Текст книги "Из Тени Прошлого (СИ)"

Автор книги: Катти Шегге

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 49 страниц)

Прошло около недели со дня убийства деревенской девушки, как от тетушки вновь пришло послание, в котором она была очень тверда. Она опять выражала беспокойство по поводу упырей, в которых, я думаю, до этого она также совершенно не верила, а также писала, что в её доме нынче бывает очень привлекательный принц-вдовец, который составил бы для меня отличную партию в брачном союзе. В завершении она говорила, что ежели я немедленно не возвращусь в Корлину, она пришлет за мной карету. Я спрятала письмо подальше с глаз, но тетушка умела держать слово. Скоро к имению подкатила запряженная тройкой карета, за пользование которой вероятно пришлось выложить десяток золотых. Однако среди горестей и слез, заполнивших в то утро наш дом, никто из слуг не заметил прибывшего экипажа.

Перед завтраком одна из кухарок крайне обеспокоилась пропажей своего пятилетнего сына, а вскоре его бездыханное тело нашли на южном склоне холма вблизи виноградных угодий. Мальчик был укушен упырем, его маленькое иссохшее тельце принесли слуги, и весь дом погрузился в тишину, нарушаемую лишь непрестанными рыданиями его несчастной матери. Тамир провел часы до полудня, расхаживая от нашего дома до места, где был обнаружен ребенок, и я не отходила от него ни на шаг, так как не могла вынести страдания безутешной женщины. Граф не сопротивлялся присутствию любопытной девчонки подле себя:

– Вполне возможно, что самое безопасное место сейчас это то, где в надежных руках вовремя обнажится острый меч, – заметил он, позволяя мне последовать за ним на место кровопролития, едва до нас достигли вести о найденном трупе.

Когда мы возвратились к обеду, то сразу же заметили черный экипаж, и граф весьма порадовался столь своевременным действиям тетушки, решившей забрать меня обратно за надежные каменные здания города. Но нас обоих поразило то, что Галена уже упаковывала собственные вещи, намереваясь немедленно покинуть Поляны, где все пошло кувырком. Мачеха стояла около дома, наблюдая, как лакей, присланный тетушкой, погружал в карету высокий сундук. Она бросила нежный взгляд в сторону графа, но тот буквально изменился в лице, заметив её поспешность в отъезде. Он в два прыжка оказался рядом с ней и насильно, схватив её за локоть, потащил в гостиную. Пока я говорила со слугой тетушки, который передал мне полученные от своей госпожи строгие распоряжения на мой счет, Тамир вновь показался на пороге.

– Галена передумала уезжать, здесь она будет в большей безопасности под моей защитой. А ты немедленно отправляйся к тетке, – хотя я не любила подобных интонаций, пришлось опасаться, что он поступит со мной точно также, как до этого затолкал в дом мачеху, поэтому я не возражала, но тем не менее поинтересовалась, чем вызвана столь внезапная перемена планов графини.

– Твоя мачеха должна оставаться под присмотром, Марго. Ты ведь понимаешь, что все это может быть её рук делом. Я предполагаю, что Галена упырь, поэтому не отпущу её на свободу в большой город, – приглушенным озабоченным голосом он поделился со мной ужасными подозрениями.

Я не знала, что ему ответить?! Лишь несколько часов до этого я сама предположила, что убийство произошло слишком близко от усадьбы, и это наводило тень на всех её обитателей. Я могла заявить, что не желала с ним расставаться и уезжать к богатому жениху, но в такой неподходящий момент он легко бы пропустил столь важные для моего сердца слова мимо ушей. А заверения, что я полностью полагалась на его меч, который бы меня защитил, были неуместны, ведь одним мечом трудно оберегать собственную и чужую жизни одновременно. Я промолчала, а Тамир отправил слуг собирать мои вещи и, проводив меня на кухню, чтобы я отобедала перед путешествием, скрылся в верхних комнатах.

