Текст книги "Искупление 6-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 47 страниц)

Атака, отца Джоуи длилась не более чем девяносто секунд, но эти девяносто секунд были самыми ужасающими в моей жизни. Тедди Линч был самым страшным человеком, с которым мне приходилось сталкиваться, и отчаянная необходимость защитить себя от встречи с ним снова привела к тому, что я оттолкнула единственного человека, который знал, каково это – бояться этого человека. Это дало мне представление о том, какое чувство страха носил Джоуи и его братья и сестры всю свою жизнь, и мое сердце разрывалось от жалости к ним.

– Тебе нужно будет поговорить с ним об этом скоро, – сказала мне мама. – И твоим отцом и мне придется сесть и поговорить с его родителями.

– Нет, тебе не надо, – спорила я, сердце бешено колотилось при мысли о том, что моя мама подойдет к тому дому. Она не знала, что со мной случилось. Если бы она знала, там был бы совершенно другой разговор. Разговор между ней и офицером, который арестовал бы ее за убийство. – Я знаю, что мне и Джоуи нужно поговорить, и мы сделаем это. Но вам и папе не нужно разговаривать ни о чем с его родителями, мам. Его мама в ужасе, а его отец-полный…

– Придурок?

Кивнув, я выдохнула трясущимся вздохом. – Огромный.

– Ты не должна рассказывать мне о Тедди Линч, детка, – ответила она. – Я провела шесть лет средней школы, терпя этого невыносимого ублюдка.

– Ублюдок? – Мои брови удивленно подскочили. – Ты почти никогда не ругаешься, мам.

– Да, бывает, просто нет другого слова, чтобы описать его, – ответила она, улыбаясь мне. – И когда речь идет о его описании, слово ублюдок еще слишком легкое.

– Он примет это плохо, – услышала я себя признающейся, грызущей губу, когда на меня нахлынула волна тревоги.

– Тедди? – она фыркнула. – Не беспокойся о нем, детка. Твой отец и я вполне способны с ним справиться.

Я покачала головой.

Взгляд мамы смягчился. – Джоуи.

Я кивнула тревожно. – Он ненавидит своего отца, мам. Я имею в виду, что он действительно, по-настоящему презирает этого человека. Это правда, мам. Он настолько параноил по поводу того, чтобы превратиться в него, что это действительно пошатнуло его разум в детстве.

– Это так грустно, – ответила мама. – Джоуи совсем не похож на своего отца.

– Я знаю. Но как только я скажу ему, что я беременна – что мы будем иметь ребенка, когда мы все еще в школе – он посмотрит на нашу ситуацию и сравнит ее с родителями. – Я пожала плечами беспомощно, добавив. – Мне правда страшно, что это свергнет его с катушек.

Хотя мы никогда открыто не говорили о проблемах Джоуи, моя мама была не глупой женщиной. В течение многих лет, прежде чем мы стали парой, Джоуи работал с моим отцом и многократно бывал в нашем доме. Если я могла сказать, что он был напряжен тогда, то также могли и мои родители. Тем не менее папа так его и не уволил, а мама никогда не отвергала его у двери. Вместо этого они продолжали держать дверь открытой для мальчика, которому никогда не дали шанса на борьбу.

– Я люблю его, мам, – заявила я, голос, переполненный эмоциями, встречаясь глазами с мамой через кофейный столик. – Я люблю его так, что это ослепляет меня.

– Это тот эффект, который происходит, когда ты влюбляешься в первый раз, – она мягко ответила. – Это случается с лучшими из нас, детка.

– Я имею в виду, очевидно, что я знаю, у нас нет идеальных отношений. Мы далеки от этого. – Опуская плечи, я махнула рукой перед собой, продолжая. – Быть с ним чувствуется грязным, и сырым, и сложным, как черт, но это также чувствуется захватывающим и зависимым, и таким невероятно правильным. – Я выдохнула, пожав плечами беспомощно. – Для меня нет никого другого, мам. Я знаю это. Я чувствую это в своих костях.

– Я верю тебе, – ответила она, держа свою кружку в руках. – Ты всегда была драматической королевой.

– Эй!

– Позволь мне закончить.

– Хорошо, – я выдохнула.

