Текст книги "Клинок Гармонии (СИ)"

Автор книги: Илья Кишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 61 (всего у книги 80 страниц)

– Я больше не тот Ашидо, которого ты знала, мама, – отстраненно произнес я. – Больше нет красноглазого монстра… Хотя, знаешь, с голубыми глазами я может и меньше на него похож, но сейчас все обстоит еще хуже, чем в детстве.

– Не надо, сынок, не говори так, – причитала мама, – ты не виноват в том, что стал таким… Я не имею права просить у тебя прощения за то, что мы с Джиро сделали со своим сыном, но если тебе будет легче, можешь во всем обвинять нас…

– Я пришел сюда не за этим, – вновь отстранился я.

– Тогда, зачем ты пришел, Ашидо? – вопросила она. – Что такого тебе нужно от больной матери, которая тебя бросила?

– Не знаю, мама, – тяжело вздохнул я. – Сам не знаю почему, но я подумал о тебе, когда мне стало совсем плохо. Мои друзья продолжают умирать, гвардия охотится за мной, и надежда с каждым днем угасает. Я совсем потерян, не знаю, что делать и как продолжать верить… Меня загнали в угол, мама.

– Ты боишься? – ласково проговорила мама.

– Нет, не боюсь, – однозначно ответил я, – по крайней мере на свой счет. Я боюсь потерять все, что у меня осталось, боюсь потерять тех, кто мне дорог. Ты, должно быть, уже знаешь, во что я впутался за последний год…

– Знаю, – спокойно ответила она, опустив голову.

– Я стал убийцей, мама, – с болью в голосе промолвил я. – Стольких людей погубил… До этого дня я верил, что борюсь за свободу, но разве можно назвать убийцу героем, как меня называют другие? Примут ли люди свободу, добытую кровью, если у меня все получится? Мне и завтра придется снова убить человека, так к чему вся эта лесть о геройстве?

– Не вини себя ни в чем, Ашидо, – ласково заговорила мама. – Ты не сам стал таким – это мы сделали из тебя монстра. Мне стоило умереть в тот день от твоей руки – это бы стало заслуженным искуплением, но если я могу сейчас что-то для тебя сделать, то обязательно сделаю. В конце концов я же твоя мать.

– Если ты и в самом деле хочешь помочь, поведай мне о причинах, по которым мне пришлось все это пережить, – исподлобья пробормотал я. – Все ведь могло быть иначе, да?

– Кто знает, Ашидо, – тяжело вздохнула она. – Во всем виновата эта болячка – хотелось бы мне так сказать, но и нашу с твоим отцом вину нельзя исключать.

– Ты знала о том, чем болеешь?

– Доктор Колден поведал мне, – пояснила мама. – «Багровая лихорадка» – так ее называют. Мы с Джиро были больны, с трудом понимали и обжевывали в голове все то, что творим, и тогда зверское отношение к сыну не казалось чем-то плохим, напротив, мы думали, что поступаем правильно.

– И что же заставило тебя разглядеть правду? – с долей издевки сказал я. – Неужели какая-то регрессия?

– Ты заставил, Ашидо, – спокойно ответила мама. – Посмотри сюда, и сам все поймешь.

Худыми и дрожащими руками мама схватилась за свой белый пациентский халат, тогда-то на месте, где должна была быть оголенная грудь, показался огромных размеров шрам, по виду своему закрученный в спираль, словно что-то большое когда-то насквозь пробило ей торс.

– Помнишь, сынок? – спросила мама, взглянув на меня жалобным взглядом. – В тот день ты набросился на нас с папой. От Джиро остались только куски, а мне не повезло выжить в тот день. Лишь чудом ты не задел сердце, но все остальные органы сильно пострадали, из-за чего я теперь вынуждена сидеть на строгой пожизненной диете, не говоря уже о куче всевозможных лекарств. Колден буквально собирал меня по кускам, будто специально хотел продлить все эти страдания… Одно лишь радует – с того дня «багровая лихорадка» меня больше не беспокоила. Я взвесила все, что успела натворить за свою долгую жизнь, и ужаснулась настолько, что отголоски грехов прошлого по сей день приходят в кошмарных снах… Только благодаря тебе я осознала, что натворила.

