Текст книги "Из Тени Прошлого (СИ)"

Автор книги: Катти Шегге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 49 страниц)

Ищейки, прибывшие из Лемаха, а также люди Клазона искали всех лиц, которые могли быть причастны к гибели государя. Они описывали доходы и траты Гееза, расспрашивали об его пристрастиях и суждениях о государственных делах, выясняли связи убийцы с тонскими купцами, ибо, как оказалось, кинжал, которым был нанесен смертельный удар, выковали в кузнице на берегу Агра, чью марку можно было легко разглядеть на рукоятке. В народе же о том, кто и почему убил государя Ортензия, Разителя, заговорили, как только его остывавшее тело перенесли во дворец, и эта загадка не переставала мучить умы дворян да простых босяков еще многие годы. Одни возмущались, что Геез оказался обычным ревнивцем, которому страсть к тайной девушке, любившей государя, замутила рассудок и подвигла на предательство. Более осмотрительные искатели причин постигшей страну трагедии не сомневались, что за действиями гвардейца стояла личная выгода. Посулы несметного богатства бедняку могли предложить те, кто не желал платить в казну золото, заработанное смертями морийских солдат на поле брани – гаруны, черноморцы, не исключая даже релийцев и далийцев, которые не раз желали избавиться от государя, чей гнев обрушивался на их земли. По другим слухам, к гибели Ортензия приложили руку сами колдуны или же маги, ведь только им было по силам охмурить голову человека, толкнуть его на необдуманные поступки – лишь безумец или желавший собственной смерти мог осмелиться напасть на государя, зная, что за это неминуемо сгорит в жаре пламени как на земле, так и после казни в её недрах. Очевидцы того печального парада не уставали до седых лет рассказывать своим потомкам о том, как внезапно взбесилась лошадь государя, словно предчувствуя беду, а может под воздействием невидимых чар недругов колдуна. И хотя окровавленный труп убийцы Ортензия I после прощания с государем кинули на растерзание своре собак под яростный крик собравшейся для зрелища толпы, каждый мориец был убежден, что за покушением скрывались еще многие имена, но их так никогда не огласили народу. Тайна гибели Ортензия перекрыла многие его деяния в памяти граждан Мории. Будучи нераскрытой, она так и не привела более ни одного виновника на эшафот, хотя многие невинные не пережили пыток в сырых подвалах. Но морийцы верили, что Море воздало каждому по заслугам…

Погруженный в тишину великий город Алмааг, омытый струями дождя, что разнес все дороги на юге острова, ждал нового правителя. Горожане перешептывались между собой, встречаясь на главной площади, бросая при этом любопытные взгляды в сторону дворца, где решалась судьба их страны. У государя Ортензия не было потомков, не осталось ни одного прямого наследника и от Дарвина II, деда Ортензия. За годы своей власти выходец из Черноморья жестоко расправился с возможными претендентами на престол, и нынче линия, восходившая к Морию I, прервалась. Алмаагцы ежедневно расспрашивали друг друга о прибывших в порт судах, беспокоясь как бы в столицу так некстати не пожаловали черноморские послы, отныне имевшие право предъявить свои претензии на престол от имени племянника Ортензия, Веллинга Кассандра, но с еще большим недовольством они встретили корабли из Релии и Далии с представителями дворянских советов, которые несомненно собирались внести собственную лепту в дело избрания нового государя, хотя никогда прежде южных морян не допускали в тайные государственные дела. Народ в нетерпении ожидал имени нового вождя. В кругах знатных господ поговаривали, что наследника трона назначил сам убиенный государь. Получая известия от дворцовых осведомителей, они тут же заключали скорые союзы, в которых обязывались поддержать того или иного возможного кандидата, а также извлекали из своих сокровищниц набитые кошельки звонких монет, чтобы немедленно начать сбор добровольцев под водруженные над мятежными землями стяги, призывавшие к борьбе. Однако, к открытым действиям не перешел никто, покуда граф ла Ронэт, принявший на себя бразды правления государством, сохранял свои тайны, лишь разослав во все морийские пределы легатов с сообщениями, что новый государь омоется водами видориев в грядущие празднества почитания Моря, в самую длинную ночь, когда в Алмааг съедутся все правители свободных провинций Мории.