Тройка лошадей помчалась прочь от родного дома, возвышавшегося на горизонте, и я с грустью смотрела сквозь легкие занавески в дверях на покидаемые края. Проехав через лес и карьер, кучер направил лошадей на запад во владения соседского барона. За деревянным мостом через узкую мелкую речушку, впадавшую в один из притоков Зеленой, полноводной северной реки, дорога делала крутой поворот. И едва карета завернула за редкие деревья, росшие на обочине, как раздался громкий треск, грохот, а я подскочила на своем мягком сиденье на два локтя в высоту, набив себе здоровую шишку на макушке: одно из колес сошло с оси, наш экипаж осел в дорожной пыли. Я выбралась наружу, кучер и лакей тетушки слезли с передних сидений и с недоумением смотрели на разбитую повозку. Вдвоем они вряд ли бы осилили эту починку, но позади послышалось обнадеживавшее ржание лошади, и возле нас остановился граф д’Эскер, как будто по милости Моря явившийся на подмогу из лесной чащи.

Я бросилась ему навстречу с радостными восклицаниями. А он нежно обнял меня и спросил, не пострадала ли я от удара. Оказалось, Тамир решил проводить экипаж до более населенных мест и поскакал за нами вдогонку. Он предложил мне вернуться обратно в имение, так как следовало прислать мастеров для исправления разломанной оси, а хрупкой девушке нечего было дожидаться продолжения путешествия посреди пустынной дороги. Я тут же согласилась, тем более, что тогда всякое желание уезжать в город у меня пропало – но едва я взобралась к нему в седло, дорога к соседнему барону запылилась от приближавшихся к нам лошадей. Два пегих жеребца были впряжены в открытую повозку, в которой восседал Горн Логье. Я узнала его горделивую статную осанку издалека и попросила Тамира дождаться управляющего, который наконец-то завершил свои дела в глубине страны, куда он неоднократно ездил в течение года, чтобы договариваться о поставках вина и стекла, производимого в землях де Баи.

– Что за несчастье случилось, милая Мория?! – Горн приказал вознице остановиться и участливо подошел ко мне, оглядывая раздробленные части кареты. Он был высокого роста, широкоплечий, с загорелым лицом, на котором приятная улыбка гармонировала с умными светящимися глазами. Видимо, в последнее время он отращивал волосы, которые темными кудрями спадали на плечи.

В кратких фразах я объяснила господину Логье, что после пары недель отдыха в Высоких Полянах я собралась обратно к тетушке, но по дороге на нас обрушилась досадная неприятность с поломкой кареты, и теперь граф д’Эскер, которого я не забыла представить управляющему, согласился провести меня обратно к дому. Горн был крайне опечален тем, что я уже покидаю эти места, и, конечно же, он предложил мне для возвращения в Поляны свою повозку, где было достаточно места. Я не посмела отказаться от его любезности, и лошади бойко помчали коляску по широкой дороге, а Тамир держался рядом с нами, отвечая на светские расспросы, с которыми Горн обращался к графу, гостившему в поместье. Между тем я сразу же заметила подозрение в голосе и взглядах Горна. Он не мог не получить слухи о графе и Галене, которыми кишели наши края в последний месяц, и поэтому я даже обрадовалась, когда Логье предложил графу напрямик через лес поскакать в усадьбу, чтобы предупредить графиню о нашем возвращении. Тамир согласно кивнул, пусть и совсем непростительно стеганул своего коня, так что с головы управляющего слетела широкополая шляпа, но я почувствовала облегчение, так как наедине с Горном собиралась серьезно обсудить все события, случившиеся в Полянах. Тогда я уже не думала уговаривать его о дуэли с графом, я должна была поведать ему о чувствах моей мачехи и просить помочь ей с ними справиться. Горн несомненно также желал поскорее со мной переговорить, и по его просьбе я согласилась сперва заехать в его дом, что стоял на противоположном краю оврага, спускавшегося в карьер.