– Зачем же ты терпишь эти страдания? – с болью в груди произнес я. – Разве стоит того корить себя за то, что уже минуло? Хоть я и по сей день ненавижу вас с отцом, все равно давно смирился с тем, что произошло, нашел друзей, возлюбленную – она, кстати, недавно сказала мне, что беременна.

– Видишь, Ашидо, – мама наконец улыбнулась, пусть и с трудом. – Ты сам ответил на свои вопросы. Я хочу видеть твои успехи, сынок, даже если ты меня ненавидишь и презираешь, я все равно каждый день гляжу в телевизор в надежде услышать хоть какие-то новости о тебе и о твоих похождениях. Вы уже думали о том, как назовете? Девочка или мальчик?

– Пока рано об этом думать, да и срок еще маленький, – отмахнулся я. – Я даже не уверен, что буду для своего ребенка хорошим отцом. Если за этот год ничего не решится, мы будем обречены жить в страхе, превосходящем по силе нынешний.

– Будешь, не сомневайся, – уверенно произнесла мама. – По крайней мере ты воспитаешь своих детей не так, как мы воспитали тебя.

– Наверное, ты права, – тяжело вздохнул я.

– Ашидо, я должна тебе кое в чем признаться, – внезапно помрачнела мама.

– В чем же? – заинтересовано вопросил я.

– В твоей судьбе виноваты не столько мы с твоим отцом и нашей общей болезнью, сколько другой человек.

– Какой еще человек?

– Ты помнишь что-нибудь из далекого детства? Промежуток до трех лет от роду?

– Честно говоря, этот период для меня в тумане, – вздохнул я.

– Так я и думала, – еще тяжелее вздохнула мама. – У тебя был брат, Ашидо – точная копия: высокий, красивый, мускулистый. У него были такие же черные волосы и такие же красные глаза, разве что черты лица отличались, только имени все никак не могу вспомнить…

– У меня никогда не было брата, мама, – нахмурившись, пробормотал я.

– Был! – вдруг вскрикнула она. – Близнец! Он был таким же, как и ты… но старше… Близнец… старше на много лет… Красноглазый… странный… пугающий… все его боялись, он задирал других детей, убивал дворовых кошек… резал свои руки…

– Мама, что ты такое говоришь? – оторопел я, став замечать явные отклонения в поведении.

Что-то пошло не так, она резко переменила тон со спокойного и раскающегося на озлобленный и одержимый, словно псих, вспомнивший о чем-то поистине для себя важном.

– Точно… Это же он во всем виноват! – продолжила завывать мама. – Он сделал нас такими! Мы не хотели, чтобы ты стал таким же! Из-за него ты стал чудовищем! Это он виноват! Он! Он! Он!

– Прекрати! – прокричал я, но она никак не отреагировала, продолжив выкрикивать одно и то же.

На этом моменте мама совсем потеряла голову, она дергалась на месте, совсем не контролируя себя, кричала одно и то же, полностью игнорируя мое присутствие, словно одержимая или душевнобольная… Приборы вдруг стали разрываться, пульс сильно участился, а в коридоре послышался шум.

– Готовность! Светошумовая! – раздались голоса.

Гвардия – первое, что пришло в голову, и они собираются закинуть в палату к доживающей последние дни женщине светошумовую гранату… Недолго думая, я спроецировал «Нами», а затем бросился в сторону двери. Под резким напором преграда слетела с петель. Я уже знал, где находятся гвардейцы и сколько их – сонар сделал свое дело. Едва оказавшись за дверью, я воспользовался растерянностью гвардейцев, отрубив руку тому, кто сжимал в кулаке гранату, перехватив ту в полете и отправив вдоль по коридору, пока в нем не блеснула вспышка. Она оказалась настолько яркой, что свет разлетелся по всему коридору, заставив сомкнуть веки не только меня, но и весь гвардейский состав.

