Текст книги "Клинок Гармонии (СИ)"

Автор книги: Илья Кишин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 80 страниц)

Этот ход был критической ошибкой, ведь Ринна очень напугала девушку своим возгласом. Она молниеносно соскочила с кровати, оборвав все медицинские датчики, я даже не успел среагировать, как некогда лежачая девушка уже выкрутила свое тело, схватив ногами Ринну и запустив ее в другой конец комнаты, где та с огромной силой ударилась головой о край стола, после чего рухнула на пол, залив его кровью.

Ситуация чрезвычайная, я сразу же перешел в боевой режим, отступив назад, а она в это время с разворота ударила Амелии в челюсть ногой так, что та с грохотом рухнула пол, после чего устремилась ко мне, держа в руках скальпель. Я думал, что способен отразить такой прямой удар, но эта фурия была настолько быстрой, что мои глаза не успевали за ней уследить, потому она мгновенно сблизилась со мной, сделав замах, от которого мне удалось увернуться, подставившись только частично, но она все же задела меня, порезав в области виска так, что ремешок маски разошелся и лезвие скальпеля рассекло мою кожу.

Я еще не успел опомниться от первого удара, как она вышла на второй, который точно меня убьет, ведь маска слетела с головы и уже не блокирует мое лицо – лобовой удар в мозг и можно считать меня мертвым. Какая постыдная смерть в награду за благородный поступок. В этот момент у меня перед глазами пронеслась вся жизнь, но, судя по всему, умирать еще было рано, ведь девушка с той же бешенной скоростью проскользила на коленях в обратную сторону, схватившись за живот. Она уселась на карачки, расплывшись в тяжелой отдышке и беспорядочном кашле, порой отхаркивая на пол кровь.

– Все целы? – послышался голос стоящего рядом со мной Илии.

Не хотелось бы этого признавать, но он только что спас мне жизнь. Прибывая в предсмертном шоке, я даже не заметил, как он ударил ее ногой в живот так, что та оказалась полностью нейтрализованной.

– Сильно же ты ее, – очнулся я.

– Минут тридцать не встанет, – пояснил он. – Ринна, Амелия?

– Н-нормально, вроде живая, – послышался голос поднимающейся с пола Ринны.

– Она выбила мне нешколько жубов! – разъяренно шипела Амелия.

– Залечивайтесь, идиотки, – прорычал Илия.

Он выглядел как-то странно, я видел, что его руки немного трясутся, то ли от страха, то ли от перенапряжения. Взглянув на Илию, я заметил, что девушка тоже как-то его ранила:

– Илия, у тебя кровь из глаз течет, – подметил я.

– Не обращай внимания, это – побочка, – с невозмутимым лицом пояснил он.

Побочка чего? Она его не задела? Тогда почему он выглядит так, будто плачет кровавыми слезами?

– Смотри, она в бешенстве, – Илия указал пальцем на девушку, – аж слюни на пол капают.

– Подумать только, мы ее напугали, и она едва не убила всех нас, – проговорила Ринна.

– Не мы, а ты, шука! – возмутилась Лия.

– Ну чего ты, выпей «витаминку», успокойся, – утешала ее Ринна.

– Ты мне год жа этот шлучай отрабатывать будешь!

– Молчать! – прокричал Илия. – Потом решать будете, а сейчас нужно ее связать. Ашидо, не поможешь?

– А-ашидо? – промямлила девушка, переменившись во взгляде. – Ашидо…Та…

В этот момент ее руки стали подкашиваться, глаза закрывались – она ослабела и вот-вот отключится. Илия тоже заметил это и, судя по всему, пересилил себя, чтобы применить на ней «шиирацу», от чего того перекосило так, будто перед ним только что промчалась машина.

– Я, сука, больше никогда в жизни не полезу к ней в голову! – проговорил он каким-то испуганным тоном.

– Что ты там увидел? – замешкался я.

– Тебе лучше не знать, Ашидо, просто закрой свой рот и ни слова больше не говори! – прорычал Илия.

