Текст книги "Клинок Гармонии (СИ)"

Автор книги: Илья Кишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 80 страниц)

– Я слушаю.

– Ты же знаешь, что дворец отбирает в свои ряды носителей силы?

– Шепотов, ренегатов и геномов без права на отказ, – блеснул я знаниями.

– Все верно, – усмехнулся Стивен. – Пусть я и имел собственную клинику, все равно был обязан подчиняться требованиям к госслужащим, среди которых был пункт о том, что потенциальных носителей нужно сдавать гвардии. Если бы я и вправду следовал всему, чему должен, то ты бы уже давно служил королю, как и другая внушительная часть населения, потому мне пришлось пойти на хитрость.

– Какую такую хитрость?

– В тайне ото всех я делил пациентов на пригодных для службы потенциальных носителей, здоровых и тех, кто вскоре умрет. Со всем этим нам помогал слабенький яд паралича, который мы вливали в кровь всем новопришедшим. Если пациент последующие три дня с онемевшими конечностями валялся на койке, он считался непригодным для службы и все основания полагать, что он является носителем, отпадали, но, если же он приходил в себя раньше положенного – это точно был шепот, как ты сам, Ашидо.

– Вы с самого начала знали? – завелся я. – В первый же день влили ребенку в вены яд, чтобы развеять догадки?

– Не спеши, это работало только на шепотов и некоторую часть ренегатов. Перед процедурой с ядом пунктом ниже в списке стояло определение наличия «багровой лихорадки». Ты, вероятно, не поверишь, но ее поиском занимается психиатр. Помнишь, ты уже проходил через такого?

– Да, я помню, буквально в первые дни пребывания пришлось разговаривать с женщиной по поводу того, что меня гложит.

– Это была Моника – наш доверенный психиатр. Именно она поставила диагноз – вторая стадия «багровой лихорадки». Эту болезнь назвали так потому, что в конечном итоге она всегда приводит к кровопролитию вне зависимости от пола, возраста, иных психических расстройств и прочего – всегда. На первой стадии симптомы полностью совпадают с депрессивным расстройством: плохой сон, аппетит, проблемы с концентрацией, усталость и хронический болевой синдром. На этом этапе очень тяжело отличить болезнь без лабораторных анализов, потому пациент всегда был вынужден сдавать их, когда Моника не могла поставить точный диагноз. На второй же стадии человек становится более склонен к какой-либо радикальной позиции и обычно наотрез отказывается принимать аргументы, обратные своим взглядам. У кого-то это были мысли о необходимости геноцида, а у кого-то это была просто безмерная любовь к кофемашинке с порой переходящими за границы абсурдного действиями.

– Ты говоришь, я был болен «багровой лихорадкой» второй стадии. Как Марина смогла это определить? Что я сказал ей такого, что она смогла поставить диагноз?

– Твой страх перед собственными глазами, – объяснил Стивен. – Ты искренне верил, что именно из-за них у тебя в жизни столько проблем, что соседские дети ненавидят тебя только потому, что ты от них отличаешься. Это – твоя радикальная позиция. Ты ведь никогда не верил никому, кто говорил, что это не так, верно?

– Да, наверное, – на этом моменте я серьезно задумался о том, что он прав, ведь я в самом деле в это верил, но почему же тогда сейчас все иначе? Неужели после того, как цвет глаз изменился на голубой, я наконец поверил, что красноглазое чудовище было лишь выдумкой?

– Видишь, Ашидо, не такой уж я и плохой, – улыбнулся Колден.

– Хер тебе, – осекся я. – Моя позиция не изменится – слишком уж много ты сделал плохого для этого города, потому нет тебе прощения, Стивен Колден.

– И снова правда на моей стороне, – ухмыльнулся он. – Сейчас ты уже на третьей стадии, мальчик мой.

– А что происходит с больным на третьей стадии? – заинтересовано пробурчал я.

– На третей стадии «багровой лихорадки» человек переходит с радикальной идеи на радикальные действия. Тот пациент, что очень любил кофемашинку, в конечном итоге женился на ней, а потом пришел в больницу с обожженным половым органом.