Воспользовавшись шумихой и снова прибегнув к сонару, я бросился вглубь палаты, двигаясь по очертаниям, пока наконец не достиг окна. В ту же секунду внутри комнаты раздался звук разбившегося стекла, тяжелая туша выбила преграду своим весом, и я устремился вниз с высоты четвертого этажа. Не очень удачное приземление закончилось переломом, даже после попытки смягчить падение перекатом, и, лишь оказавшись на земле, я нажал на кнопку «бэкдора». Столь же яркая вспышка, и тело переместилось обратно в орден – я в безопасности.

То, что произошло сегодня, не вписывается ни в какие рамки разумного. Не успел я смириться с кончиной Эмбер, как ко всему прочему добавились новые факты из собственной биографии, которые только ухудшили положение, пусть я и ожидал обратного эффекта. Возможно, мама лишь бредила, оказавшись под влиянием внезапно проснувшейся «багровой лихорадки», однако теперь ее слова не дадут мне покоя. Старший брат? Если это правда, почему я совсем ничего о нем не помню? Разве он когда-либо существовал? Снова вопросы, снова нет ответов…

Не знаю, как теперь двигаться дальше, как мириться с потерями и искать мотивацию действовать, но я чувствую, что судьба всей Гармонии лежит на плечах «Спектра». Город скрывает в себе куда больше, чем мы можем себе представить, его судьба темна и беспросветна, и лишь мы можем разогнать тьму.

Мы должны… я должен…

Я смогу, мама…

Глава 58: Похоронный вальс

Часы едва пробили полдень, улицы наполнились яркой жизнью середины воскресного дня, в который детвора всегда беззаботно выбегает из домов на прогулку, пока их родители отдыхают после продолжительной рабочей недели. Лишь легкий холодок, пробирающий все тело из-за пасмурной и ветреной погоды, не дает по-настоящему впитать атмосферу выходных, однако детей непогодой не остановишь. Я чувствую себя тем же ребенком, как и много лет назад, словно в том периоде жизни, когда ничто не могло нарушить планы. Разница лишь в тогдашних и нынешних чувствах, и могу с точностью сказать, что сегодня преобладает лишь исключительная ярость.

Пока люди занимаются своими делами и отводят мирскую суету на второй план, пока мои друзья ютятся в компании друг друга в тесном богатеньком домике, я с четким осознанием исхода сегодняшнего дня ступаю навстречу врагу, который играючи отнял жизнь у моей прекрасной подруги. Ноги ступают без задней мысли, ничто не пытается меня остановить, никто не препятствует мести, напротив, все знают, что в мире достаточно людей, без которых всем было бы лучше.

Капли крови стекают по рукам, капая с локтей на чистую землю, слезы то ли дело хотят вырваться наружу, но даже они не бесконечны, ибо иссыхают вместе с внутренним миром человека. Я черствею, теряю эмпатию, забывая, каково это, иметь те же чувства и эмоции, как у других людей. С того самого дня, как умерла Лаффи, я сильно выгорел, из-за чего могу лишь имитировать прежние переживания, ведь то, что раньше было слезами горечи, сегодня стало жаждой крови.

– Знакомое лицо, – неуместно протянул Илия, глядя на меня исподлобья.

– Ты знаешь, почему я так выгляжу, – прошипел я, слегка соскалив зубы.

Противиться помощи было бы глупо с моей стороны, потому ради достижения успеха пришлось взять с собой Кишина. Что бы там не произошло, он мог бы быть полезен, вне зависимости от сложившейся ситуации.

Через некоторое время бесконечной ходьбы по Академическому району мы наконец остановились. Эта прогулка выдалась безопасной лишь благодаря Эдварду, который организовал крупные рейды в других районах, ограничив число и значимость патрулей по дороге к нашей цели – и вот, она достигнута.

– Церковь Святого Иоанна, – протянул я, вглядываясь в табличку на входе. – Если все так, как сказал Айс, боюсь представить, что ждет Камыша после смерти за его проделки в священном месте.

В самом деле, перед нами находилась церковь, расположившаяся внутри одного из жилых зданий, заняв, разумеется, большую его часть. Именно здесь каждое воскресенье гнусный гвардеец утолял жажду оступившихся на жизненном пути бедолаг, которые вместо Преподобного избрали не самого лучшего наставника. Впрочем, Отец тоже не отличался боязнью к Богу, отчего самовольно участвовал в каждой денежной операции, проводимой напарником, отстегивая свою часть доли за предоставленную торговую площадку – самое настоящее богохульство.

