Текст книги "Искупление 6-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 47 страниц)

– Я… – Ее зеленые глаза были широко раскрыты и полны паники. – Я…

– Ты что, Моллой?

– Боюсь. – Выдыхая дрожащий вздох, она покачала головой и потянулась к моей руке, бросив ее через плечи, когда она устроилась у меня на боку. – Мне действительно страшно.

– Это всего лишь фильм, – шептал я, притягивая ее. – Это не по-настоящему. Не позволяй этому напугать тебя.

– Я знаю. – Дрожа, она прячется лицом в моем груди и стискивает переднюю часть моего худи в своей руке. – Просто… мне все еще страшно.

Смущенный, я посмотрел на то, как она цепляется за меня, и почувствовал себя еще более неуверенным, чем раньше.

То, как она себя вела, было совсем не так.

Ничто из этого мне не нравилось, потому что это была та же девушка, которая любила ужасы в фильмах.

– Ты хочешь уйти?

Она покачала головой.

– Я могу отвезти тебя домой.

Она опять покачала головой.

– Тебе явно неуютно.

– Я не хочу идти домой.

– Тогда что ты хочешь от меня, Моллой? – спросил я, чувствуя себя беспомощным. – Что я могу сделать?

– Ты можешь остаться, – она выдавила, и дрожь прошла сквозь нее. – Я хочу, чтобы ты остался со мной, Джо.

– Я остаюсь, – ответил я, выдыхая разочарованный вздох. – Я не ухожу никуда.

***

Позже той ночью, когда я вез нас домой после кино в Mahon Point, я следил за Моллой, когда она смотрела в окно пассажира, явно погруженная в раздумья, пока на местном радио играла песня Bell X1 «Eve, The Apple Of My Eye».

– Я отвезу тебя домой, – сказал я, нарушая молчание. – И я пройдусь домой от тебя.

Она бросила взгляд на меня. – Ты не останешься на ночь?

– Не сегодня.

– Почему?

– Потому что, если я хочу, чтобы ко мне относились холодно, я могу это получить в достаточном количестве у себя дома,– ответил я, крепко удерживая руль.

– Это не так, Джо, – пробормотала она. – Нет.

– Тогда что это, Моллой? – требовательно спросил я. – Что происходит с тобой?

– Ничего, – шепнула она, отступая назад к своему месту, глядя в окно и игнорируя меня.– Я люблю тебя, Джо.

– Да, и я люблю тебя, – признался я, чувствуя себя раздраженным, злым и беспокойным, все сразу. – Но я не понимаю, что здесь происходит. С тобой. Между нами. Мне это чертовски не нравится.

– Не уходи домой сегодня ночью, – сказала она, после долгого молчания. – Пожалуйста.

– Я не останусь у тебя дома.

Она повернулась, чтобы посмотреть на меня. – Почему?

Я покачал головой. – Я уже тебе сказал.

– Тогда могу ли я остаться у тебя дома?

– Моллой. – Я издал стон страдания. – Не надо.

– Пожалуйста. – Протягивая руку через консоль, она положила ее на мое бедро.

– Я знаю, что я торможу, ладно? Я знаю. Я просто… – Выпустив мучительный рык, она покачала головой и подняла руку, чтобы смахнуть, что, предположительно, была слеза с ее щеки. – Блин, почему я такая дура?

– Ты плачешь?

– Нет.

– Моллой?

– Я тупая.

Включив поворотник, я подождал пробоины в движении, прежде чем свернуть в сторону дороги и включить аварийные мигалки.

Припарковав машину, я выключил двигатель, повернулся, чтобы взглянуть на нее.

– Хорошо, тебе нужно начать со мной разговаривать.

– На самом деле, у меня все в порядке, – она всхлипывала, смахивая слезы влево и вправо, когда они капали на ее щеки. – Я не знаю, почему я плачу, – она полу-смеялась, полу-рыдала, когда слезы продолжали капать с ее длинных ресниц. – Видишь? – Протирая глаза тыльной стороной рук, она улыбнулась мне и сказала. – У меня все в порядке.

– Черт возьми. Нет, не в порядке. -Толкая сиденье как можно дальше, я отстегнул ремень безопасности и протянулся, чтобы отстегнуть ее, прежде чем прижать ее к себе в объятья. – Иди сюда.