Я замолчал и стал наблюдать за тем, как он себя поведет. Илия еще какое-то время старался отдышаться, пока все мы молча смотрели на эту картину. В какой-то момент он сделал очень глубокий вдох и выдохнул, стараясь восстановить свое дыхание, после чего его лицо снова приняло привычный серьезный и безразличный вид, хотя эти кровавые капли, падающие с его щек, выдавали что-то неладное. Все выглядит так, будто Илия применил какую-то скрытую способность, а свои кровавые слезы обозвал ее побочным эффектом – ничего другого более в голову не приходит.

– Ашидо, – наконец заговорил он, – давай я сейчас успокоюсь, приду в себя и умоюсь, а потом все тебе расскажу, если ты готов выслушать, что этой девушке пришлось пережить.

– Хорошо, Илия, – последовал утвердительный кивок головой, – я понимаю, что ты сейчас не в состоянии, но можешь хотя бы сказать, как ее зовут?

– Ты и без меня знаешь, тебе этот человек прекрасно знаком.

– О чем ты? Она – кто-то из рода Ишимару? – непонимающе гадал я.

– Ответ лежит на поверхности, просто посмотри на ее спину и сам все поймешь. Я пойду, не могу больше здесь находиться.

– Дай знать, когда оклемаешься, – вдогонку сказал я. – Выпьем по баночке «Melon’y Cherry» и перекусим, чтобы разрядить обстановку.

– Ну, раз уж речь идет о «Melon’y Cherry», то я обязательно позову тебя на застолье. А пока, бывай, – он махнул рукой и скрылся за дверью.

Я все думал, что же тогда пил Илия, когда впервые пришел к нам домой. Стоило просто спросить, как я уже подсел на любимые им энергетические напитки. Это что-то вроде простого лимонада, но в составе так же присутствует кофеин, который поддерживает нервную систему в состоянии активности, к тому же он слаще и пьется дольше. «Melon’y Cherry» – это его любимый напиток со вкусом арбуза и вишни, который он частенько распивает в неделовое время.

Ну, хватит об энергетиках, сейчас меня интересует только личность этой беспощадной, но в то же время испуганной женщины. Амелия уже выпила «витаминку» из оставшегося шприца, и ее зубы вновь начали заполнять пробелы во рту, но такой дозы было мало, чтобы восстановить их полностью, потому эстетику улыбки Лии все еще портили зияющие дырки.

– Все хорошо? – спросил я у девушек.

– Вше прошто аху…

– Да-да, все ок, мы снова на ногах! – очень громко перебила Ринна Амелию.

– Если все в порядке, помогите мне перетащить ее на кушетку.

– Давай, бери за ноги, я возьму под руки, – скомандовала Ринна.

Вместе мы перетащили тело в отключке обратно на кушетку, снова подсоединили к ней датчики состояния, оставалось только одно:

– Ринна, я побуду здесь, сбегай за веревкой к Мисато, – приказал я.

– Мишато, – заговорила в рацию Амелия, – тащи веревку в медпункт, это шрочно.

– Одна нога здесь, другая там! – ответила ей Мисато так, что было слышно с другого конца комнаты.

– Вопрош решен, не шводите ш нее глаж, – прошипела Лия.

– Оперативно, – улыбнулась Ринна.

Хорошо, веревка на подходе, а теперь пора понять, о чем мне говорил Илия.

– Переверни ее на живот, – скомандовал я.

– Зачем? – оторопела Ринна.

– Сейчас мы узнаем, кто она такая, – пояснил я.

Ринна молча перевернула девушку на живот, после чего я схватился за низ ее рубашки пациента, которая едва закрывала ягодицы, после чего начал медленно поднимать ее.

– Хей! – Ринна схватила меня за руку. – Что это ты делаешь?

– Дай мне взглянуть ей на спину, или твоя оплошность перед Амелией будет висеть не год, а два, – пригрозил я.

– Валяй, – демонстративно отвернулась она, скрестив руки, будто ничего не слышит и не видит.

Я задрал рубашку до шеи, полностью оголив ее спину. Глядя на это, могу с уверенностью сказать, что у нас две новости: во-первых, у нее идеальная модельная фигура, а во-вторых, теперь я знаю, кто это.

– Ашидо, тебя трясет, что такое? – подметила Ринна.

– В-видишь? – я указал пальцем на родимое пятно под правой лопаткой.

