Текст книги "Клинок Гармонии (СИ)"

Автор книги: Илья Кишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 75 (всего у книги 80 страниц)

Глава 69: Маленький человек

Сила маленького человека заключается в его умении смотреть только вверх, пока другие делают это свысока – эта мораль стала ключом к началу кровопролития в борьбе за свободную Гармонию, в которой для каждого есть свое место и где каждый может выбирать свою судьбу сам. Ведомые злобой и жаждой мести, а, может, исполняясь горечью или энтузиазмом сражаться, люди отдают свои сердца и души, хватаясь за мимолетную возможность заявить о себе, поднимая мечи на тех, кого с самого начала считали врагами. Уже через десятки лет этот случай породит споры о том, можно ли было решить все проблемы мирным путем, не прибегая к насилию, но на данный момент в головах разбитых людей не возникает задней мысли о правильности своих поступков покуда они все еще не сломлены.

Ашидо Такаги был одним из многих подобных ему маленьких людей, но наравне с этим юноша был по-своему уникален. Он тоже боролся за свои мечты и свободу, тоже нес смерть в противовес собственным потерям, но эти идеалы были одновременно и силой, и слабостью парня. Сотни людей шли за ним в бой, тысячи наблюдали за ходом события, десятки тысяч поддерживали, и судьбы сотен тысяч зависели от исхода боя, который вскоре назовут символичным образом, отражая всю красоту и весь ужас произошедшего.

Как же так вышло, что один маленький человек сплотил весь народ перед лицом общей проблемы, став главным символом и идеалом борца за великое имя Гармонии? Как удалось недавно ступившему на тропу взрослой жизни человеку удостоиться имени беспощадного убийцы и врага Гармонии номер один, а также заполучить громкий титул «Клинка Гармонии» в знак его гордой борьбы за то, чтобы его родина стала домом, а не ночлегом? Ответ на этот вопрос кажется простым, но лишь углубившись в проблему можно прощупать в ней нити, ведущие к тому, что можно видеть сейчас – Ашидо вдохновил людей и стал для них спусковым крючком, и никто из них на самом деле не знал, каким в реальности юноша был эгоистом.

Все еще пробиваясь к своему главному врагу, Ашидо без зазрений совести проливал кровь, из раза в раз лишая жизни многих гвардейцев, среди которых были не только преданные дворцу солдаты, возложившие душу и принесшие клятву верности, готовые отдать жизнь за своего короля, но и утратившие веру в правильность своих действий бедняги, которым не было дано шанса развернуться и уйти, чтобы бой продолжался уже без их вклада. Эти гвардейцы все еще имели право жить, имели шанс искупиться и начать все с чистого листа, но шанса заявить об этом им не было дано.

В сердце Такаги пылал огонь, но тот был совсем не тем, что раньше, ведь в своем стремлении быть кем-то Ашидо заблудился в глубинах собственного сознания, начав понимать, что им все это время двигало и сколько грехов пришлось взять на душу, чтобы утолить собственный голод. Он уже не мог так умело скрываться за улыбкой или показывать всем свою злобу, скаля зубы и сжимая рукоять беспощадного меча, отнявшего не одну сотню жизней, напротив, теперь все чувства сошли на нет, словно последние частички сознания запрятались где-то за бесчувственным лицом в глубинах очерствевшего сердца.

Финал приближался, и все это прекрасно осознавали, ведь гвардия больше не могла держать свои позиции, будучи вынужденными отступать во имя собственной сохранности. Этот бой уже не был боем, а скорее походил на схватку стаи хищников с их добычей, где речи о противостоянии быть не могло, ведь силы одной стороны колоссально превосходили остатки воли своих жертв. Вскоре под давлением меньшинства среди гор свежих трупов и пепла показалась высокая фигура человека, которого можно было с уверенностью назвать главной противоборствующей силой нашего главного героя, ведь эти двое были друг для друга словно отражение самих себя, что нужно было рано или поздно признать.