Расспросы управляющего начались с господина д’Эскера, затем коснулись Галены, а после он поинтересовался известиями о кровососах, что уже навели страх на всю округу. Я подробно рассказала о всем, что произошло в наших деревнях, а также вблизи дома, описывав кровожадные убийства людей. Графа я представила как уважаемого отважного дворянина, который оказал нам большую честь своим присутствием в доме, и который принял очень близкое участие в несчастьях последних дней, занимаясь поисками кровососов. Я не успела поведать Горну об отношениях между мачехой и графом, потому как не знала с какого бока подойти к этой неприятной теме, но этот человек был очень прозорлив, чтобы все прочитать и без слов по моему лицу. В последовавшей речи он высказал все свои мысли по этому поводу.

– Не думал, что ты будешь отзываться столь высокопарно о госте, который возомнил себя полноправным хозяином в твоих владениях, Мория, – сурово заметил он. – Я знаю о событиях в Полянах намного больше, чем ты мне поведала, девочка. Честно говоря, я возвратился домой еще два дня назад, но предпочел скрыть это ото всех, чтобы не мешать злодею обнажить свое истинное лицо. Граф, похоже, влюбил в себя даже тебя, Мория, он соблазняет женщин своей улыбкой и хитрыми речами. То же самое он проделал с твоей мачехой, а ведь вы пустили на порог человека, о котором не знали ничего. – Признаюсь, тогда я пыталась возражать его словам, но Горн прекратил своим гневным голосом мои слабые попытки. – Может быть это мошенник или шпион гарунов?! А может быть граф д’Эскер и есть упырь?! Ты подозреваешь в убийствах свою мать, после того как в этом тебя предостерег он – но почему ты не задумалась, каким образом Галена стала кровососом, ведь не могла же она скрывать свою сущность от тебя столько лет! Едва я узнал о том, что в Полянах появился незнакомец, я захотел бросить все дела и возвратиться, но я задержался на пути назад, и, лишь подъезжая к Корлине, услышал о тех несчастьях, что произошли в поместье в присутствии здесь этого человека. Он очень опасный тип, и тебе следует держаться от него подальше. Отправляйся с утра в город, а я самостоятельно разберусь с этим мерзавцем.

– Это все ложь и клевета! – воскликнула я, не веря ни одному слову, произнесенному Логье в приступе гнева и ненависти. – Ты просто ревнуешь Галену, Горн. Граф не может быть упырем! У тебя нет никаких доказательств его причастности. А даже если бы и были, то я не позволю тебе… не позволю… – кричала я в ответ, с ужасом представляя себе, как Горн расправлялся с Тамиром, ведь он был намного крупнее молодого графа и в росте, и в плечах. – Я люблю графа д’Эскер, и он будет моим женихом, пусть он окажется кровососом или злобным лешим!

Горн привел мне тогда еще уйму доводов того, что Тамир виновен в случившихся бедах, но я не хотела даже слушать его наветы. Я вновь повторяла, что люблю этого мужчину, и никогда не поверю в приписываемые ему злодейства. Вдобавок я была очень зла от того, что Горн уже несколько дней назад возвратился, и возможно сумел бы предотвратить гибель мальчика возле виноградников, ежели был так уверен в своих словах по поводу виновности графа, но южанин предпочел скрываться и выслеживать, а не решительно действовать. В таком настроении я в одиночестве вернулась пешком в усадьбу, несмотря на все настояния Горна подвести меня по лесной дороге.

В доме было тихо и пустынно, хотя близилось время ужина, когда с кухни в гостиную всегда доносился грохот котлов и запахи еды. Я немедленно поднялась в свою комнату, где села за письмо. Я была взбудоражена разговором с Горном. Но сильнее всего я переживала по поводу тех чувств, в которых призналась управляющему, хотя боялась даже заикнуться о них графу. Я знала, что Горн очень скоро переедет в свои комнаты в усадьбе, где он проживал, хотя владел еще домом возле мастерской, поэтому я посчитала, что отныне в этих стенах совсем небезопасно вести серьезные разговоры: я попросила в послании к графу встретиться со мной после захода солнца в лесу возле избушки лесника, что пустовала после его смерти. Я не была бесстрашной девушкой, смело разгуливавшей по ночному лесу, где могли скрываться упыри, но тогда я не придумала более подходящего места для встречи: избушка находилась вдали от глаз и ушей всех обитателей дома, а моя настойчивость в строчках и пожелание столь скорой встречи даже в месте, где мог бродить призрак усопшего старика, должны были подчеркнуть серьезность и неотложность нашего разговора. Пусть я и не знала точно, что хотела тогда ему сказать.