Смеясь, мама попробовала снова. – То, что я пытаюсь сказать, – даже если у тебя всегда был талант к драматургии и ты можешь быть безрассудно импульсивной в своих действиях, ты никогда не была безрассудной со своим сердцем.

– Вау, – подумала я. – Это комплимент с подвохом.

– О, перестань, – хихикнула мама. – Где здесь ложь?

Ее не было.

– Хорошо, я драматична, – признала я, отмахивая ее. – Но Кев тот, кто страдает от твоего внимания.

– Ифа, – хихикнула она.

– Это правда, – легкомысленно спорила я. – Он безумно ревнует то время, которое мы в последнее время проводим вместе. Разве ты не заметила его большую ворчливую голову? Меня бы не удивило, если в его комнате была крошечная кукольная версия меня с булавками, воткнутыми в нее.

– Бедный Кев, – смеялась она.

– Бедненький Кев мой хвостик, – я подразнила, закатывая глаза. – Ты баловала его, Мам, и он не может перенести, что кто-то еще привлекает твое внимание.

– Если я баловала Кева, это потому, что он в этом нуждался.

– Уф. – Я фальшиво покашляла. – Конечно.

– Это правда. Ты никогда не нуждалась во мне так, как он. Ты всегда была моим дикой малышкой, – продолжала она. – Более сложной, чем твой брат – и более мятежной тоже. Пока Кев всегда прячется в тени, неуверенный в себе, ты, дорогая, купаешься в солнце. Ты отказываешься уклоняться от мира, предпочитая вместо этого принять все, что может предложить жизнь.

– Я не уверена, говоришь ли ты, это в хорошем плане или нет, – я признала, осторожно глядя на нее.

– Это хорошо, – хихикнула Мама. – Конечно, ты была причиной нескольких седых волос за все эти годы, и мне приходилось иногда сдерживать этот бесшабашный порыв, но ты прекрасно справляешься с тем, чтобы найти баланс между наслаждением подростковыми годами и потерей себя в этом процессе. И я так горда тобой, моя маленькая малышка.

– Угу, привет? Я беременна, Мам, – я ответила с драматизмом, указывая на маленькое выпячивание моего живота – выпячивание, которое больше походило на то, что я съела тяжелый обед, чем на что-то другое. – Скоро я сделаю тебя бабушкой до твоего сорок пятого дня рождения. Думаю, можно сказать, что я не очень хорошо справляюсь с поиском баланса в чем-то – если только ты не относишься к моей способности удерживаться на члене Джоуи, тогда в этом случае, доказательства валятся в лучшую сторону и оказываются весьма убедительными.

– Зачем ты говоришь мне такое? – Мам стонала, прикрывая лицо рукой. – Я твоя мама, Ифа. Черт возьми.

Я пожала плечами. – Пожалуй, это моя бесшабашная черта снова подняла свою грозную голову, да, Мам?

– Да, ну, я за открытый и честный разговор с моей дочерью, – она сказала с кривлянием. – Но, пожалуйста, учти, что я тебя родила и знаю Джоуи с тех пор, как он был мальчишкой двенадцати лет. Мне не нужен образ тебя, балансирующей на его половом органе, и я не хочу, чтобы ты вдавалась в какие-либо интимные подробности. Оставь это для Кейси.

– Член, – я хихикала. – Скажи член, Мам.

– Не скажу, – ответила она, покраснев. – Это ужасное слово.

– Для замечательной части тела.

– Ифа!

– Ладно, ладно.-Я подняла руки. – Я молчу.– Посмеиваясь, я глянула на маму и сказала: – Помнишь несколько лет назад, когда я сказала тебе, что никогда не позволю себе глубоких чувств к парню?

– Ах да. – Мама улыбнулась зная. – Мне кажется, я помню, как ты настаивала на том, что никогда не полюбишь Пола, или кого-то еще, и никто помешает твоему суждению.

– Уф, была я такой самодовольной дурой.

– Ты верила в это в то время.

– Да, правда. Точно.

– Ах, но Пол Райс никогда не был Джоуи Линчем, правда?

Это точно.

– Нет. – Я выдохнула дрожащим вздохом и покачала головой. – Он не бы

– Меня это раньше растраивало, знаешь ли. – Мама сделала еще глоток своего латте, добавив: – Видеть тебя с Полом, заставляя себя чувствовать вещи, которые я знала, что ты не чувствуешь, пока ты носишь такой крепкий факел к кому-то другому.