Между тем имя будущего государя было объявлено узкому кругу людей на совете, собранном Элбетом сразу же после прощания города с прежним владыкой. В темной комнате толстые бархатные шторы занавешивали оконные пролеты, обстановку украшали лишь тринадцать резных стульев и длинный овальный стол, во главе которого всегда восседал государь. Здесь собрались те, кто зачастую и прежде участвовали в советах Мории, хотя нынче место во главе стола было пустым. Граф Элбет стоял возле каминной полки, перебирая многочисленные бумаги, лишь кивком головы приветствуя людей, получивших от него записки о встрече. Рядом с ним находился невысокий мужчина, в строгой черной форме, что носили писцы и книгохранители в Алмааге. Грен был личным помощником Ортензия, чью переписку он вел последние годы. Свои места за столом занимали люди, имевшие право вхождения в круг советников по происхождению своих громких имен, а также те, кто за верные годы службы доказали своей стране преданность, опыт и прозорливый ум. Видорий Олий смиренно присел на крайнее место, где он всегда располагался при живом государе, по правую руку от него. Принц л'Уль, принц ла Жиль, принц ла Фонти – уже немолодые дворяне, которые не один год отстаивали интересы алмаагцев, почти в ряд выстроились около своих сидений по другую сторону от служителя моря. Клазон Доге перешептывался в дальнем конце стола с лемакским капитаном третьего ранга, прибывшим лишь несколько часов назад от Первого Судьи, председательствующего в Каро. Свои места заняли хранитель казны, содержатель дворца, а также защитник интересов, как именовали в Алмааге человека, который за золото оказывал каждому желающему доверительные услуги. Клод Шинье за десятилетия работы в области наследований и передачи прав владения сумел сохранить чистую безупречную репутацию, его слову доверяли как простолюдины, так и богатые вельможи. В комнате собрались люди, под чьим началом в Алмааге находилась большая часть войск, а также им принадлежали основные земли на острове: три принца владели всем озерным краем, и только государь считался еще богаче их. Лишь один из присутствовавших на совете был здесь впервые, и поэтому даже не пытался избегать подозрительных взглядов, которые другие бросали в сторону чужака, и надменно ухмылялся в ответ. Граф д'Орхе прибыл из Крианы, нынешней столицы Релии, чтобы наконец заверить государя в ликовании и радости южных лесистых земель по поводу возвращения того из победного похода. Хотя Элбет подозревал, что главной причиной визита релийца в Алмааг были предстоявшие переговоры с черноморцами, о которых дворяне с материка желали получить известия из первых рук, а после выказать свою точку зрения по этим отношениям. Но вместо бала и пира граф д'Орхе попал на заупокойные барабаны, что однако по его мнению и решительному виду нисколько не изменило стремлений заявить собственное слово в такой важный для всего государства момент. То, что избрание и возведение на престол нового государя являлось делом только Алмаага, нисколько не смутило сероглазого графа, который, прожив половину столетия, все еще производил вид румяного молодца, охотника до вина и развлечений, хотя на самом деле являлся намного более сдержанным в поступках, но честолюбивым в замыслах. Пионне д’Орхе потребовал своего участия в совете, ибо по его словам он имел право защищать интересы на престол своего дальнего родственника, которого государь Ортензий всегда ценил за сына. После такого намека Элбет не мог ему отказать, действительно полагая, что отныне Алмааг и Релия свяжутся крепкими родственными узами между собой.

– Уважаемые друзья, я собрал вас всех, чтобы совместно узнать последние замыслы государя Ортензия, а именно его волю относительно того, кого нам следует возвести на престол Мории и Алмаага и поддержать на нем вопреки всем недругам государства и нарушителям его законов, – Элбет повел речь торжественно и прямолинейно. Он так и не присел на резной стул, заняв вертикальную позицию возле места бывшего правителя. – Мне известно, что Ортензий несколько лет назад оставил завещание, в котором изъявлял волю по поводу своего наследника.

Его взгляд метнулся в сторону Клода Шинье, выступавшего здесь как доверительное лицо. Алмаагец поднялся и, прочистив горло, немного сутулясь и заикаясь, перешел к сути дела. Он держал в руках свернутую грамоту, на сургуче которой виднелась государева печать, а другой придавливал к столу прочие бумаги, исписанные аккуратным почерком.

