Текст книги "Клинок Гармонии (СИ)"

Автор книги: Илья Кишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 74 (всего у книги 80 страниц)

– Должен признаться, я еще ни на кого не тратил так много стрел, – прозвучал мужской голос в другом конце офиса откуда-то из темноты.

– До тебя долго доходит, – фыркнула Нао. – Твои жалкие попытки хотя бы задеть меня – тщетны.

– Я вижу, мисс Изуми, – утвердительно произнес Майерс. – Приходится критически думать и готовить ловушки, но и они, полагаю, не очень хорошо справляются, даже несмотря на свою неочевидность.

– Что ты вообще делаешь, Майерс? – со злобным оскалом вопросила Нао. – Ты не должен быть здесь.

– Свою работу, – нисколько не подкосившись вопросом, невозмутимо сказал Бенедикт.

– Лижешь жопу Эдварду, как это делают другие? – дерзнула девушка, пребывая в непонимании, как они вообще поддерживают связь.

– Эдварду? – уже более опешившим голосом протянул Майерс. – Не знаю, какую связь ты простроила между нами, но я действую исключительно в интересах дворца и нашего короля. Коли почти весь военный состав осаждает комплекс, а противоборствуют им какие-то зазнавшиеся дети, в моей юрисдикции поддержать осаду.

– Значит, ты никак не связан с Эдвардом и кромсаешь сослуживцев по своей воле? – все больше не понимая происходящего, аккуратно поинтересовалась Нао. – Ты вообще уверен в том, что они сделали что-то плохое?

– Чистая интуиция, – столь же уверено заявил мужчина. – Как видишь, мои догадки оказались верны, раз мы встретились здесь, принцесса-отступница.

– Ты встал не на ту сторону, Бен, – прошипела девушка, уже определив местоположение врага и готовясь атаковать.

– Тоже самое могу сказать и о тебе, Нао Изуми, – парировал Майерс.

– Я больше не Изуми! – внезапно воскликнула девушка, прокричав это так громко, что возглас больше походил на крик души.

Сразу после этого столы в офисе внезапно затряслись, а затем сорвались со своих мест, устремившись навстречу стоящему в темноте врагу. Вилки повытыкались из розеток, кружки недопитого кофе попадали со столов, и в один миг весь офис превратился в месиво, где десятки предметов мебели устремились в одну сторону, словно волна цунами, сметающая все на своем пути. Однако, вопреки надеждам быстро и эффективно прикончить Майерса, скользкая тень отчетливо проскочила мимо лучей света на дальнем выходе из офиса, а мебель врезалась в стену, раскрошив прочный бетон несущих стен и разлетевшись в щепки, оставив комнату в состоянии бушующей пыли из-под столов и разлетевшихся по округе бумаг.

– Теперь я Нао Кишин, – с тем же зверским оскалом и нахмуренными бровями выпалила девушка.

Только сейчас до нее дошло, что означали слова Илии о ее отце, который до момента, разлучившего семью, всегда заботился о дочери и лелеял так, как никого другого. Теперь у нее был козел отпущения, на которого можно было все свалить, и интуиция подсказывала, что тот Котай, на которого так обозлилась Нао и чьего смерти всех душой возжелала, так и останется Котаем где-то в прошлом, а ее настоящий отец, Бартон Кишин, подобно родному брату-близнецу, с тяжестью на душе, теплом в сердце и горечью от собственных неосознанных поступков рухнет дочери в ноги, прося прощения за всю боль, которую причинил ей и Аой.

Решимость переполняла Нао, и она снова бросилась в погоню за близнецом, прокрутив в голове все эти мысли за какое-то мгновение. Добравшись до коридора, девушка даже застала фигуру в костюме, скрывшуюся за одной из многих дверей, что очень хорошо сыграло на руку, ведь с такой своевременной удачей не придется гадать, в каком направлении двигаться. Недолго думая, Нао забежала в приоткрытую дверь и оказалась в лаборатории с бесчисленным числом каких-то центрифуг и склянок, среди которых отчетливо виднелся сам Майерс, бегущий к очередному дальнему выходу.