– Серьезно? – честно говоря, я был ошеломлен тем, что так бывает.

– Видишь, насколько все серьезно? Ты стал убийцей, Ашидо, на твоих руках кровь многих невинных людей, как и на моих. Я знаю, что ты убивал гвардейцев, но знаешь ли ты, что многие из них не были ни в чем виноваты и ни разу не совершали ничего плохого?

– Они все виновны и все в ответе за путь, который сами избрали.

– Твоя новая радикальная позиция, угадал? – он снова усмехнулся, что меня неслабо взбесило, потому я с размаху пнул его ногой в лицо, от чего некогда сидячий на коленях Стивен с грохотом упал на пол.

– Не тебе меня судить, мразь! – прокричал я.

– Знаю, – откашливаясь, промямлил он. – Мы с тобой такие разные, но когда речь заходит о болезни, всех нас можно грести под одну гребенку: тебя, меня, твоих друзей, родственников, госслужащих, докторов, пожарных, полицейских, гвардейцев – да даже сам король ей болен! Ты, должно быть, не знаешь, но я и сам нахожусь на третьей стадии, потому нам обоим осталось недолго жить – ничего уже не важно, Гармония обречена и в этом нет нашей вины.

– Гармония будет обречена только тогда, когда всем будет все равно, что в ней происходит!

– Взгляни правде в глаза, Ашидо, – Стивен поднялся с пола и уставился на меня. – Мы все больны и, так или иначе, умрем. Третья стадия в один момент становится запущенной – это последний момент жизни человека, за которым следует четвертая стадия истинного безумия. Ты сам скоро в этом убедишься, как я убедился на примере маленького невинного дитя.

Мне было нечего сказать, все, что я мог в этот момент сделать – уткнуться в стену и замолкнуть, не в силах признать, что Стивен в моих глазах может стать вторым Хандзо. Если так произойдет, я поступлю так, как должен поступить – убью его, как когда-то убил Хандзо, переполняясь ненавистью и презрением вкупе с сочувствием.

Если Стивен Колден в самом деле говорит правду, мне будет крайне тяжело ее принять, особенно факт того, что не только я болен «багровой лихорадкой», но и мои дорогие друзья.

– Пришла пора рассказать о том, о чем ты спросил в самом начале, – заговорил Стивен. – Ты можешь называть меня кем угодно и думать обо мне как хочешь, но тебе нужно знать все, потому что я чувствую себя виноватым.

– Ага, поверил, – отмахнулся я, не желая слышать ничего о вине.

– И все же, – продолжил он. – Мы направляли потенциальных носителей с первой и второй стадией «багровой лихорадки» во дворец на службу королю, среди них в редких случаях попадались здоровые, но я не мог отпустить их, чтобы те однажды узнали о своей силе. Пациенты с третьей стадией оставались в клинике до конца своей жизни, как бы это прискорбно не звучало. Если бы мы их не утилизировали, то, что произошло с тобой, происходило бы постоянно, потому нельзя было допустить кровопролития. Лучшим решением проблемы стало сотрудничество с Хандзо и Сальвадором, о котором ты, должно быть, уже слышал – так ведь?

– Слышал, я даже был у него в мастерской, но так и не понял, как он был с вами связан, – пояснил я, упустив момент о том, что Илия тщательно скрывает от нас правду.

– Справился с испытанием, значит, – смиренно потупил взгляд в пол доктор. – Мне тоже однажды пришлось принять и простить себя. Ты знаешь о «мирах грез» – картинах, что спрятаны за плотными шторами?

– Знаю – эти картины нарисованы останками человека, который в них заключен, плавая в своих несбыточных мечтах.

– Именно, Ашидо, – подтвердил Стивен. – И ты даже не задумался о том, кто эти люди? Как они туда попали?

– Что ты хочешь этим сказать? – заметался в мыслях я.