Эдвард Айс стоял в неестественной для себя стойке, в которой не было прежней уверенности в победе, но все еще оставались силы для того, чтобы дать свой последний бой человеку, послужившему неожиданным и главным препятствием на пути к мечте, которая теперь казалась недостижимой. Едва взгляды красноглазых лидеров разных сторон баррикад пересеклись, оба решительно нахмурились, понимая, что этот бой станет последним, и именно он расставит все точки в этой войне за право построить свои правила.

Можно сказать, что аура этих двоих была настолько жуткой, что никто не хотел сближаться ни с Эдвардом, ни с Ашидо, словно опасаясь быть растерзанным монстром, который следует лишь к одной цели, воспринимая все остальное как мимолетную и незначительную преграду. Откровенно говоря, в умах людей сложилась правильная картина, ведь оба могли с легкостью расправиться с любым, кто помещает в ненужный момент, потому страх людей стал главной причиной неприкосновенности той дуэли, в которой толпа была бессильна.

– Ашидо Такаги, – сквозь злобный оскал прорычал Эдвард, простояв в одном положении и пялясь на парня больше минуты.

– Эдвард Айс, – с той же злобой, но с совсем бесчувственным лицом произнес Ашидо.

Десять ничтожных метров разделяли мужчин, а люди вокруг образовали кольцо, продолжая сражаться, но не желая вмешиваться в решающий бой. Снаружи атмосфера царила боевая и заряженная, но внутри все казалось гнетущим и скверным, и весь мир вокруг невольно замирал, будучи свидетелем происходящего. В череде событий раздавались крики, кровь продолжала заливать землю и покрывать руки убийц, и лишь кровные враги могли наслаждаться ласковым ветерком, развивающим волосы, глядя друг на друга и понимая, что вскоре произойдет. В один момент прозвучал лязг металла, и острые как бритва мечи в момент поднялись ввысь, замерев на уровне головы, глядя на своих противников и невольно бросая блики от солнца в сторону друг друга. Ноги зашевелились, и оба мужчин стали ступать по направлению часовой стрелки, ожидая хода друг друга.

– Мы оба знаем, к чему приведет этот бой, – исподлобья протянул Айс.

– Пришло время расставить все точки, Эдвард, – с тем же взглядом произнес Ашидо.

– Одному из нас сегодня суждено пасть и оставить свои мечты позади, – с осознанием реальности тяжко выдохнул Эдвард, не переставая сжимать рукоять. – Должен признаться, я тебя недооценил, потому совсем не ожидал скорейшего возвращения. Тебе удалось удивить меня, Ашидо, и с этого момента я больше не могу воспринимать тебя как глупого мальчишку.

– Тот удар не смог бы убить, – спокойно ответил Такаги. – Тебе удалось сломить меня и выиграть преимущество, но второго такого шанса уже не будет – я покажу тебе, какими жестокими могут быть люди.

– Не будь так уверен в себе, ведь я мог и специально оставить тебя в живых, – парировал Эдвард. – Можешь гадать сколько угодно, почему я так поступил, но истинная причина без боя не вскроется.

– Значит, придется выбить из тебя все, – уверено произнес Ашидо.

– Если потеря Юмико послужила для тебя спусковым крючком, то я даже немного жалею, что не успел найти никого такого, кто мог бы придать мне еще больше сил фактом своей кончины от рук врага.

– Дело не в ней, а в нас с тобой, – оборвал Такаги.

– Ты винишь меня в том, что я сделал тебя таким? – сомневаясь, вопросил Эдвард.

– Нет, – отрицательно прошипел Ашидо. – Я сам стал тем, кто я есть, и на то найдутся причины. Только честный бой рассудит нас и расскажет обо всем, что нужно понять, так давай же покончим с этим, Эдвард.

– Я тоже так считаю, – одобрительно кивнул Айс. – Нападай, когда посчитаешь нужным, я готов принять любой исход боя, но поддаваться не собираюсь, ибо ты своей решимостью давно доказал, что придется выложиться на полную.