Я вздрогнула, – Это было так заметно?

– О да. – Мама кивнула. – Ты потратила четыре года своей молодости, соглашаясь на комфорт с мальчиком, с которым у тебя ничего общего, в то время как твое сердце ни разу не отклонилось от мальчика, который освещал твое лицо, когда входил в комнату. – Из ее уст вырвался меланхолический вздох. – Я никогда не видела, чтобы ты реагировала так, когда была с Полом. Твои глаза не расширялись, когда он смотрел на тебя, и твои щеки никогда не краснели, когда он подмигивал. Ты выглядела почти безнадежно, когда он заходил к тебе.

– Три с половиной года, – я выдохнула с усмешкой. – Я знаю, что Пол был надежным, Мам, и у него много денег, и перед ним большое будущее, но я никогда не была счастлива с ним.

– Если тебе нужны деньги, ты можешь заработать их сама, – ответила Мама. – Тебе не нужен мужчина, чтобы сделать это за тебя.

– Я знаю, и я полностью согласна, – я быстро сказала. – Но Кейси думала, что я сошла с ума, отпуская его. Я имею в виду, теперь она за Джоуи, но какое-то время она серьезно сомневалась в моем суждении.

– Ты знаешь так же хорошо, как и я, из какого дома Кейси, – ответила Мама нежно. – Ты знаешь, какая ее мать, Ифа. Ты видела, что эта женщина подвергла свою дочь всем этим годами. То, каких мужчин она приводила через переднюю дверь.

– Да, – я бормотала, вздрогнув от воспоминаний.

– И ты также знаешь, насколько они нуждаются в деньгах в той маленькой квартире на Элкс Террас, – продолжала Мама. – Я предполагаю, что, когда Кейси видела, что ты отбрасываешь мальчика с твердым будущим в пользу мальчика с неопределенным будущим, она паниковала за тебя.

– Пол не был удачей дня, – бормотала я. – И мы сами не богаты, Мам.

– У нас может не быть денег, Ифа, но у нас всегда были мы, – пояснила Мам. – У нас всегда была наша семейная ячейка, и это форма стабильности и уюта, которую мы обе знаем, что у молодой Кейси никогда не было.

Или у Джоуи.

– Мне повезло, что у меня есть ты, Мам.

Она подняла бровь. – Что?

Я засмеялась. – Я была искренней.

– Да, ну, я уверена, ты будешь иметь в виду это еще больше через шесть месяцев, – она хихикнула. – Когда младенец будет кричать в доме, а ты будешь по локти в какашках и рвоте, крича за своей матерью, чтобы пришла и забрала своего внука. – Явно развеселившись сама, она добавила: – По крайней мере, я твой сообщник с опытом новорожденных, потому что ты никогда не держала младенца в своей жизни.

– Я держала Шона.

– Шону три.

– Ему было всего два, когда я впервые держала его.

– Между двухлетним, которого ты можешь вернуть, и беззащитным новорожденным, полностью зависящим от тебя для удовлетворения каждой своей потребности, большая разница.

– Мам.

– Ему или ей понадобится ты, чтобы кормить, укачивать, переодевать, одевать, утешать, любить, успокаивать… все это и даже больше. Ему или ей даже придется зависеть от тебя, чтобы очистить дыхательные пути с помощью крошечного аспиратора, когда у него или у нее появится насморк, потому что ему или ей не удастся сделать это самостоятельно. Этот маленький ребенок будет полностью зависеть от своей матери для выживания. И это только новорожденный этап, который, веришь или нет, моя дорогая девочка, самый легкий этап материнства.

– Пожалуйста, перестань, – умоляла я, чувствуя головокружение от мысли. – Мне так невероятно страшно от того, что нас ожидает, что удивительно, как я могу функционировать.

– Ты сможешь справиться с этим, – заверила меня она. – Ты будешь хорошей матерью.

– Я буду катастрофой, – бормотала я уныло. – Я едва могу готовить французский тост.

– Потому что ты избалованная принцесса, которая привыкла к тому, чтобы за нее все делали, – рассмеялась Мама. – Но мы скоро научим тебя, дорогая. К тому времени, как мой внук появится на свет, ты будешь готовить шторм и готова принять вызов миру.

