пелессов, чье королевство было залито кровью при вторжении в него орд гарунов три сотни лет назад. Купеческие объединения горцев надеялись на милость морийского государя: безлунной ночью после быстрых переговоров со степняками, среди которых также было немало потомков коренного народа этих земель, они распахнули ворота Мидгара перед армией генерала. Не имея иного выхода, Ал-Вирон лично сдал оружие Аккемолу, признав потерю соотечественниками земель между Пелесскими и Рудными горами, захваченных своими бесстрашными дикими предками.

Речные города Межгорья были разграблены степняками и морийцами, но не разрушены. Ортек провозгласил об отмене на захваченной территории рабовладения и начале колонизации земель. Присоединенные морийцами угодья не отличались былой красотой и плодородием, это уже были не те зеленые поля, которые покорялись Морием I, первым государем, от периода правления которого велось летоисчисление в западных просторах материка. Межгорье стало каменной пустыней, в которой почва оскудела даже в долине реки, шахты в горах обвалились. Природа погибала с исчезновением королевства пелессов, которые возносили дары Земле и Небу. Тем не менее, Ортек потребовал от всех гарунов отречения от веры в Ал-Гаруна, принесения клятв морийскому престолу и богу Моря, а также выплаты ежегодных карательных взносов в течение двадцати лет за угнетение морийского народа. Всех нежелавших выполнить эти условия изгоняли из страны, лишая всего имущества. В городах Межгорья было разрешено селиться степнякам, а также государь освобождал от уплаты налогов всех морийцев, желавших перебраться в скалистый край.

Для поощрения колонизации межгорных земель Ортек отменил крепостную зависимость и на территориях Релии, Далии и Алмаага, выкупая земли у дворян по твердой низкой стоимости с рассрочкой уплаты этих сумм государством. Данные меры были приняты морянами как беспощадное нарушение законов Мории, и вновь в стране накалился внутренний конфликт. Но Ортек не пошел на поводу у советников, которые в основной массе являлись алмаагскими землевладельцами и попадали в категорию пострадавших морян. Его решение было неумолимо. Он самостоятельно посетил великие города Мории, в которых до сих пор сохранились высокие каменные плиты с вытесанными на ними законами первого государя, и, как рассказывали очевидцы, одним своим огненным взором приписал новые положения к уже закрепленным в морийском праве.

Новые цели и задачи стояли перед великим западным народом – покорение южного морского соседа, ибо ненависть к Ал-Мира воспылала с новой силой после захвата Межгорья. Хотя скорее это была не ненависть и жажда мести, а возросшее честолюбие и боевой пыл. Недовольство морян проводимой политикой государя, которое вновь подогревалось в среде далийских дворян призывами к открытому мятежу, было жестко прервано арестом принцессы-наследницы Авиа и её повзрослевших сыновей Дарвина и Норина. По приказу Ортека Авиа поместили в закрытый монастырь на территории Далии, а двоюродным братьям государь запретил покидать поместье далийского графа вблизи Корлины, которое было конфисковано в казну государя во время далийского мятежа пятилетней давности. Элбет, близкий друг и советник Ортека, высказывался за возвращение юных принцев в Алмааг. Фактически, они являлись единственными родственниками государя и имели все права на престол, ежели их брат бы скончался или был убит.

– Пускай мы и колдуны, но не забывай, Ортек, что никто не живет вечно, тем более государь, – говорил седой чародей. – Народ любит менять правителей, плакать у их погребального костра и радоваться новому ставленнику. Теперь в руках этих мальчиков продолжение рода морийских государей, ибо тебе, к сожалению, никогда не узреть собственных наследников.

– В последние годы они были лишь весомым доводом в руках матери для привлечения сторонников свержения моей власти, – хмуро ответил черноморец. – Здесь в Алмааге они могут стать орудием в руках не менее пытливых морян, приближенных ко двору. Уж лучше они позабудут на время, что являются принцами-наследниками.

– Неужели под охраной вооруженных наемников они забудут, кем являются и смогут простить тебе того, чего лишились?