– Ну, и? – она оперлась на руку и как-то грозно на меня посмотрела. – Что теперь? Родинка что-то говорит о ее личности?

– Она говорит о ней все, я знаю эту девушку лучше, чем кто-либо на всей планете.

– Ну? Убери с лица такой шокированный вид и назови ее имя.

– Л-лаффи…Харуна…

Глава 26: Клеймо принцессы

Где-то в тронном зале королевского дворца:

– Аой, сколько раз тебе еще нужно повторить, чтобы ты поняла? Или до твоей тупой бошки не доходит, что тебе закрыт доступ в лабораторию и ничего там трогать нельзя? Ладно бы только это, но еще за сегодня ты умудрилась смешать стопки бумаг с разными метками! – разъяренно проговорил король.

– Прости, папа, я не хотела, – раскаивалась я.

– Хотела, не хотела – какая разница? Ты хочешь повторить судьбу Нао?

– Нет, прошу, не надо! Я буду стараться изо всех сил и внимательнее относиться к своей работе!

– Очень на это надеюсь, я не хочу разочаровываться в тебе, как когда-то разочаровался в ней.

– Обещаю, что больше не буду давать тебе повода во мне разочаровываться, – едва не плача, мямлила я.

– И еще, Аой, в этой комнате для тебя есть только «Ваше Величество» – формальности никто не отменял. Твой отец существует только за пределами этого трона, ты поняла?

– Да, я все поняла.

– Тогда ступай, Аой Изуми, возьми выходной на сегодня и не мешайся под ногами.

– Благодарю Вас за Вашу снисходительность, Ваше Величество, – сквозь оскал пробормотала я, после чего развернулась и покинула тронный зал.

Кому-то такое отношение к собственной дочери покажется дикостью, но для меня это самые обычные будние – все время приходится терпеть, глядя в лица людям, а потом громко плакать в подушку по ночам. Все эти королевские слуги, они…словно чужие, все какие-то злые и нервные, будто никого из них не учили добру в детстве.

Я все еще помню теплые руки мамы и ее нежный голос, совсем не похожий на тон моего отца. Когда я была совсем маленькой, мама много со мной возилась и все мне прощала без криков – тогда я по-настоящему чувствовала родительскую любовь. Каждое утро начиналось с ласковых прикосновений к моим щекам. Стоило мне вылезти из-под теплого одеяла, как меня на столе уже ждал любимый теплый завтрак – сырники. Я всегда с удовольствием съедала все до конца, объедалась так, что живот тянул все тело вниз, а потом приходилось отказываться от королевского завтрака на шведском столе, ведь там никогда не подавали этого прекрасного блюда славянской кухни – сырники делала только мама. За это она все время получала выговор от отца, мол не пристало матери принцессы готовить, если на кухне работают лучшие повара Гармонии, отобранные лично им. Но мама, назло папе, продолжала каждое утро подавать мне любимое лакомство, так что теперь я вспоминаю ее только с улыбкой.

Как бы не было прискорбно это осознавать, но правда в том, что мама никогда не принадлежала к королевскому дворцу, потому никто не относился к ней с пониманием, все только и делали, что гнобили и осуждали ее. Когда я подсела на подростковые романы, то открыла для себя много нового, но не все содержимое оказалось понятным и приятным. Я не знаю, почему иногда в жизни случается так, что у ребенка есть отец и мать, но они даже не муж и жена – как в моем случае. Разве это правильно? Из-за решения отца принцессе приходится находится на перекрестье между теми, кого боятся, и теми, кого запугивают. Это действительно тяжело, ведь меня никто не понимает и не хочет понять – в этом мире я совсем одна.

С уходом мамы все изменилось, вся жизнь пошла под откос, наступила пора слез и боли, мой сосуд принял клеймо принцессы, но душа все еще его отвергает. Знаю, многие за пределом дворца любят меня и даже завидуют, но знали бы они, что же здесь на самом деле происходит. Стоит пройтись по длинным коридорам с высокими потолками, как сейчас по ним иду я, так разум пропитывает дурная атмосфера. Когда-то я бегала по этим коридорам, врезалась в слуг и громко смеялась, а они, боясь гнева короля, только шаловливо подтрунивали надо мной, тщательно выбирая слова, даже если я опрокинула тележку с обеденной едой. У детей совсем другой взгляд на мир, все кажется таким красочным и интересным, кругом любящие тебя люди, везде поддержка и понимание, но с возрастом человек учится распознавать лживые улыбки. Во дворце таких полно, все они врут мне в лицо, показывают свою светлую сторону, а сами скрывают темную половину злобы и лицемерия – даже сейчас.