В ответ на это Ашидо мог лишь молча кивнуть, и это стало сигналом к началу боя. Движения по кругу продолжались, сохраняя напряжение и нагнетая обстановку для наблюдателей, ведь с каждым шагом любой прочий ожидал хода одного из враждующих, и именно это навязчивое ощущение непредсказуемости больше всего пугало. Шаг за шагом ожидался ход, вот-вот кто-то должен был броситься вперед, но с каждым разом движения продолжались, словно противники изматывают психику друг друга, однако у Ашидо и Эдварда было свое мнение на этот счет.

Они оба прекрасно понимали намерения друг друга по одному только взгляду, оттого не спешили нападать, концентрируя внимание друг на друге, чтобы быть готовыми отразить даже самый неожиданный удар. От лица Ашидо он лишь старался восстановить дыхание, чтобы навязчивый стук сердца не отвлекал во время боя, а мышцы могли полностью заполняться не только чудодейственным кислородом, но и частичками энтропиума, способного перебросить носителя далеко за пределы собственных лимитов.

Когда наконец дыхание пришло в норму и движения легких стали гармоничными, Ашидо внезапно остановил ход, слегка пригнувшись к земле для выпада, и, пока кровь внутри кипела, заполняя мышцы необходимой энергией, лезвие «Нами» склонилось к земле, раскинувшись за спиной, за чем последовал рывок. В одно мгновение Такаги преодолел десяток метров и молниеносно сблизился с Эдвардом, совершив замах в лоб, нацелившись не столько на поражение врага, сколько на возможность дать бою истинное начало. Яркое облако неестественного энтропиума сопровождало движения Ашидо, и в нем различались сразу два цвета: голубой и красный, что символизировало последнюю стадию внутренней борьбы Ашидо. Стоило тяжелому и твердому энтропиту столкнуться, звон разнесся по всей округе, а вспышка невольно ослепила окружающих.

Эдвард с самого начала ожидал от своего врага лучших и продуманных действий, но, даже зная о возможностях парня, он был поражен тем, как быстро и непредсказуемо Ашидо нанес удар. Любой другой человек не успел бы отреагировать, но Айс в этом бою выкладывался на полную, оттого сумел заблокировать взмах, траекторию которого заведомо не мог предсказать, как и силу вкупе с вложенной волей. Как только мечи разминулись, взмахи продолжились, и были они настолько быстрыми и точными, каких еще раньше никто не видел, оттого бой становился одним из самых красочных и напряженных за все долгое кровопролитное утро.

Лезвие двигалось так быстро, что воздух невольно свистел, рассекаясь мечами, и так было не только у Ашидо, ведь сразу после первого выпада Эдвард перешел в ответное нападение. Его меч был в разы тяжелее и смертоноснее, но орудовать им было сложнее, что было чревато потерями скорости, однако даже этот факт не менял сути, ведь генерал умело поспевал за всеми действиями оппонента, но все никак не мог его задеть. Ноги врезались в грязь и остатки человеческих внутренностей на земле, руки грациозно двигались по разным траекториям ударов, а кровь на руках, одежде и лицах мужчин высыхала под действием того горячего воздуха, что вынуждено врезался в противоборствующих.

Казалось, что оба так сконцентрированы в этом бою, что никто не показывал никаких эмоций, кроме явной серьезности и здравой оценки друг друга, как бывает только в самых великих сражениях. Маневрирование между атаками, парирование в критические моменты и ответные удары по мере сражения следовали со стороны каждого, и вскоре ход боя безвозвратно переменился. Ашидо стал применять телепортацию, оттого нередко оказывался в слепых зонах противника, но умение расщеплять и воссоздавать «Кё», как и энтропиумные паучьи лапы вкупе с молниеносной реакцией всегда спасали Эдварда и не позволяли прикоснуться к себе.

