Текст книги "Клинок Гармонии (СИ)"

Автор книги: Илья Кишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 60 (всего у книги 80 страниц)

На выходе оказалась одна лишь Хорнет, которую не сразу удалось заметить, поскольку девушка ожидала не вблизи помещения, а в самом отдалении коридора около лестницы, сидя под окном и прислонившись к батарее. Только сблизившись с ней, я заметил, с каким убитым лицом она сидела. Там хватало места для еще одного человека, потому я в той же манере, не говоря ни слова, тихо распластался рядом в той же позе, уперевшись спиной в батарею, к которой еще не подвели отопление.

Несколько минут пролетели в сопровождении гробовой тишины, Хорнет то ли дело всхлипывала, но даже эти признаки не давали отличить ее от ходячего мертвеца. Нужно было разрядить обстановку, потому я заговорил первым:

– Ну, что будем делать?

Ответа не последовало, девушка все так же бесчувственно пялилась куда-то вдаль, словно не замечает меня.

– Хорнет, я понимаю, тебе больно, но нам нужно решить вопрос с Хомурой, – продолжил докучать я. – Если ничего не сделать, ее семья будет убита горем еще сильнее…

– А ты не думал, как мы скажем ее семье о гибели дочери? – наконец заговорила Хорнет.

– Это я и хотел обсудить.

– Обсудить, хах, – с болью в голосе усмехнулась она. – Представь себе картину, как ты стоишь перед ними и пытаешься придумать себе оправдания. Это ведь мы виноваты в том, что вплели ее во все это.

– И что бы я не говорил, все равно останусь в их глазах крайним, – продолжил я, прекрасно понимая, чего ожидать.

– Думаешь, ты готов принять на себя этот удар?

– Не знаю, – вздохнул я. – Один лишь человек на моей памяти мог вот так просто возложить на свою совесть все, что угодно.

– И этот человек убил мою семью, – предугадала Хорнет.

– К сожалению, это правда.

После моих слов мы оба замолчали, снова погрузив коридор в тишину. Я не знал, что говорить, не знал, как воспринимать то, что происходит вокруг. Можно сказать, я был целиком и полностью раздавлен происходящим вокруг, был готов в любой момент сдаться, но прекрасно понимал, что в таком случае всем нам придет конец.

– Это так тяжело, – наконец развеяла тишину Хорнет, – жить с осознанием того, что люди вокруг тебя умирают, и ты не можешь ничего с этим поделать. Скольких близких мы уже потеряли в погоне за свободой? Сначала Кагеяма, затем Леонхардт… Лаффи… Хомура… и это всего лишь за год. Что будет дальше, Ашидо?

– Не знаю, Хорнет, – тяжело вздохнул я. – Время никого не щадит. Я еще помню тебя вспыльчивой и эмоциональной, помню то, как ты боялась нас потерять и изо всех сил старалась уберечь от опасностей, тогда ты хотя бы изредка улыбалась, а сейчас… Сейчас выглядишь совсем убитой…

– Я устала, Ашидо, – уже со слезами на глазах произнесла Хорнет. – Устала от всего этого. Каждый день подобен кошмару, каждый день я пытаюсь сбежать, но все время возвращаюсь, сама не знаю, зачем. Живу в страхе и стараюсь лишний раз не думать о том, что происходит, но эти мысли все равно настигают, приводя с собой страх. Я боюсь потерять вас… Чем больше людей приходит в «Спектр», тем больше этот страх разрастается. Мы ведь не были такими, поначалу в ордене царила только приятная атмосфера и жизнелюбие. По крайней мере, до тех пор, пока ты не исчез.

– Я всех вас подвел в тот день, заставил переживать и мириться с потерей. Знаешь, в Бездне я мечтал лишь о том, чтобы вернуться домой. Я не думал о сражениях и о нашей цели, хотел только поскорее вернуться назад – туда, где меня любят и ждут…

– И все это время тебя ждали, даже смирившись с утратой. Скажу честно, мне пришлось тяжелее всего в первое время. Я даже пробовала убить себя, лежа в ванне, но Амелия вовремя почуяла неладное и вмешалась. Если бы не она, я бы умерла в тот день.