– Ваша Светлость, – улыбчиво поприветствовала меня знакомая горничная.

– Добрый день, Клавдия, – улыбнулась я в ответ, проходя мимо.

На первый взгляд кажется, что все в порядке вещей и эта старая женщина ведет себя подобающе слуге, но я прекрасно знаю, что она обо мне думает. Как-то раз я краем уха подслушала разговор горничных после смены, тогда и услышала, как она устала менять мои подушки. Пусть старуха и улыбается мне в лицо при каждой встрече, но за спиной кличет меня размазней и человеком без стержня – никакого сочувствия.

Только Нао могла меня по-настоящему понять, потому что она была такой же. Мы были не просто подругами, а настоящим дуэтом плакс, но она все равно была намного сильнее меня внутренне: все время перечила слугам, высшим гвардейцам, даже отцу, за что всегда получала по заслугам. Нао всегда приходила поплакать мне в плечо, но стоило мне обронить неаккуратную слезу, так та сразу же переставала рыдать и бросалась меня утешать, как какая-то нянька. Я не видела своей жизни без нее, как и не вижу сейчас, когда отец выпер ее из дворца без гроша на руках, а потом и вовсе позабыл о ее существовании. Сейчас ей должно быть где-то двадцать два, интересно, жива ли она сейчас?

Конечно, ее уход я перенесла с большим трудом и до сих пор страдаю, но жизнь ведь не останавливается, вот я и нашла новую подругу, которая может быть со мной хоть капельку искренней, потому сейчас я как раз направляюсь к ней, чтобы вырвать ее со службы, воспользовавшись своим положением принцессы. Выйдя на полигон, где проводится первоначальная дисциплина новеньких элитных гвардейцев, я осторожно спустилась по лестнице, громко стукая по ней своими туфельками. Все сразу меня заметили, потому командующий сразу же приказал солдатам:

– Упор на колено! Поприветствуем принцессу!

Гвардейцы тут же приняли позу, склонив голову, в знак уважения ко мне. Все бы хорошо, но даже здесь не обойтись без лицемерия, ведь генерал Джонатан Морроу не стал унижаться в отличие от его дочери под боком. В случае с генералом все предельно понятно, он просто считает себя выше меня, даже презирает, но в его обязанности входит воспитание в солдатах патриотизма и уважения к вышестоящим, потому он вынужден пересиливать себя, чтобы перекрыть лицемерие улыбкой.

– Ваша Светлость, – поклонилась Морроу младшая, искренне улыбнувшись.

Вот она, можете познакомиться – Эмили Морроу, капитан четырнадцатой роты элитной гвардии, единственная наследница генерала Джонатана Морроу и единственный человек во всем дворце, которому я доверяю.

– Здравствуйте, генерал, здравствуй, Эмили, – поприветствовала я их.

– Сияете, как обычно, – льстил мне Джонатан. – Вы к нам по какому-то делу?

– Мне нужна Эмили, я могу ее сейчас забрать?

– В рамках поручения или Его Величество опять выписал Вам внеплановый выходной? – уточнил он.

– У меня выходной, – пояснила я.

– Не люблю я эти Ваши выходные, но делать нечего – забирайте, раз уж это требование принцессы.

– Благодарю. Эмили, идем, – подозвала я к себе подругу, которая радостно оторвалась от земли.

– Я ухожу, а вы не расслабляйтесь, хлюпики, – обратилась она к солдатам. – С этого дня вы подчиняетесь мне и в ваших интересах сохранить со мной хорошие отношения.

– Честь и слава, капитан Морроу! – в один голос прокричали новенькие гвардейцы.

– Честь и слава, солдаты! – прокричала Эмили вслед за ними, после чего развернулась, и мы обе покинули полигон.

Не люблю я вот такие разговоры, ведь генерал Морроу с каждым разом выглядит все злее и злее, будто вот-вот пожалуется на меня отцу – становится все страшнее забирать ее со службы.