– У меня все в порядке, – она заплакала сильнее, судорожно всхлипывая, когда спрятала лицо в мою шею, она сказала. – Это глупо.

– Ты не беременна, правда? – я пошутил, обнимая ее.

– Ты представляешь? – она шутила в ответ, все еще плача.

– Да ни хрена, – я хохотнул. – Я думаю, я лучше открою дверь и лягу под машину.

– Тогда хорошо, что я не беременна, – она ответила, почти маниакально смеясь, прежде чем еще одна волна всхлипов овладела ею. – Вероятно, просто гормоны перед менструацией или что-то в этом роде.

Глава 32. Я наркоман, ты сука.

Ифа

Моя жалкая попытка рассказать Джоуи о нашей маленькой проблеме привела к тому, что он косвенно признал, что он лучше ляжет на магистраль М8, чем станет отцом со мной. Шутя или нет, я не была готова рисковать, особенно когда в пятничном вечернем было так много машин.

Когда мы наконец вернулись к нему домой, у меня не осталось слез, а у него – терпения.

– Не знаю, Моллой, – сказал он, припарковав машину, после того как я подробно рассказала ему о бедах женской природы и предменструальном синдроме, буквально любой отговоркой, чтобы купить себе еще времени перед тем, как рассказать ему правду.– Не моя область экспертизы, но, вероятно, они могут выписать тебе на это рецепт.

– Ты думаешь, мне нужен рецепт от перепадов настроения?

– Нет, не совсем рецепт, – он уточнил, выходя из машины. – Скорее какой-то легкий транквилизатор.

– Ну, ты-то, наверное, все о них знаешь, – фыркнула я, выходя и хлопнув дверью. – Не так ли?

– Забудь про легкий; лошадиный транквилизатор подойдет, – он бормотал, бросая руку мне на плечо. – Ну же, капризная.

Вздохнув, я вложила свою руку в его задний карман, прислонилась к его стороне и сказала, – Прости меня за то, что я такая сука.

– Бе, я наркоман, ты сука, – он размышлял, прижимая меня к себе. – Ни одни отношения не идеальны.

Я засмеялась. – Но оно работает, не так ли?

– Верно. – Улыбнувшись, он наклонился и поцеловал меня, мы обошли стену сада и направились вверх по дорожке. – Двое которые крайне испорчены.

– Привет, ребята. – Шэннон встретила нас в дверях, с плачущим Шоном на бедре, и я почувствовала, как мой парень напрягается, когда его глаза упали на ее лицо.

На ее очень черно-синем лице.

– Что случилось? – потребовал Джоуи, направляясь прямо к своим братьям.

Взяв Шона на руки, он быстро повел свою сестру в дом, а я поспешила за ними.

– Он вышел из себя, – объяснила Шэннон, тревожно ломая косточки пальцев. – Из-за той фотографии в газете, где я с Джонни Кавана. Он не мог остановиться, Джо. Независимо от того, сколько я умоляла его. – Тряся своими маленькими руками, она пошла к плите и вынула маленькую подогреваемую тарелку, покрытую фольгой. – Мама вошла и оттащила его от меня, – шептала она, сморщив свою опухшую щеку. – Но потом он ударил и ее.

– Он ударил маму? – Голос Джоуи стал холодным как лед. – Она на пятом месяце беременности.

– Я знаю, – всхлипывала Шэннон, теребя свою опухшую щеку. – Когда он ушел, он взял все с собой. Он наполнил машину всем, что мог достать – даже телевизор из гостиной.

– За это я заплатил, – отрывисто сказал Джоуи, его тело напряглось, но он пытался устоять, держа маленького ребенка на руках. Растирая спинку Шона круговыми движениями, он посмотрел на свою сестру и спросил. – Где мама сейчас?

– Мальчики уже спят, – она поспешила ему сказать. – Они, наконец, уснули, но я не могу заставить этого малыша перестать плакать достаточно, чтобы заснуть.

– Я разберусь с ним, – ответил Джоуи, прежде чем повторить, – Где мама?

Шэннон дрогнула. – Джо…

– Где мама, Шэннон?

– Ушла, – она выдавила. – Она нас бросила.

– Она оставила тебя? – Он покачал головой. – Как?

– Она собрала сумку и села в такси, – призналась его сестра, дрогнув, когда за ее спиной сработала микроволновка. – Примерно через час после ухода папы.