– Я был так тебе дорог?

– Столько времени уже прошло, а ты так и не понял, – вздохнула Хорнет. – Я родом из богатой семьи, Ашидо. У меня никогда не было настоящих друзей, только те, кто дружил со мной в корыстных целях… Но потом появилась Юмико, которой было все равно на мой достаток и происхождение. Затем Леонхардт, а в конце концов и ты. Пусть с Лео мы были не так близки и не очень много общались, тебе я доверила многие свои секреты и собственную судьбу. Вы стали для меня новой семьей после смерти дяди, единственной опорой и надеждой – неудивительно, что я к вам привязалась и столько переживаю. Ты мне как брат, Ашидо, родной и близкий… любимый…

– Не могу сказать того же, но ты точно мне небезразлична, Хорнет, – слегка растерявшись, ответил я.

– Я уже привыкла к тому, что ты все время врешь сам себе, – спокойно отреагировала Хорнет. – Можешь ничего не говорить, я итак сама все знаю. То, как ты любишь всех нас, замечаю не только я. Ты ведь… тоже боишься кого-нибудь потерять?

– Очень, – недолго думая, ответил я. – До сих пор не могу поверить в смерть Хомуры. Где-то глубоко внутри меня все кипит, я хочу выместить на ком-нибудь эту боль, но не знаю, куда деваться… Это жизнь, Хорнет, каждый из нас вынужден так или иначе в роковой день лишиться близкого человека. С одной стороны, мы должны сказать спасибо за все то время, которое смогли провести вместе, с другой же, боль утраты может не отпускать годами, копиться в глубинах души и разрывать изнутри, даже если покойный не хочет, чтобы кто-то из-за него страдал. Не хочу этого признавать, но Хомура не первая и не последняя. Еще ничего не кончено, и смерти могут продолжиться.

– Тогда, за что мы сражаемся, Ашидо? – с красными глазами и залитыми слезами щеками, спросила девушка. – Ради чего мы переживаем все эти смерти?

– Я не знаю, Хорнет, – пробормотал я, опустив голову. – Хотелось бы сказать, что за свободу, но мы были бы куда свободнее, будучи запертыми в стенах Гармонии, а не в собственном ордене.

– И все же, если нам удастся свергнуть короля… Что делать дальше?

– Найти нового короля и начать воплощать свои мечты, – единственное, что в этот момент пришло мне в голову. – Жениться, завести детей, начать свой бизнес, податься в искусство, уехать куда-нибудь подальше…

– Возможно, твои слова имеют смысл, – вздохнула Хорнет. – Я бы хотела наконец найти свою любовь и выйти замуж, как все самые обычные девушки. Роду Ишимару все равно уже конец, так к чему мне придерживаться семейных традиций и поддерживать свой статус аристократа. Я хочу быть счастливой, а не обремененной.

– И ты ей будешь, Хорнет, – наконец улыбнулся я. – Мы уж как-нибудь тебе поможем со всем справиться.

– Можешь начать с посттравматического синдрома, – в ответ улыбнулась она.

– И его победим, только перед этим придется кое-что довести до конца.

– Думаешь, мы справимся?

– Мы как никогда близки, Хорнет, – почти уверенно произнес я. – Как только все будет кончено, ребята смогут вздохнуть полной грудью и заняться своей личной жизнью. И ты тоже сможешь.

– Придется не только верить, но и работать.

– Это верно, – широко улыбнулся я.

– Пока это еще возможно, я хочу сказать тебе спасибо, Ашидо, – тихо произнесла Хорнет, после чего придвинулась поближе и приобняла меня.

– За что?

– За все, тупица.

– Сама тупица.

– Нет, ты.

– Ладно уж, будь по-твоему, – проговорил я, ответив на объятия взаимностью.