– К Сальвадору не каждый день заглядывают гости, знаешь ли. Многие из тех людей, что заключены в картинах, болели «багровой лихорадкой» четвертой стадии. Мой хороший друг Сальвадор всегда давал им возможность достигнуть своего счастья в другом мире, даже не спрашивая их мнения – он итак знал, чего хотят эти бедолаги. Честно говоря, я уважаю его куда больше, чем Хандзо, ведь с такими стойкими принципами он всегда был намерен спасти тех, кого не мог спасти я, даже будучи больным настолько же, насколько больны его жертвы.

– Значит, вы все-таки поставляли ему живые трупы, – вздохнул я, опустив голову.

– Не вини его ни в чем, Сальвадор куда достойнее всех нас, ведь он всегда руководствовался исключительно великодушными побуждениями, чего не скажешь о Хандзо. Этот сорванец всего-то хотел жрать и становиться сильнее, ему было все равно, чье мясо протолкнуть в гортань. Он, кстати говоря, тоже был болен – третья запущенная. И, знаешь, этому парню так досталось от жизни, что я не могу его ни в чем винить, потому что…

– Мастер Кишин, не могли бы вы спуститься в карцер? – вдруг проговорил я в переговорное устройство, перебив Стивена.

– Иду, – однозначно ответил он.

– Передай Торину, чтобы впустил – приказ Тайкона.

– Я бы и сам вошел, – отмахнулся Илия, после чего оборвал связь.

История Стивена звучит очень правдоподобно, но я не могу быть в этом уверен, пока не услышу из уст Илии Кишина заключительный вердикт.

– С кем ты говорил? Вы что, собираетесь убить меня? – занервничал Стивен.

– С твоим персональным детектор лжи, – объяснил я. – Молись, чтобы все, что ты мне сказал, оказалось правдой. Или ты не боишься смерти?

– Не боюсь, – Стивен опустил голову, – для меня все уже давно кончено, и я ни о чем не жалею, не считая того, что погубил тебя.

– Ты раскаиваешься? – оторопел я, заприметив изменения на его лице, будто бы жирный маньяк вот-вот заплачет.

– Знаешь, я виню себя за то, что сделал с тобой, потому что это было только на моей совести и ни на чьей больше. За пару месяцев до твоего прихода мы с Хандзо стали накачивать потенциальных шепотов ядами, чтобы их организм испытывал больше потребности в регенерации, тем самым делая носителей сильнее. Пока тебя не было, все шло гладко и Хандзо был доволен такими пациентами куда больше, чем остальными, но это безнаказанное кощунство не могло длиться вечно. Он хотел сожрать тебя, а я исполнял – травил ребенка, который не мог дать сдачи. В тот момент, когда ты вырвался из кресла, я понял, что моей карьере пришел конец. Это я заставил тебя убить родителей, но, справедливости ради, смерть Леонхардта Акина и членов семьи Ишимару – это личная инициатива Хандзо, – прискорбно, что Стивен так и не пустил слезу.

– Знаю, – вздохнул я. – Он уже извинился передо мной и понес заслуженное наказание. Только твои извинения мне не нужны, оставь при себе и умрешь вместе с ними на глазах у всей Гармонии, как в знак искупления.

– Можно тебя кое о чем попросить в благодарность за то единственное доброе дело, которое я сделал для тебя?

– О чем ты? – непонимающе вопросил я.

– Твоя мама – она с самого начала этой истории была больна «багровой лихорадкой» второй стадии, а твой отец третьей.

– Это многое объясняет, – задумался я. – Например, почему они решились сдать меня в клинику и почему отец выдрал глаза собственного сына.

– Твоя мать жива, – вдруг заявил Колден.

– С чего бы это? – опешил я. – Своими собственными руками я искромсал ее до состояния мяса, мама не могла выжить.

– Тем не менее, Ашидо, она жива, и все это только благодаря мне, – поведал Стивен. – В обмен на эту услугу я хочу попросить тебя о быстрой смерти без мучений – ты согласен?

– Я подумаю, – пробормотал я, после чего послышался звук открывающейся двери.

– Каковы распоряжения, босс? – заговорил только что вошедший внутрь Илия.

– Скажи мне, что он говорит неправду, – приказал я.

– Что ж, – Илия присел на корточки рядом с сидячим на коленях доктором, уставившись ему в глаза, тем самым, видимо, применив «шиирацу».