– Никогда меня не оставляй, хорошо, – выдавила я. – Я, возможно, на грани того, чтобы стать мамой, но это не значит, что я перестану нуждаться в своей.

– Ты застряла со мной, к сожалению, – рассмеялась Мама с подмигиванием. – Нравится тебе это или нет.

– Я не собираюсь уезжать, – предупредила я, поднимая дрожащий палец. – Я никогда не покину дом, Мам. Я останусь здесь, где опытная мать – и опытная дамская гладильная доска.

Мама снова засмеялась. – Это еще одна вещь, которую мне придется тебе научить.

– Я никогда не буду гладить.

– У тебя не будет выбора.

– Да, будет, – ответила я. – Я буду покупать только вещи без необходимости глажения для ребенка.

– И кто, будет гладить твою одежду?

Я покатила глазами. – Моя мама, очевидно.

– О, Ифа, ты действительно заставляешь меня улыбаться, – рассмеялась Мама. – У тебя все будет хорошо, дорогая. Ты действительно будешь в порядке.

– Надеюсь, ты права, Мам, – ответила я. – Мне так хочется верить.

– Джоуи тоже будет в порядке, – добавила она. – Вы оба будете. – Мама улыбнулась мне еще одним тем перспективной улыбкой. – Хочешь знать, как я это знаю?

– Расскажи, сенсей.

– Потому что отец твоего ребенка может быть таким упрямым и упертым, как и ты, когда дело доходит до признания своих чувств, но его сердце ни разу не отклонилось от тебя тоже.

– Нет, – я покачала головой. – Ты не знаешь этого, Мам.

– Я знаю, – она поправила в мягком тоне. – Помимо того, что я наблюдала, как вы оба росли, и имела личный опыт тех качеств, которыми обладаете вы оба, у меня тоже есть пара глаз – и ушей – своих собственных, которые находятся в полном порядке.

– Что это значит?

– Это значит, что, когда ты снимаешь все слои и отношений Джоуи, убирая флирт, неистовые гормоны и физический аспект из уравнения, там есть крепкое основание, – сказала она мне. – Основанное на дружбе, уважении и доверии. – Улыбаясь с любовью, она снова перекрестила ноги, переключив их, и наклонилась вперед в кресле. – Он – твой друг, Ифа, и ты – его. Забудь о любви друг к другу, это легкая часть, ты и Джоуи любите друг друга. Вам нравится находиться вместе, и я могу пообещать тебе, что все эти замечательные аспекты ваших отношений, все эти легкие разговоры, которые ты часто ведешь с ним, или все те моменты молчания, проведенные вместе, только укрепят твою способность выдерживать испытание временем. И, что более важно, испытание материнства.

– Ты действительно так думаешь?

– Да, – ответила она, поддерживая меня уверенной улыбкой. – И помни: мама знает лучше.

Глава 45. Думай о своем будущем.

Джоуи

– Джоуи.

Туп. Туп. Туп.

– Джоуи.

Туп. Туп. Туп.

– Джоуи.

Туп. Туп. Туп.

– Джоуи!

Издав болезненный стон, я медленно моргнул, просыпаясь, чувствуя ненормальный вес, давящий на середину моей спины, когда я уткнулся лицом в мой матрас. Груз продолжал подпрыгивать вверх и вниз по моей спине, и я медленно осознал, что это мой младший брат. – О-э-э. О-э-э.

– Бля, Шони-бу, – простонал я, вытаскивая руку из-под головы и двигая подушку.

– Перестань прыгать на моей спине, малыш. Я умираю здесь. – Прикрыв затылок подушкой, я попытался заглушить шум, атакующий мои чувства со всех сторон, но не смог.

– Шон, спустись вниз и поиграй с Олли. – Знакомый мамин голос пронесся в моем сознании, и я напрягся, тело сжалось от напряжения. – Мне нужно поговори со твоим братом.

Шон сделал еще три хороших удара по моей спине, прежде чем услужить нашей матери и уйти.

– Не начинай, – проворчал я, перекатываясь на спину. – Что бы это ни было, просто оставь это.

– Я не собирался ничего начинать. – Закрывая дверь в спальню, мама, подошла к моей кровати и села рядом. – Я просто хотел посмотреть, все ли в порядке?