За время моего усердного раздумывания над бумагой под окнами раздался стук колес, предупредивший о приезде Горна, поэтому, когда я решила отдать письмо графу, я постаралась быть бесшумной и незаметной. Я выкралась из собственной комнаты и двинулась по коридору к его покоям в Полянах. За дверью не было слышно ни шороха, и я осторожно пробралась внутрь темной комнаты. Тамир отсутствовал, тревожная мысль, что он наедине с Галеной промелькнула в голове, но я поспешила исполнить задуманное. Единственная затухавшая свеча горела посреди стола, около неё я и положила запечатанное письмо, надеясь, что оно вовремя попадется гостю на глаза. Я уже развернулась, чтобы покинуть комнату, как заметила полную бутылку, одну из тех, что делали наши мастера, в них отец всегда разливал вино при подаче к столу. Но на чистом стекле были засохшие пятна алого цвета, отнюдь непохожие на вино. Я дотронулась пальцем до горлышка, вокруг которого расползлось пятно, и, поднесла ладонь к языку. Внутри находилась свежая кровь. Не знаю, кому она принадлежала, но я в испуге бросилась прочь от стола, выбегая в коридор. Граф как раз закрывал дверь от комнаты Галены, и мы столкнулись друг с другом, обмениваясь нелепыми взглядами:

– Как поживает Галена? – вызывающе спросила я, стараясь, чтобы он не заметил мое волнение и беспокойство по поводу того, что я вломилась в его комнату и возможно узнала его тайну.

– Все в порядке. Марго, это не то, что ты можешь предположить… – он прикрывал разодранную на груди рубашку.

Я сделала вид, что мне все равно, и спокойно прошла к лестнице, твердо решив, что совершила ужасную ошибку, написав ему послание и оставив его на столе. Сперва я собралась немедленно позабыть о ночном разговоре, но прогулка вокруг дома в закатных лучах под шелест листвы старого дуба, что рос на углу, вернула мне уверенность в себе и в свои чувства. Оставалось лишь разобраться во взаимности.

Наступления темноты я ожидала в спальне. Обо мне, наконец, вспомнила Арни, которая принесла с кухни поднос с остывшим ужином. Она сокрушалась, что никто из господ не спустился в столовую. Даже не помню, как я задремала, оставшись вновь в одиночестве, может быть виной послужил чай, которым так хотела меня напоить служанка, стараясь помочь мне скорее заснуть. Очнувшись, я поняла, что уже почти светало. Тогда я со всех ног бросилась к тому, кому назначила свидание. Я помчалась в лес, перемахивая через знакомые кочки, ямы, пробираясь по заросшим тропинкам, переступая сухие ветки и заросли крапивы. Но когда я добралась до заветной избушки, за распахнутой дверью я увидела его неподвижное тело, распластанное на низком ложе около печи.

– Тамир, – в испуге я склонилась над ним, пытаясь расшевелить мужчину, но тряска и легкие пощечины не принесли пользы. Вскоре я кричала уже с мольбой и мукой в голосе: – Тамир, что с тобой? Тамир, вставай! – я пыталась услышать биение его сердца, но вместо этого в голове шумело, а учащенный стук в собственной груди заглушал все звуки.

– Он всего лишь отдыхает, – насмешливо прозвучал хорошо знакомый голос. На пороге стоял Горн, его фигуру скрывал походный плащ.

– Что ты с ним сделал? – обеспокоено спросила я. – Ты его убил?!

– Мория, разве я посмел бы так с ним обойтись, после того как узнал, насколько он тебе дорог, – ответил управляющий. Он медленно приближался ко мне. – Я ведь всегда любил тебя… как дочь… и желал тебе только блага.