Оглядываясь на нас прошлых, я невольно улыбаюсь, вспоминая то, что приключилось за эти полтора года. Несмотря на все сложности и потери, мы всегда были близки и держались друг за друга, помогали в трудную минуту, вместе принимали сложные решения, выпивали, развлекались… Особенно теплые воспоминания в голове именно о Хорнет – наша первая встреча оказалась побоищем, и кто бы мог подумать, что всего спустя год мы вот так будем в обнимку сидеть у батареи где-то в углу огромного здания стоимостью в сотни тысяч кредитов. Хочется сказать спасибо всем тем, кто был, есть и будет, высказать им множество теплых слов, лишь бы передать всю свою любовь, как и сказала Хорнет, пока еще не поздно, но в эту минуту мои слова могли дойти только до одного человека, потому я, недолго думая, произнес:

– Спасибо, Хорнет.

Глава 57: Вина

Вчерашний день закончился не на самой приятной ноте, ко всеобщему трауру по ушедшей Хомуре добавились лишние переживания по поводу того, как преподнести ее бездыханное тело семье и подобрать правильные слова для того, чтобы объясниться. Немногие могли вызваться тащить на себе такую непосильную ношу, однако, вопреки ожиданиям возложить всю ответственность на мастера ордена, Нао выдвинула инициативу самолично передать дочь родителям. Это было обосновано тем, что они и без того точат зуб на «гвардейскую шавку», и хуже уже не будет.

Поначалу я думал, что доверить тело Нао могло быть ошибкой, однако та вернулась с вполне перевариваемыми новостями. Разумеется, эти люди не могли поверить в ту картину, которую видели перед глазами, проклиная всех, кто каким-либо образом участвовал в жизни Хомуры и пусть даже косвенно был причастен к ее смерти, однако те в свою очередь поблагодарили орден за всю предоставленную информацию и тело, переданное в руки практически без визуальных дефектов, не считая шрама на шее. Этот шрам хорошо скрывал факт позорной смерти от крысы, выводя на передний план чуть менее позорную кончину от лезвия гильотины.

Нам удалось проводить девушку лишь мельком, перед тем как она отправилась домой. Последним желанием Хомуры и мечтой всей ее жизни была свобода, реальная возможность выбраться из Трущоб и начать новую жизнь там, где есть люди, а не только бедняки. Выпить кофе в дорогой кофейне, прогуляться по зеленым паркам Торгового района, побывать в местных музеях… Мы могли помочь, могли преуспеть и осуществить мечту девочки, но теперь эта большая мечта воплотима в реальность лишь посмертно.

– Хомура, – тихо прошептал я, глядя в пустоту, – ты ведь наблюдаешь?

Ответа, как и ожидалось, не последовало. Возможно, призраки и в самом деле существуют, но поговорить с ними во сне было весьма опрометчивой затеей с моей стороны.

– Хватит, Ашидо, не кори себя, – приговаривал я, – ты сделал все, что мог.

Во сне дурные мысли так и лезли в голову, не давая ни минуты покоя. Нужно было проснуться и дать себе возможность развеяться, пока еще не совсем утонул в этом омуте отчаяния. В конце концов люди приходят и уходят, и не нам решать, кому и когда пора затеряться в песках времени.

***

Глаза приоткрылись, через призму мутного взора показалась фигура девушки – это была Юмико. Ее внешний вид не внушал ничего хорошего: хмурый взгляд, сомкнутые веки, робкая поза и редкостная отстраненность. По ней было видно, что та глубоко переживает по поводу случившегося, как и все мы. Один лишь вопрос крутился в голове – почему Юмико сидит здесь и молчит, и как долго она тут находится?

– Юми, – произнес я, дабы привлечь к себе внимание.

– Ох, Ашидо, – опомнилась она, тотчас изменившись в лице. – Утра. Как ты себя чувствуешь?

– Приемлемо, – вздохнул я, приподнявшись и приобняв девушку. – Пришла навестить меня?

– Да, – робко ответила Юмико. – Я тут подумала, а не прогуляться ли нам немного? В последнее время мы уделяем мало внимания друг другу.

– Ты же знаешь, Юми, – чуть тяжелее вздохнул я, приложив голову к плечу девушки, – работа, работа и еще раз работа. Мне бы хотелось просто отдаться вольному ветру и полететь с ним куда глаза глядят, пройтись с тобой по каждой городской улице, но, увы, мы заперты в клетке.

– Я не прошу тебя таскаться со мной по городу, просто выдели крупицу своего времени на то, чтобы мы могли выпить вместе, пожалуйста.