– И как таких людей мир носит, – пробормотал под нос я.

– Это доказывает то, что Богам либо чужды наши судьбы, либо мы веруем не в тех Богов, – снова подхватил Илия. – Не имею права сомневаться в чужой вере, однако полагаю, что католики сильно заблуждаются.

– В кого же ты веришь, раз говоришь такие вещи? – нахмурившись, проговорил я.

– Это имя нельзя произносить вслух – простой человек не сможет, – отмахнулся Илия. – Забудь, у нас есть дела поважнее.

– Ты прав, – согласился я, – вперед.

Отворив двери церкви, мы оказались в притворе, однако это место слегка отличалось от того, что я видел у Сальвадора. Пусть у старика все было завалено хламом и на многих вещах лежал плотный слой пыли, та церковь не выглядела столь мрачно, как эта. Кругом царила поистине гнетущая атмосфера, свет еле просачивался через щели и падал откуда-то с потолка. Внутри оказалось неожиданно холодно, словно зашел в какой-то склеп, а не в католическую церковь. Сам же притвор оказался довольно пустым, словно не использовался уже много лет, потому мы, недолго думая, распахнули двери в средний зал.

Едва преграда отворилась, навстречу сию секунду устремился почти что сбивающий с ног поток свежего воздуха. Впереди раскрывался вид на огромный зал, вдоль которого до самого алтаря расположились бесконечные пустые лавочки для посетителей, всюду по краям мелькали высокие колонны, растянувшиеся по всему периметру зала. Вдали комнаты на фоне большого резного креста виднелись две фигуры, активно переговаривающиеся между собой. Первого легко было узнать – это священник, о чем говорит его примечательное черное церковное облачение. По виду он мало чем отличался от других стариков: такой же седой, полулысый и сутулый, потому второй привлек куда больше внимания. Рядом со священником стоял некто молодой и высокий со светлыми, практически пепельными волосами, на теле его виднелся строгий костюм: рубашка, галстук, брюки, жилетка, туфли – словно на важную конференцию собрался. Поверх всего этого находилась темно-синяя накидка, под которой хорошо скрывалась плечная кобура. Аналогичные находились и на обоих бедрах, будучи больше и заметнее невооруженным взглядом. Никаких сомнений – перед нами находится тот самый Камиль Шевцов.

– Посетители! – выкрикнул он, завидев нас и подозвав поближе.

Еле сдерживая себя, я зашагал навстречу, пока мы не оказались на том месте, где заканчиваются ряды лавочек.

– Надо же! – вновь заговорил Камиль. – Это же Тайкон и мистер Кишин! Какая честь встретиться с вами лично.

– Долой треп! – оборвал я, оскалив зубы в порыве внезапно нахлынувшей ненависти. – Говори, это ты убил Лаффи?

– Ну чего же ты, Ашидо, не нужно кричать, – с насмешкой пробормотал Шевцов, после чего неожиданно схватился за рацию и принялся в нее лепетать. – Тайкон, церковь Святого Иоанна, запрашиваю поддержку, Шевцов.

– Не стоит, – с грозным видом прервал я, показав ублюдку то, что полностью подрывает его планы, – тебе не пробиться.

– Как подло, – протянул Камыш, завидев в моей правой руке глушилку, которую я тотчас передал Илии для сохранности.

С первых же секунд диалога этот человек дал понять, что не питает к нам никакого уважения и с радостью разделался бы с обоими. Меня могло бы это задеть, если бы я пришел не за одним единственным ответом на вопрос, мучающий по сей день.

– Спрашиваю еще раз, Камыш, – исполняясь ненависти, исподлобья прорычал я. – Это ты убил Лаффи?

– Может и да, а может и нет, – усмехнулся он, – я не запоминаю тех, в кого стреляю. У мишеней нет чувств, не говоря уже о личности.

– Во что вы опять ввязались? – вдруг заговорил священник, произнося слова глухо, словно с трудом. – У нас неприятности?