– Меня зовут Марго, – я недовольно поправила его слова. – Запомни, Горн, я уже давно поменяла имя. Когда он придет в себя?

– А тебя не страшит то, каким он придет в себя, – странно захохотал Логье, произнося слова, смысл которых я еще не осознавала. – Он кровосос, девочка. И теперь он голоден, он захочет утолить его…

– Пусть он поскорее проснется. Что ты с ним сделал?

– Ты ведь уже убедилась в справедливости моих подозрений, Мория… Марго, – тут же поправился он под моим хмурым взглядом, – и ты не собираешься свершать возмездие сейчас, пока ты еще сможешь его одолеть?! – он достал из-под плаща длинный тонкий меч, предлагая мне взять его в руки. – Вспомни, что он натворил в твоем доме! Ты должна его убить.

Я схватила оружие, но только затем, чтобы направить его в сторону прежнего владельца:

– Мне все равно. Кем бы он ни был, Горн, я хочу быть рядом с ним, поэтому ты не тронешь его даже пальцем! Мы уйдем из этих краев, и ты останешься полным управителем в поместье. Только помоги мне, прошу.

Мне становится жутко, когда я вспоминаю те моменты, – проговорила Марго, она не отрывала немигавшего взгляда от невидимой цели перед собой. Её лицо и голос уже давно застыли в воздухе, неподвижно и бесстрастно. – Но, и сейчас кажется, что проживи все заново, я не смогла бы поступить иначе. Я привыкла делать то, что желала, и видимо страх перед нечистью, упырями, совершенно исчез, стоило мне представить, что я буду вместе с графом, хотя я даже не знала, возможно ли это.

– Значит, ты хочешь стать такой же как он? – с улыбкой спросил Горн. Он нежно дотронулся до моей щеки. И я была не в силах противиться, я замерла в ожидании его голоса. – Я так и знал. У тебя небольшой выбор: стать его жертвой или напарником. Ты можешь обрести вечную юность, вечную красоту, любовь, вечную жизнь и вечное проклятие, – он говорил завораживающе. – Тебя не пугает такая привлекательная участь? Ты согласна её принять, Марго? Все в твоей власти.

– Пускай я стану такой же, как он, пускай!

– Ты готова пить сладкую кровь и убивать для этого людей? – он медленно провел пальцами по моей шее, а я совсем позабыла, зачем сжимала в обеих руках длинный клинок. Меч опустился вниз, но я еще согревала его рукоятку одной ладонью, а Горн вплотную приблизился ко мне. – Ты хочешь этого?

– Да, я хочу.

И тогда он потянулся губами к моей щеке, уху и скользнул к шее, в которую вонзил острые клыки. Я вскрикнула от боли, не понимая, что он делает со мной, но чувствовала, что силы покидают меня, голова вмиг отяжелела, а меч был готов выпасть из онемевшей руки.

– Я хочу всегда быть с ним, – я попыталась оттолкнуть грудь упыря слабым ударом кулака, но он лишь еще крепче присосался к моему телу. Последним усилием я приподняла меч, острое лезвие вошло в его бедро, когда я навалилась на него всем телом, при этом медленно оседая на землю, лишаясь воли и духа.

– Но придешь ты ко мне, я всегда буду тебя ждать, – его слова, не иначе как злорадное предсказание, прозвучали будто во сне. Я еще видела его облик, бледный словно в тумане. Он не замечал клинка в ноге, хотя перед тем как проковылять к выходу, извлек его из глубокой раны, и, оттерев кровь с блестевшего острия, поднес ладонь к моим губам.

– Это кровь твоего нового повелителя, ты найдешь меня, Марго, и более никогда не посмеешь ослушаться. Как и он, – после этого зловещего голоса я провалилась во тьму.

Пробуждение было сладостным и горьким одновременно. Я с трудом открыла слипшиеся веки, еще не припомнив, что произошло накануне, и тут же увидела его прекрасное лицо, склоненное ко мне с нежной улыбкой на губах.