В то же мгновение металлические прутья устремились вдогонку, следуя строго прямо к ничего не подозревающей жертве. Так первый прут с грохотом врезался в стену, минув Бенедикта, однако второй, то ли благодаря расчету, то ли удаче, вонзился прямо во внутреннюю часть правого колена мужчины, мгновенно повалив того на пол прямо на выходе из лаборатории в коридоре с двумя дверьми для дезинфекции, где он мог уже через секунду удачно скрыться, но не тут-то было.

Благодаря удачной атаке, Нао быстро нагнала преследуемого, но на тот момент он уже успел выползти из помещения, и крепкие металлические двери с толстыми окошками из стекла внезапно захлопнулись прямо перед лицом девушки, отчего та с грохотом врезалась в преграду, не сумев вовремя остановиться.

– Какого хрена? – мгновенно возмутилась она, и следом за возгласом захлопнулись вторые такие же двери позади. – Погоди…

– Ха-ха, попалась, – в довольной собой манере очень глухо посмеялся Майерс, голос которого еле просачивался через преграду какими-то окопными путями, возможно, через вентиляцию.

– Это меня не остановит, – спокойно и утратив всякую растерянность, воскликнула Нао, принявшись силой выдавливать дверь наружу, но та почему-то не поддавалась.

– Смирись, теперь ты точно в ловушке, – произнес Бенедикт, почтив девушку видом своего довольного лица в окошке двери, и уже следом за этим комната внезапно начала заполняться какой-то белой дымкой тяжелее воздуха.

– Что это? – испугалась Нао, почувствовав на теле непривычные ощущения.

– Жидкий азот, – поведал Майерс, стянув ухмылку. – Побег из лаборатории грозит экстренной заморозкой. Хотел бы я сказать «ничего личного», но раненая нога явно нарушила мое личное пространство. Прощайте, мисс Кишин.

– Стой, ублюдок! – прокричала вслед уходящему Майерсу Нао, но тот был непоколебим.

Тем временем коридор все больше заполнялся жидким азотом, и шевелить ногами уже не получалось так, как прежде, что неумолимо привносило в разум девушки страх закоченеть до смерти.

– Не сегодня! – не желая сдаваться, прокричала Нао, вновь навалившись на двери всем весом своих сил.

Это было очень сложно, учитывая то, как сильно сопротивлялся крепкий металл, и то, как силы словно утекали с каждой секундой. Нао продолжала давить, уже подступая сознанием к неизбежности, о чем говорили покрывшиеся инеем ресницы и замерзающие на щеках слезы, но воля к жизни оставалась несломимой, и в один момент скрип гнущегося металла. Толстые двери-таки поддались, стекло лопнуло, и листы вместе с болтами стали понемногу прогибаться. От напряжения у девушки даже полопались сосуды на всем теле, не обходя стороной даже глаза, налившиеся кровью, но только благодаря ярой и бушующей активности энтропиума в теле Нао кровь сама собой разогревалась и давление внутри повышалось до такого уровня, что даже жидкий азот за столь длительное время не смог сломить волю принцессы-отступницы.

Когда в двери наконец показалось отверстие достаточного диаметра для того, чтобы можно было протиснуться, Нао скинула с себя любимый красный гвардейский мундир, вяло нырнув внутрь, благополучно вывалившись наружу в крайне ослабевшем состоянии, да настолько, что ноги не просто не могли стоять на месте, но и двигаться, что невольно вынудило девушку замереть на полу, стараясь отдышаться.

– Как-то мне… дурно, – вслух произнесла Нао, борясь с раскалывающейся и ходящей вокруг головой, пока внезапно не затихла.

Воли и сил поначалу хватало для продолжения преследования, но теперь уже, потеряв всякую чувствительность, залившись кровью, будучи неспособной даже встать, Нао закрыла глаза, желая хотя бы ненадолго унять эту слабость и навязчивое ощущение подступающей смерти. На ее благо Майерс даже не подумал о том, что девушка имеет шанс выбраться, потому от врага в комнате за пределами коридора осталось только пятно крови и залитый багрянцем прут, который он небрежно выдернул из ноги и бросил куда пришлось. Так или иначе девушка уже не смогла бы участвовать в бою, но хотя бы избежала участи мучительной смерти от обморожения или вероятности быть добитой.