Этот ублюдок играется со мной, не испытывает страха или раскаяния, только бормочет о своем и насмехается, подобно Хандзо, но я глубоко сомневаюсь, что за этими насмешками кроется что-то более глубокое и непонятное, напротив, Камыш не похож на того, кто умеет фальшивить, ведь даже сейчас его голубые глаза выдают азарт, которым он питается, выводя меня из себя.

– Раз такие пироги, – вновь заговорил Камыш, после чего неожиданно для всех выхватил из кобуры на правом бедре свое оружие и, выдержав небольшую паузу на то, чтобы вздернуть рычаг затвора, выстрелил в голову священнику, – ты мне больше не нужен.

– Нет! – выкрикнул я, наблюдая за тем, как в сопровождении застывшей в воздухе лужи крови тело некогда живого священника падает на пол.

– Упс! – тотчас воскликнул Шевцов. – Единственный свидетель только что умер – какая жалость!

– Ублюдок! – сию секунду завелся я. – У меня уже достаточно поводов убить тебя!

– Кишка не тонка? – снова презрительно усмехнулся Камыш.

Сомнений быть не могло, именно он убил Лаффи. Это презрительное отношение к людям, безразличие к чужим судьбам и отсутствие понятия ценности человеческой жизни в совокупности образуют собой Камыша. Он из тех людей, кто творит зло намеренно, прекрасно различая грань между дозволенным и недозволенным, и это его забавляет. Наконец-то месть за отнятое будущее Лаффи свершится…

– Илия, – зарычал я, – что бы ни случилось, ни в коем случае не вмешивайся.

– Уверен? – с долей сомнения протянул Илия.

– Это мой бой и моя месть, поклянись честью, что не вмешаешься, пока мое сердце бьется – если оно остановится, считай, ты сдержал обещание.

– Тогда, докажи, что это не пустые слова, – одобрительно кивнул Илия. – Клянусь честью, я не буду вмешиваться.

Илия остался позади в объятиях пыльных лавочек. В моих глазах засиял огонек, нога твердо ступила навстречу противнику, катана сжалась в тесных объятиях грубых мозолистых ладоней. Каждая секунда предвкушения заставляла меня чувствовать себя… странно, словно происходит что-то такое, чего не должно происходить, но мне становилось… легче.

– Посмотри на себя, – рассмеялся Камыш, – думаешь у тебя есть шансы? Ты ничего не мне не сделаешь без рогатого!

– Умри! – сию секунду прокричал я, сделав стремительный выпад с места, преодолев за мгновение несколько метров и замахнувшись на цель.

Едва «Нами» материализовалась и устремилась навстречу шее, лезвие с тяжестью врезалось в металлическую часть дробовика Камыша, который, воспользовавшись моей первой ошибкой, перенаправил удар в другую сторону. Я хотел было восстановиться после удара, но не успело лезвие соскользнуть с длинного дула, как я почувствовал резкую боль в левой ноге – Камыш выстрелил из второго дробовика, вынув его в тот момент, когда успешно парировал атаку. Бой только начался, а я уже был пойман на ошибке и лишился левой ноги почти по колено, в то время как Камыш нашел для себя окно, позволившее отскочить в сторону и занять более выгодную позицию, что он и сделал, предварительно кинув в пол какую-то банку, из которой мигом хлынула тонна непонятного непроглядного вещества, похожего на то, что содержится в дымовых гранатах.

Очевидно, ему нужно было выдерживать дистанцию между нами, не подпуская меня на расстояние прямого удара, однако вблизи у него было значительно больше преимущества за счет разрушительности атак. Эти чертовы дробовики не оставляли ни шанса сблизиться с оппонентом и не подставиться под атаку.

– Что такое, Ашидо? – послышался смех откуда-то с неизвестного направления, звуча со всех сторон одинаково. – Ты, кажется, собирался отрубить мне голову.

– Не думай, что можешь спрятаться от меня в дыму! – вскрикнул я, озираясь по сторонам в поисках источника звука.