– Ты приглашаешь меня в бар?

– Угадал.

– С вашего позволения, – протянул я, дав понять, что мне нужно встать с кровати, чтобы одеться.

Стоило Юмико подняться на ноги, я ленивыми движениями отодрался следом за ней. Некоторое время ушло на то, чтобы привести себя в порядок, пока наконец я не смог покинуть комнату в компании девушки. Стоило оказаться в коридоре, как Юмико в давно позабытой манере подхватила меня под руку и ласково потащила в сторону лестницы. Обычно я спускался через крыло «А», однако в этот раз пришлось идти по стороне крыла «Б», что оказалось в некоторой степени непривычно, особенно когда девушка провела меня через дальнюю лестницу, словно стараясь как можно больше растянуть прогулку до нижнего этажа.

Оказавшись в холле на первом этаже, мы собирались было нырнуть в зону отдыха, где не так давно наконец оборудовали бар, как вдруг в глаза бросилась весьма необычная картина – на длинном коридорном балконе второго этажа стояли Наталья и Николас, оперевшись на перила, и второй явно был чем-то сильно огорчен, а девушка в свою очередь жестами выдавала попытки утешить парня.

– Он что, плачет? – подумал я про себя. – Впервые вижу, как Ник плачет.

– Не бери в голову, – отдернула меня Юмико. – Они сами разберутся.

– Погоди, дай я хотя бы спрошу, что случилось, – протянул я, выпутавшись из объятий.

– Ашидо, мы вроде шли выпить, – как-то грозно и обидчиво зыркнула на меня девушка.

– Всего минута, – взмолился я, в то время как ноги сами зашагали в сторону парочки.

– Ашидо! – вдогонку крикнула Юмико, голос которой исполнялся злобы.

Чего она завелась-то? Что я делаю не так? Если человеку в самом деле кто-то или что-то навредило в стенах моего собственного ордена, я должен хотя бы знать, в чем здесь дело, разве нет? С такими мыслями я ловко запрыгнул на второй этаж, используя колонну в качестве опоры для «крюка».

– Хей! – окликнул я парочку.

– Здравствуй, Ашидо, – отреагировала Наташа.

– Здравствуйте, мастер, – подхватил Николас, не успев отделаться от всхлипов.

– Что случилось? Горе какое-то? Я еще не видел тебя таким.

– А ты еще не в курсе? – вопросила девушка.

– Не в курсе чего? – опешил я, заподозрив неладное.

– Прямо по коридору, – протянула Наташа после тяжелого вздоха и короткой паузы, указав в сторону крыла «А», – не пропустишь.

– Ладно, – растянуто и в замешательстве проговорил я, после чего последовал наводке и устремился в ту сторону.

Стоило приложить минимум усилий для того, чтобы осмотреться, как в поле зрения попала сидящая вплотную к стене Хорнет в той же позе, что и вчера. Мне хватило этой картины для того, чтобы сделать вывод о том, какая плохая ситуация ожидает впереди. Сложнее всего было признать не факт того, что в стенах ордена приключилось очередное несчастье, а смириться с мыслью о том, что Юмико целенаправленно уводила меня подальше от этого места. Что она хотела от меня скрыть?

Стоило приблизиться к злополучному месту, я тотчас столкнулся взглядом с Хорнет. Ее лицо переполняло отчаяние, слезы на щеках уже столько раз высыхали, что на свету можно было разглядеть отчетливые глянцевые дорожки. Она не могла выдавить из себя ни слова, а лишь бесчувственно пялилась на меня, не способного сказать ничего в ответ. Окна в коридоре оказались открытыми настежь, везде шумел сквозящий ветер, а впереди была только одиночная комната, в которой и крылась разгадка.

Пусть к голове прилило уже достаточно отягощающих ощущений, я все равно нашел в себе силы зайти внутрь. Не проговорив ни слова, я разминулся с Хорнет и шагнул в приоткрытую дверь. В нос сразу ударил пусть и не резкий, но достаточно противный запах, подобный тухлому яйцу. От неожиданного эффекта я резко прищурился и закрыл нос рукавом, а когда глаза наконец приоткрылись, впереди оказалось нечто ужасное.