– Его Величество Ортензий I передал мне в шестнадцатую неделю 571 года этот свиток, и мы обоюдно подписали договоренность, согласно которой я обязался вскрыть послание в случае невозможности дальнейшего занятия им морийского престола и управления страной. Нынче этот горестный для всех нас момент наступил. Так что позволите мне? – он вновь прокашлялся и дрожащими пальцами ухватился за запечатанный документ Ортензия. Едва лист распрямился перед его глазами, Шинье начал читать срывавшимся на хрип голосом: – Согласно закону морийскому о наследовании прав на имущество, а также иные права, я, Ортензий I, государь морийских земель, признаю графа Ланса де Терро, сына Оквинде де Терро и Лиссы Ризы Росси, своим приемным сыном, что дает ему все необходимые права наследования как государевых земель, так и власти над подданными народами, что требует соблюдения им клятв данных мной перед лицом самого бога Моря.

– Ура! Ура! – закричал д'Орхе, нарушая покой собрания громкими хлопками, последовавшими за восторженными возгласами. – Я всегда любил и ценил нашего государя за его предусмотрительность и расчетливый ум. Я не сомневался, что государь не объявит иного наследника, чем юный граф Ланс. – Многие присутствовавшие сдержанно взглянули на релийца. Воля государя не стала ни для кого сюрпризом, и, озвученная вслух, она окончательно развеяла волнения последних дней, чем действительно могла бы вызвать улыбки на лицах и радостные взоры. Но мужчины сохраняли озабоченный строгий вид, так и не поддержав веселья релийского дворянина, который будучи отцом супруги Рионде де Терро, брата Оквинде и соответственно дяди Ланса, уже предвкушал, как закрепится при дворе, чтобы оказать влияние на молодого государя. Элбет лишь усмехнулся этим размышлениям, ибо представил, как изменится лицо графа, когда он поймет, что новый государь не так прост, как мог казаться несколько лет назад, когда он навещал Релию. Хотя по всей очевидности даже тогда д'Орхе не успел познакомиться с племянником зятя, иначе не вздумал бы даже мыслить о собственных интересах в Алмааге.

– Безусловно, нам всем стоит возрадоваться новому государю Мории, – проговорил колдун, когда Шинье опасливо занял свое место за столом, а релийский граф приутих, осознавая несвоевременность бурных эмоций, покуда тело погибшего государя еще не предали огню. – Ланс де Терро был воспитан Ортензием, и даже лично мной, – отметил он, делая многозначительный кивок головой. – Его отец был закоренелым моряком, верным капитаном и великим адмиралом, его мать, хотя очень рано покинула бренную землю, также совершила славные подвиги во спасение жизни своих друзей, в числе которых был будущий государь Ортензий. Да омоются наши земли божественными водами при восшествии на престол нового государя. Государя морийского Ланса I! Однако, как вам известно, господа, нынче граф де Терро находится вдали от родных краев, и я считаю, что он не сможет возвратиться в Алмааг раннее, чем к зимним празднествам Моря, именно тогда вся страна и почтит нового ставленника бога Моря на острове.

– Я полностью с вами согласен, граф ла Ронэт, – произнес Клазон, приподнимаясь над столом. Он склонил голову в знак уважения к последней воле государя и продолжил: – Наследнику трона к тому же пока слишком опасно появляться в столице, где до сих пор не выяснены подробности покушения на государя. Несомненно, ему тоже грозит опасность нападения, а жизнь графа де Терро отныне дороже жизни всех гвардейцев и прочих воинов Мории, которые присягали на верность вождю.

– Ланс де Терро еще тот пройдоха, – вполголоса пробормотал себе под нос принц ла Фонти, дряхлый старикан с трясущимися руками, осунувшимся лицом, но все еще прямой фигурой. Он не расставался со своей твердой тростью, которой мог выбить спесь из любого заносчивого молодчика при дворе. – Когда этот мальчуган приезжал с отцом в мое поместье, то загнал до пены любимого скакуна, а парню тогда было не больше двенадцати. Этот или сам себе голову сломает или сломает головы своим врагам. Государь знал, кого признать своим сыном…

– Любезный Эннет, за прошедшие годы граф Ланс очень изменился, – перебил принца видорий. – Я надеюсь, он стал рассудительным и благовоспитанным, терпеливым и ответственным. Однако Море может каждое мгновение призвать любого праведника в свои просторы, и мы должны молиться, чтобы этого не произошло с принцем-наследником, поэтому не мешало бы обезопасить его возращение в великий град.