***

Свершив свой великий побег от действительно опасного противника, Майерс заполучил небольшое окошко, чтобы выдохнуть, но не стал надолго задерживаться на одном месте, продолжив поиски капитана Кастелланоса сразу же, как рана на ноге затянулась. Так, обшарив все прочие из оставшихся малочисленных коридоров и комнат, Бенедикт в конечном итоге вышел на крышу, которая соединялась со стенами комплекса, на которых располагались те самые пулеметы и лазеры для обороны, операторов которых Бен уже заранее зачистил, будучи еще снаружи.

– Ты задержался, – проговорил неожиданный голос, обратившись именно к Майерсу, поскольку никого живого рядом и в помине не было.

– Дорн! – радостно заголосил Бен, раскинув в стороны руки. – А я все думал, когда же ты появишься!

Заветный капитан Кастелланос бесчувственно сидел на смотровом подступе, из-за которого можно было следить за обстановкой со стены, прислонившись к перилам спиной и нервно затягивая сигарету.

– Ну и мерзость, – презрительно фыркнул Майерс, завидев сигарету. – Еще костюм провоняет куревом, если подойду ближе – это твой план?

– Я впервые в жизни взял в рот сигарету, – столь же бесчувственно пробормотал Дорн. – Если хочешь сказать, что она действует на тебя так же, как средство от комаров на мелкую дичь – не давай мне надежду.

– Брось, я просто убью тебя издали, – усмехнулся Майерс. – Даже защищаться не будешь?

– Будь у меня шанс, я бы им воспользовался, – смирившись со смертью, сказал Кастелланос. – Взгляни вдаль, Бен, что ты видишь?

– Бойню, – недолго думая, ответил мужчина.

– Это война, Бен, – поправил Дорн. – Война, в которой нас победили дети.

– Еще ничего не кончено, мужик, – вновь улыбнулся Майерс. – Это для тебя все кончено, а я пока не спешу прощаться с жизнью.

– Тогда возьми яйца в кулак и убей меня, коли настроен серьезно, – бесчувственно дерзнул капитан. – Может, я и не смогу больше сражаться, но я уже сделал все, что мог, а остальное, пожалуй, оставлю молодым.

– Это были последние слова? – с многозначным взглядом вопросил Бен.

– Стреляй уже, тряпка.

Не став тратить время на разговоры, а также не желая более гоняться за капитаном, Майерс ловко спроецировал лук и, стоя на расстоянии в несколько метров, принял стойку, подобную людям на соревнованиях по стрельбе из лука, но сделал он это не для того, чтобы прицелиться, а чтобы запечатлеть лицо человека, которого сейчас убьет. Какое-то мгновение спустя тетива с характерным отзвуком отдернулась, и та смертоносная стрела, форма наконечника которой должна была быть запрещена по соображениям гуманности, пустилась в полет.

Один лишь человек с нездоровыми наклонностями к чистоте смог не только пробраться в самое сердце врага, но и лишить союз орденов единственной поддержки гвардии, принявшей сторону правды, а также вывести из игры сразу двух членов «Спектра», и эта заслуга по своей значимости была второй после Эдварда, заварившего всю эту кашу. Майерс на самом деле не знал, почему он здесь и за что сражается, но это было не важно, покуда Бен принес клятву верности дворцу до крышки гроба. Его интересы были его интересами, его враги были его врагами, его идеалы были его идеалами – и этим все сказано. Наверное, Бенедикт Майерс был одним из самых преданных королю гвардейцев, но его недальновидность и слепое подчинение приказам, даже несмотря на привычное эффективное самовольничество, затмевали ясный взгляд на происходящее вокруг.