Тогда Ортек не ответил на вопрос колдуна. Время сделало это за него. Спустя полтора года алмаагская принцесса Авиа, вдова Гравина, сына Дарвина II, совершила побег из-за высоких стен монастыря и нашла дружелюбный прием у своих единомышленников, восточных далийских дворян, земли которых пустели, ибо их крепостные массовым потоком переселялись за горы в новую морийскую провинцию, сохранившую старинное название Межгорье. Авиа сумела также поднять восстание горожан на землях легалийцев и рустанадцев. Южане взялись за оружие, как только основным кличем мятежников стало «За Тайру!». Божественные лозунги нашли отклик в сердцах людей, столетия до этого поклонявшихся кровавой богине, дочери Теи, земли, дарящей урожай, вино, жизнь. К тому же в то время, как колонистам в Межгорье предоставлялись всяческие привилегии, в других морийских странах был увеличен гнет свободных граждан. Хотя Ортензий и отменил монополию Навии на строительство судов, были введены новые пошлины на разрешение занятием кораблестроением, морская торговля затихла из-за конфликта с Ал-Мира, да и по всем странам разносились ужасающие известия о нападениях кровососов. Их гнездо было разворошено, но многие твари сумели выскочить из него и нынче разгуливали среди мирных жителей.

– Раньше мы приносили жертвы Тайре, и её гончие псы не трогали нас, – плакали сельчане и горожане, – мы знали, что нашим жизням ничего не угрожает. Нынче же каждый день опасаешься увидеть у близкого человека клыки во рту, ибо упыри живут среди нас.

Бунтовщики выступили за восстановление в Тайграде храма Тайры, требовали установления самовластия в собственных землях. Их поддержали и в Алмааге, хотя на острове не дошло до открытого вооруженного столкновения. Тем не менее, в городах звучали разгневанные тексты поэтов, разыгрывались сценки на площадях о плаче богини Тайры, а ученые, заседавшие в Академии, направили государю протест, в котором поставили в вину неравномерное обложение морийских стран, утрату главенствующих позиций Алмаага в деле управления страной, расцвет язычества, ибо бунтовщики приносили жертвы Тайре из числа захваченных морийских солдат, прогоняли прочь видиев и, кое-где поговаривали, даже призывали упырей, дабы поменять свою сущность, наполнить кровь мощью богини и дать отпор колдунам, заселившим скалистый остров.

Войска повстанцев, собранные на территории Далии, Релии, Рустанада, Аманы и Легалии, возглавлялись двадцатилетним принцем Дарвином. Юноша и его матушка Авиа, взбудоражившие южные окрестности государства до самой Серебряной Стены, блуждали с армией своих сподвижников по землям Мории, угрожая мечами её жителям. Ежели горожане не были лояльны и щедры к бунтарям, их моментально записывали в сторонники государя Ортензия и не щадили за это ни женщин, ни детей. В первый год восстания перед алмаагскими судами были закрыты все южные порты, из Рустанада и дворянских городов прогонялись государственные чиновники, следившие за исполнением законов Мории. Войска, вышедшие из Лемаха для наказания мятежников, не получали точных сведений об их местоположении, им было отказано в продовольственном снабжении соседними поселками, и командор Дюшер слал гневные донесения в Лемах и Алмааг с просьбами покарать неисполнительных мирных жителей, пособников бунтарей. Но Ортензий приказал не принимать никаких мер, и полчища его солдат замерли на границе с Рустанадом. Между тем минорские и алмаагские торговые караваны стали обходить стороной южные порты, останавливаясь в Мидгаре, а в Аватаре степняки, заключившие с Ортензием союзнические договора в самом начале его правления, не принимали корабли под флагами мятежных стран.