– Марго, ты в порядке? – волнительно спросил он, осторожно захватив мою растрепанную голову в свои большие ладони.

– Я… я счастлива, Тамир. Я так рада, что мы с тобой живы, – пролепетала я в ответ.

– Что случилось? Как ты здесь оказалась?

– Я хотела сказать тебе так много, – я слегка поднялась над полом, где, по-видимому, проспала несколько часов, так как сквозь распахнутую дверь лился яркий солнечный свет. – Но теперь у нас будет достаточно времени, чтобы наговориться. Он укусил меня, я стала такой же как ты, Тамир, – я потянулась пальцами к следам от укуса на его шее. Они сразу бросались в глаза, и это помогло мне хотя бы немного освежить память. – У нас впереди вечность. Хватит ли её?!

Но вместо радостной улыбки его лицо искривила гримаса отвращения. Он встал надо мной во весь рост и оглядывал, как будто размышляя над чем-то, глаза бегали в разные стороны. А я, по-прежнему, была переполнена какими-то необыкновенными ощущениями.

– Тамир, ведь это должен был сделать ты, да?! – пыталась я разгадать его мысли. – Ты должен был одарить меня этой силой, а Горн…

– Ты позволила ему себя укусить?! – с горечью произнес граф, не дав мне договорить. Он внезапно вновь склонился надо мной и ощупал все мое лицо, всматриваясь в каждую черточку, его пальцы то и дело прикасались к ране, еще пульсировавшей возле уха.

– Но ты ведь спал, – в мучительном сомнении ответила я, мне были непонятны его действия. Он вновь молниеносно поднялся, на столе лежали его вещи: дорожная сума, фляги с водой, меч. Захватив всё это, он, не оглядываясь, двинулся к двери. – Тамир! – прокричала я вдогонку. – Тамир, вернись же!

Я сумела подняться и добраться до порога, казалось, я слышала шорох травы под ногами от его поспешного бегства, но более я не имела сил – я вновь окунулась в темный сон. И когда я очнулась, то уже никогда не видела его лица.

Мне было неведомо, что ждет меня впереди, но я твердо решила не возвращаться ни в дом, где осталась Галена, ни в город к тетке, ни к Горну, который совершил со мной нечто, еще непонятное воспаленному рассудку. Я выбежала из избы, когда на землю уже оседали тени поздних летних сумерек, и побежала через лес туда, где, как мне казалось, скрылся Тамир. Я все надеялась, что расслышу его шаги, что он вернется ко мне, но кругом не было слышно человека, лишь звери да лесные птицы еще шумели в предвечерней поре. Я очень хотела пить, меня мучила жажда – и я уже знала, как её можно утолить. Образ управляющего сладостно облизывавшего кровь с растресканых губ стоял перед глазами: кровь должна была дать мне новых сил. Случайно я заметила зайца под кустом, и всей душой пожелала, чтобы юркий зверек застыл на месте, и я успела схватить его голыми руками. Быть может я заполучила быстроту движений вместе с жизнью упыря, рассуждала я в те начальные дни новой жизни, так как мне удалось словить животное, и я впилась зубами в его живое трепетавшее тело. Это было дикое помешательство: долгие минуты я пыталась прокусить его шкуру, задушить его своими пальцами, но он продолжал жить и двигаться в моих сжатых руках. В конце концов, я выпустила свою первую жертву и в изнеможении упала на землю. Уже в темноте я добралась до ручья, где умылась и напилась, а на рассвете продолжила путь.

За несколько дней скитаний по лесу я изодрала руки и ступни, испачкала одежду, волосы растрепались, тело исхудало. Я шла на восток к горам. Сперва я боялась подходить к крестьянским поселениям, считала, что меня сразу узнают, схватят и убьют за совершенные кровососами убийства. Однако за это время я питалась лишь лесными ягодами и ни разу не испытала тяги к крови, тем более человеческой. Но мне становилось вдвойне страшнее от этого, я совершенно не представляла, в кого я преобразилась, когда я приобрету образ мучителя людей, упыря, пьющего кровь ради своего существования. Вместе с тем в те дни я убедила себя, что должна отыскать Тамира и объяснить ему все что произошло, чтобы мы, наконец, соединились, ибо стали едиными в своих страстях и желаниях. Мысль, что впереди долгие годы, придавала уверенность, а подозрения, что я, вероятно, потеряла свободу, оказавшись в объятиях Горна, который предупредил, что я к нему вернусь, терзали душу.