Очевидно, Ашидо требовалось прибегнуть к более выгодным и смертоносным тактикам, если он хотел настигнуть врага, оттого юноша преступил свои лимиты и стал в разы непредсказуемее. Телепортации сменились ложными, и парень стал первооткрывателем такого способа применения телепортации на практике. Суть заключалась в искусственно воссоздаваемых иллюзиях путем телепортации к месту потенциальной атаки, но в это же мгновение следовал другой скачок, а за ним могло быть любое другое число скачков. При такой тактике было легко запутать противника, ведь любое перемещение создает за собой след, как видимый визуально, так и подсознательно ощущаемый резкими всплесками энтропиума, потому каждое воссоздание «пятна» могло быть атакой, и нельзя было точно предсказать, откуда последует удар, когда в одно мгновение тебя окружает несколько таких «пятен».

Эдварду тяжело было признавать, что становится сложнее контролировать ситуацию, но подсознательно он понимал, что некогда утопающий в слезах и отчаянии слабый малец стал внушительно опережать его в скорости, требуя нагонять себя и намного внимательнее относиться к мельчайшим деталям. Недолго думая, Айс и сам перешел в состояние постоянного перемещения, и стычки через парирования и скрещивание мечей стали куда более редким явлением, чем раньше, ведь обоим нужно было сначала выйти на прямой удар.

В одной из таких стычек мечи мужчин снова скрестились, но Эдвард с самого начала планировал провести в процессе атаку одной из паучьих лап. Так, находясь в непосредственной близости к противнику, который в любую секунду мог уйти, он молниеносно произвел удар из-за спины незадолго до соприкосновения мечей, и он столь же быстро оборвался, вместе с тем как Ашидо неожиданно для противника парировал лапу чем-то подобным, словно скопировав одну из принадлежавших Эдварду техник. Из-за спины юноши показалась красно-голубая конечность, которая не походила ни на что, кроме как на вытянутый сгусток энергии, обвиваемый разноцветными движениями, словно лозами, который обрел что-то физическое, способное воссоздать ответный удар.

Одна такая конечность схватила паучью лапу Эдварда, а другая что есть мочи вцепилась в «Кё», чтобы можно было реализовать следующий ход. Неожиданно для Эдварда Ашидо расщепил «Нами» и тотчас воссоздал новую, замахнувшись прямо в область торса генерала, пока его меч бездвижно висел в воздухе, будучи охваченным, и никакое расщепление не спасло бы от удара, поскольку тот с секунды на секунду настиг бы тело. Паучья лапа не смогла бы заблокировать лезвие катаны, которое обвивали те же разноцветные лозы энергии, намекая на применение «сечения», ведь комбинация точного сильного неожиданного взмаха прочного и тяжелого энтропита, охваченная светом беспорядочной заряженной смертельно опасной энергии, способной лишить жертву регенерации, с легкостью минула бы все преграды.

Оставалось только либо рискнуть репутацией своей сильнейшей способности, либо мгновенно отступить назад через телепортацию, и Эдвард выбрал второе, внезапно исчезнув и выбравшись прямо из лап врага, оказавшись в нескольких метрах от него, что Ашидо нисколько не удивило, ведь сразу за этим последовала очередная атака. Эдвард снова подставил навстречу только что спроецированный «Кё», но стоило мельком подумать о блокировании, «Нами» неожиданно и резко несколько раз изменила свое направление удара, то исчезая, то появляясь, не давая возможности продолжать попытки блокировать с помощью меча, вынуждая прибегнуть к «бестелесности», что неплохо спасало в такой ситуации прямо до тех пор, пока Ашидо внезапно не отступил назад, замерев в одном положении со склоненным к земле мечом. Эдварду на тот момент тяжело давалось поспевать за противником, и он даже не сразу догадался, что Такаги не собирается атаковать, а лишь с неким презрением нацелен пилить врага взглядом, не выдавая на лице никаких прочих эмоций.

– Исход предрешен, я уже понял твою тактику, – исподлобья заявил Ашидо, стоя к противнику полубоком.

– Могу поверить, – невольно ухмыльнулся Эдвард, стараясь отделаться от отдышки и изумляясь тем, как спокойно и размерено дышит Такаги.