– Я уже это сделал, – вновь рассмеялся Камыш. – Погляди на себя, бой только начался, а ты уже уселся на месте, лишившись ноги и единственного преимущества.

В этот момент я подумал о сонаре, потому сразу воспользовался одной из самых полезных способностей на сегодняшний день, однако дальность его оказалось ограниченной из-за того, что часть энергии уходила на залечивание ноги.

– Нет, – вдруг прозвучал в голове голос разума, – он хочет, чтобы я его искал, хочет, чтобы я атаковал, забыл об обороне.

С этой мыслью сонар тотчас оборвался, а я прибегнул к одной из своих давнейших техник, пользоваться которой в полной мере приходилось нечасто – сейчас самое время. Глубоко вдохнув и сконцентрировавшись, я выпустил вокруг себя некоторую часть внутреннего энтропиума в форме купола, закрывающего со всех сторон.

– Сконцентрируйся, Ашидо, – приговаривал я у себя в голове. – Сейчас нельзя действовать спонтанно, нужно обдумывать каждый шаг. Треть энергии на защиту, треть на лечение и еще треть для возможности сменить позицию.

В моем положении все казалось действительно безнадежным: один я посреди непроглядного дыма, сижу в критически уязвимом положении, оперевшись на одну ногу, пока вторая восстанавливается, не зная о том, где мой противник и в какой момент тот атакует. Эта ситуация поистине сильно щекотала нервишки, однако сдаться или принять судьбу, уготованную врагом, могло бы расцениваться как истинная бесчестная слабость.

– Бам! – послышался вскрик в тишине, следом за которым последовал хлопок.

Сразу после я резко почувствовал на себе ощущение вторжения, словно что-то преодолевает выставленный мной барьер, стремительно двигаясь навстречу. Тело зашевелилось само, руки потащили за собой тяжелую катану, пока в один момент, развернувшись практически полностью, я не отбил пулю, что с бешеной силой врезалась в лезвие меча и отлетела в сторону, спася мой мыслительный центр от неминуемой гибели. Да, я только что отразил пулю, летящую в голову, вспомнив тренировки тех времен, когда орден боялся пуль больше, чем кого-либо другого. Выстроить защиту оказалось правильным решением, ведь если бы я попытался найти Камыша в дыму, этот выстрел мог стать смертельным.

– Ого, – вновь послышался голос в дыму, – немногим удавалось провернуть подобное.

– Впечатлен? – фыркнул я.

– Нисколько, – столь же безразлично фыркнул Камыш. – С этого момента форы не будет.

– Фора? – оторопел я. – А разве она была?

В этот миг Камыш полностью затих, затерялся в дыму настолько, что не было слышно ни звука, кроме звона падающих на пол жетонов метро, бросаемых им ради отвлечения. Пусть моя нога практически залечилась, оставаться в том же положении было критически опасно, даже если все силы уходят на защиту. По мере того, как я в состоянии полной концентрации оборонялся, прозвучали еще несколько выстрелов, каждый из которых был успешно парирован, кроме последнего. Если до этого момента пули были монолитными и легко парировались, эта оказалась дробью, многие шарики которой достигли своей цели и ранили меня в грудь, плечи, руки, шею и даже голову. Если бы выстрел был произведен вблизи, все могло закончиться плачевно, однако расстояние нивелировало всю разрушительную мощь дроби, что говорило о том, что Камыш без риска для жизни проверил теорию о том, чем меня можно задеть – хитрый ублюдок.

Раны быстро восстановились, а вместе с тем и нога полностью залечилась – можно было перейти в нападение. В голову сразу пришла мысль о том, что Камыш ожидает любую прямую атаку, потому нужно не только найти его в дыму, но и выбрать абсолютно неожиданный угол атаки, чтобы не подставиться под выстрел.

– Игры кончились, – прошипел я, запустив сонар, не забыв о концентрации на защите.