В конце концов меня обнаружила в лесу одна добрая крестьянка. Она собирала травы и грибы, когда заметила меня, спящую на поляне. Она была столь мила, что пригласила меня в дом, напоила, накормила и уложила в постель. Дена была вдовой, ей приходилось кормить подраставших сына и дочь. Она пряла шерсть и ходила в лес. Я не имела даже монет, чтобы отблагодарить её за помощь и сочувствие, но эта женщина ничего не требовала взамен, а лишь предложила мне остаться жить вместе с ней, так как вдвоем можно было больше заработать. В начале нашего знакомства она совсем не задавала мне вопросов: однако её внимательный взгляд не мог не заметить моих светлых глаз, а также того, что я не умела ни скотину подоить, ни обед состряпать, ни прялку в руках удержать. Но Дена хвалила мои старания, терпеливо обучала меня мастерству и очень радовалась тому, что меня полюбили её дети, которых она зачастую оставляла дома одних. Дена очень скоро поделилась со мной беспокойствами – слухи о кровососах уже дошли до этих краев, и она боялась за ребятишек, за ними некому было присматривать. Ближайшие соседи жили по другую сторону широкого ржаного поля, и у каждого были свои хлопоты, своих бы детей не упустить. Так что я с радостью взяла на себя заботы по дому. Вскоре я узнала новые известия, привезенные в этот маленький поселок-хутор, жители которого обрабатывали поля среди лесов на землях одного их равеннских дворян. Крестьяне перешептывались, что в поместье графа де Баи, наконец, убили кровососа. Им оказалась хозяйка тех мест – молодая графиня, а вместе с ней её любовник заезжий граф. Говорили, что слуги заперли свою госпожу в доме и подожгли его, а когда она выскочила из горящего окна, то вогнали в её грудь осиновый кол, а после отрезали голову. Другому кровососу вроде бы удалось скрыться, но он более не посмеет наводить ужас на окрестные поселения, потому что в поместье де Баи уже побывал видий и даже омыл пожарище живой водой, чтобы прах кровососа не восстал с земли. У нас в Далии никогда не верили, что живая вода пропала в Алмааге из священных чанов – ведь видии продолжали окроплять вениками из цветов и молодых веток всех взывавших к Морю.