Тем временем стрела уже сблизилась с несчастным капитаном, потерявшим в этот день все от работы до лучших друзей, и крышу комплекса озарила белая вспышка. Конечно, белый свет вызвал уйму вопросов, но не успел Майерс задуматься о странной картине, в его правую ногу на огромной скорости врезалось что-то твердое, мгновенно повалив на не такой уж мягкий войлок, и из-за столь неожиданного происшествия вкупе с огромной ударной силой, Бенедикт даже не успел подставить руки, чтобы смягчить падение, врезавшись в крышу лицом.

– Какого? – внезапно озверел он, едва подумав о замаравшемся костюме, вскоре подняв голову.

Перед лицом мужчины предстала девушка низкого роста в темно-синей жилетке и подчеркивающих фигуру черных обтягивающих кожаных брюках с пышной грудью и длинными распущенными белыми волосами, развивающимися на ветру, зрачки которой напрямую передавали враждебность своим красным оттенком. В разукрашенных от плеч до кистей руках она держала огромную косу, склонив ее лезвие к земле, и ту самую стрелу, нацеленную на капитана, но, по всей видимости, так и не достигнувшую своей цели.

– Чего нос повесил? – озлобленным, но нежным голоском проговорила она, обратившись к капитану. – Рано еще сдаваться, всегда есть шанс выжить.

Замерший от неожиданности капитан и слова вставить не мог, особенно от осознания, что его в слабости упрекает совсем юная девушка.

– Ты же, – заговорил Бенедикт, которого застали врасплох.

– Лаффи, – тотчас перебила девушка, – я тоже тебя узнала, Бенедикт Майерс, напарник моего убийцы.

– Хах, только хотел сказать, что ты должна быть мертва, – нервно усмехнулся Бен, на самом деле не понимая, как такое возможно. – Вижу, ты меня уже опередила.

– Видите, капитан? – подловив Майерса на полуслове, окликнула мужчину Лаффи. – Я была уже по ту сторону, но даже дыра от дроби в груди меня не убила, хоть я и была одной из слабейших в «Спектре».

– Но… я…

– Не нужно оправданий, – снова перебила девушка. – Просто примите тот факт, что я вас спасла, будьте благодарны, радуйтесь жизни и нарожайте себе детей, потому что сегодня вы не умрете.

Ошеломленный яркой и поистине доброй улыбкой девушки капитан вновь замер, боясь что-либо сказать, но в этот момент весь мир в его глазах словно перевернулся. Дорн никогда не любил и не был любимым, и даже свою службу в гвардии прожигал в компании лишь друзей, как делают заблудшие по жизни мужчины, не успевшие построить свою личную жизнь в молодости. Этот день стал для него самым ярким воспоминанием, в котором было все: кровь, слезы, упадок, надежда, потеря, обретение и самое неожиданное – первый всплеск искренних чувств. С первого взгляда капитан беспамятно влюбился в свою спасительницу и ни на секунду не мог оторвать от нее взгляд, о чем сама девушка, очевидно, не подозревала.

– Перед тем, как я убью тебя, – внезапно вклинился в очаровательную картину Майерс, уже твердо стоя на ногах, – позволь узнать, как тебе удалось выбраться с того света.

– Интересно, да? – невинно улыбнулась Лаффи. – За бесплатно не расскажу.

– Я все равно заберу эти деньги, – скорчившись от непонимания, пробормотал Бенедикт. – Можешь отнять у меня все.

– Кажется, мы не поняли друг друга, – уже сбросив невинность и нахмурившись, прошипела девушка. – Я сделаю с тобой тоже самое, что сделал со мной тот мужчина, и только тогда ты услышишь мою историю.

– Понятно, можешь приступа…

Слово за слово, а речь Майерса практически мгновенно прервалась, и среди залитого облаками восходного неба мелькнул ошметок руки, взмывший в воздух под действием чудовищной силы и скорости, перерубивших плоть и кости так же легко, как нож скользит по маслу. Не успел Бен вникнуть в происходящее, как уже потерял ведущую руку, даже не разглядев момент начала боя. Чудовищная боль даже не сразу подступилась к сознанию, и стоило ей только подать знак во время молниеносного отступления в сторону, уже вторая рука мужчины слетела со своего места, устремившись куда-то подальше, несколько раз подпрыгнув на крыше, которую быстро забрызгала свежая кровь.