Дрожащей рукой она открыла дверцу микроволновки и извлекла тарелку с разогретым спагетти. – Это было около половины седьмого вечера, и она не звонила и не отвечала на телефон с тех пор.

– И что, так она просто оставила тебя здесь одних с мальчиками? Никаких объяснений или чего-то подобного? Она просто встала и ушла? – требовал Джоуи.

Она подала брату грустную улыбку и поставила тарелку, явно предназначенную для него, на стол. – Вот, я сохранила тебе ужин.

– Шэннон.

– Тебе стоит поесть, пока он не остыл.

– Мне не хочется есть. Ответь мне.

– Ты уверен?

– Шэннон!

– Да, – она призналась тихо. – Похоже, она ушла.

– Почему ты мне не позвонила?

– Потому что ты собирался в кино.

– Шэннон!

– Я не хотела тебя беспокоить снова. – Она насупилась, щеки загорелись. – Мне кажется, что мы все это и делаем в последнее время.

– Потому что я твой брат, – он рявкнул, сближаясь с ней и уткнув ее под руку. – Вот что мне предстоит делать.

Я наблюдала, как и Шэннон, и Шон прижимаются к Джоуи, как я делала ранее в машине.

– Ты зовешь, и я бегу, – он сказал им грубым тоном, но его глаза были устремлены на мои, когда он говорил. – Всегда.

Глава 33.Обязаности папочки.

Джоуи

Снова я оказался в глубоком дерьме без весла – или родителя, чтобы показать мне путь. Мой отец исчез, моя мать пропала, мою сестру избили до состояния кашицы, моих братьев бросили, а моя девушка овладела каким-то демоническим ублюдком по имени синдром предменструального напряжения. И вот я, посреди этой карусели, пытаюсь оставаться в чистоте и держать голову прямо. Невозможно.

Шэннон была дома с Шоном, и мне предстояло быть в городе, на своей собственной тренировке для несовершеннолетних, но вместо этого я здесь, в Павильоне Ballylaggin GAA, переключая внимание между матчами своих братьев в младшей возрастной категории.

Вернуться к жизненному пути, который привел меня в тот путь, из которого Моллой вытащил меня на Рождество, не было вариантом, поэтому вместо того, чтобы заглушить шум самолечением, я ограничился сигаретой.

Сидя на травяном склоне, в стороне от других родителей и болельщиков, окружающих спортивную площадку GAA, я закручивал сигарету, ожидая окончания младшего хоккейного турнира моих братьев.

С моими руками, небрежно скрещенными вокруг коленей и капюшоном над головой, чтобы скрыть свое лицо, я глубоко затянулся, задерживая дым в легких достаточно долго, чтобы почувствовать жжение в легких и туман в голове, прежде чем медленно выдохнуть.

херлинг не был по вкусу Олли. Ему трудно было понять концепцию игры так же,как и Шэннон раньше трудилась с камоки (Тот же херлинг, но играет женский пол), прежде чем бросить это. Тадгх, напротив, казалось, унаследовал ген, переданный от нашего отца. Херлинг ему давался естественно, и когда ты наблюдал за его игрой, ты знал, что видишь что-то особенное.

Кого-то особенного.

У меня было ощущение, что, дав ему время и пространство для совершенствования своего мастерства, если только наш отец не заберет из игры всю радость, как он это сделал со мной, Тадгх станет лучшим из всех нас.

Олли был старательным, но у парня просто не хватало координации глаз-рук, ловкости или жесткости, которые шли вместе с этим видом спорта, что меня вполне устраивало. Мне было плевать, играли ли мои братья или нет. Для меня это была всего лишь игра, просто игра, но для нашего отца наше умение играть было таинством, которое нельзя было пропустить или избежать.

С четырехлетнего возраста каждому из нас вручали клюшку, и нас тащили на этот же стадион, передавая в руки тренерам и коучам юниорской лиги с полномочиями нашего отца, разрешая им гнуть, ломать и формировать нас в лучших из нас. Это было наше личное крещение огнем.