– Ну, Аой, куда мы идем? – поинтересовалась она.

– Куда-нибудь, где будет тихо и спокойно.

– В королевский сад, значит? – она уже все наперед знает.

– Да, я хочу посидеть с тобой на лавочке в саду.

– Только бы не встретить твоего отца по пути.

– Да уж, придется быть осторожными.

Благо королевский сад находится по другую сторону полигона и не под окнами тронного зала, потому мы можем спокойно в нем посидеть, но до этого придется преодолеть десяток длинных и людных коридоров. Куда ни ступи – везде засада. Что ни угол, то человек за ним, а самое неприятное, что все здороваются только со мной, игнорируя Эмили, но она, видимо, не сильно от этого страдает. По крайней мере слуги честно выражают свое безразличие, а не врут прямо в лицо.

– Как же жарко в этих тряпках, – проговорила Эмили, снимая свою кофту.

Да уж, не позавидуешь ей. Я хотя бы одеваюсь довольно легко: одно лишь платье и нижнее белье. А вот Эмили вынуждена носить свою служебную одежду: черную рубашку с желтым галстуком под накидкой капитана элитной гвардии, которая представляет собой причудливую накидку на молнии, юбку, колготки и ботинки. Требования суровы, но плевать она на них хотела, потому носит то, в чем удобно ходить, лишь бы присутствовала черно-желтая палитра для соответствия стандартам гвардии.

– Ваша Светлость, позвольте обратиться, – развеяло мои мысли знакомое лицо.

– Слушаю, полковник Айс.

– Где сейчас Его Величество? Шевцов опять накосячил, и я к нему с отчетом.

– Что опять натворил этот придурок? – завелась я.

– Убил несколько чернокожих на задании по ликвидации опасного ренегата, – пояснил он.

– Эдвард, ты же понимаешь, что за его выходки всем нам придется отдуваться?

– Прекрасно понимаю, Ваша Светлость, но мы ничего не можем с этим поделать. Пока в нем присутствует боевой потенциал, Его Величество Котай готов закрывать глаза на убытки и демографический кризис – увы, я на это никак не повлияю.

– Что в лоб, что по лбу, – вздохнула я. – Отец в лаборатории, сказал его не беспокоить. Если хочешь просидеть день на гвоздях – вперед.

– Ничего страшного, меня он не выгонит, – улыбнулся Эдвард, отстав от нас, и направился дальше.

Этот мужчина тоже входит в число тех, кого я на дух не переношу, но он хотя бы наделен хорошими манерами и относится ко мне с уважением, за которым не сокрыто ничего дурного. Эдвард Айс приходится полковником в нашем нескромном дворце, носит деловой костюм с пышной накидкой, на которой полно меха – удивляюсь, как он в нем не потеет в такую жару. Из приметных деталей можно выделить только его слепоту, ведь Эдвард носит повязку поверх глаз, но все равно как-то умудряется ориентироваться в пространстве и различать вышестоящих в толпе слуг, а еще в глаза кидаются его черные и пышные волосы, которые собраны в хвост за спиной.

У нас вполне хорошие отношения, несмотря на неприязнь, но, что касается Шевцова – это та еще беда. Когда-то он был простым русским киллером, пока на него не вышла гвардия. Сейчас же Камиль Шевцов служит королевским убийцей, который работает в одиночку и блестяще справляется со своей задачей, если не считать огромные убытки, на которые отец закрывает глаза. Он считает себя пупом вселенной, хотя на самом деле простой молодой голубоглазый блондин, коих во дворце полно. Единственная уникальная черта этого человека – отсутствие способностей, как таковых. Ему неоднократно предлагали стать геномом, но он все время отказывался, ссылаясь на то, что ему не нужна грязь в крови.

Какое-то время мы шли по коридорам, пока наконец не вышли в королевский сад, где нас всегда ждал дедуля, ухаживающий за растительностью.

– О-хо-хо, да это же принцесса Изуми в своем прелестном обличии, – произнес старик, увидев нас.

– Добрый вечер, дядя Мао, – улыбнулась я.

– Привет, малышка Аой, и тебе привет, Эмили, – аналогично улыбнулся Мао.