Успевший за мгновения стать знакомым взмах косы, рассекающий воздух, снова прозвучал в череде щебетания птиц, и длинное лезвие пронзило Майерса в области живота со спины, выйдя наружу вместе с ошметками кишечника и намотанным на него желудком, а затем столь же ловко вынырнуло наружу, оставив гвардейца без единого шанса на сопротивление. Так девушка за какие-то считанные секунды с бешенным преимуществом полностью нейтрализовала одного из самых умелых и преданных высших гвардейцев, ловко подхватив того на моменте падения, чтобы смягчить падение, осторожно положив мужчину на спину.

Коса растворилась в воздухе, выпустив из себя множество белых искорок, а хрупкие руки Лаффи подхватили под спину беспомощного Бена, аккуратно расположив его на крыше. Сама девушка беззаботно уселась на корточки близ врага, глядя прямо ему в глаза, но почему-то они не внушали страх, напротив, вызывая некое чувство умиротворения, словно она подарила быструю смерть человеку, который ее не заслужил.

– Это я еще тебя пожалела, – без зазрений совести и стыда четко и ясно сказанула Лаффи. – В том переулке я с грохотом упала, а тот негодяй еще успел изнасиловать меня. Жаль, что у тебя всего две дырки, а не три.

Уже на этом этапе Бен понял, что оказался безоговорочно сраженным волей девушки, которой от жизни досталось сполна. Она заслуживала большего, чем просто унизительную смерть от рук бесчинствующего ублюдка, и сейчас у нее был шанс вернуть все, что потеряно, и обрести то, чего Лаффи еще не успела обрести.

– Прости, – все, что в тот момент мог сказать Майерс, стараясь не откашливаться. – Я хорошо знал того человека, и никак не мог повлиять на его действия. Возможно, тебе будет легче, если ты узнаешь о том, что никто не одобрил его зверского поступка, а, напротив, каждый единогласно признал последней мразью.

– Правда? – оторопела девушка.

– Хах, ты ведь не знаешь, да? – уже более слабым голосом усмехнулся Бен. – Тот человек, Камиль Шевцов, которого все звали просто «Камыш»… Он был высшим гвардейцем и моим напарником. Говоря начистоту, я всегда избегал возможности совместной работы, и искренне презирал его. Я повидал многих людей на своей памяти, но он… Наркотики, вымогательства, убийства, насилие – он был единственным, у кого не было никаких мотивов или темного прошлого, чтобы оправдать свое зверство.

– Где он сейчас? – вскользь поинтересовалась беловласая дама.

– Лаффи, да? Если тебе станет легче от того, что ты выместила всю злобу на мне, то постарайся насладиться моментом, потому что Камыш уже мертв. Ваш лидер, Ашидо Такаги, вонзил ему в рот катану, а затем срубил всю верхнюю часть головы, оставив на ее месте кучу мяса и болтающийся язык – это была, действительно, красивая месть.

– Вот как…

– У меня осталось мало времени, – подметил Майерс, ощутив на себе чувство скорой смерти. – Ты имела достаточно поводов отомстить, и воспользовалась своим правом сполна, разбив мою гордость за какие-то считанные секунды, хех. Могу я перед смертью узнать о том, как тебе удалось вернуться к жизни?

– Это твое предсмертное желание? – малость поникнув в потоке внезапных чувств, но не растеряв стойкости, спросила Лаффи.

– Да, прошу, позволь мне умереть так, чтобы я пожалел о том, что мог спасти свою сестру, но ничего для этого не сделал, – со слезами на глазах, промямлил Бен.