– Твоя бестелесность неидеальна, – подметил Ашидо, внушая серьезность своим видом. – Тебе приходится использовать ее в качестве беглого пятна, которое подставляется под удары и полностью нивелирует их, ведь если покрыть все тело такой защитой, это заметно отразиться на всем остальном, что не даст возможности телепортироваться, атаковать лапами, пародировать мое «сечение» и думать в рамках реального боя.

– Думаешь, твоя уверенность в моей неспособности ухватиться сразу за все на что-то повлияет? – отстраненно фыркнул Айс. – Да, мне приходится много думать и анализировать все твои атаки, чтобы оставаться невредимым и иметь возможность атаковать, но только благодаря комбинации всего и сразу мне удается не подставляться под удары и сохранять темп сражения. Это пятно «бестелесности» все еще парирует каждую настигнувшую тело атаку, чего тебе не достичь, ведь вся твоя концентрация строится вокруг скорости и возможности атаковать, что делает тело критически уязвимым для атак.

– Сначала присмотрись к своему телу, Эдвард, – подсказал Ашидо. – Я уже не раз задел тебя, и ты этого даже не заметил.

С необычным для себя отсутствием усмешки Эдвард замер на месте, не отводя взгляда от непредсказуемого противника, ожидая внезапной атаки при любой попытке отвести взгляд, однако вскоре, убедившись в том, что Ашидо не станет нападать, желая логически закрепить свои доводы, Айс все-таки оглядел тело. Явных признаков повреждений оно не подавало, однако многие его участки были усеяны маленькими неглубокими порезами, которые даже не чувствовались на фоне общего состояния, лишь мелькая своим видом то на руках, то на груди, то на ногах, то на спине – везде, проще говоря. Очевидно, одежда тоже оказалась повреждена, подсказывая местоположение всех тех порезов, которые смог нанести Ашидо, и Эдвард поначалу не до конца понимал, что этим пытается сказать юноша, пока момент осознания не затмили слова противника.

– Эти порезы приходились на места слепых зон твоей «бестелесности», которая не поспевала за моими движениями, – объяснил Ашидо. – Покуда я могу настигнуть эти участки, ты уже не кажешься таким уж бессмертным. Даже если облачишь все свое тело в состояние защищенности, это будет чревато критической потерей боеспособности, что сильно упростит мне задачу.

– Почему ты так уверен и спокоен, говоря это? – пребывая в легком наигранном непонимании, вопросил Эдвард. – Разве ты не ненавидишь меня? Разве само мое существование не заставляет тебя сгорать изнутри, желая искромсать меня до состояния фарша?

– Именно потому, что я всем сердцем тебя ненавижу, этот бой должен как можно скорее закончиться, – решительно и уверено заскрипел зубами Такаги.

– Тогда дай волю своей ненависти! – внезапно воскликнул Айс, разведя руки в стороны и ухмыльнувшись. – Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь! Кричи, жажди крови и покажи мне ту жестокость, о которой так лепетал, потому что благодаря мне твоя жизнь превратилась в кошмар! Ашидо, я всегда был твоим врагом и останусь им до конца, так почему же ты должен сдерживать свои эмоции в последнем бою?

– Потому что один мудрый человек однажды сказал мне, что в бою нет места эмоциям, – спокойно и бесчувственно ответил Ашидо. – В этот день я решил для себя, что пока кровь врага не будет пролита, я не пущу ни единой слезы и не издам даже самого слабого крика. Только обратив эмоции в силу, а холодный расчетливый разум в оружие, можно достичь идеального баланса и найти в себе силы закончить бой с лучшим результатом.

– Этим миром правит сила, Ашидо, – поумерив свой пыл, произнес Эдвард. – Отдаю тебе честь за то, что не повелся на мои провокации, но ты все еще слаб, ведь весь твой вынужденный рост продлился от силы год, в то время как я неизменно рос и возвышался на протяжении десятка лет. Мой сосуд вмещает значительно больше энтропиума, я распоряжаюсь им в разы грамотнее и мои навыки, как и боевой опыт, взращены и проверены годами.