– Всех гвардейцев следует предать суду и выслать в Истару, тогда моему племяннику не будет грозить никакая стрела, ни шпага, ни кинжал! – вновь воскликнул граф д'Орхе столь быстро признавая в персоне государя близкого родича. – Но что вы ответите, мудрый Элбет, на мои опасения, что государь Ланс просто не успеет добраться до Алмаага? Ведь не исключено, что юный граф, ныне исполняющий обязанности сотника в далеких степных краях, узнает трагические новости о кончине государя спустя пару недель, а до празднеств Моря осталось не более месяца?!

Об истинном месте пребывания Ланса после путешествия по Черноморью было известно всего лишь двум людям во дворце – погибшему государю и его советнику Элбету, поэтому престарелый колдун не стал разуверять релийца в оправданном беспокойстве.

– Я могу заверить вас лишь в том, что я уже отослал для графа печальные известия, – ответил Элбет.

– Вы как всегда поступили очень верно, граф. Но смею предложить наиболее достойное решение для случая, если наследник государя все-таки задержится в пути, – д'Орхе не собирался уступать в своей настойчивости. – А это, к сожалению, может случиться, ведь лишь нашему государю были подвластны волны и ветер в пути по морю, чего отныне мы навеки лишены, кроме некоторых… – он бросил подозрительный взгляд на прямую фигуру колдуна. – Господа заседатели, предлагаю принять решение о том, что на время отсутствия государя, его обязанности, выполнение которых народ с нетерпением ожидает, должен будет исполнять регент, то есть ближайшее приближенное к государю лицо.

– Я готов сию же минуту записать и подтвердить ваши решения, судари, – важно проговорил Клод Шинье, хотя его голос все еще дрожал от волнения, находясь в столь значимый для всей морийской державы момент среди тех, кто определял её будущую судьбу.

Предложение релийского графа было поддержано, и даже Элбет нашел в нем крохи разумности – ведь назначение регента для колдуна не принесло бы особых затруднений, тем более рядом находилась достойная для этого кандидатура Мориса Росси, настоящего родственника принца-наследника Ланса, будущего государя морийского.

Каждый день граф Элбет ожидал вестей из порта. Суда, заходившие в столицу с северных вод, должны были привезти того, чью голову омоет глава видориев Морий, который покидал свои палаты лишь в таких торжественных случаях, как восшествие нового государя на престол. Однако среди многочисленных дворян и прочих морян, спешивших в столицу на зимние праздники, на пристань не сошла нога принца-наследника, и колдуну по-прежнему приходилось отрицательно кивать головой на ироничные вопросы графа д'Орхе о том, есть ли известия от его молодого родича де Терро. К тому же за неделю до самой длинной ночи в Алмааг пожаловал другой де Терро, граф Рионде. Он прибыл вместе с молодой женой, вновь носившей под грудью дитя, и тут же заявился во дворец заверить графа ла Ронэт, ставшего на время правителем острова, в своих искренних дружеских намерениях и стремлениях к процветанию всего морийского народа. Элбет не мог отказать Рину и его семье в богатых апартаментах при дворе, о которых, правда, уже успел распорядиться релийский выскочка д'Орхе, за последние дни возомнивший себя полным хозяином среди роскошных просторных залов великолепного строения алмаагских зодчих, что испокон лет занимали морийские государи. Младшего брата Оквинде де Терро Элбет увидел впервые, и хотя на внешний вид с возрастом релийский граф все более походил на своего отца и брата, его лицо было слишком добрым, а голос мягким для того, чтобы взвалить на плечи управление огромными просторами государства. Но его тесть, видимо, не сомневался, что Рионде это крайне необходимо, тем более под его надежной опекой и присмотром.

Однако вести с севера все-таки пришли, пусть и случилось это за пару дней до назначенного совета глав всех морийских стран, многие из которых уже вступили в столицу, окруженные богатой свитой или всего лишь верными помощниками. Придворные слуги суетливо носились по коридорам в заботах, а многочисленные гости, заполонившие галереи, террасы, лестницы и залы дворца, обменивались краткими, но порой очень важными фразами о предстоявшем событии в истории Мории.