Из коридора открывался вид на широкую спину Илии, копошащегося в каком-то блокноте, однако куда больше внимания привлекала затянутая в форме петли веревка, висящая под потолком. Все это могло показаться бессмысленным, если бы не мерзкий запах и тонкие ноги в коротких черных носках, лишь мельком бросающиеся в глаза где-то на уровне пола, стараясь укрыться за фигурой парня. К этому моменту я все еще не был готов к худшему, потому волна страха и неподдельной злобы сию секунду настигла сознание, и я не знал, что с этим делать. Хотелось закричать, выплеснуть наружу все то, что скопилось внутри, но я лишь продолжал молча и робко двигаться вперед, пока Илия меня не заметил.

– Девушки не хотели, чтобы ты видел, – недовольно проговорил он вполголоса. – Но раз уж ты здесь – смотри.

Сказав это, Илия слегка отошел в сторону, открыв вид на поистине трогающую душу картину: посреди комнаты на одинокой кровати на спине лежало бездыханное тело девушки в легком голубом топе и коротких джинсовых шортах, ее поза казалась совсем неестественной, короткие волосы сложились веником, половина тела свисала с кровати, левая рука лежала на груди, а правая ютилась на уровне головы, ее кожа была бледной и чуть синеватой в области лица, а ко всему прочему добавлялось синевато-фиолетовое вдавливание на шее, которое говорило лишь об одном – повешение.

– О, Господи, – протянул я в этот момент, тотчас схватившись за голову от резкой нахлынувшей боли.

Илия же нисколько не удивился моей реакцией и лишь молча сопровождал каждое действие своим пристальным вниманием, пока наконец не выдохнул, заговорив:

– На столе лежит записка, – подсказал он. – Это важно, поэтому постарайся найти в себе силы для того, чтобы прочесть.

Последовав совету, я тихими и робкими движениями приблизился к маленькому угловому столу, на котором лежала слегка смятая, развернутая бумажка с текстом, написанным от руки черными чернилами. Мне уже приходилось видеть этот эстетически приятный и грациозный почерк, но лицезреть его в последний раз оказалось куда более тяжким испытанием. Взяв в руки записку, я принялся читать:

«Друзья, если вы читаете это, то я уже мертва. Эти слова будут последними в моей жизни, потому прошу, не держите на меня зла за то, что я совершила. Наверное, все это прозвучит глупо, но я по сей день не могла смириться с грузом вины, который так внезапно свалился на плечи. Изо дня в день мое состояние ухудшалось, становилось все сложнее себя контролировать, пока ситуация не достигла точки невозврата. Всю свою жизнь я думала, что поступаю правильно, что могу двигаться вперед подобно листку на ветру, следовать по течению, ни о чем не заботясь и думая только о себе. У меня была семья, заботливые родители, были любовники и друзья, но кто бы из них не уходил из моей жизни, я всегда с легкостью отпускала, словно мы никогда и не представляли ценности друг для друга, словно мимолетный период должен был рано или поздно закончиться. Только лишь с появлением Юмико все изменилось – именно тогда я впервые испугалась, что могу остаться без подруги, что могу ее потерять… Не знаю почему, но она стала для меня первой, кем я начала по-настоящему дорожить, кого полюбила и поклялась уберегать, и чью жизнь я чуть сама было не разрушила. Я должна была изменить свое отношение к людям, должна была стать для них особенной, однако этому не суждено было случиться. Орден «Спектр» мог стать для меня домом, все его обитатели могли стать моими друзьями, и я благодарю Господа за то, что этого не случилось, ведь я облажалась. Все это время я только вредила тем, кто находился рядом со мной, травила их, сама того не понимая. Пусть Юмико оказалась сильной и все обошлось, пусть ее настрой не угас, а отношения остались в целости и сохранности – Хомуре так не повезло. Я погубила ее своей глупостью, из-за чего изо дня в день страдала, желая себе смерти с того самого момента, как мы с ней в последний раз разминулись. Не знаю, считала ли она меня подругой, но я верила, что мы можем ими стать. Мне нравилось проводить время с Хомурой, восхищаться ее блестящим умом и закреплять в себе те человеческие тонкости, которые я в свое время упустила. Можно сказать, с Хомурой я могла почувствовать себя особенной… Она была такой молодой и красивой, пусть худенькое тело и не привлекало парней, она была подобна ангелочку, спустившемуся с небес: такая чистая, улыбчивая и добрая, а вместе с тем решительная, смелая и непреклонная. Хомура была гордостью не только своих родных Трущоб, но и всей Гармонии. Если бы малышка дожила до дебюта, в ее честь можно было бы воздвигнуть памятник, как символ свободы… однако этому не суждено было случиться – все кончено. Уверена, ты сейчас читаешь это, Ашидо. Прости, если мои слова приносят тебе боль. Не вини себя ни в чем, ведь ты всегда был прав на мой счет и еще ни разу не ошибался. Знаю, ты презираешь меня за то, что я сделала, и будешь еще больше презирать за то, что сделаю вскоре. Спасибо тебе за то, что был моим другом, ведь даже несмотря на все разногласия, ты всегда им оставался, всегда показывал, как тебе дороги окружающие, не выделял среди них лучших и худших. Ты – надежда и свет Гармонии, ее путеводная звезда на пути к свободе, люди любят тебя и готовы идти следом, каким бы тернистым не был путь. Скажу честно, в тот день, когда мы впервые встретили Майерса, с тобой я наконец почувствовала себя не пустым местом, ведь тогда совершила нечто хорошее. В тот день я не прошла мимо и помогла, всего лишь по-человечески отнеслась к другу и впервые за долгое время почувствовала себя человеком. Я думала, что, если и дальше буду так поступать – добро вернется и жизнь встанет на круги своя, но мне не стоило помогать Хомуре… Не стоило… Я должна была ее остановить, но снова облажалась. Как бы там ни было, я вас не достойна, орден «Спектр». Возможно, вы скажете, что я совершила ошибку, что ничего непоправимого не произошло, однако я сделала свой выбор – легкий путь стал для меня искуплением. Здесь я – чужая, а за пределами ордена – никто. Спасибо за все, что сделали для меня, и простите за то, что сделала я. Можете сделать с телом все, что угодно: выбросить, сжечь, утопить, похоронить. Но, прошу, не хороните меня рядом с Хомурой – не хочу осквернять ее тело. Спасибо и простите. Прощайте, Эмбер Роуз.»

Наконец дочитав, я с тяжелым чувством опустошения выпустил бумажку из рук, обронив ее обратно на стол. Все это время я с грузом колоссального сочувствия вчитывался в последние слова Эмбер, всеми силами стараясь сдержать слезы, но ни моргание, ни утирание капель не помогали, в конце концов оставив меня в убитом на вид состоянии.

– Как же так, Эмбер? – промямлил я, обернувшись и взглянув на бездыханное тело, лежащее на кровати.

На ее лице больше не было того игривого выражения, ее глаза больше не сверкали на свету… Никто и предположить не мог, что Эмбер потребуется всего ночь на то, чтобы решиться на такое. Почему я не придал значения ее состоянию? Почему я утешал Хорнет, вместо того, чтобы уберечь от самоубийства Эмбер? Или же я сделал все правильно? Возможно, Хорнет тоже об этом задумывалась…

– Тяжело, да? – заговорил Илия.

– А ты сам как думаешь? – натянуто дерзнул я.

– Полагаю, что да.

– В точку, кэп, – пробормотал я. – Неужели смерть Эмбер для тебя не столь трагична?

– Я привык, Ашидо, – вздохнул Илия. – Знаешь, по ушедшим людям нельзя горевать, даже если они были тебе дороги. В наших силах смириться и отпустить – ни к чему удерживать их души в мире живых.

– Не могу сказать, что разделяю твою позицию, – отстранился я, стараясь не смотреть на тело Эмбер. – Такими темпами мы просто о них позабудем.

В самом деле, о скольких людях мы позабудем, если смерти продолжаться? Разве так плохо помнить и скорбеть о тех, кого потеряли? С каждым днем вопросов все больше, а ответов нет, как и сил просыпаться на следующий день. Сейчас я очень истощен, не могу мыслить здраво, принимать решения и руководить – мне нужна помощь.