– Подумать только, – вдруг обомлел Стивен, – «Вездесущее Око»…

– «Кишин», если точнее, – поправил Илия. – Уже знакома, да?

– Поверить не могу, – замешкался Колден. – Лишь единожды я столкнулся с этими глазами. Никогда бы не подумал, что встречусь с ними вновь. Это ведь было «шиирацу», да?

– Если ты знаешь эту технику, тогда ты прекрасно знаешь, что сейчас произошло, – рогатый смотрел на него так, будто запугивает.

– Знаю, прекрасно знаю, – подтвердил Стивен.

– И каков же вердикт? – вмешался я.

Илия медленно поднялся с места и подошел ко мне вплотную, уставившись тем же напрягающим взглядом.

– Все, о чем вы сейчас говорили – чистейшая правда, – однозначно ответил Кишин. – Это все?

– Да, можешь идти, – после слов Илии я обомлел, сердце забилось как бешеное, я даже почувствовал, как меня бросило в холодный пот, хотя казалось, что под одеждой достаточно горячо.

Стоило Илии выйти из карцера, мы со Стивеном замерли в молчании, судя по всему, пребывая в шоковом состоянии – и я, и он. Тревожное молчание висело на протяжении нескольких минут, пока я не оклемался от столь шокирующей и пугающей информации.

– Стивен, ты в самом деле сейчас говорил только правду? – заговорил я.

– Я ни секунды не врал тебе, Ашидо, – с раскаивающимся взглядом ответил он.

– И про мою маму… Это тоже была правда?

– Она сейчас лежит в палате четыреста восемь в знакомой тебе клинике. Ты можешь в любой момент прийти и проведать ее. Твоего отца, к сожалению, уже нельзя было спасти.

– Понятно, – вздохнул я.

– Этого достаточно, чтобы я заслужил быстрой смерти?

– Добро, – ответил я, двигаясь по направлению к двери. – Прощай, Стивен.

– Береги себя, Ашидо Такаги, – послышались слова Стивена, прозвучавшие вдогонку в щель закрывающейся двери, после чего хлопок железной преграды разделил нас.

Подумать только, в голове не укладывается то, что я сегодня узнал из уст своего главного врага. Раз уж Илия заявил, что все сказанное сегодня было чистейшей правдой, то у Гармонии в самом деле большие проблемы, и это вовсе не король, не его продажные гвардейские шавки, не наркобизнес, не бандиты на улице, не мафия и не неблагополучные госслужащие, а лишь одна опаснейшая болезнь – «багровая лихорадка».

Не я один ей болен, другие дорогие мне люди тоже больны. Только лишь сейчас я задумался о том, что даже сотрудники «Спектра» не смогли избежать той участи, что нам уготовала судьба. Хорнет слишком инициативна, ее действия порой куда радикальнее моих – третья стадия. Мисато возомнила себя величайшим инженером, что достоин куда большего, чем все остальные, и при этом делает огромные успехи – третья стадия. Юмико решила, что все беды города лежат исключительно на совести короля, и отказывается принимать контраргументы, готовясь вершить переворот – минимум вторая. Амелия твердо убеждена в своей неполноценности – минимум вторая. Лаффи думает исключительно обо мне и отвергает всех остальных – минимум вторая. Ринна в погоне за местью после смерти мужа стала кровожадной машиной смерти – третья. Нао готова пойти на что угодно, лишь бы отомстить отцу – третья. Итачи любит детей настолько, что не считает, будто в целом мире есть что-то важнее – минимум вторая. Эхо слишком замкнута в себе и испытывает сложности в общении – минимум первая. Хомура готова пролить любую кровь ради блага Трущоб – третья.

Но больше всего меня пугает Илия Кишин – он очень многое скрывает, имеет крайне радикальную позицию волка-одиночки, готов убить любого, кто встанет на пути, даже собственного друга, если взгляды вдруг разойдутся, а ко всему этому добавляются наши с ним и Луной разговоры о воображении человека и о безумии Илии в прошлом – третья запущенная стадия?

Не знаю, можно ли отнести сюда Войд, но если бы она в самом деле была больна, то этого гуманоида можно было бы причислить к истинно безумной – четвертая стадия.