Умный, но не нахальный, уверенный, но не высокомерный, смелый, но не дерзкий;

Даррен всегда соответствовал образцу идеального мальчика. Все эти характеристики, вместе с его спокойным манерным характером и наблюдательной природой, были основными причинами того, почему он всегда был любимым сыном нашей матери и, до тех пор, пока он не узнал о своей сексуальной ориентации, также любимым нашим отцом. И, самое главное, Даррен был искусным и опытным игроком в херлинг, но он никогда не был феноменальным. Он никогда не затмевал нашего отца, и по этой причине старик никогда не чувствовал в нем угрозу. Потому что, в глазах нашего отца, чем лучше ты играл в херлинг, тем лучше ты был сыном, пока ты не был лучше его. Тогда ты становился угрозой его наследию, и он терпеть этого не мог. Он хотел, чтобы мы помнили, что он был одним из великих, а не наоборот.

Я никогда не был сыном, которым наша мать могла гордиться, не обладая тем серебряным языком, который был у моего старшего брата, мне удалось вписаться в стереотипный прототип, необходимый для того, чтобы быть принятым и хваленным нашим отцом. До тех пор, пока, в нежном возрасте одиннадцати лет, я не допустил не прощения ошибку попадания под прицел селекторов округа, что моему отцу удалось сделать только в тринадцать лет, а Даррену в четырнадцать.

После этого наши отношения стремительно пошли вниз, с перехода от бурных к откровенно невыносимым. Чем больше я играл, тем больше он меня ненавидел, и чем больше он меня ненавидел, тем сильнее я играл, лишь бы довести его до белого каления. Это был зловещий, бесконечный цикл токсичности, в результате которого я презирал игру почти так же сильно, как и его.

Мой отец ненавидел меня за то, что я играл в эту игру лучше, чем он когда-либо играл, и я ненавидел своего отца за то, что он превратил меня в своего живого, дышащего клона. Он научил меня всему, что знал, а затем возненавидел меня за то, что я это использовал, в то время как я ненавидел его за внедрение меня в дар, который никогда не станет моим. На протяжении всей моей жизни, буду я лучше его или нет, ему всегда будет приписываться мое достижение. Я все равно играл, потому что, если честно, у меня не было множества других навыков.

– Давно тебя не видел, – прозвучал знакомый голос, когда высокая фигура села рядом со мной на траве. – Как дела, парень?

Немедленно напрягшись, я удерживал сигарету между губами и повернул голову, чтобы посмотреть на него. – Что ты здесь делаешь?

– Обязанности папочки. – Шейн кивнул головой в сторону, где проходила игра миниатюр. – Ты видишь того молодого парня там? Большой парень с мячом?

– Да?

– Его мама – моя старая знакомая с давних времен, – он пояснил, протягивая руку.

– Недавно появилась, с зависимостью и висящими руками. По всей видимости, он должен быть моим, или по крайней мере, так говорит она.

Сделав еще один затяжку, я передал ему сигарету и выдохнул клубы дыма. – Так она говорит?

– Когда речь идет о таких женщинах, – он на мгновение приостановился, чтобы поднести к губам сигарету, прежде чем продолжить. – Назвать этого ребенка моим – это такое же достоинство, как то, что она упала в пучок крапивы и смогла выбрать ту, которая ее ужалила.

Я нахмурился. – Стрелять в темноте.

– Очень дикая стрельба в темноте, – он согласился с хихиканьем, выдыхая клубы дыма.

– Ну, черт, – пробормотал я, не зная, что еще сказать.

– И как дела, парень? – спросил он, делая еще один затяжку. – Давно не видел тебя.

– Занимаюсь делами, – ответил я, разочарованный тем, как его появление убило приятное ощущение умиротворенности.

Теперь я был на нервах.

На нервах и в излишнем раздумье.

Старая поговорка «глаза боятся, а руки делают» явно имела некоторый смысл, потому что со временем, чем больше расстояния я умудрился поставить между собой и своей старой жизнью, тем легче становилось держаться подальше.

Но теперь эта старая жизнь сидела рядом со мной, и я понял, насколько быстро старые тяготения могут вернуться.

– Ты все еще вместе с той барменшей?

– Она официантка.

– Официантка, – он поправил, выдыхая еще один клуб дыма. – Я видел твоего старого в городе на днях.

– Мне все равно.

– Трахается с какой-то барменшей в стороне от The Dinniman.

Я напрягся.

– Очень похожа на твою официантку.