– Вот за это я вас и люблю, мистер Мао – за то, что вы видите во мне личность даже тогда, когда я стою рядом с Аой, – подхватила Эмили.

– Да брось, детка, я вас тоже люблю, вы же мои дорогие цветочки, такие же приятные, как в саду. Ну, снова пришли посидеть на лавочке и поболтать?

– Да, – подтвердила я. – Отец снова накричал на меня.

– Вот негодяй, – в смешной манере выставил он кулак. – Заходите, расслабляйтесь!

– Спасибо, дядя Мао, я вам потом занесу вкусностей с королевского стола, – пообещала я.

– Ну, чего ты, не стоит. Все равно никто кроме вас сюда не ходит.

– Не упирайтесь, вы этого заслуживаете.

– Ну, раз уж принцесса настаивает, я не могу отказать, верно?

– Не настаиваю, в этом саду я могу быть простой девушкой, а не принцессой, потому просто примите мою благодарность.

– Хорошо, благодарю, располагайтесь, я не буду подслушивать.

Этот старенький китаец, наверное – самый добрый человек во всем дворце. Он работает здесь садовником, и к нему никто никогда не заходит, кроме людей из королевской службы контроля качества, ведь у короля могут быть только самые лучшие и самые красивые сады. Мао прекрасно справляется со своей задачей и получает удовольствие от жизни за чертой пенсионного возраста, он всегда протягивает мне руку помощи, когда речь идет о посиделках втихушку. Здесь нас никто искать не будет, потому можно дать волю эмоциям и поговорить с Эмили.

– Ну, твой старик опять тебя в чем-то упрек? – спросила она, усевшись на нашу любимую скамейку.

– Да, снова, – вздохнула я. – Когда я проходила мимо лаборатории, то услышала внутри какие-то бульканья, хотя прекрасно знала, что папа сейчас занят другими делами, потому решила заглянуть внутрь, чтобы проверить, нет ли там посторонних, но внутри никого не оказалось. Я тихо вышла и закрыла дверь, ничего не трогая, но он как-то узнал, что я в нее заходила и накричал на меня.

– Вот, всегда так, хочешь, как лучше – получается, как всегда, – пробормотала Эмили.

– Мне кажется, что во мне совсем нет стержня, чтобы дать ему отпор, – слезы сами собой уже катились по моим щекам.

– Хей, ну чего ты, Аой, перестань, – утешала она меня. – Ты – простой непорочный ребенок и тебе не стоит опускаться до его уровня. Лучше уж оставаться такой же доброй плаксой, чем потом бродить по улицам, как Нао, а я уж как-нибудь поддержу тебя.

– Не говори так, будто Нао хуже меня.

– Я не говорю, что Нао хуже, – заспорила Эмили. – Она просто не смогла провести черту и переступила ее, потому Котай ее и выгнал.

– Но она ведь была права, когда говорила, что отец думает только о себе и о своем благополучии. Почему этим миром правят сильные люди, а не добрые сердцем?

– Потому что добрые сердцем порой не могут быть сильными, совсем как ты, Аой, – пояснила она. – Ты молодец, но сама же знаешь, каково это, мириться с обстановкой, где все вокруг смотрят на тебя свысока, несмотря на твою одностороннюю доброту.

– Почему так происходит? – уже рыдала я.

– Потому что за сильными стоит армия, а за добрыми – народ. Простые граждане не могут дать отпор тем, кто ими правит, даже если их ведет сильный, добрый сердцем предводитель, тем более если на троне сидит чуть ли не сильнейший человек в мире.

– Поэтому я его и боюсь. Папе никто не может возразить, потому что все его боятся, а он пользуется нами, как какими-то пустыми игрушками.

– Скажи спасибо, что ты хотя бы не пустая игрушка в буквальном смысле.

– Ты о гвардейцах? – уточнила я.

– Да, я о тех бедолагах, которым он промывает мозг, делая их бездушными, полыми внутри куклами, создавая тем самым идеальных солдат.

– Эмили, ты ведь тоже гвардеец, – подметила я.

– И? – непонимающе спросила она.

– Тебе ведь он не стал промывать голову. Почему так происходит, что некоторые вынуждены беспрекословно подчиняться приказам, утратив свою личность, а некоторые в это время живут обычной жизнью?