– Будь по-твоему, Бенедикт Майерс, – охотно согласилась девушка, пребывая в смешанных чувствах от просьбы, которая переросла из любопытства в скорбь. – В тот день я на самом деле умерла, по крайней мере, все так думали. В последний момент веки закрылись, и наступила темнота, за которой ничего не последовало. Тогда я потеряла свою веру в загробные миры и жизнь после смерти, потому что ничего такого не наступило, и я не попала ни в вальхаллу, ни в рай, ни куда-либо еще. Одна лишь пустота была в том месте, где я оказалась, и время в ней текло иначе, словно без явных ощущений, прошел на тот момент час или минута. Я ничего не чувствовала, ничего не видела, ничего не понимала и ни о чем не думала, пока не смогла снова открыть глаза. Тогда я впервые воочию лицезрела Бездну, такую холодную и красивую, небо на которой было не совсем небом, заливаясь то ли синим, то ли голубым, то ли белым, освещаясь со всех сторон одинаково и непонятно чем… Под спиной были твердые камни и ласковая трава, а вокруг стояли всякие разные странные аппараты невесть для чего. Уже поднявшись с земли, как будто впервые попробовав ходить, как это делают младенцы, я нашла на одном из немногих столов рабочие электронные часы и записку, которая все объясняла.

– Что было в той записке? – желая услышать заветные слова, прохрипел Майерс, стараясь не уйти из жизни раньше того, как сможет услышать о тайнах мира сего.

– Она была адресована мне, – продолжила Лаффи. – Имя подписавшегося под ней человека я не могла откопать в своей памяти, не говоря уже о том, что о собственном узнала только с первых строк. Но память со временем вернулась, и я наконец могла узнать, кому именно обязана жизнью – Илии Кишину. Он до последнего цеплялся за любые возможности заставить мое сердце забиться снова, и этот нечеловеческий труд принес свои результаты. Он рассказывал обо всем, что происходило в мое отсутствие, и так я узнала о собственной смерти и о тщетных попытках оживить ушедшую Лаффи традиционными методами от ИВЛ до прямого массажа сердца. Все последующее может показаться зверством и осквернением покойного, но даже после того, как все мои друзья смирились и похоронили мое тело под одиноким деревом на горе рядом с семьей Акина, запретив Илии даже близко подходить к могиле, он своими силами в одну из ночей выкопал мой труп и достал прямо из дешевого фанерного гроба, и все это было, как он говорил, из-за одной только скользкой мысли о том, что мой мозг все еще жив. Именно по этой причине единственным действенным способом убить шепота служит лишение его головы или перерубание позвоночника в области спинного мозга – он может вернуться с того света, как это сделала я. Все мои раны залечили еще до этого, но в сознание тело привел тот свободный и чистый энтропиум Бездны, который все поголовно когда-то считали ядом. Часы, что стояли на столе, показывали реальное время в привычном нам мире, а также день, месяц и год, но был там и второй циферблат, говорящий о том, как долго я пробыла в самой Бездне – двадцать пять лет. Все эти двадцать пять лет я бессознательно лежала в целебной утопии, постепенно наполняясь тем, что было вокруг. Наверное, это и помогло мне за столь долгий срок не сойти с ума, а все эти годы сделали меня не только сильнее, но и заставили по-настоящему ценить жизнь. Поэтому отныне и навсегда я буду сражаться за свои мечты до последнего вздоха, буду возвращаться с того света сколько угодно раз, только бы забрать от этой жизни все самое заветное, чего хочу. Знай, Бен, покуда мозг шепота подает хоть малейший признак жизни, для это человека еще ничего не потеряно – Бездна примет дитя в объятия породившей его матери, а ласковый энтропиум здешних краев залечит все твои раны: физические, психологические и даже душевные. Я вышла оттуда совсем другим человеком, и многое поняла. То, как сильно навязывалась людям своей простотой и чистотой в душе, как сильно я пренебрегала остальными, стараясь угнаться только за Ашидо, и то, как много я упустила прежде, чем умереть. Лицемерно, наверное, сейчас говорить о воле к жизни, но я хочу, чтобы вы знали, что надежда есть всегда.