– Илия, могу попросить тебя об одолжении? – заговорил я, выдержав паузу.

– Иди, Ашидо, я разберусь здесь, – заранее согласился он.

– Даже не спросишь, куда я собираюсь пойти?

– Это не важно, – слегка нахмурил брови он. – Я вижу, как тебе тяжело находится в этой комнате. Оставь работу кому-нибудь бесчувственному вроде меня. Я верю, что ты не настолько глуп, чтобы пуститься во все тяжкие.

– Спасибо, – проговорил я, положив Илии руку на плечо в дружеской манере, – но это не все.

– М? – задумчиво вопросил он.

– Прошу, пригляди за остальными, особенно за Хорнет. Боюсь, как бы они ничего с собой не натворили.

– Орден настороже, Ашидо, – утешил меня Илия. – Никто не хочет, чтобы ситуация с Эмбер повторилась.

– Хорошо, – чуть успокоившись внутри, ответил я. – Меня не будет до позднего вечера.

– Я передам, чтобы никто тебя не беспокоил.

– Спасибо.

Договорив, я тихим шагом вышел из комнаты, столкнувшись в проходе с Юмико. Она была явно огорчена тем, что не смогла скрыть от меня факт смерти Эмбер, но я был куда больше зол из-за предпринятой попытки. Молча пройдя мимо девушки, я оказался в коридоре, миновал сидящую в той же позе у стены Хорнет, а вскоре покинул здание ордена, ибо сегодня я собирался кое-кого навестить.

***

Шло время, день сменился вечером, а на улицы легли сумерки. Не озираясь по сторонам, я смелыми шагами ступал по холодному сырому асфальту – дожди участились в последнее время, добавляя в атмосферу вокруг свой собственный нелицеприятный вклад. Вид по бокам напоминал о недалеком прошлом: глубокий ливнесток пусть и не полностью, но был забит сточной водой, старающейся поскорее покинуть это Богом забытое место. Двигаясь вперед, я ребячески стукал пальцами по перилам, пока ограждения моста не оборвались, а за ним не показалось большое здание с единственным освещенным входом в виде прозрачных дверей.

Едва нога шагнула за порог, в глаза бросились знакомые виды белых стен, утаивающих в себе информацию о немыслимом числе человеческих судеб. Теперь здесь все было не так оживленно, никто не бегал по коридорам и не ругался за место в очереди. Лишь одинокая молодая девушка стояла на ресепшене, перебирая в руках какие-то бумаги. Она до самого конца меня не замечала, пока мы не оказались на расстоянии менее метра.

– Здравствуйте! Вы попали в ГИЛ№ 4! Чем могу помочь? – едва девушка договорила, на ее лице показался шок, да такой, словно в один миг человек уже успел распрощаться с жизнью.

– Подскажите, Мария Такаги все еще лежит в палате четыреста восемь? – поинтересовался я.

– В-в-вы, – испуганно пробормотала она, заикаясь, явно узнав во мне нашумевшую всюду персону.

– Да, Ашидо Такаги, также известный под псевдонимом Тайкон, глава преступной группировки «Спектр», – опередил я, даже не пытаясь как-то скрыть свою личность. – Вопрос остается неизменным – Мария Такаги все еще лежит в палате четыреста восемь?

– Минутку, – девушка демонстративно уткнулась в компьютер, усевшись на кресле, однако в ее действиях наблюдалось что-то такое, что идет вразрез с тем, что я от нее ожидаю.

– Не стоит, – предостерег я, уловив, как та тянется к кнопке тревоги под столом – это был первый раз, когда сонар Эдварда мне помог.

Девушка, очевидно, остановилась, еще больше перепугавшись, отчего в ступоре замерла в одном положении, пялясь на меня и не зная, что делать.

– Я здесь не для того, чтобы кому-то навредить, однако если вы нажмете на кнопку, начнется кровавая баня, а мне бы не хотелось убивать людей на глазах у собственной матери, – договорив, я тяжело вздохнул, подав девушке знак, что жду от нее ответной реакции.