На верхней площадке, прикрытой от непогоды прозрачным толстым стеклом, сооруженной не без чародейства графа ла Ронэт более сотни лет назад, располагалась голубятня, куда прилетали самые последние известия с материка от верных осведомителей алмаагца. Элбет отцепил от маленькой лапки прибывшей птицы, стучавшейся в приоткрытое окно, небольшой бумажный свиток, которому были не страшны ни дождь, ни снег, так как он был надежно защищен чарами колдунов, из чьих краев был отослан. Не задерживаясь в светлом помещении, в котором он нередко наблюдал по ночам звездное небо, советник поспешил спуститься по запутанным узким ходам каменной башни, выстроенной в форме пирамиды, в основании которой проходили ритуалы омовения и служения видиев богу Море. Оказавшись внизу, колдун прошел мимо глубоких бассейнов, заполненных чистой подогретой водой. Помещения были почти пустынны в столь ранний час, однако до слуха графа долетели голоса из-за толстой ширмы, разделявшей мужские купальни от женских. Элбет поспешил к выходу, но вскоре понял, что его догоняли быстрые легкие шаги, и старец все-таки оборотился.

– Не ожидала вас здесь встретить, граф Элбет, – раздался горловой женский голос, после чего рядом с колдуном появилась высокая женщина, наряженная в открытое платье, облегавшее стройную фигуру. Но, несмотря на прелестные формы и сверкание драгоценностей на груди и пальцах, спутницу трудно было назвать красавицей. Принцесса де Кри, Корлинская, приехала в Алмааг несколько дней назад вместо своего мужа далийского принца, отправленного для заседания в совете оклинскими дворянами. У неё было очень длинное лицо, острый вздернутый нос и тонкие губы, но зеленые глаза особо подчеркивали образ хищницы, что рождался при первом же взгляде на принцессу. – Неужели колдуны тоже молятся богам? – добавила она, слегка прищуриваясь.

– Кому как не колдунам заботиться о морийском народе, сударыня, – ответил Элбет. Они не спеша направились по заснеженной тропе из красного камня к зданию дворца. – Поэтому нам также иногда надо разговаривать с вашими богами. Очень жаль, что я только сейчас удостоен чести с вами поговорить, хотя мне уже поведали о вашем прибытии. Позвольте поинтересоваться, что стало с принцем Корлинским, вашим мужем?

– Неужели вы также недовольны тем, что ваше мужское общество разбавит женская простота и непосредственность?! – совсем некрасиво улыбнулась женщина. – Принц слег в лихорадке неделю назад, поэтому я исполняю в Алмааге его обязанности, о которых мне уже сообщил преподобный Морий. Разрешите и мне спросить вас, граф Элбет. В длинную ночь мой голос действительно будет что-то значить, или я все-таки со спокойной душой поприветствую будущего государя, которого вы, наконец, нам представите?

– О, вы уже в курсе, что ваш сосед, граф Релии, предлагает назначить регента на время отсутствия принца-наследника в столице. Но не забывайте, что это всего лишь краткосрочная инициатива, и без сомнения очень скоро законный государь вступит в свои права…

– Да, релийцы самые болтливые среди морян, – принцесса подтвердила вечную неприязнь между дворянскими родами соседних государств, но колдун полагал, что на совете эти условности вмиг отпадут, едва они поймут, что следует вдвоем противостоять Алмаагу, острову, который недолюбливали все дворяне материка. – Однако я, как и полагалось, узнала эти известия из уст главы видориев, который будет председательствовать на совете, к тому же именно ему предстоит первому всенародно назвать наследника Ортензия титулом государя морийского.

– Что ж, я надеюсь, что вы и на совете прислушаетесь к мнению Мория XXXI, – они уже ступали по открытому переходу в другую часть дворца, когда из-за темного угла выплыла пышная фигура правителя Бастара, первого из русов, которые осенью и зимой управляли городом и страной. – Господин Регат, рад приветствовать вас этим утром, – Элбет склонился в почетном кивке, однако бастарец удосужился лишь слегка двинуть головой на этот жест и безответно двинулся далее по коридору.

– Эти русы да тоны! – воскликнула принцесса. – Никакого уважения к женщине! Своих они держат взаперти вдали от чужих глаз и рук, а на чужих даже глядеть не желают. Я предчувствую, что правитель Рустанада не вымолвит в мою сторону ни единого слова, ведь совершенно негоже появляться в свете без супруга!