– Сила определяется способностью человека меняться, – заспорил Ашидо. – В бою между сильным и слабым выживает наиболее приспособленный, и история не раз это доказывала. Жаль, что ты так этого и не понял, Эдвард, ведь пока ты набирал фору своим умом и неисчисляемым лукавством, я лишь боролся за выживание, бессчетное количество раз находившись на грани жизни и смерти, чем и обеспечил себе умение приспосабливаться.

– Мы не такие уж и разные, Ашидо, – тяжело вздохнул Эдвард, взяв меч в обе руки и направив его на противника. – Бросаемся из крайности в крайность, лишь бы иметь возможность почувствовать себя кем-то в этом большом мире, и я все гадаю, почему в конечном итоге мы оказались по разные стороны баррикад, следуя одной мечте.

– Сделай для себя выводы сам, когда наш бой закончится, – отстранился Ашидо, прикрыв глаза, но вскоре и сам подобно противнику взял «Нами» в обе руки и направил в сторону Эдварда. – Я хочу, чтобы ты сам понял, почему твоя сила была твоей главной слабостью, оттого сражаюсь не ради мести, хоть и ведом своей ненавистью к тебе. Пусть все мы были обмануты и даже в конце оказались втянуты в одну из частей плана, пусть многие пали от твоего меча, это не заставит меня опустить руки – пришло время разорвать кокон.

– Ты прав, – одобрительно кивнул Эдвард, – но не в своих слепых доводах, а в том, что пора бы преодолеть все лимиты ради победы. Покажи мне все, Ашидо, и я тоже дам тебе ощутить пропасть между нами, разрушив все, во что ты веришь.

В этот момент тело Эдварда засияло красным оттенком, который покрыл каждый его миллиметр, словно он в миг превратился в сгусток энергии, оставив всю человечность позади.

– Я покажу тебе, что такое «истинная бестелесность», – сквозь злобный оскал прорычал Айс. – Каков будет твой ход?

В тот момент Ашидо хорошо понимал, что своими доводами вынудил врага прибегнуть к тому, чтобы переступить свои лимиты и облачить все тело в непреступную «бестелесность», что предзнаменовало судьбу ударов «Нами» никогда не настигнуть заветного тела, которое теперь было подобно облаку, бить которое бесполезно. Ситуация казалась безнадежной, но Ашидо знал, на что идет и с кем сражается, потому был готов ко всему.

– Сила шепота – это искусство, а энтропиум – гибкий инструмент, – начал говорить Ашидо, прикрыв глаза, пока его меч обвивали те самые голубая и красная лозы. – Зная, как управлять подвластной носителю бесконтрольной энергией, можно искажать ее в свою пользу. Наш бой – это холст, наши мечи – это кисти, а мы – художники, которые решают ход сражения, и от умения владеть кистью зависит конечный результат картины. Покуда я знаю о твоей силе и слабости, исход боя можно предугадать и изменить в свою пользу, – сказав это, Такаги раскрыл глаза и что есть мочи закричал. – «Гармоника»!

В тот же момент некогда разные в цветах лозы вокруг лезвия «Нами» резко сменились бурным потоком поистине красной энергии, что, исполняясь мощью, отрывалась от меча и бурлящими всплесками колыхала воздух. Казалось, что орудие вот-вот выпадет из рук юноши, но крепкая хватка легко справлялась с непонятной силой, которая взялась из ниоткуда. На секунду Эдвард даже пришел в ошеломление от увиденного и упустил тот момент, когда Ашидо бросился в атаку, однако реакция и в этот раз спасла генерала, а неведомое предчувствие опасности вынудило положиться не на совершенную технику «бестелесности», а на проверенный в сражениях меч, сумевший принять на себя удар и блокировать всю его мощь, которая, вопреки ожиданиям, не превышала привычного уровня, что давало возможность толстому слою энтропита и собранной в нем энергии отразить атаку.