Тяжело вздохнув, она протянула руку, чтобы убрать волосы с моего лица, и этот небольшой акт привязанности заставил меня забраться на дальний конец кровати и, как можно дальше от нее.

– Ты хотела проверить, в порядке ли я, -скептически повторил я, откинувшись на спину, и прислонившись к стене, пристально посмотрел на нее. – С каких это пор тебя волнует, в порядке ли я?

– С того дня, как ты родился.

– Хм? -я растерянно нахмурил брови. – Скрывается ли социальный работник внизу или что-то такое, о чем я не знаю?

– Нет, Джоуи, – вздохнула мама, ее голубые глаза были полны печали, глядя на меня, и я наблюдал за ней с настороженным недоверием. – Это был настоящий вопрос.

– Я искренне не понимаю, – невозмутимо сказал я. – Что ты хочешь?

– С чего ты взял, что я чего-то хочу?

– Потому что ты в моей комнате и спрашиваешь, как я себя чувствую, – ответил я, плечи напряжены. – Так что давай, заканчивай.

– Мне ничего от тебя не нужно, Джоуи.

Я молчал и ждал, пока она перейдет к делу.

Это не была спонтанная проверка моего эмоционального благополучия.

– Ты не был в школе на этой неделе, – наконец сказала она. – Мистер Найхан звонил дважды.

– И? Шэннон тоже.

– Да, – согласилась мама. – Но в это время Шэннон осталась дома и не ходила в школу неделю, чтобы помочь мне.

– В отличие от меня, придурка, который ни разу в жизни тебе не помог?

– Нет, я совсем не это говорю.

– Тогда что ты говоришь? – Я ответил в ответ. – Что ты хочешь?

– Я беспокоюсь за тебя.

Полная чуш. Я скрестил руки на груди. – С каких пор?

– После того, что произошло на прошлых выходных, – ответила она усталым тоном.

– О, ты имеешь в виду, когда мой отец пытался изнасиловать мою девушку? – Я откусил, снова дрожу от гнева. – Нет, нет, я в полном порядке, мам. Это совсем не сводит меня с ума.

– О, Джоуи. – Мама судорожно вздохнула. – Мне очень жаль.

– Почему? – Я был невозмутим. – Я не знал, что ты тоже пыталась трахнуть мою девушку?

– Джоуи.

– Ой, подожди, это правда, ты не пытался трахнуть Ифу. Нет, в место этого, ты просто взяла ее потенциального насильника в свою постель.

Мама вздрогнула. – Как Ифа? С ней все в порядке?

– Понятия не имею, – ответил я жестко. – Я ее не видел.

– Почему нет?

– Потому что она не выносит моего вида, – сказал я ей. – Я ей напоминаю моего отца, самого ублюдка-насильника.

– Он ее не насиловал.

– Он изнасиловал тебя.

Еще одно вздрагивание. – Это другое.

– Потому что он надел кольцо тебе на палец, когда ты был еще достаточно молодой и играла в куклы.Это дает ему автоматическую власть над твоим телом?

– Джоуи. – Она тяжело вздохнула. – Мне бы хотелось, чтобы ты понял.

– Если вы имеешь в виду свою извращенную одержимость на этом мужчине, то можешь забыть об этом, – сказал я ей. – Потому что я никогда не пойму.

– Я не хочу с тобой ругаться.

– Кто ругается?

– Ты, Джоуи, – сказала она со вздохом. – Каждый раз, когда я пытаюсь связаться стобой, каждый раз, когда я пытаюсь уделить тебе хоть какое-то внимание, ты тут же продолжаешь атаку.

– Может быть, я бы не стал, если бы этот опыт не был мне чертовски чужд.

Она грустно покачала головой. – Вот и снова.

– Господи, я не могу поступать правильно в твоих глазах, не так ли?

– Хочешь узнать, чего, я не понимаю?

– Не совсем. – Я пожал плечами. – Этот список такой длинный, что нам пришлось бы здесь провести недели.

– Я не понимаю, как парень, который ненавидит своего отца так, как ты ненавидишь своего, может следовать за ним прямо по пути в зависимость.

– Я не алкоголик.

– Хуже, ты наркоман! – закричала она хрипло.

– Нет, – я выговорил, качая головой. – Я им не являюсь.