– Сомневаюсь, что вы будете скучать в одиночестве, сударыня. Во дворце в дни празднеств собираются и более галантные кавалеры, – колдун слегка усмехнулся, а женщина поддержала его искру:

– И я уже успела познакомиться с некоторыми из них. Так, например, барон Тюрон Насса, управитель Гореста, Главный Минора, просто великолепен в широкополой шляпе и высоких сапогах, а его способность убедить любого собеседника в своей правоте просто поражает мой ум!

Элбет подумал, что либо у этой дворянки ума не хватало, и оттого она смотрела на мужчину, а точнее главу морийского государства, только как на объект женского желания, либо принцесса умело играла избранную роль и скрывала предпочтения, которые, несомненно, выскажет на совете. Колдун поинтересовался у далийки, как она устроилась в своих комнатах, и распрощался с гостьей, передав её внимание и любопытные взоры новому собеседнику, командору Брэну, наместнику ныне объединенных земель Лемака, Навии и Тайрага. Далее по освещенным коридорам дворца колдун старался двигаться быстро и незаметно, чтобы не задержаться под градом допросов прочих людей, с которыми следовало считаться даже в собственном доме, вдали от их земель и богатств. Элбет желал поскорее добраться до спальни, где он сумел бы прочитать долгожданную записку от Молоха. Но, оказавшись за толстыми дверьми своей опочивальни, которую стерегли с вытянутыми в руках алебардами два гвардейца в тонких кольчугах, граф ла Ронэт с некоторым сожалением отметил, что его подкараулили для разговора и в этой части дворца. Но от Мориса у колдуна почти не было секретов, так как этот мальчишка на его глазах вырос в смелого юношу, верного гвардейца, воина государя, получив чин капитана, а после став помощником самого генерала – командором Алмаага.

– Я пришел обсудить с тобой предстоящий совет, Элбет, – строго и без всяких предисловий начал солдат, чем заслужил хмурый взгляд в ответ. Сперва колдун хотел прочитать послание, а затем лишь что-то предполагать о сборище правителей морийских земель.

Он нетерпеливо раскрыл клочок бумаги и пробежал взглядом текст послания.

– Проклятье! – колдун не сдержал чувств, но тут же спохватился: слова и мысли колдунов порой значили намного больше, чем обычных людей. – Немыслимо! Куда они все глядели?!

– Что случилось? – обеспокоенно спросил Морис, оглядывая советника удивленным взором.

– Этот мальчишка сбежал из Деревни, и уж точно он направляется не в Алмааг. Он лишился последней чести, оставив в столь тяжелую минуту свой народ! Как наивно я полагал все эти дни, что он достойно исполнит долг и завещание Ортензия, своего любимого друга и государя! – сокрушался старик. – Но Ланс подобно своему отцу сперва думает о себе, а потом об обязательствах перед семьей и страной…

– А разве Ланс был в Деревне? – переспросил Морис, которому, как и всем, было известно лишь, что граф де Терро находился среди войск государя в восточных краях.

– Да, – погружаясь в собственные раздумья, ответил чародей. – Теперь нам следует его немедленно разыскать… Хотя что я задумал?! Разве можно отыскать колдуна, да еще усадить его против воли на престол?! – он отбросил прочь смятое в кулаке послание и обратил стеклянный взгляд на тайранца. – Остается лишь надеяться, что в скором времени Ланс одумается и вернется домой, а пока нам предстоит бороться за удержание позиций в государстве, всегда управляемом Алмаагом. Отныне надежда лишь на тебя, Морис.

– Значит, это не бред престарелого Мория о том, чтобы мне занять место регента у временно пустующего кресла государя?

– Нет, ты единственное спасение для нашей державы, командор. Никогда прежде главы морийских государств не избирали вождя, ибо всегда это решение оставлял за собой правящий государь. Так что теперь голосование, раннее лишь походившее на реальность выбора и значение мнений других сторон, может действительно сыграть на руку всем противникам твердой и непрекословной власти алмаагцев, истинных потомков Орфилона и его братьев. И я боюсь, что уже многие из них понимают это, желая прибрать власть в свои руки хотя бы на несколько месяцев.

– Но я ведь бедный крестьянин из Тайрага, я не дворянин. Я привык воевать, а не дергать за ниточки и опутывать двор интригами, чем занимаются все дворяне.