Я повернулся, чтобы сердито посмотреть на него. – Какова твоя цель, Шейн?

– Никакой цели, – ответил он, поднимая руки. – Просто делаю доброе дело для друга.

– Это не была она.

Он пожал плечами. – Могу и ошибаться.

– Ты ошибаешься.

– Все равно, – вдумчиво заметил он. – Ты знаешь, какие бывают эти барменши…

– Официантка. Она официантка, и я не слушаю этого. – Встав, я обернулся, чтобы посмотреть на него. – Я говорил тебе раньше, что она для меня важна.

Он пожал плечами. – Я просто забочусь о друге.

– Только вот дело в том, что я не твой друг, Шейн, – сказал я ему. – Я просто дурак, который делил с тобой свою зарплату с тех пор, как ему хватило лет зарабатывать.

– Сядь, Линч.

– Нет, мне это не интересно.

– Садись, блядь.

– Нет, я не заинтересован.

– Садись, чертов шкет, – предупредил он, голос низкий и угрожающий. – Сейчас, парень. Я еще не закончил с тобой.

Желая больше всего на свете того, чтобы я все еще находился в неведении о том, на что он способен, я неохотно сел обратно, зная, что не существует такого уровня, до которого он не опустился бы, чтобы доказать свою точку зрения.

Мои младшие братья были в двух шагах от того места, где он сидел.

Я не мог позволить себе быть безрассудным.

Потому что, каким бы опасным другом он ни был для меня, сделать из него врага было бы бесконечно хуже.

– Твоя кукла – это твой запрет, – спокойно сказал он, толкнув меня локтем. – Я тебя раньше не слышал, но теперь я тебя слышу.

Тело напряжено неудобством, я жестко кивнул.

– Она вне игры, – предложил он. – Как насчет этого?

– Что ты имеешь в виду?

– Я имею в виду, что я избавляюсь от нее в своем разуме, – легко ответил он. – То есть я забываю о ней. Где она живет. Как она выглядит. Где работает. Гараж ее старого. Все это. Стерто.

Чушь.

Тот факт, что он это говорил, означал, что он использовал ее против меня.

Он давал мне понять, что он может и будет идти за моей девушкой, если я не буду играть по его правилам.

Единственная проблема, которую я имел, заключалась в том, что я не знал, в какую игру он играет. – Чего ты хочешь?

– Ничего.

Еще больше чуши.

Я приподнял бровь с недоверием.

– Ладно, – он согласился с хохотом. – Я хочу, чтобы ты снова приходил ко мне.

Иными словами, продолжать с того места, где я остановился.

– Нет, – с трудом сдерживая свои эмоции, я покачал головой. – Я закончил с этой дрянью.

– Ты уверен? – спросил он, уговаривающим тоном. – Или твоя кукла думает за тебя?

Плечи опускаются, и я опускаю голову вперед, отчаянно пытаясь сохранить рассудок и не испортить всё.

Лабиринт, в которым я умудрился заблудиться, практически невозможно было пройти.

Каждый раз, когда я пытался выбраться, меня вновь затягивало по другому тупику.

– Та проблема с поставкой, которую я имел, теперь полностью решена. – Пошарив в кармане, он вынул пакетик и вложил его в мои руки. – Твой обычный.

– Шейн. – С грудью, поднимающейся и опускающейся, я смотрю на пакет с окси в руке. – Я не могу.

– Давай сделаем так, – сказал он, поднимаясь на ноги. – Это мой подарок. Если я больше не услышу о тебе, то без обид.

Он ушел, прежде чем я мог сказать что-то еще, оставив меня одного, с моим самоконтролем на грани разрыва.

Глава 34. Откровения и регби-парни.

Ифа

Ни один из родителей Джоуи не вернулся домой на следующий вечер. Один на один с огромной ответственностью, которую они беззаветно кинули на его плечи, я пыталась помочь ему, поскольку он снова воспитывал свои братьев и сестер, с навыками, которым взрослый человек бы завидовал. От перевозки их на внешкольные занятия до готовки и уборки после них, а затем от ванны до сна; было изнурительно наблюдать, как он проходит через эти этапы.

Неудивительно, что ему было бы легче бросить себя под машину, чем иметь ребенка, подумала я про себя, у него и так уже четверо.