Нельзя и обойти стороной наших врагов: Хандзо всегда думал, что миром правит сила, и, чтобы выжить, нужно расти, пожирая людей – третья, и умер он, скорее всего, уже будучи на четвертой. Калипсо имеет странную привычку прятать брань за красивыми речами – минимум вторая. Сальвадор обладает непробиваемыми принципами, служит только искусству и крайне радикально относится к судьбам обреченных людей – третья запущенная или даже четвертая.

Не знаю, какую именно позицию имеет Котай, но теперь я опасаюсь, что он может быть крайне опасен, если его стадия находится хотя бы на третьем пункте.

Да даже мои собственные родители всегда боялись меня только лишь потому, что были больны, потому вопрос о том, можно ли осуждать их за то, как они со мной поступили, находится под сомнением.

Конечно, пока ничего не доказано, я не могу делать поспешные выводы, но теперь, начиная с этого дня, я по-настоящему напуган. Если все мы так больны, если каждый больной человек рано или поздно умрет не своей смертью в литрах крови – Гармония обречена утонуть в безумии.

Откуда же взялась эта «багровая лихорадка»? Почему все мы ей болеем и почему до сих пор нет никакого лекарства, способного избавить народ Гармонии от неизбежных страданий?

Теперь мне по-настоящему страшно.

Я очень…боюсь…

Глава 41: Не все подарки бывают ожидаемыми

Долгое время человечество спорило на тему того, почему же люди так страшатся темноты, почему же простая нехватка света заставляет маленьких детей бросаться в дрожь, а взрослых нервничать – ответ всегда лежал на поверхности. Всему виной предрассудки, что веками порождали неверное представление действительности в головах суеверных людей, которые бояться разве что своего собственного воображения.

Я же нахожу в темноте упокоение, ведь мрачный уголок без проводки хорошо формирует почву для размышлений, где никто не в силах помешать процессу копания в себе. Плавая взглядом в густых чернилах, раскинувшись в удобной позе на кровати и пытаясь уснуть, человек так или иначе думает о правильности своих решений, последствиях поспешно подобранных слов, а иногда к этой нелепой компании лишних переживаний добавляются мысли о крови.

Наверное, я единственный человек во всем ордене, кому досталась комната без окон, и в такой атмосфере порой бывает сложно себя отвлечь, в особенности тогда, когда время измеряется в золотых слитках. Я уже не могу как раньше усесться за компьютер и скрасить вечер прекрасным сюжетом или веселой динамичной пострелушкой – нет. Это все уже давно минуло, мои давние интересы всего за год растворились в песках времени, и, честно скажу, я сильно тоскую по тем временам, когда все было таким беззаботным: никто не преследовал, ничто не напрягало, мера ответственности едва превышала нижнюю планку, а мысли о том, что с моих собственных локтей капает невинная кровь, никогда не посещали ветреную подростковую голову.

– А-ши-до, а-ши-до, вста-вай! – приговаривал знакомый голос, пытаясь вырвать меня из объятий прекрасного сна.

Не люблю я такое наглое вмешательство в чудесный сонный мир шепота, где не поют птицы и не дует ветер, где небо обделено солнечными лучами, так раздражающими рецепторы глаза, где нет ничего, кроме тебя самого.

Иногда нам всем нужно такое место, чтобы просто побыть наедине и как следует все обдумать. Еще вчера Стивен Колден поведал мне об ужасной правде, которую я никак не могу принять по сию минуту. Кто бы на моем месте смог закрыть глаза на болезнь близких людей? Разве есть на свете такой человек, кто готов лишиться всего, сдавшись в лапы судьбы? Даже если есть – это точно не я. Даже если лекарства от «багровой лихорадки» не существует – это значит лишь то, что никто всерьез не старался ее вылечить, как бы прискорбно это не звучало.

– А-ши-до, проснись, ты нам нужен, – продолжал лепетать назойливый голос в пустоте, пока наконец не одержал вверх над моей упертостью, вытянув спящего красавца из дивного сна.

