Текст книги "Искупление 6-го (ЛП)"

Автор книги: Хлоя Уолш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 47 страниц)

Глава 43. Одиннадцатый час.

Джоуи

По пути обратно к дому Моллой, внутри меня разгоралась внутренняя война; где две части моего разума сражались за власть надо мной.

С одной стороны, был демон, который жил прямо под поверхностью; тот ужасный чертов голос, который контролировал каждый импульс, порыв и реакцию, которые я когда-либо испытывал.

Это был тот, который уверял меня, что моя жизнь действительно пошла в жопу, без всякой возможности восстановления, и, если единственное облегчение, которое я нашел, пришло в виде наркотиков, так пусть и будет. Потому что я достаточно сделал, достаточно сражался, достаточно старался для всех остальных.

Я платил свои чертовы долги, брал достаточно дерьма, сражался достаточно, старался достаточно для всех.

С другой стороны, совсем в одиночестве и выглядящая менее привлекательно с каждой секундой, была моя совесть. Она парализовала меня вспышками воспоминаний и образов прошлого, призывая меня отступить и подумать о том, что я делаю.

От этого ничего хорошего не будет, уговаривала моя совесть, ты снова разобьешь ей сердце. Помнишь прошлый раз? Помнишь ее лицо?

Твой отец уже ее сломал, и ты дал ему доступ, шипел демон, ты хочешь видеть, как он раскрывает ее ноги, как телку, или ты хочешь забыть все плохое, что ты когда-либо видел, чувствовал и переживал? Потому что твоя совесть этого не сделает для тебя.

Ты знаешь, что сработает. Ты можешь заставить все это исчезнуть. Тебе не нужно так страдать.

– Я хочу забыть, – я выдавил, грудь поднималась и опускалась, остановившись у дома Моллой и заглушив мотор. – Мне нужно забыть.

Закрыв ее автомобиль, я вошел в ее сад и подошел к передней двери, чтобы просунуть ключи через почтовый ящик.

Я повернулся, чтобы уйти, но застопорился, не в состоянии заставить свои ноги сотрудничать.

Не делай этого, вскочила моя совесть, всё, что тебе нужно делать, это продолжать пытаться – по одному часу за раз, помнишь? Ты сможешь.

Выдыхая от раздражения, я прошел два шага к воротам, прежде чем вымолвить ругательства и повернуться в сторону их садового сарая.

Плохая идея.

Плохая идея.

Плохая идея.

Поднимаясь на крышу сарая, я сделал прыжок к стене дома, зацепившись за подоконник, очень знакомо, что должно было бы меня беспокоить.

Используя всю свою силу верхней части тела, и игнорируя ощущение жжения в ободранных костяшках пальцев, я быстро вытянулся на подоконник окна Моллой и забрался внутрь.

Ее спальня была пуста, когда я вошел, поэтому я подошел к ее кровати и сел, нуждаясь оставаться в этой комнате и воздерживаться от проблем.

Эта комната и девушка, которой она принадлежала, стали моей поддержкой.

Моим безопасным местом.

Прошло несколько минут, прежде чем ее спальня наконец открылась внутрь, и она появилась, завернутая в пушистое белое полотенце.

В момент, когда ее взгляд упал на мой, я увидел временный страх, мгновенное вспышки ужаса, потому что, как она сказала, я напоминал ей его.

– Я знаю, что ты хочешь пространства. – Медленно встав, я поднял ладони и отошел к окну, давая ей столько места, сколько смог, чтобы успокоить ее. – Я слышал тебя.

Ее щеки были красными, а ее глаза были покрасневшие и опухшие от слез, и ее милый маленький курносый нос был красным от соплей.

Прижав к себе переднюю часть полотенца, она направилась к своей кровати и села, удерживая свой взгляд на моем. Страх исчез теперь, замененный обычной любящей привычной теплотой, которую я видел, когда она смотрела на меня, но то, что он существовал в первую очередь, беспокоило меня глубже, чем я могу когда-либо объяснить.

– Но?– она шептала, перекрывая одну длинную ногу другой.

Я пожал плечами беспомощно. – Как я не мог вернуться?

– Джо. – Ее голос треснул, и она опустила голову, плечи сильно дрожали, когда она расплакалась. – Мне было так страшно.

– Прости, – я выдавил, уменьшая расстояние, между нами. – Прости. Прости, я так чертовски сожалею, малышка. – Опускаясь на колени рядом с ней, я положил руки на ее бедра, и затем отдернулся в ужасе, когда она отпрянула от моего касания.

Моего.

– Господи, прости, – снова сказал я ей, сломленный этим всем. – Скажи мне, что делать. Скажи мне, как это исправить для тебя, и я сделаю это.

Я отступил назад, чтобы дать ей место, но она подкралась поближе и схватила мою руку.

Приняв это как мой зеленый свет для того, чтобы подойти ближе, я положил руки на ее бедра.

На этот раз она не отпрянула.

– Мне никогда не следовало оставлять тебя там, – сказал я хрипло. – Я не защитил тебя, и я так чертовски сожалею об этом.

– Ты не должен был защищать меня так, – она плакала. – Ты не должен беспокоиться о том, что это происходит. Отцы не должны делать те вещи, которые делает твой отец, Джо.