– Марию Такаги перевели в четыреста тридцатую палату, – наконец заговорила девушка. – В данный момент она проходит нейролептическую терапию и активно принимает антидепрессанты. Боюсь, только лечащий врач может с ней говорить – опасно вступать в диалог с проблемным пациентом.

– В ее случае в принципе опасно вступать со мной в диалог, – пробормотал я. – Благодарю, можете вызвать гвардию, если вам от этого будет лучше, но, прошу, дайте хотя бы двадцать минут форы.

– Угу, – вяло и робко ответила девушка, провожая уходящего меня взглядом.

Теперь я знал, где ее искать, потому, недолго думая, сразу двинулся в сторону палаты. В этот день мне совсем не хотелось скрываться – я действовал открыто, не опасаясь ничего. Именно таким образом я оказался в лифте, где в компании парочки столь же перепуганных сотрудников клиники добрался до верхнего этажа. Покинув лифт, я в замешательстве остановился на месте, стараясь поймать глазами хоть какой-то намек на то, в каком направлении двигаться, в конечном итоге устремившись направо, перемещаясь между палатами по возрастанию номеров, пока не уткнулся в палату четыреста тридцать по левой стороне коридора.

Оказавшись перед дверью, я мгновенно замер, стараясь собраться с чувствами. Наверное, так и простоял бы до ночи, если бы в реальность меня не вернула полноватая женщина, в приступе шока уронившая какие-то бумаги. Если завидев меня, она так перепугалась, должно быть, тоже узнала. Недолго думая, я преклонился к полу и помог собрать в кучу разлетевшиеся бумаги, после чего любезно протянул владелице.

– Спасибо, – переполняясь непонимания, пробормотала она.

– Мелочи, – отмахнулся я. – Мария Такаги здесь лежит? – спросив это, я указал пальцем на дверь прямо перед лицом.

– Да, – протянула женщина. – А вы, я полагаю…

– Сын, – однозначно ответил я.

– Что ж, я ее лечащий врач, – пояснила доктор. – Не стану вмешиваться, но вынуждена предостеречь – постарайтесь говорить потише и надолго здесь не задерживайтесь.

– Постараюсь.

– Всего доброго, мистер Такаги, – напоследок произнесла женщина, а затем спешно удалилась.

В этом здании отчетливо наблюдалось разность восприятий. Судя по всему, девушка с ресепшена боялась меня и посчитала нужным вызвать гвардию, в то время как эта женщина, скорее всего, просто проигнорировала случай, словно меня здесь никогда и не было. Как бы там ни было, я наконец добрался до сюда, потому пора получить то, за чем пришел.

Ладонь легла на ручку двери, которая с характерным звуком провернулась, отворив дверь. Стоило мне заглянуть внутрь, как перед глазами показалась фигура: худая, ослабевшая, седая… Она словно доживала свои последние дни, будучи прикованной к койке. Она смотрела в окно, и лишь длинные ломкие волосы встречали гостя. Только сын мог узнать в этом человеке свою мать, и я ее узнал…

– Доктор, – внезапно тихим голосом заговорила она, – у меня снова болит голова, нужно принять таблетки…

– Мама, – столь же тихим голосом проговорил я.

Едва мои слова донеслись до ее ушей, женщина обернулась, замерев в непонимании. Ее карие глаза за считанные секунды налились слезами, а челюсть задрожала, словно все людские эмоции моментом решили вырваться наружу, но вместо этого я услышал лишь тихое:

– Ашидо, сынок, это ты?

Я в той же степени не мог поверить в происходящее – уверен, мы оба и думать не могли о том, что когда-нибудь снова встретимся. Я застал ее врасплох тем, что сам пришел, а она меня тем, что выжила в тот день.

– Да, мама, это я, – едва не плача, проговорил я.

Закрыв дверь и пройдя внутрь, я подхватил первый попавшийся под руку стул, протащив его за собой до койки, после чего уселся напротив, приняв самую робкую позу из тех, которые когда-либо в жизни принимал.

– Ашидо, сынок, дай взгляну на тебя, – снова залепетала мама, вытянув ослабевшие руки поближе к лицу. – Ты так вырос с того дня, но что же с твоими глазами… они…