Неповиновение южан продолжалось около двух лет. Первым власть Алмаага признал Рустанад, ибо в разгоравшихся спорах между тонами и русами советники приняли решение вновь установить равноправие с присутствием третьей стороны, о чем они написали государю Ортензию. При этом рустанадцы требовали отмены всех запретов на морскую и сухопутную торговлю, которая стала развиваться через Горный Перевал и Межгорье. На границе Рустанада и Легалии Дюшер, наконец, настиг разваливавшиеся войска Дарвина, которые в разгар битвы в многочисленном количестве перешли на сторону командора. Сражение было проиграно молодым принцом, но части восставших удалось скрыться под командованием младшего брата главаря, Норина. В 561 году принца-наследника Дарвина и его мать принцессу Авиа привезли в Алмааг в качестве пленников, изменников, поднявших оружие на государя, которому присягали на верность. Историки Мории записали, что главной причиной поражения самого масштабного восстания в Мории, её раскола на две равных, но неравномерных частей, ибо южные земли было безусловно намного богаче и самостоятельнее своих северных соседей, явилось неспособность Дарвина вовремя перейти от войны к миру. Принц собрал многочисленную армию сторонников в начале своих действий и смог доказать её силу, однако не перешел к мирному управлению завоеванных земель, установлению среди людей справедливого уклада жизни. Но иного итога у этой кампании быть не могло, ибо по сути большая её половина подняла в руки мечи с криками о Тайре, а другая правящая половина с желанием вернуть себе право господства над первой, о чем дворяне боялись даже заикнуться, осознав ярость и неистовство южан, обрушивавшихся на врага с кровожадностью и свирепостью.

Все граждане, поддержавшие мятежников, были обложены уплатой огромных возмещающих сумм в казну государя, а те, кто сражался на их стороне с оружием в руках, были сосланы на каторгу в Истару. Главари – Дарвин, Авиа, Норин, принц релийский де Геори, графы Далии Ропри и Диош – были приговорены к смертной казни. Иного наказания для изменников власти государя не существовало. Казнь мятежников была проведена в главных городах их родных стран. Дарвина и Авиа обезглавили на площади Аллиина, второго порта в Алмааге. Дарвин за время бунта провозгласил себя Возрожденным, сыном Тайры, но на самом деле он так и оставался смертным человеком, хотя сполна заслужил погибельную участь кровососа. Младший принц избежал рассправы. Он скрылся от глаз и рук правосудия государя. Однако спустя шесть лет его настигло возмездие народа. В Атрате, столице Легалии, после серии убийств, приписанных клыкам упыря, на городской улице обнаружили труп молодого человека, в котором опознали бывшего принца Норина. Голова алмаагца валялась в нескольких локтях вдали от туловища. Тут же разнесся слух, что это и был кровожадный убийца, которого растерзали свои же собратья-упыри или неизвестный мститель. Голову принца как трофей выставили на неделю на всеобщее обозрение в Атрате, а после отправили в ящике в Алмааг в подарок государю. Полученные известия из Легалии привели Ортека в бешенство. К этому времени он издал приказ о помиловании Норина и ожидал, что принц возвратится во дворец, а в ответ на это получил гнилую башку. Элбет заверил государя, что нет никаких признаков подтверждавших, что Норин действительно был кровопийцей, однако не было никаких доводов считать обратное. Убийство вблизи Атрата после этого случая прекратились, но тайна гибели принца, последнего кровного наследника морийского престола, так и осталась неразгаданной.

Ортек спрыгнул с каменной ступени в глубину холодного мрачного храма и медленно прошел из одного его конца в другой. Солнце уже закатывалось за горизонт, а тишина этого заброшенного места еще не была нарушена. Он не любил ждать. Она должна была приехать. Она сама заговорила об этой встрече после стольких лет молчания. Её посланец скакал неделю по жаркой пустыне, чтобы привести короткое письмо, скрепленное царской печатью, о том, что она готова увидеться с государем морийским в самое ближайшее время и переговорить с ним сглазу на глаз, без лишних свидетелей в безопасном для обеих сторон месте. А что изменилось за эти годы, что она, наконец, ответила ему? Он покорил гарунов?! Это произошло более года назад, когда пала провинция Э-Мир. Почему же только сейчас она согласилась на встречу, ведь опасения за будущее её владений должны были родиться, едва он вступил на эту землю?! Едва Мория решила стать единственной державой западных земель… Хотя нет, она скорее переживала о себе, чем о собственном государстве.