Пара мгновений и в поле зрения показалась фигура, скрывающаяся за колонной – в этот момент Камыш пополнял боезапас. Быстро закончив дело, он равноускорено пустился на противоположную сторону алтаря, не издавая ни звука, однако теперь я отлично его видел и мог напасть в любой момент, если бы внезапно подувший ветер не вынудил действовать быстрее. Дым рассеивался, мое единственное преимущество утекало, потому я, недолго думая, приготовился атаковать и лишь выжидал удобный момент, который практически сразу представился. Прозвучал выстрел – это снова была дробь, однако на этот раз расстояние между нами оказалось меньшим. Исходя из прошлого опыта, блокировать это не было смысла, потому я тотчас прибегнул к телепортации, устремившись наверх в тот же момент, как поле защиты зафиксировало прошедшую через него дробь.

Думать приходилось быстро, к тому же фигура Камыша вышла из поля зрения внутри сонара, стоило мне подняться повыше, потому видеть ее я мог лишь по очертаниям, появляющимся среди рассеивающегося дыма.

– Вот он – шанс, – подумал я, выждав момент.

Притянувшись к стене крюком, я уткнулся ногами в твердую колонну, а затем что есть мочи оттолкнулся навстречу цели, готовясь атаковать. Эта атака должна была оказаться неожиданной, но при должной реакции ее все еще можно было заблокировать, потому я решил сразу лишить Камыша этой возможности.

– Сечение! – прокричал я где-то у себя в голове, лишь бы не выдать атаку.

Расстояние уменьшалось, последовал замах, и дым за пару мгновений до сближения рассеялся, заставив мое сердце вздрогнуть от той картины, которую пришлось увидеть, ведь едва серый тон сполз с фигуры Шевцова, перед моим лицом показалось дуло дробовика, направленное прямо наперерез атаке. Он улыбался, но словно не от того, что поймал меня, а от того, что заранее знал, как я поступлю…

– Нужно увернуться! – подумал я в этот момент. – Нет, нужно парировать! Если закрыть дуло, дробь не успеет разлететься до неблокируемого состояния!

Последовав спонтанной мысли, я оборвал действие «сечения», вывернув катану так, чтобы заблокировать как можно больше дробинок, но не успел – прогремел выстрел, тяжелые металлические шарики разлетелись в стороны, и лишь пара из них столкнулась с лезвием катаны, в то время как другие с тяжестью врезались в мою грудь… прямое попадание. Те же чувства, что и тогда, на мосту: звуки трескающихся ребер, хлюпанье разрывающихся органов, разлетающаяся всюду кровь…

Едва дробь коснулась моего тела, Камыш отпрыгнул в сторону, и я, вдобавок к первой травме, врезался в твердый пол, оказавшись в таком состоянии, в котором при всем желании не смог бы сопротивляться, а вдобавок ко всему рядом рухнули куски стекла, упав сверху от того, что некоторые дробинки разбили окна на потолке. Некоторые воткнулись в меня, некоторые разбились об пол, усыпав все вокруг маленькой стеклянной крошкой.

– Как предсказуемо, – ухмыльнулся Камыш, подойдя ко мне вплотную, словно насмехаясь над теми крупицами гордости, которые у меня остались.

Я все еще мог нанести удар, все еще мог собраться с силами, но Шевцов пошел на опережение, вонзив нож в мою правую ладонь, держащую катану. Пронзительный вопль разлетелся по церкви, и тем сильнее он становился, чем больше Камыш шевелил лезвием, разрывая ткани ладони как можно сильнее. Тело и без того болело, шарики сдавливали органы изнутри, кровь в огромных количествах выливалась наружу – настолько сильно, что уже через полминуты я лежал в луже.

– Больно, хах? – снова усмехнулся он, словно только глумиться над всем людским горазд. – Это результат твоих ошибок, Ашидо. Ты слишком шумный, да и гибкости на поле боя не хватает. Мой совет мог бы пойти на пользу, но твоя жизнь закончится здесь, возможно, мучительно, а, может, в момент – зависит от моего настроения, а оно у меня сегодня игривое.

Достав что-то похожее на пистолет из плечевой кобуры, Камыш зашевелился, прикурив сигарету и усевшись так, чтобы моя раненая рука оказалась зажатой, а на здоровой тот задрал рукав. В какой-то момент я почувствовал на предплечье легкую колкость, и только когда Шевцов закончил свою нелепую процедуру, я догадался, что это была игла.