– Это – осуждение?

– Нет-нет, не подумай, – оправдывалась я, – просто не понимаю, почему так происходит…

– Эх, Аой, ты еще многого в этом мире не понимаешь, – вздохнула Эмили. – Я родилась в семье потомственных военных Морроу, потому меня с самого детства растили, как солдата: вешали лапшу на уши про патриотизм, уважение к вышестоящим, честь, волю, харизму. Все до банальности просто – из меня воспитали инструмент, орудие для поддержки национальных интересов. Новопришедших гвардецев же никто не воспитывал, потому они упираются и буянят, оказавшись в гвардии, и я их прекрасно понимаю. Другого выхода нет, потому король просто обращается к своей силе и с помощью «шиирацу» стирает их воспоминания и вставляет новые, внушая, будто они с рождения были созданы для службы в гвардии.

– А если они не хотят? Почему он силой заставляет их подчиняться?

– Это уже не нашего ума дело, Аой, но я предполагаю, что твой отец – просто козел.

– Эмили, тебе опасно так выражаться, – предостерегла я ее.

– Не забивай голову, – расслабленно лепетала она, – он тебе доверяет и в душу не лезет, а я с ним никогда не пересекаюсь.

– А вдруг он захочет залезть мне в голову? – испугалась я.

– Аой, смирись с тем, что в его глазах ты – плакса без стержня, которая от одного только вида отца трясется в страхе, не говоря уже об абсолютном подчинении любому приказу.

– Ты обижаешь меня такими словами, – совсем раскисла я.

– Прости, не хотела тебя обидеть, – опомнилась Эмили. – Для меня ты всегда будешь моей дорогой подругой, несмотря на то, что ты плакса. Я всегда выслушаю и поддержу тебя.

– Спасибо, – улыбнулась я, – ты тоже очень дорога мне, Эмили.

– Ну вот и чего драму на пустом месте разводить? – она старательно вытирала слезы с моих щек. – Успокойся, Аой, на свете не сыскать человека добрее, чем ты.

– Наверное, ты права…

Я очень благодарна Эмили за то, что она у меня есть. Эта простая девушка заменила мне Нао, как бы это неправильно не звучало, но это – правда.

– Слушай, я тут вспомнила о том парне на площади, – подскочила Эмили, стараясь разрядить обстановку. – Как там его…

– Ашидо Такаги? – подсказала я.

– Точно, Ашидо Такаги, – она ударила кулаком по ладони. – Круто, что ты его запомнила.

– И почему же ты о нем вспомнила?

– Я просто подумала, вот бы на свете был человек с такими же железными яйцами! – воскликнула она.

– Что за железные яйца? – оторопела я.

– А, точно, ты же не знаешь о яйцах, – опомнилась Эмили. – Вот тебе и воспитание принцессы… Ну, так вот, о чем я, этот парень не побоялся нагло выйти на площадь на глазах у Котая и всего города! Я же тоже там была, а еще там были Фридрих, мой отец, Эдвард и Камиль, и все мы в ступоре стояли, будучи ошарашенными от такого поступка!

– Ну, и?

– Честно говоря, я им восхищаюсь, если бы такой человек повел за собой отряд из людей со способностями, то они бы с легкостью дошли до самого тронного зала.

– Ну, дошли бы они, а что бы этот парень сделал папе?

– В этом и загвоздка – ничего, – тяжело вздохнула Эмили. – К тому же, он давно уже в могиле, но в память врезался так, что никак выбить не получается.

– Как думаешь, я бы смогла стать такой смелой, как он?

– Кто знает, Аой, может ты однажды встанешь во главе заговора против собственного отца, – она как-то многозначно улыбнулась.

– Н-нет, я не могу… Он ведь – мой отец, к тому же моих сил не хватит, чтобы дать ему отпор.

– Как и моих, – Эмили опустила голову. – Придется смириться и жить, как прежде, среди людей, которые тебе не дороже врагов.

– Эмили, – мямлила я, – а если я надумаю сбежать… Ты сбежишь вместе со мной?

– Можешь в этом не сомневаться, только для начала сама решись.