После покорения гарунов в Межгорье государь Морийский дал народу Ал-Мира чуть более пятнадцати лет для того, чтобы объединиться и осознать мощь и безграничные амбиции северного соседа. Однако этого времени жрецам Ал-Гаруна явно не хватило. Морийские войска высадились на берегу Южного моря напротив алданского порта Аватар, близ столицы Э-Мира Миргуна. Когда армия под предводительством самого государя вторглась в земли Со-мира, к северному побережью которого пристали новые морийские суда, гаруны прекратили всяческое сопротивление. Западная провинция Со-Мир и южные края Юш-Мир, заселенные черными племенами, которых гаруны использовали только в качестве рабов в поле, признали господство морийского правителя и обязались выплачивать ежегодную дань в размере сотни тысяч золотых. Около месяца назад в Рамире данные соглашения были подписаны между всеми временными правителями алмирских провинций и морийским государем. Ортензий отказался от заселения народом Моря данных земель, потому как вряд ли это было возможным и желаемым решением, но собирался оставить на побережье немалые силы для поддержания клятв верности гарунов. Ал-Мира признало собственную зависимость от Мории, и Ортеку следовало лишь присматривать за каждым из временных правителей, дабы страна не сумела вновь объединиться под властью единого Ал-Гаруна.

Империя Ал-Мира была покорена, куда же отныне обратить взор? Как бы ни хотел Ортек забыть о той стороне света, но глаза не отрывались от востока. Там была его родина, его страна, о возвращении в которую он мечтал, но даже не надеялся на это. Глупо было думать, что черноморцы примут в свои земли колдуна. Безнадежными, но все же первыми действиями юного государя в начальные дни его восшествия на престол стали установление отношений с Черноморьем. Однако то давнее посольство трудно было назвать дружеским. К Аватару, порту степняков, пристал военный корабль алмаагцев с сотней лемакцев на борту. Это войско высадилось в порту с самыми мирными заверениями в сторону степняков, ибо государь уже вел переговоры со старшинами города о сотрудничестве. Государю Ортензию были лично известны многие степняки: прежний Веллинг Черноморья Релий отправлял своих детей в богатые города побережья поднабраться опыта, знаний и хороших знакомых. В тот же год Ортензий направил своему старшему брату Веллингу Орелию послание, в котором просил освободить престол, который тот незаконно занял, ибо воля их отца так и не была исполнена ни одним царевичем, чтобы претендовать на власть в стране. Тогда Ортек не требовал, чтобы Черноморье присягнуло на верность Морийскому государству, тогда он не имел на это сил, желания и права. Он лишь надеялся, что сможет охладить горячие заявления брата о вражде морийского народа к черноморцам, снискавших по их вине немилость богов и обличье зверя, предотвратить неминуемую схватку. Он верил, что между двумя государствами установятся мирные отношения, пусть до того времени черноморский царь посылал в сторону морийцев лишь гневные проклятья.

Сотня воинов, выступившая к реке Алдан, на восточном берегу которой начиналась граница черноморских краев, была посмешищем в глазах черноморцев. Кто собирался прислушиваться и замечать солдат государя без государства – Мория тогда сотрясалась от междуусобиц. Нынче же на эту сотню смотрели как на зуб дракона: такой же острый и устрашающий, но все еще неопасный, пока не появился его хозяин. А хозяин не торопился вот уже который год. С одной стороны, в Черноморье уже не произносили угроз в сторону народа Моря: прежний владыка умер, и на троне сидела его вдова, да к тому же проклятье черноморцев, в котором обвиняли морийскую ведьму, похоже, исчезло само по себе. Но с другой, черноморцы также как их дальние соседи последние годы расширяли собственные территории и укрепляли войска. Эрлиния ныне платила черноморцам дань и отправляла юношей под знамена царицы Антеи. Посмеет ли эта женщина вступить с ним в открытый конфликт? Готов ли был он, государь морийский, нарушить клятву, данную самому себе в честь памяти отца? Он обещал, что ступит ногой на родную землю не иначе как с живой водой. Но история о живой воде теперь покрылась легендарными подробностями, и мало кому было ведомо, что за истина скрывается под этими рассказами. Колдунам живая вода была совсем без надобности, нынче она стала бесполезной и для черноморцев, их проклятье осталось лишь в многочисленных могилах в глубине земли. А вот ненависть к колдунам еще не поросла высокой степной травой забытья.