– Да, ты таков, – закричала она, протягивая руку за мою. – У тебя проблемы, детка.-Выдохнув дрожащим вздохом, она добавила: – Да, я знаю, ты вернулся к своим старым трюкам. Я нашла пустые пакеты в твоих джинсах.

Я насмешливо прищурил глаза. – Ты далеко от реальности.

– Чушь, Джоуи, – отрезала она. – Я чувствую запах травы на твоей одежде.

– Так и что, я закурил. Большое, чертово дело.

– И что еще?

– И больше ничего, – отрезал я. – Так что, не лезь ко мне, мам.

– Тогда что это? – требовательно спросила она, протягивая руку в карман, чтобы извлечь треснувшую пластиковую ручку.

Мой желудок опустился, но я придержал свои эмоции, слишком чувствуя стыд от себя, чтобы признать что-либо, и тем более перед этой женщиной. – Мне кажется, что это сломанная ручка.

– Правда? Потому что мне кажется, что это самодельная трубочка! – взревела она, бросив ее на кровать. – И, может, я не самый умный человек в мире, но я хорошо знаю, что для травы тебе такая не нужна.

Я неопределенно пожал плечами. – Не знаю, что сказать, мам.

– Может быть, начнешь с того, чтобы объяснить, куда исчезло мое лекарство? – умоляла она, слезы наполняли ее глаза. – Ты был таким хорошим так долго. Месяцы, Джоуи, месяцы! А теперь что? Мы вернулись в точку отсчета? Почему ты делаешь это себе, Джоуи, почему?

– Когда я когда-либо прикоснулся к тебе?– требовал я, сердце бешено колотилось в груди, когда я оттянул свою руку назад. – Или к Шэннон? Или к мальчикам, кстати?

– Я не говорю о том, можешь ли ты причинить вред другим людям, Джоуи, – ответила мама. – Я говорю о вреде, который ты причиняешь самому себе. Я не понимаю, как ты можешь бросать свою жизнь на привычку, которую ты знаешь, разрушает жизни.

– Что ты хочешь от меня, а?!– требовал я, на пределе раздражения. – Ты оставила этого ублюдка, зная, что он пытался сделать с моей девушкой, поэтому я ухожу. Затем ты мне пишешь, через три дня, умоляя вернуться и спасти тебя от него, поэтому я возвращаюсь и делаю именно это. Теперь ты в моей комнате, допрашиваешь меня по поводу пропуска школы, обвиняешь меня в холодности к тебе и называешь меня чертовым наркоманом? – Я качнул головой. – Я здесь, когда не хочу быть, когда я предпочел бы быть где угодно на этой планете, включая гроб, но я здесь, потому что ты позвала. Потому что ты нуждаешься во мне. Потому что они нуждаются во мне. Несмотря на то, что быть в этом доме заставляет меня хотеть содрать свою кожу. Я здесь, черт возьми. Если это не говорит тебе все, что тебе нужно знать, тогда я не знаю, что сказать, правда не знаю.

– Я хочу, чтобы ты полюбил себя настолько, чтобы перестать разрушать себя.

– Как ты вообще ожидаешь, чтобы это произошло, когда тот самый человек, который меня родил, не может меня полюбить?

Мама отшатнулась, как будто я ударил ее, и возможно, я и сделал это, но правдой.

– Это не так, – закричала она, отталкивая волосы назад. – Ты не можешь действительно верить в это.

– Как угодно. – Покачав головой, я тяжело встал с кровати и направился к своей одежде. – Я не буду обсуждать это с тобой сейчас. У меня есть куда-то идти.

– Куда? К дому Шейна Холланда?

Оставаясь молча, я повернулся к ней спиной, надел штаны и натянул худи.

– Не делай этого, – умоляла она, следуя за мной, когда я спрятал телефон и кошелек в карман и направился к двери. – Думай о своем будущем.

– У меня его больше нет.

– Да, у тебя есть.

– Нет. – Я покачал головой и рванул ЗА дверь. – Он забрал ее у меня.

***

С сигаретой, держащейся между губ, я провел на ступеньках перед полицейским участком украшенное количество времени, умоляя себя просто встать и войти внутрь.

Просто войти внутрь и предоставить им свои показания.

Предоставить им свою правду.

Мой отец должен быть за решеткой за то, что он сделал с Моллой, и ненависть, которую я чувствовал, снова имея свои руки связанными с любимой мной женщиной, которую я был отчаянно готов защитить, мешала моей голове больше всего.