Это было странно, ведь новая техника не блистала разрушительной мощью, способной прорубать себе путь через любую преграду – нет, напротив, она даже не походила на «сечение», которое, вроде как, было одним из козырей Такаги. Думая над природой видимого и стараясь оставаться в сознательном бою, Эдвард продолжал полагаться на «Кё», хотя еще мгновением ранее планировал оставаться неприкосновенным для взмахов мечом, выигрывая себе преимущество ненадобностью уворачиваться. То ли паранойя, то ли шестое чувство подсказывали, что катана ни в коем случае не должна соприкасаться с плотью, но это вынуждало Эдварда находиться в заведомо проигрышном положении, и скорейшее соприкосновение само собой объяснило, почему оправдано стоило этого опасаться.

«Нами» с огромной скоростью пронеслась вдоль груди генерала, задев ее лишь кончиком лезвия, но этого хватило для того, чтобы неожиданно хлынула кровь, которой не должно было быть в реалиях протекающего боя. Все произошло настолько быстро, что боль даже не успела отразиться в сознании к моменту резкого отступления Эдварда, однако сразу после того, как можно было увидеть все своими глазами, Айс невольно задался вопросом, как Такаги удалось развеять действие «истиной бестелесности».

– Она должна была быть идеальной, – подумал Эдвард. – Неужели он понял, каким образом мне удается пропускать мимо даже «сечение»?

– Удивлен? – неожиданно опередил закравшийся вопрос Ашидо. – Я догадался до этого еще на той поляне, когда мой удар прошел мимо твоей шеи.

– Догадался до чего? – невольно вопросил Эдвард, стараясь не выдавать сути своего козыря бездумными репликами.

– В момент соприкосновения меча с плотью, – начал объяснять Такаги, – в это мгновение способность оказывается уже заточенной под конкретный удар, полностью пропуская его мимо тела, даже если в атаке участвует энтропиум. Я все гадал, как тебе это удается, пока вдруг не осознал – это ведь подстройка, в которой ключевую роль играет сама плотность энтропиума.

– Неужели он понял? – нахмурив брови, снова прокрутил у себя в голове Айс.

– Только более плотный энтропиум способен блокировать действие менее плотного, что объясняет, почему даже заряженный энтропиумом удар оказывается самым обычным, который без проблем пропускает через себя «бестелесность». Ты заведомо не знаешь, каким будет удар, потому за мгновение до касания твоя аура «бестелесности» определяет сначала плотность энергии на лезвии моего меча, а затем берет более плотное скопление по всей протяженности удара, блокируя действие моего энтропиума. Мне пришлось долго подтверждать свои догадки, и все эти маленькие порезы хорошо показали, что, не зная нужного уровня плотности, я не смогу тебя ранить.

– И поэтому ты решил в бою со мной создать новую технику, основываясь на моих пределах в орудовании плотностью собственного энтропиума, – предположил Эдвард.

– Ты прав, – кивнул Ашидо. – «Гармоника» работает по тому же принципу, стараясь взять плотность выше, чем подготовила для меча «бестелесность». В таком бою тебе остается либо вернуться к выборочной «бестелесности» с тем же бегающим по телу пятном, либо отказаться от способности в угоду остальным боевым способностям, ведь отныне с полным покрытием я без проблем могу создать брешь в твоей защите.

– Какая же ты все-таки заноза в заднице, Такаги, – исполняясь недовольством и злобой, прорычал Эдвард.

– Продолжим, – уверено произнес Ашидо, приняв боевую стойку и готовясь снова вступить в бой.

Ноги уже было нащупали под собой опору, и тело собиралось вот-вот устремиться вперед, но что-то в окружении, на которое никто в рамках боя не обращал внимания, показалось Ашидо странным. Мир вокруг стал наполняться красками, и воспринималось это буквально, ведь все вокруг заметно прибавилось в контрасте, засияв ярче и как-то более резко, чем раньше, а затем и вовсе замерло: люди постепенно застыли, ветер утих и даже сам Эдвард оказался недвижимым – один лишь Ашидо в целом мире мог сознательно двигаться, пока остальные превращались в недвижимый реквизит. Одно только небо заметно потемнело, будто погрузив утро в ночную глушь, в которой даже шороху не находилось места.