Открыв глаза, я столкнулся взглядом с Хорнет, которая старательно донимала меня, делая все возможное, чтобы не дать как следует отоспаться, и начала она с включения света.

– Отстань, Хорнет, я хочу еще поспать, – отстранился я, закинув на лицо толстое мягкое одеяло, что тотчас скрыло лентяя в непробиваемом для фотонов коконе.

– Какой поспать? – возмутилась она, после чего схватилась за одеяло, стараясь его отодрать. – Ты вообще знаешь, какой сегодня день?

– Пятница, – вяло ответил я.

– А если подумать получше? – продолжила донимать меня Хорнет, испытывая терпение по максимуму.

– Тридцатое сентября, вроде, – ответ походил на правдоподобный, однако я все еще не мог вспомнить, что же такого важного должно было сегодня произойти.

– Ну? – пропыхтела назойливая девушка. – Ты реально не понимаешь?

– Да что тебе надо? Отстань, дай поспать.

– Отдирайся давай, соня, нам без тебя не справиться, – Хорнет все еще не угомонилась.

– Да встаю я, встаю, – пришлось смириться с поражением, поднявшись в сидячее положение. – Подожди за дверью.

– Нет, – отрезала Хорнет. – Ты снова закутаешься в одеяло и придется по новой отскребать от кровати, поэтому я лучше прослежу, чтобы ты оделся и вышел в коридор.

– Я вообще-то в трусах – не стыдно?

– Могу отвернуться, если ты у нас такой неженка, – фыркнула она. – А знаешь что, держи, – Хорнет схватила с соседней кровати небрежно раскиданные черные вещи, протянув их мне. – Жду тебя через минуту в коридоре, постарайся не уснуть.

– Совсем не чувствую себя боссом, – промямлил я, выхватив шмотки из ее рук, после чего Хорнет улыбнулась и молча покинула комнату, оставив меня наедине с дилеммой.

С одной стороны, я мог бы продлить свой отдых, но теперь уже точно не уснул бы, с другой стороны, меня в самом деле убивало от интереса к тому, что сегодня за день, раз уж Хорнет сама лично ворвалась в мою пустующую берлогу, не дав и шанса откиснуть подольше.

– Эх, к черту, – пробухтел я, собравшись с мыслями, а затем неспешно стал нацеплять на себя любимую одежду.

Когда ноги наконец оказались в штанах, тело в кофте, а стопы в носках, я скрыл заспанное лицо за маской и нырнул в ожидающие на пороге хозяина ботинки. Едва шнурки затянулись, сонное состояние отступило прочь, а вместо него разум пропитала бодрость.

Открыв дверь своей комнаты, я ловким движением выключил свет и перебрался в кабинет, а затем сразу же, не думая ни о чем более, дернул ручку двери, ведущей в коридор.

Стоило лишь мельком выглянуть наружу, как в лицо тотчас выстрелила цветная хлопушка, и как только ошметки металлизированной ленты освободили обзор, я удивился настолько, что потерял дар речи.

– С днем рожденья тебя, с днем рожденья тебя, с днем рожденья, дорогой Ашидо, с днем рожденья тебя! – громогласно и в один тон прокричали все мои друзья, собравшиеся вместе прямо у порога кабинета, нацепив на головы детские пестрые колпаки и расположившись вокруг маленького Кирея, держащего в руках небольшой знакомый мне бананово-шоколадный торт.

– С девятнадцатилетием вас, мастер Тайкон! – радостно поздравил меня Кирей.

– О боже, – все, что я мог в этот момент сказать.

Честно говоря, ребята застали меня врасплох, ведь во всем этом круговороте проблем и вечной суеты я совсем позабыл о собственном дне рождения, который так любил отмечать в детстве, наступление которого предвкушалось маленьким ребенком аж за несколько месяцев. Это утро напомнило о тех временах, когда сверкание свечей на торте придавало празднику свою особенную атмосферу – прямо как сейчас.

– Спасибо, ребята, я очень это ценю, – дополнил я, подумав, что первоначального удивления было недостаточно.

– Надо же, о собственном дне рождения забыл – ну ты и растяпа, – подтрунивала Ринна. – Быстрее загадывай желание, пока свечи еще горят!