В ту ночь я достиг своего предела и ошибся, но я не чувствовал и половины сожаления за употребление, как чувствовал за молчание.

За то, что позволил ему избежать наказания за то, что он сделал.

Он избивал и насиловал мою мать.

Меня вынуждали молчать.

Он избивал мою сестру.

Снова меня эмоционально шантажировали, чтобы я молчал.

Но Моллой?

Моллой, я быстро понял, была моей Ахиллесовой пятой.

Когда он положил руки на нее в ту ночь, он направил стрелу прямо в мою слабость, и когда она меня отвергла, когда она сравнила меня с ним, эта стрела полетела, поразив меня прямо в пятку.

Кровоточа и раненный, я отказался от дальнейших притворств о перелистывании страниц и новых началах и сразу вернулся к единственному, что я знал, что поможет мне заглушить шум.

Заглушить этот чертов ад все вокруг.

Потому что правда была в том, что я больше не хотел лгать.

Я не хотел скрываться.

Мне совсем не хотелось иметь дело с этим бредом, и, если это делает меня паршивым сыном и ужасным братом, так и пусть.

Потому что старик вытащил наружу что-то внутри меня в ту ночь.

Правду, которую я не осознал в себе, пока он не заставил меня столкнуться с этим.

Это потрясло основы моего существования, чтобы признать это, но правда заключалась в том, что что-то изменилось внутри меня в этот последний год, мои приоритеты поменялись. Я осознал, что Ифа Моллой стала самым важным человеком в моем мире.

Как бы странно ни было это признание, я был готов на все, чтобы защитить ее. Даже если это означало бы противостоять всей своей семье, чтобы сделать ей добро.

Потому что, независимо от последствий для остальной части моей семьи, я был готов пойти против всего, что мне было запрограммировано защищать, чтобы защитить ее. Даже если это означало пойти против каждого волокна моего существа и молчать о моем отце, потому что именно это от меня требовалось.

Конфликтный и яростный, я остался там, на ступеньках перед полицейским участком, пока небо не потемнело, и моя ярость не ушла, уступая место моей депрессии.

И черт возьми, если депрессия не была хуже.

Умирая внутри и горя снаружи, я глядел на шрамы на своих костяшках пальцев и заставлял себя притворяться, что со мной все в порядке.

Что все это не болит.

Что мне все равно.

Наконец, когда я подчинил боль, я встал, стряхнул пыль с себя и пошел прочь, чувствуя тяжесть мира на своих плечах с каждым шагом, который я делал, удаляясь от совершения правильного поступка.

Глава 46.Что ты принял?

Ифа

Когда наконец я вернулась в школу в следующий понедельник утром и заняла свое место на уроке, то обнаружила пустой стул рядом с моим, за партой, которую мне было назначено делить с Джоуи с начала учебного года.

– Аааааа! – закричала Кейси, стоя в дверях нашего класса и глядя на меня с ужасом. – Где черт тебя возьми носило, и что ты сделала со своими волосами? – требовала она, указывая обвинительным пальцем на меня. – О, боже. – Ее глаза расширились от ужаса, когда она отпустила свой рюкзак с плеча и побежала за моим стулом, чтобы получше рассмотреть.

– Их нет.

– Я тоже рада тебя видеть, Кейс, – хихикнула я, проводя рукой по волосам длиной до плеч. – Что касается твоего первого вопроса, я была дома. Мне нужно было несколько дней, чтобы разобраться со своей головой. Что касается второго, – мне нужна была перемен. – Нет, мне нужно было избавиться от памяти о руках этого человека, и это стоило мне восемьдесят евро, но ей не нужно было об этом знать.У меня все еще была достаточная длина, чтобы завязать их в небольшой хвост, но недостаточно длинные, чтобы подвергнуть меня уязвимому положению, когда мужчина смог бы удержать меня за них.

– Тебе нравится?

– Нет! – она заорала, в ужасе, поднимая свой рюкзак.

– Вау. – Я повернула глаза. – Спасибо, что так добры.

– О, заткнись, ты все равно полный кайф, – ответила она, глядя на мои волосы,потянув одну свисающую прядь. – У тебя были волосы Рапунцель, с тех пор как мы были в детском саду. – Поднимая брови, она добавила: – Я пыталась позвонить тебе раза сто, кстати.