Когда Джоуи, наконец, уселся, чуть позже одиннадцати, выглядя измотанным и близким к пределу, последнее, что я хотела сделать, это подталкивать его.Облокотившись у кухонного стола, он опустил голову в руки и выдохнул тяжелый вздох.

– Довольно ужасное свидание, да, Моллой?

– О, не знаю. – Подойдя к тому месту, где он сидел, я поставила две кружки кофе и обняла его сзади. – Не сказала бы, что оно было таким ужасным, -ответила я, прижимая поцелуй к его шее. – Ведь компания была довольно эпичной.

Он ответил ворчанием, поднимая руку и сжимая мою. – Итак.-Сев рядом с ним,я взяла свою кружку и подула по краю, прежде чем сделать глоток. – Каков план?

– У меня его нет, – он признался честно, протягивая руку за своей кружкой. – Я не знаю, что я делаю, и сколько времени мне придется это делать.

Я долго раздумывала над тем, что он сказал, прежде чем сказать, – Я думаю ты, самый невероятный человек, которого я когда-либо знала.

Он покачал головой и посмеялся. – Отвянь.

– Я никогда не имела в виду что-то большее в своей жизни, – уговаривала я. – Кто ты? Что ты делаешь? Удары, которые ты получил? Удары, которые ты продолжаешь получать?На сколько сильно ты любишь этих детей? На сколько ты жертвуешь, чтобы им не пришлось? -Я покачала головой. – Это поражает, Джо. Твоя бескорыстность потрясает.

– Не говори такие вещи, Моллой, – он бормотал, делая глоток кофе.

– Почему? – Я настаивала. – Боишься, что кто-то меня услышит и тоже поймет, насколько ты удивителен?

– Я далек от удивительного, – он ответил тихо, хмуря брови. – Серьезно.Не ставь меня на пьедестал. Я не создан для этого. Я только разочарую тебя.

– Я бы сказала, что ты делаешь довольно хорошую работу, с противоположным заданием, -предложила я. – Я так горда тобой, Джо.

– Не гордись мной, Моллой, – он выдавил. – Не надо. Потому что я не лучше. Я не вылечился.– Он взволнованно выдохнул. – Я просто…

– Стараешься?

– Да. – Опустив плечи, он медленно кивнул. – Стараюсь.

– Этого мне достаточно, – сказала я ему, голос звучал тяжело от эмоций. – Тебя для меня достаточно.

– Мне нужно поговорить с тобой о чем-то, – сказал он, выдыхая еще один раздраженный вздох. – О чем-то важном, что произошло сегодня на поле GАА.

– Да, – я согласилась трясущимся голосом. – И мне нужно поговорить с тобой о чем-то важном тоже.

– Привет, ребята.

В тот момент в кухню вошла Шэннон, заставив нас обоих отвернуться друг от друга с облегчением.

– Как твое лицо, Шэн? – спросил Джоуи, взгляд скользил по синякам. – Господи.

Я посмотрела на нее, оценивая ее синяк, и дрогнула, чувствуя тошноту в животе.

– Все в порядке, Джо, – сказала она ему, предлагая ему усталую улыбку. – Это выглядит хуже, чем оно чувствуется.

– Извини, Шэн, – сказал он ей, опуская голову в стыде. – Я должен был быть здесь.

– Это не твоя вина, – сказала она ему, прежде чем я успела. – Ничто из того, что произошло вчера ночью, не твоя вина. У тебя есть право на свою жизнь, Джоуи.

Да, у него было это право, но это не делало ситуацию легче для него.

– Ты смогла все уладить, чтобы Шон заснул снова? – спросила я, сохраняя мягкий тон.

– Наконец-то, – ответила Шэннон. – Тадхг и Олли уже спят, но Шон? Боже, он ужасно обижен на маму. Он то и делал, что рыдал, часами. В конце концов он заснул в слезах.

– Чертовы ублюдки, – захрипел Джоуи, снова напрягаясь.

– Джо, – прошептала я. – Не говори так.

– Не говорить, что? – он спорил, – Правду? Потому что вот они, чертовы ублюдки.

– Она все еще твоя мама, – сказала я не потому, что я не чувствовала то же самое, что и он. Я просто знала, что его слова, сколько бы они ни были правдивыми или искренними, будут преследовать его позже, потому что его мама обладала над ним властью так, как я никогда не смогла бы понять.