– Я уже твердо решила, – неуверенно поговорила я, старясь выглядеть убедительно.

– Погоди, ты не шутишь?

– Это не шутки, Эмили, – опровергла я. – Я хочу увидеть Нао, если она все еще жива.

– Ты же понимаешь, что Котай будет в ярости, если узнает, что ты сбежала из дворца ради встречи с ней?

– Я все понимаю, но…

– Я не смогу тебя прикрыть, Аой, – перебила меня Эмили.

– Знаю, я не буду тебя в это втягивать, Эмили…

– Поступай, как считаешь нужным, но учти, что я буду очень за тебя переживать.

– Знаю, прости меня…

– Не извиняйся, я все понимаю, – подбадривала она, – в этом дворце ты – словно птица в клетке, все время рвешься на волю, но люди вокруг не дают увидеть мир.

– Ты ведь такая же, как и я, – подметила я.

– Хуже, мое положение ниже и люди со мной не считаются, порой даже банальной вежливости не услышишь, не говоря уже об искреннем уважении. Мне пора, – вдруг оборвала она.

– Постой, ты уже уходишь? – расстроенно промямлила я.

– Ты же знаешь, что будет, если я надолго с тобой задержусь. Не подумай, я бы с радостью еще поболтала, но работа ждет.

– Хорошо, Эмили, тогда иди, – тяжело вздохнула я.

– Еще увидимся, Аой, – улыбнулась она напоследок, после чего спешно покинула сады, оставив меня наедине со своими мыслями.

Наверное, я и вправду птица в клетке, ведь сколько бы во мне не было уверенности, насколько бы сильной я не была – никогда не смогу отсюда сбежать и по-настоящему впитать вкус жизни за пределами Парадного района. Тирания отца не дает мне почувствовать себя вольной, способной заниматься тем, что прикажет сердце. Вместо этого я утопаю в повседневной рутине, бегаю туда-сюда, словно доставщик пиццы, терплю неуважение к себе и к моему труду – как же я устала…

Свободного времени осталось немного, но этих часов достаточно, чтобы немного расслабиться, лежа перед телевизором, а потом хорошенько выспаться. Я медленно и отчужденно поднялась со скамейки, решив вернуться к себе в комнату. На выходе из сада мне встретился старик Мао:

– Ну, что? – поинтересовался он. – Хорошо посидели?

– Да, смогла хоть немного выдохнуть, – подтвердила я. – Спасибо вам за содействие, за мной должок.

– Приходи еще, малышка Аой, я всегда тебе рад, – улыбнулся Мао.

– Обязательно приду! – улыбнулась я напоследок, после чего вышла за пределы садов.

Как-то на душе совсем неспокойно, еще и Эмили так резко ушла, я даже не успела повеселеть. Может, она только делает вид, что мы – подруги? Что если на самом деле она мне тоже врет и просто пользуется мной, чтобы откосить от работы? Вглядываясь в ее желтые глаза, которые были еле видны под локонами ее русых волос, я заметила, что Эмили тяжело со мной разговаривать, и она была явно не в духе выслушивать мои проблемы, не говоря уже о том, чтобы поддержать.

Медленно петляя по коридорам, я в один момент с кем-то столкнулась и упала на пол. Когда мои глаза поднялись наверх, чтобы посмотреть, в кого я врезалась, то передо мной оказался отец.

– Прости, папочка! Я не хотела! – испуганно кричала я, молниеносно поднявшись с пола.

– Тише, не кричи, – успокаивал он. – Все хорошо, сама-то не ударилась?

– Нет, все хорошо.

– Ну и славно, – улыбнулся он. – Слушай, Аой, я хотел перед тобой извиниться, сегодня я был слишком строг и накричал на тебя на пустом месте. Ты ведь ничего не трогала в лаборатории?

– Совсем ничего, клянусь! Даже пальцем ни к чему не притрагивалась! – снова испугалась я.

– Тише-тише, я тебе верю, – он меня обнял. – Прости, я сегодня совсем на нервах и мне сложно себя контролировать. Люди взволнованы новостью ордена «Юстиция» о грехах одного из наших почетных чиновников, потому давят на верхушку, требуя объяснений, почему мы ничего с ним не сделали, а вместо нас за дело взялся какой-то «Спектр».