Эти сведения очень смутили меня, я не могла поверить, что мирные крепостные, которые всегда почитали и преклонялись перед своими господами, осмелились на столь дерзостное вторжение в наш дом, однако уничтожение нелюдя не могло расцениваться нашими соседями-дворянами как бунт, и расследование всех происшествий легло на плечи видия, уповавшего лишь на возвращение к прежнему спокойному труду. Дена не случайно столь подробно передала мне эти слухи – она подозревала, что я родом из тех мест, но я продолжала молчать о своей прежней жизни, и крестьянка, наверное, приняла меня за беглую крепостную или незаконнорожденную дочь одного из окружных господ. Я прожила в доме Дены до начала осени: вместе мы собирали в лесу хворост, ухаживали за домашней живностью, мололи зерно на мельнице и кормили озорных детишек. За это время я уже точно поняла, что стала совершенно другой, но не тем, кем ожидала. Я не была кровососом, я получила новые силы, способности, но никогда не испытывала тяги к убийству и крови. Порой я замечала, что все очень удачно складывалось вокруг: то огонь полыхал ярко, даже если я забыла подбросить дрова в печь, то корова не заболела, когда во всем хуторе скотина слегла от недуга, то пряжа у нас очень ладная получалась, когда мы сдавали её на продажу. Но вместе с этим иногда на наш дом сыпались сплошные неприятности: молния ударила, когда не было никакого дождя, окно случайно распахивалось, свеча вдруг загоралась ни с того, ни с чего. Я не обращала на это внимания, а Дена все чаще бросала на меня подозрительные взгляды. А когда её сын слег в жаре от лихорадки, что он подцепил в болоте посреди леса, в нашем доме появился видий, недавно зашедший в те края и не имевший права их покидать, покуда в поселке не объявился бы новый служитель. Видий весь вечер читал молитвы над пылавшим от жара телом мальчика, а после сказал матери, что Море уже призвало её малыша и осталось лишь провести его в последний путь с надеждой на встречу в морских просторах. Женщина мужественно приняла эту скорбную весть, и, хотя всю ночь просидела у постели сына, она уже в слезах прощалась с ним. Я также не отходила от него ни на шаг, и утром он вместо того, чтобы навеки застыть, открыл воспаленные глаза и, приподнявшись с постели, попросил питья и еды. Вскоре он поправился, и мы очень радовались чуду, что свершилось в нашем доме. Дена еще раз пригласила видия и приготовила для него богатый стол, чтобы отблагодарить за помощь, ибо несомненно благодаря молитвам Морю она не потеряла сына. Конечно, после этого видий пополнил запас рассказов и историй о могуществе и справедливости Моря, но ведь моряне никогда не преклонялись своему богу за то, что он миловал или дарил им жизнь – они чтили силу его течения и ветров, высоты неба и быстроту туч. Море не Галия, оберегающая новорожденных и детей в Черноморье, Море вправе призвать к себе душу, и видий истолковал это чудо как предвестье перемен. Но люди на хуторе совсем по-иному стали глядеть после этого в сторону нашей одинокой избушки. Когда пошел град, лишь крыша нашего сеновала осталась цела, лисица повадилась красть птицу не в нашем доме, хотя он находился ближе всего к лесу, мы собрали самый богатый урожай с небольшой грядки – все чаще соседи с завистью и злобой указывали на Дену. Я редко выходила к другим домам, но все были в курсе того, что вдова приютила незнакомку, беглянку. Пошли разговоры о странностях, что происходили в нашей семье. Указывали, что я совсем непохожа на скромную крестьянку, а однажды я расслышала около ручья в поле, как мужики назвали меня ведьмой. Вскоре в наш дом вновь ступил видий, а потом Дена скромно попросила меня уйти, чтобы не мутить головы людям моей загадочной фигурой.

У меня не было иного выбора. Я уже сама начала подозревать себя в том, что являюсь колдуньей – ведь зачастую я добивалась задуманного, однако что-либо другое шло наперекосяк. За лето в поселке три раза случился падеж скотины, около дюжины пожаров, пересыхали колодцы, или же вода начинала сочиться из совершенно невообразимых мест. И, наверное, то, что эти южане более опасались кровососов, нежели колдунов, истории о которых рассказывали в основном лишь потомки дворян, перебравшихся уже более столетия назад с севера в эти края, да умудренные путешествиями видии, спасло меня от быстрого разоблачения и наказания за деяния. Я ушла на восток и добралась до Равенны, города отстроенного после его разграбления черноморскими воинами в последние дни правления принцессы Мории. Я придумала себе новую историю: будто бы я дочь лекаря из Корлины, которая обучилась многим рецептам отца и покинула отчий дом из-за семейных раздоров. Я поселилась на постоялом дворе, где была помощницей хозяйки. Порой она посылала ко мне за каким-нибудь целительным средством своих клиентов, чем я и зарабатывала на жизнь. Готовить лечебные настои меня обучила Дена, а вот о колдовстве я постаралась более не думать. Я хотела разучиться колдовать: каждую неприятность, что случалась в доме, я относила на свой счет, настороженно встречая новый день. Из рассказов нянюшки Арни, которая, я надеялась, осталась живой после разгрома поместья, мне вспоминалось лишь, что колдуны желали людям зла и обрушивали на их головы проклятья.