После слов Ринны Кирей подошел ко мне поближе, протянув тарелку с тортом вверх, чтобы я ее перехватил. Стоило искрящейся вкусности оказаться в руках, я сразу же замялся, думая над тем, чего же я больше всего хочу.

– Ребят, а вы помните, можно ли загадывать больше одного желания? – немного замялся я, подумав, что это могло прозвучать глупо.

– У каждого человека есть такое желание, которое сильнее всех остальных, – заговорил совсем не вписывающийся в эту компанию Илия. – Что первым пришло в голову – то и загадывай.

– Как всегда мудро, мастер Кишин, – усмехнулся я.

– Как всегда пожалуйста, мастер Тайкон, – ухмыльнулся он в ответ.

Теперь все было понятно – девочки скрывали от меня именно этот сюрприз, и им пришлось отказываться от подачек, чтобы организовать вечеринку – очень приятно, знаете ли. Переглянувшись с присутствующими, я наконец собрался с мыслями.

– Я желаю, чтобы «багровая лихорадка» исчезла из этого мира любой ценой – навсегда, – проговорил я у себя в голове, а затем ловко подул на свечи, потушив все разом.

Как только огонь сменился на легкий дымок, коридор захватили звуки аплодисментов и довольных завываний в знак поддержки моего скрытого ото всех желания.

– Аши, что ты загадал? Скажи мне! – заинтересованно притерлась рядом Лаффи.

– Не-не-не, – оттаскивала ее Мисато. – Желание не сбудется, если он его всем расскажет.

– А если только мне – на ушко? – продолжала настаивать моя давняя подруга.

– Тоже не сбудется, – однозначно ответила Мисато, тем самым успокоив порыв Лаффи, и смирилась она на удивление быстро.

– Перейдем к пожеланиям! – прокричала Хорнет, переключив на себя все внимание. – По традициям начинает самый старший.

– Это я! – довольно помахал рукой Джозеф, стоя где-то позади остальных.

– Притормози, дружок, ты после нас с Войд, – остановил его Илия, что выглядело крайне забавно, ведь нечасто увидишь, как вполне молодой человек заявляет, что он старше доктора с морщинами, не говоря уже о совсем юной девушке рядом. – Давай, Войд.

– Всего самого лучшего, Ашидо, – пробурчала она, изо всех сил стараясь не ошибиться в словах.

– Спасибо, Войд, очень хорошее пожелание.

– Ашидо, вот тебе мое пожелание, – начал Илия сразу после нее. – Всегда иди по тому пути, который избрал для себя, и не смей оглядываться назад. У тебя есть прекрасные друзья – твои единомышленники и надежные союзники, которые всегда поддержат на тернистом пути. Для достижения успеха нужны лишь терпение, целеустремленность и воля, которые у тебя итак имеются, потому остается лишь верить в себя и в своих ближних. Иди по этой дороге с высоко поднятой головой как лидер, достойный называться таковым. С днем рождения, друг.

– Спасибо, Илия, это очень теплые слова, – преисполняясь благодарностью, промямлил я.

– Ашидо, – заговорил Джозеф, сгорающий от нетерпения высказаться, – я очень тебя уважаю, не только как босса, но и как человека, а это в наше время большая редкость. Тяжело совместить в одном человеке эффективного командующего и снисходительного друга, но ты с этим справился. Я хочу пожелать тебе сил, чтобы ты мог сохранить свое «Я» с большой буквы и остаться столь же уважаемой персоной. С днем рождения, мастер Тайкон.

– Спасибо, Джозеф, мне очень непривычно и оттого крайне приятно слышать это из твоих уст, – ответил я.

– Теперь моя очередь, – вклинился Шин. – Мастер, скажу все коротко и однозначно – вы очень крутой мужик, действительно сильный духом и способный вести за собой. Оставайтесь таким всегда, с днем рождения!

– Благодарю, Шин, все коротко и понятно, – где-то под маской проскочила улыбка. – Кто следующий?