Пару мгновений спустя, меня настигло нечто непонятное: боль ушла, мышцы расслабились, в глазах все мигом помутнело, словно я ощутил на себе приближение смерти, но это было чем-то иным, чем-то непохожим на то состояние, которое я испытывал в самом начале своего пути убийцы. Мой мозг переставал думать, восприятие затупилось настолько, что я с трудом понимал, вытекает ли моя кровь наружу, залечивается ли тело, двигаются ли конечности… Следом за всеми этими странными ощущениями нахлынула резкая волна приятных – настолько приятных, что я тотчас позабыл о том, где сейчас нахожусь и какая цель предо мной стоит. Было крайне тяжело думать и осмысливать, быстрое и нестабильное дыхание громом отдавалось в ушах, пульсации сердца стали слышны со всех сторон и так глубоко, словно я вернулся в утробу матери.

– Что происходит? – подумал я в этот момент. – Что он вколол мне? Яд?

Сконцентрироваться не получалось, сколько бы я не уделял внимания ранам, мозг быстро переключался на что-то другое, на любую мимолетную мелочь, будь то мысль или фрагмент из реальности.

– Теперь ты полностью обезврежен, – спокойно и без насмешек проговорил Камыш.

– Ч-ч-что… т-ты…

– Ты такой жалкий, Ашидо, – оборвал Камыш, широко улыбнувшись мне прямо в лицо. – Стоило иметь в виду, что меня не просто так зовут палачом для шепотов, прежде чем идти на схватку. Ты недооценил противника и оказался аутсайдером, а я просто завалил свою очередную жертву. Глупый ребенок, возомнивший себя героем… И это все, на что способен глава «Спектра»? А что из себя тогда представляют остальные, если ты такой слабый?

– Ч-ч-что…

– Что-что? – глумительно воскликнул Камиль. – Хочешь знать, что было в ампуле? Героин.

Мне с трудом удавалось воспринимать то, что говорит Камыш, но я все равно четко различал ключевые слова, услышав среди них и причину моей слабости.

– Жизнь такая сложна штука, да, Ашидо? – ухмыльнулся он. – Она ускользает тем быстрее, чем сильнее ты хватаешься за нее. Это нормально, ведь каждый об этом знает, однако есть люди, подобные тебе, которые сражаются за свои жизни, теряя их раньше, чем могли потерять, если бы не вставали на этот путь. До скольки ты мог бы дожить, как думаешь? До тридцати точно, а если бы был покладистым или хитрым – до самой старости мог дотянуть. Что с тобой не так? Почему ты барахтаешься, даже будучи в пасти у зверя? Как ты умудряешься держаться на плаву, когда все вокруг пытаются тебя утопить?

Сказав это, Камыш поднялся с места и уставился на ожидающего в стороне Илию.

– Ты все еще не собираешься помогать другу?

– Я поклялся честью, что не вмешаюсь, пока Ашидо еще дышит, – однозначно ответил Илия.

– Честь, хах, – усмехнулся Камыш. – Все вы тут такие честные, и никто даже не подозревает, как сильно эти пустые идеалы тянут вниз.

– Бесчестному выродку не понять, каково это, иметь говорящее имя, – фыркнул Кишин.

– Никакой свободы, Кишин, – вздохнул Шевцов. – Ты обременен своей честью, как и Ашидо своей тупостью. Думаешь, ты не будешь однажды вот так бессильно барахтаться на полу в луже собственной крови?

– Кто знает, может и да, а может и нет, одно я знаю точно – если сердце Ашидо остановится, ты лишишься головы меньше, чем за секунду.

– Ашидо уже не смог, пусть даже если сильно хотел, его смерть – дело времени. Не думаешь, что уже пора бы навредить мне?

– Мне и не придется, – ухмыльнулся Илия.

– Я бы не был так уверен.

– Ашидо, – Илия внезапно окликнул меня, малость приведя в чувства, – вспомни, зачем ты сюда пришел и ради чего сражаешься. Этот человек убил Лаффи, твою драгоценную и любимую подругу, самым бесчеловечным образом осквернив ее тело. Ты собираешься вот так просто с этим смириться?