Стоило Лаффи произнести свое последнее слово, в глазах девушки показалось умиротворенное и застывшее в покое лицо павшего в бою гвардейца, который до последнего слушал и восхищался словами и силой личности человека, который обо всем этом ведал. Кто знает, успел ли он услышать те заветные слова, о которых желал услышать, но лицо мужчины говорило само за себя. В последние минуты жизни он не жалел о том, какую сторону выбрал, пролив слезы в последний раз рядом с собственной убийцей, но то были не слезы горечи, потому его смерть не вызывала чего-то неоднозначного и горького, а лишь пропитывала тем же умиротворением. Оторвавшись от тела и протирая невольно нахлынувшие слезы, Лаффи тихим шагом поплелась к спасенному капитану.

– Как вас зовут? – с улыбкой на лице спросила девушка, взглянув на небо вдали и окликнув завороженного капитана.

– Дорн Кастелланос, – однозначно ответил мужчина.

– Цените жизнь, Дорн, – ласково произнесла Лаффи. – Когда ее у вас отнимут, будет уже слишком поздно что-то менять. Вы не такой, как я, вы не шепот и не бессмертный, оттого имеете право всего на одну жизнь. Проживите ее достойно и насладитесь ей сполна, будьте смелыми и честными с собой, потому что только так можно умереть счастливым.

– Выходи за меня, – Кастелланос внезапно подскочил с места и ни с того ни с сего заявил о своих намерениях.

– Что? – замерла в шоке Лаффи, обернувшись в сторону Дорна, прикрыв мгновенно покрасневшее лицо руками, лишь бы скрыть принявшее столь смущенный вид выражение.

– Я не самый лучший мужчина, которого можно выбрать, – продолжил Дорн, но благодаря тебе я понял, что всю свою жизнь только и делал, что упускал каждую возможность и терял все, не обретая ничего нового. Говорят, что хорошая женщина способна изменить даже самого плохого мужчину, и лишь мельком увидев тебя, я понял, что ты и есть та самая женщина, которая может дать мне второй шанс.

– Это так внезапно, – стянув руки с лица, уставилась на Дорна девушка.

– Прости, наверное, я просто воодушевился и поверил в себя после твоих слов, но, поверь, сейчас я как никогда честен с собой, – тяжело вздохнул Дорн. Жизнь – это такая штука, у которой нужно искомое отбирать, а не выпрашивать. Я готов сделать шаг, если будет хотя бы шанс наладить свою жизнь.

– Боюсь, мое сердце уже занято, – с паршивыми чувствами отвергла мужчину Лаффи, но секундой погодя, после недлительного молчания, внезапно изменилась в лице. – Хотя, знаете, Дорн… Хватит с меня путаться у людей под ногами и мешать им строить свою личную жизнь – я хочу сама создать свое будущее.

Внезапно девушка набросилась на капитана, и ей пришлось из-за своего маленького роста немного подпрыгнуть и повиснуть у того на плечах, чтобы слиться во внезапном, но чувственном поцелуе. Так в свете утреннего восходящего солнца в единственном тихом уголке Гармонии человеческие чувства завязали собой новый узел, породив надежду на будущее для людей, которые до сего дня могли лишь терять, ничего не обретая. Девушка, которая совсем недавно ребячески влезала в любую компанию и без единой мысли о перспективах только гонялась за единственным близким человеком, смогла заставить сердца, казалось бы, самых черствых людей на планете дрогнуть, отчего первый умер с улыбкой на лице, даже проиграв свой последний бой, а второй так сильно пропитался ее волей, что сам невольно свернул с прежней тропы.

Дорн впервые почувствовал себя кем-то, а не прежним подобием себя самого, он нашел в потаенных уголках души место для смелости, и впервые в жизни прямо заявил о своих чувствах, не запрятав их на дальнюю пыльную полку сознания. Все прошлые представления о мире разрушились, все тяготы ушли прочь, и можно было с уверенностью сказать, что в этой истории победила любовь, но не только та, что связывает человеческие сердца, но и любовь к жизни.

Глядя на закат и держа друг друга за руки, Лаффи и Дорн понимали, что все их кровные враги пали, что гвардия рано или поздно сломается под напором, а их место займут люди, которые отдали свои сердца за общее будущее, в котором найдется место для каждого.

Теперь, когда высшая гвардия пала, остался только Эдвард.

Один в целом мире.