– Что это? – пребывая в непонимании, замер в замешательстве Ашидо.

– Вижу, ты уже догадался, – прозвучал в мертвой тишине мужской голос.

Едва Такаги обернулся к источнику звука, как перед глазами мелькнула фигура знакомого человека, облаченного в яркое синеватое одеяние с пышным мехом, но какое-то мокрое и потрепанное, словно его катали по полу. Глаза отдавали знакомым оранжевым свечением нескольких перекрестных колец на фоне черной пелены, а по щекам стекала кровь, словно притворяясь слезами. Это был Бартон, который решил в самый неожиданный момент вмещаться в бой, а позади него стояла столь же движимая и на вид живая принцесса Аой. Очевидно, юноша воспринял вмешательство как дурной тон, потому из соображений инстинкта направил меч на внезапного гостя.

– Спокойно, – нисколько не удивившись и даже не дрогнув, угомонил парня Бартон, вытянув вперед руку в останавливающем жесте, – я тебе не враг, Ашидо.

Немного затерявшись, но поверив в происходящее, Ашидо невольно замер на месте, отбиваясь от навязчивых мыслей убить Эдварда в том состоянии, в котором он сейчас находится, но неимоверное желание доказать свое превосходство и убедить в том, что герой вырос, мешали осуществлению.

– Послушай, времени мало, – вновь заговорил Кишин младший.

– Что вы здесь делаете? – слегка соскалившись, проворчал Ашидо.

– Нужно остановить это бессмысленное кровопролитие, – поведал Бартон. – Слишком многое произошло всего за один день, и, если не прекратить бойню, умрут еще много людей. В наших силах остановить вражду между носителями и гвардией.

– И зачем ты говоришь это мне? – все еще метаясь в мыслях, вопросил Такаги. – Мы поклялись сражаться и будем стоять на своем до конца!

– Прошу, Ашидо, выслушай, – вмешалась Аой, так и показывая свою благожелательность.

Ашидо не хотелось воспринимать слова человека, враждебность которого проверить не мог, но подсознательно он понимал, что сейчас находится внутри того самого «Парадокса», и Бартон вполне мог бы убить его, будь приверженным прежним взглядам, но зачем-то затянул внутрь и позволил оставаться движимым и мыслящим на фоне тысяч статуй. Один лишь осторожный кивок дал понять, что Такаги настроен выслушать, хоть и борясь с нежеланием.

– Я хочу, чтобы ты расправился с Эдвардом, – поведал Бартон. – Он обманул всех: и тебя, и меня, и дорогих нам людей. Сейчас я слишком слаб, чтобы довести дело до конца, и действие «Парадокса» с тремя людьми внутри развеется с минуты на минуту. Мне нужен ты, Ашидо, а я нужен тебе.

– Я все еще не догоняю, – напоследок уточнил ясность намерений Ашидо.

– «Калейдоскоп», – однозначного проговорил Бартон, вынув из-под одеяния маленький бледно-синий клинок, протянув его Такаги. – Этот меч работает по принципу «гармоники», но в отличие от нее, он не истощает ресурсы хозяина, а преобразует энергию из окружения. Меч принимает такую форму, какую ты сам захочешь – оберни его вокруг катаны, и такая комбинация заметно упростит задачу.

– Он в самом деле принимает любую форму? – поинтересовался юноша, разглядывая клинок.

– Не попробуешь – не узнаешь, – утвердительно кивнул Кишин. – Положи этому конец, а мы с Аой остановим это кровопролитие. Как только Эдвард умрет, это война будет окончена, а ты оправдаешь то имя, которым одарил тебя народ. Докажи, что они в тебе не ошиблись, Ашидо.