– Государь Ортензий тоже был воином. Тебе будет необходимо лишь не потерять все его присоединения к нашим границам, Морис. Ведь армия стервятников уже готова разорвать слабеющего монстра.

Правители всех морийских государств собрались в совещательном зале за столом на тринадцать персон после проведения видиями ритуалов омовения и очищения от грехов и неугодных помыслов, что придавало грядущему заседанию еще больше мистического смысла. Но места в тяжелых креслах заняли лишь девять из присутствовавших советников, только те, кто имел право говорить от лица граждан своей страны. Морий XXXI, облаченный в длинную вялу, вновь напутствовал собравшихся в зале морийцев пожеланиями разумных решений и поступков, а после зачитал письмо государя, оставленное на хранение защитнику интересов Клоду Шинье. Оглашенное завещание не вызвало удивления ни на одном лице, каждый правитель уже был ознакомлен с его содержанием, да к тому же многие из них к этому дню успели провести переговоры по поводу выбора на совете. То, что принца-наследника Ланса де Терро так до сих пор не было в Алмааге, подтверждало, что народу необходимо представить иного правителя государства, пусть даже на короткое время.

– Дорогие друзья, – громким голосом, несмотря на свой преклонный возраст, произносил уже заготовленные фразы Морий, глава видориев, – воля государя Ортензия для всех морийцев непоколебима, и мы обязаны её исполнить. Но доколе принц-наследник Ланс де Терро не возвратится к родительскому ложу, где займет подобающее ему место во главе морийского государства, нам следует избрать человека, которому государь Ланс без сомнений доверил бы ведение дел. Я уже переговорил с каждым из вас и на основе этих мирных бесед осмелюсь предложить на суд двух благородных мужей, приходящихся принцу-наследнику родными дядьями.

Морис и Рионде стояли чуть позади видория, и священнослужитель выдвинул каждого из них вперед в то время, как описывал по очереди их славные деяния. Речь Мория была долгой и неспешной, размеренной, как и подобало удрученному жизненным опытом старцу. Он не выказал ни малейшего предпочтения ни к одному из кандидатов, ибо служители Моря всегда оставались на серединной позиции в вопросах голосования, и Элбет с сожалением подумал, что голос от маломорийской провинции не достанется никому, хотя он мог бы решить все в пользу командора, ведь северные земли всегда поддерживали друг друга.

Мория несколько столетий состояла из тринадцати государств, но именно по воле последнего правителя, Ортензия I, были проведены масштабные территориальные реформы. Отныне на картах значились лишь необозримые просторы Минора по обе стороны Минорского плато, к которым к тому же были присоединены заброшенные земли Ведана. Статус отдельной провинции получил Лемах, состоявший в последние десятилетия из прежних рубежей, а также Навии и Тайрага, хотя все морийцы по-прежнему использовали старые названия этих краев. Ортензий также объединил вместе Рустанад и Аману, населенные в основном южанами, а вдобавок владения морийцев расширились на восток, ныне включая огромную по территории провинцию Межгорья с наместником в Мидгаре. Однако на совете от его имени выступал один из командоров в связи с тем, что дожидаться приезда на остров самого правителя, являвшимся также командором и ставленником генерала, было очень долго.

Таким образом лишь девять представителей от морийских государств могли избрать регента, и каждый из них уже принял окончательное решение, о чем говорили их спокойные уверенные взгляды, перекрещивавшиеся иногда с другими. Элбет оценивающе осматривал людей, собравшихся за столом. Он был единственным колдуном среди них. Он бы мог заставить каждого из них произнести желаемое для алмаагца имя, но чары изменили бы лишь мгновения жизни. Если бы далее она потекла против желания всех этих могущественных глав государств, то очень скоро обернулась бы тысячами смертей. Люди, как и колдуны, умели идти к желаемой цели: к тому же их всегда было намного больше, чем чародеев, и мечты смертных отличались яркостью и притягательностью от помыслов вечноживущих. Колдун уставился на графа д'Орхе, который чуть беспокойно постукивал пальцами по дереву – для советника так до сих пор не стало ясно, стремился ли релиец к власти или все-таки желал лишь обставить Алмааг, подсадив к трону своего человека, чужака среди распущенных алмаагских нравов и свободомыслия. Громкий призыв видория вывел его из задумчивости.