– Я, полагаю, – откликнулась Нао. – Прости, у меня туговато с пожеланиями, потому скажу в своем стиле – чтобы *** стоял и деньги были.

– Нао! – возмутилась Хорнет, подумав, что такое пожелание было неприемлемым.

– Все нормально, – я положил на плечо Хорнет руку, дав понять, что даже такое пожелание многое для меня значило. – Спасибо, Нао, нам в самом деле не хватало чего-то такого простого и эффектного.

– Можно пропустить меня? – заговорила Амелия после небольшой паузы. – Мы с Итачи планировали прочитать стих, но она куда-то отошла.

– Ничего страшного, я вас обязательно послушаю, – улыбнулся я. – Что ж, в таком случае пропустим их.

– Наша очередь, – опомнилась Хорнет, подозвав к себе Ринну. – Мы немного посовещались и решили сделать тебе подарок от нас двоих. – Сказав это, она как-то неожиданно оторопела, вглядываясь в меня так, будто я кого-то только что убил.

Не знаю, что именно произошло, но Ринна глядела на меня так же, и оттого было совсем неясно, что происходит, пока я наконец не догадался, что девочки, да и не только они, смотрят на что-то позади меня. Обернувшись назад, я увидел перед собой три фигуры, идущие по коридору к нам навстречу, среди которых была не вовремя пропавшая Итачи. Взглянув на них единожды, я подумал, что мне показалось, но уже через пару секунд я осознал, что выгляжу именно так, как сейчас выглядят остальные.

Едва они подошли поближе, я распознал в одной из фигур ту самую девушку, по которой долгое время убивался, которую изо дня в день ждал, стараясь сохранять огонь в сердце, не давая ему угаснуть. Эти голые плечи, яркая белая палитра одежды, говорящая о чистоте и идеальности человека, что ее носит, эти элегантные ноги в высоких ботинках, эта знакомая с давних пор улыбка, скрывающая в себе бурю эмоций – она вернулась.

– Всем привет! – поздоровалась она, подойдя поближе. – Хорнет, Лия, Илия, рада вас видеть! Много же здесь людей собралось, пока мы были заняты делами – мастер делает свое дело, да, Хорнет? – эта прекрасная девушка кинула на нее ехидный взгляд.

В ответ на это Хорнет просто промолчала, глядя на гостей все тем же стеклянным взглядом, хотя на этот раз ее правый глаз нелепо подергивался.

– Ну чего вы такие кислые? Неужели не рады меня видеть? – продолжила лепетать девушка. – Должно быть, мне стоит представиться. Кхм, меня зовут Юмико, я из числа ветеранов «Безымянного» ордена, и, честно сказать, меня крайне удивляет, сколько вас здесь собралось за время нашего отсутствия.

– Всем приветик! – заговорила неизвестная мне девушка, одетая практически в моем стиле, но больше с уклоном в подчеркивание собственной элегантности. – Меня зовут Эмбер, я тоже из числа этих «ветеранов», буду рада со всеми подружиться, в особенности с мальчиками!

Эмбер, значит? Это та самая девушка, с которой я так и не успел познакомиться лично. Откровенно говоря, выглядит она сногсшибательно: черные вещи хорошо подчеркивают фигуру, при этом отлично гармонируют с ее короткой прической того же цвета с зачесом на бок, а яркие фиолетовые глаза создают некий контраст на фоне монотонности. К тому же она этим не ограничилась, украсив себя татуировкой паука на левой фронтальной стороне шеи, ремешками, что крепятся к поясу штанов, так еще и крестом, что сразу кидается в глаза, болтаясь на уровне небольшой груди.

– Что за взгляд, Хорнет? Разве так глава приветствует своих давних друзей? – возмутилась Юмико. – Ты бы хоть «привет» сказала, или что-нибудь на подобии «рада вас видеть». Я как бы вернулась, потому жду…

– Вообще-то, – перебила ее Хорнет, уткнув искоса палец на меня, так и показывая, что Юмико упускает главное из виду, – вот наш мастер.

– Ох, – опомнилась она. – Не буду расспрашивать, по каким таким критериям ты поставила его на свое место. Что ж, как я могу к вам обращаться, мастер?