Войска морийцев стояли у границы Черноморья с первого года правления Ортека. Он знал, что не двинет их ни на шаг далее, ибо не мог позволить ступать морийцам по своей родной земле в облике врагов и захватчиков. Но он всегда хотел, чтобы два государства, две страны, поделившие власть в водах Южного моря, нашли общие интересы и точки общения. Он знал, что отныне он чародей и мориец, но он никогда не забывал, кем был рожден. Он был черноморцем. И он хотел, наконец, встретиться с женщиной, уже более двадцати лет управлявшей от лица магов его народом. Узнать её, чтобы разобраться в своих чувствах к бывшей отчизне, а также проникнуть в намерения властной прекрасной царицы по отношению к его державе. Он ждал Антею.

***

– Ваше Величество, она приехала, – раздался голос Ниамея, прокатившийся по высокому своду храма.

Ортек отошел от прозрачной стены, через стекло которой наблюдал за заходом солнца над песчаным горизонтом. Его лоб пронзила глубокая морщина подозрения и замешательства. Черноморец не заметил в сумерках её каравана и не услышал шума от его прибытия. Он замер на месте, держа руки за спиной, выражая своей высокой стройной фигурой готовность к долгожданной встрече.

– Пропустите женщину и всех её людей, – Ортек слегка кивнул головой в сторону своего солдата, отдавая приказ. – Можете не обыскивать их и оставить все оружие при владельцах. Своих людей держи наготове, Ниамей, но я не хочу вашего присутствия в храме. Следите за округой.

– Будет исполнено, Ваше Величество, – мориец ступил ногой обратно к двери, но развернулся при выходе и добавил более тихим голосом: – Только она совсем одна. На колеснице с возничим.

Замечание стражника вызвало любопытную улыбку на губах Ортензия. Он обратил взор на темное помещение храма, и высоко под потолком зажглись яркие фонари, излучавшие мягкое синеватое сияние. Он не двигался с места, наблюдая, как через приоткрытую тяжелую дверь храма внутрь вошла женщина. Она ступала чуть слышно по каменным плитам пола. Её фигуру окутывали легкие шелковые одежды, придавая ей изменчивую форму: длинные рукава и разноцветные ткани, спадавшие на пол и развевавшиеся от каждого движения. На голове красовалась тонкая вуаль, достигавшая подбородка, а на спине виднелись собранные и переплетенные драгоценностями густые темные волосы. Царица вышла на середину храма и закинула голову к потолку, несомненно, любуясь светильниками, созданными с помощью чар хозяина этих мест. Ортеку показалась улыбка на её лице, хотя вуаль полностью скрывала от глаз черты царицы.

Одеяние Антеи более походило на эрлинский наряд богатой молодой девушки. Её плавные движения привлекали и радовали взор. Трудно было поверить, что перед ним черноморская царица. Женщина, заслужившая репутацию жесткого правителя, прибравшего к своим рукам эрлинские города на всем побережье Южного, или, как его называли на востоке, Черного моря, безжалостно каравшая изменников, наладившая связи государства с дальними восточными соседями, выторговав право для своих купцов владеть кораблями во внутреннем Золотом море брессов, о землях которых в детстве Ортек лишь слышал диковинные рассказы. У царицы был взрослый сын, которого она полтора года назад оставила без законного престола, ибо срок её регентства уже истек, и молодой царевич в двадцать лет должен был принять титул Веллинга, то есть царя Черноморья и всех подчиненных ему земель.