– Она хуже него, – сказал он, бросив руку в свои волосы. – Оставив этих детей здесь наедине. Она могла бы поднять трубку и поговорить с мальчиками, но нет, как всегда, она убегает и прячет голову в песок.

Да, она была хуже него, но Джоуи не чувствовал этого на самом деле.

Он был беспокоен и напуган и чувствовал себя запертым.

Он реагировал на свою травму, используя свои слова как пули.

Как всегда.

Но эти пули были из свинца, которые крошились и отскакивали через него тоже.

– Давай посмотрим, с чем мы имеем дело, – сказал он затем, высыпая содержимое карманов на кухонный стол. – Я получаю зарплату только на следующей неделе.Что оставляет у нас ровно… – его голос замер, когда он считал свои деньги исложил несколько монет. – Восемьдесят семь евро и тридцать центов на следующие шесть дней.

– Это хорошо, не так ли?

– Должно сработать.

– Ты знаешь, я бы помогла, если бы смогла, – вдруг вырвалось из Шэннон, выглядя

Виноватой. – Но он не позволяет мне устроиться на работу.

– Стоп. Даже не думай брать вину на себя, Шэн, – предупредил Джоуи, поднимая руку. А затем, со стоном, он добавил. – Проверь для меня холодильник, а?

Когда она подчинилась, показав нам, что он совершенно пуст, я наблюдала, как мой парень сжимает руки в кулаки и рычит. – Чертовы ублюдки.

– То же самое с полками, – тихо сказала Шэннон. – Мама обычно закупается в субботу.

– Обычно, – насмешливо фыркнул Джоуи, руки были в волосах, когда он опустился над столом, глядя на сложенные монеты.

– Она не ушла бы так. – тихо предложила Шэннон, грызя губу. – Она никогда не оставила бы нас без продуктов.

– Ну, она ушла, – отрезал Джоуи, тон горячий и полный обиды. – Черт с ней, мы справимся.

– Да?

– Да.

– Хорошо, – ответила его сестра, выглядя расстроенной и неубежденной.

– Утром я позвоню Марку, – предложил Джоуи затем. – У него запланирована работа в

Городе на следующей неделе. Спрошу, нужен ли ему рабочий.

– Ни за что, – я возразила. Марк был одним из клиентов папы, который пользовался гаражом. Каждый раз, когда он приезжал на сервис, он пытался увлечь Джоуи на стройку. Это сводило моего отца с ума. – Ты не можешь пропустить школу. Это выпускные экзамены.

– Нет, – он ответил, тон твердый и непреклонный. – Я не могу позволить детям голодать. И только Бог знает, когда эта сучка вернется.

– Джо, я могу помочь с…

– Я не приму твои деньги, Ифа, – он почти выплюнул, выглядя смертельно обиженным на саму мысль. – Так что, пожалуйста, не предлагай.

– Джоуи. – Я покачала головой, чувствуя себя беспомощной. – Я хочу помочь тебе.

– И я тебя люблю за это, но я не приму подачек от своей девушки.

Взгляд на его лице заверил меня, что для него эта тема беседы закрыта.

– Ты знаешь, где она? – вмешалась я вместо этого. – Твоя мама, имею в виду?

– Предполагаю, что она ушла, чтобы найти его, – ответила Шэннон, выглядя такой маленькой и потерянной.

– Хорошо, не ругай меня за это, – я сказала, тщательно выбирая свои слова, полностью

Осознавая, что я тыкаю в медведя. – Но может быть, стоит подумать о вызове властей?

Джоуи на меня злобно посмотрел.

Шэннон раскрыла рот в ужасе.

– Они не могут продолжать это делать с вами, – я пыталась уговорить, чувствуя тошноту

В животе и ненавидя вид предательства в их глазах, когда они на меня смотрели.

– И вы оба здесь одни заботитесь о троих маленьких детях. – Я покачала головой. – Это не

правильно и несправедливо по отношению ко всем вам.

– Нет, это неправильно и несправедливо по отношению к нам, но Шэннон и я прошли по этой дороге, и нет никакого способа, заставить нас вернуться туда, – вдруг вырвалось у Джоуи, поразив меня.

Туда?

Куда?

– Джоуи!– Шэннон шипела, ужасаясь, что он так свободно говорит об этом передо

Мной.