– Мой телефон у Джоуи, – сказала я ей. – И люди меняются.

– Да, я думаю, приближающееся материнство может изменить девушку.

– Скажи это громче, почему бы тебе это не сделать?– Я шипела, оборачиваясь, чтобы сердито посмотреть на нее, когда она прокралась за стол за моей спиной. – Боже.

– Извини. – Она нахмурилась и подняла руки. – Какие новости по этому поводу, кстати?

– Я рассказала маме.

Ее голубые глаза расширились. – Как она восприняла это?

– Лучше, чем я,– признала я с мучительным вздохом. – На прошлой неделе она пошла со мной к врачу.

Ее глаза расширились. – И что?

Я кивнула. – 20 сентября.

– Твой срок? – Ее глаза расширились. – Это через два дня после твоего девятнадцатого дня рождения.

– Тсс, – предупредила я, а затем неохотно кивнула. – Да, это мой срок. Я получила приглашение из больницы – на первое УЗИ.

– На когда?

– В эту пятницу.

– Во сколько? Потому что мы заканчиваем школу в двенадцать перед праздниками Пасхи, и я могу прийти с тобой, если..э

– Я благодарю за предложение, но нет, – ответила я, качая головой. – Мама уже предлагала, но я не хочу, чтобы она там была тоже.

– Почему?

Потому что мне нужен только Джоуи.

– Потому что, – я выдохнула раздраженно. – Просто потому, что.

– Так, как он это воспринял? – спросила она, глаза полные сочувствия. – Плохо, предполагаю, учитывая, что его не было в школе на прошлой неделе.

– Я ему не сказала.

– Все еще? – Ее глаза расширились. – Ифа.

– Знаю, знаю, – бурчала я, чувствуя, как мое горло сжимается при мысли о том, что ему неизвестно, почти так же сильно, как и придется ему сказать ему. – Угх.

– Когда вы оба не появились в школе, я убедила себя, что ты ему рассказала, – предложила Кейси, нахмурив брови. – Я решила, что ты не вернешься до после пасхальных каникул. – В этот момент прозвенел звонок, громко прервав наш разговор, и я видела, как класс начал медленно наполняться, закатывая глаза, когда Даниэль и Пол вошли в класс, обняв друг друга. – Угх, – вставила Кейси, притворяясь, что засовывает палец в горло. – Что она думает, что произойдет, если она не приковывает его к себе на весь урок?

– Что его унесет, судя по всему, – предложила я, поворачиваясь на своем стуле, чтобы опереться на ее парту. – Да пофиг, ей можно.

– Да, ты, конечно, впечатляюще обновилась, – подметила Кейси, затем ухмыльнулась, глаза перемещаясь за моей спиной. – Кстати…

Она указала в сторону двери класса, и я повернулась, чтобы вовремя увидеть, как Джоуи входит в класс.

В тот момент, как мой взгляд упал на него, мое сердце дико забилось в груди, мгновенно узнав своего спутника. Его волосы были уложены так, как он обычно их носил, бритые коротко сзади и сбоку, с кучей наверху. Без своего учебного свитера серая рубашка была неаккуратно засунута в пояс, а его школьный галстук был халтурно переброшен. Рукава рубашки были подвернуты до локтя, обнажая впечатляющий письменный стиль черной краски, которую он аккуратно добавлял с четвертого класса, и теперь она покрывала обе его предплечья.

С его обычным в жопу весь мир выражением мира, запечатленным на его лице, он

Подошел к столу учителя, передав то, что, как я знал, было поведенческой

Картографической книгой – иначе известная как ужасная красная книга.

Это был буклет типа табеля успеваемости, предназначенный для самых деструктивных учеников.

С наихудшими проблемами отношения и должен быть подписан каждым учителем

По прибытии на занятие и в конце. В конце каждого дня директор хотел, чтобы каждый студент с красной книжкой приходил в офис, чтобы любые комментарии, полученные в их книгах, проверялись им лично.

Как вы можете себе представить, Джоуи получил больше, чем положенную долю красных книг, сквозь все годы.

Обычно студенту, как бы плохо он ни вел себя, оставалось только носить красную книгу максимум неделю. Напомните, у Джоуи был один на весь второй и третий год без