– Посмотри на нас, Шэн, – он ответил устало. – Она уже видит, насколько мы сломаны!

– Что ты имеешь в виду? – я услышала, как говорит его сестра, умоляя его закрыть меня от их мира.

– Туда, где мы были маленькими, до рождения мальчиков, когда у нас был только

Даррен, Шэннон и я, нас троих поместили в приют на полгода, – он взорвал мой разум.

– О Боже. – Мое сердце сжалось в груди. – Ты никогда мне об этом не рассказывал.

– Да, ну, это не то, о чем я все вокруг говорю. К тому времени мне было всего шесть лет, – бормотал он, пробегая рукой по волосам. – Шэн было три. Мама поместила нас на

добровольное содержание – сказала, что она слишком больна, чтобы заботиться о нас

в то время. – Его тон капал от отвращения, когда он говорил. – Оставила нас и ушла. Шэннон и мне повезло. Нас поместили вместе, к хорошей семье. Даррену было одиннадцать в то время и ему не повезло.

– Джо, пожалуйста, не делай этого, – я слышала, как его сестра говорит, умоляет его не впускать меня в их мир.

– Ему пришлось пойти в приют, где с ним случались вещи, – продолжил Джоуи, предоставив свою правду. – Вещи, которые не должны происходить с детьми.

– Ты говоришь, он…

Он кивнул.

Я почувствовала, что моя рука стремится к лицу, чтобы прикрыть мой рот; реакция коленно-позвоночного сустава на выслушивание чего-то такого непостижимого. – Ох..

– Не надо, – предупредил он, поднимая трясущуюся руку. – Это не случилось со мной.

– Я знаю, – я вымученно выговорила, хватая его за руку. – Просто… это ужасно.

– В любом случае, когда у мамы улучшилось здоровье, она пошла в суд и смогла

вернуть нас, – объяснил он, отмахиваясь от моего сочувствия. – Все это привело к суду, о том, что произошло в том приюте с моим братом, и поскольку она добровольно нас отдала, из-за проблем со здоровьем, ей каким-то образом присудили опеку.

– О Боже.

Джоуи пожал плечами. – Даррен так и не пришел в себя, и отец тоже. – Брови сморщились, он поцарапал подбородок, прежде чем добавить. – На самом деле он

был не таким уж плохим парнем до этого. Но когда все это вышло наружу

О Даррене; старик потерял рассудок. Он не мог смириться с этим и ушел в пьянство

Хуже прежнего. У него зародилась эта дурацкая идея в голове, что то, что

случилось с Дарреном, каким-то образом изменило его.-Джоуи покачал головой.– Если бы он обращал внимание на нас, когда мы росли, то он знал бы лучше.

Обескураживающе.

Я была полностью оторвана.

Теперь все стало понятно.

Господи.

– Не знаю, что сказать, – призналась я.

– Это неправильно, что происходит в этом доме, – сказал он, чистя горло и барабаня

пальцами по столу. – Но это лучше, чем то, что творится в некоторых из тех приютов. Ни за что на свете я не позволю моей сестре и братьям попасть в приют. Ни за что. По крайней мере, когда они здесь, они все в одном месте,и я могу держать их в некоторой степени в безопасности.

Иррациональный страх, который у него был, что власти узнают правду,оказался совсем не иррациональным.

В его уме это было полностью оправданным.

В умах всех их.

Потому что дети Линч были подведены и государством, и своими родителями во всех худших возможных способах.

– У вас есть кто-то, кого вы можете позвать? – услышала я себя спрашиваю. – Какого-то

родственника или члена семьи?

– Бабушке восемьдесят один год, – объяснила Шэннон. – Она слишком стара и хрупка, чтобы…

– Я и Шэннон есть друг у друга, – оборвал ее Джоуи, тон плоский. – Вот и все.

– Не все, – я ответила, сжимая его руку. – У вас есть я. – Я посмотрела на его

младшую сестру и грустно улыбнулась. – У вас всех.

Они оба молчали долгое время, прежде чем Джоуи схватил мою руку.

– Господи, – пробормотал он, целуя мои костяшки пальцев. – Я тебя люблю.

Это был первый раз, когда Джоуи открыто признал свои чувства перед другим человеком, и я почувствовала тяжесть его признания в самой глубокой части своего сердца.