Я знал это.

Конечно, я, блядь, знал это.

– Я не он, – я выдавил, нужно, чтобы она услышала меня, чтобы, черт возьми, поверила мне. – Я не он, Ифа, я клянусь. – Поднимаясь, чтобы обхватить ее лицо между моими руками, я прижал ее голову к своей и прошептал, – Я ничем не похож на этого человека.

– Я знаю, что ты ничем не похож на него, – она плакала, приближая свой лоб к моему.– Но я не похожа на тебя, Джо.

– Что это значит?

– Это значит, что я не могу просто замести это под ковер, как ты.

– Я тебя не прошу, – я поспешил сказать. – Нет, я не прошу. Я сам отвезу тебя в участок, Иф. Я больше не буду прикрываться за него, клянусь тебе, и я никогда больше не попрошу тебя об этом.

– Вот не о том я, – шепнула она. – Я имела в виду, когда говорила, что не хочу докладывать об этом.– Потряхивая, она добавила. – Ведь на самом деле он ничего не сделал. Я имею в виду, что он действительно не сделал, кроме того, что скинул мои штаны и потянул за волосы…

– Только потому, что я вовремя вошел! Не преуменьшай. Не предоставляй ему оправдание за то, что он с тобой сделал, – я прошипел, дрожа от гнева, когда мой разум мучил меня мелькающими образами того, что я увидел. – Он сделал достаточно, Ифа. Даже приближение в твоем направлении было, блядь, слишком многим.

– Но я всё равно не это имела ввиду.

– Тогда что? -Я пожал плечами, не понимая. – Что ты имела в виду?

– Как ты живешь? С чем ты живешь? Я думала, что знаю об этом. Я думала, что понимаю, но нет, Джо. Я ничего не понимаю, – она признала хриплым голосом. – У меня нет такого дома, как у тебя. Мне никогда не приходилось бояться так.

Похрапывая, она обхватила мое лицо между руками и выдохнула ломким рыданием.

– Сегодня вечером я почувствовала страх, который я никогда не хочу пережить снова.

– Я не знаю, что сказать. – Я не мог изменить свое происхождение или то, как это превратило меня в того, кто я есть. – Что ты хочешь, чтобы я сказал?

– Я просто… – Покачав головой, она выдохнула еще одним вздохом, прежде чем сказать, – Я вижу много красных флагов вокруг нас сейчас. Те, которые я никогда не видела до сегодняшнего вечера, но которые не могу выкинуть из головы.

Ошарашенный, я просто смотрел на нее, не в силах расшифровать знаки или услышать смысл того, что, черт возьми, она пытается мне сказать. – Что ты говоришь?

– Я говорю, что твоя жизнь пугает меня, и, возможно, ты был прав, когда говорил мне, что ты плохая идея для меня.

Ее слова ударили меня как пощечина по лицу, и я физически отпрянул,чувствуя, что она разрезала меня и оставила меня истекать кровью у ее ног. – Ты действительно это имеешь в виду?

– Нет? Может быть? – Покачав головой, она покачала плечами. – Я больше не знаю,что я имею в виду.

– Хорошо. – Промерзнув до костей, я смотрел на нее долгий минуты, прежде чем покачать головой. – Ладно, я должен уйти.

– Что? Нет, нет, не уходи! – Опускаясь на мои колени, она бросилась мне руки вокруг и зарыдала лицом в мою шею. – Не оставляй меня!

– Я не знаю, что ты хочешь от меня, – я признал хриплым голосом, когда волна за волной разрушения продолжала налетать на меня, чертовски меня затаптывая. – Я не знаю, что делать здесь, Иф, потому что ты говоришь мне уйти словами, и остаться своими действиями.

– Я знаю, – она плакала, качая головой, обвивая свои руки вокруг моей шеи и ноги вокруг моей талии. – Я знаю, знаю, прости, ладно?

– Ты расстаешься со мной? – Я заставил себя спросить. – Это то, что ты пытаешься сказать?

– Я не знаю, что я делаю, или как я себя сейчас чувствую.-Сцепив переднюю часть своей толстовки, она выдавила из себя самый раздирающий звук, который я когда-либо слышал. – Но я знаю, что это болит, и я не хочу этого чувствовать. – Ее губы были на моей шее, когда она закричала, – Это чувство убивает меня. Мне кажется, что я умираю здесь, и я этого не хочу.

Ну, это было совершенно не успокаивающе, и ее слова вызвали еще более сильное стягивание вокруг моего горла.

– Что тебе нужно от меня?-Я спросил у нее – я практически умолял ее показать мне, как сделать это правильно. – Что бы ты ни хотела, что бы ты ни попросила, скажи слово, и я сделаю это.

Со слезами на глазах она смотрела на меня долгое время, прежде чем выдохнуть рваным вздохом и сцепить свои губы с моими.

Я застыл, руки по-прежнему на ее щеках, неуверенный и чертовски испуганный, чтобы сделать что-то.

– Поцелуй меня, – она закричала против моих губ. – Покажи мне, как забыть об этом.

Господи.

Дрожа, я сделал именно то, что она попросила. Поцеловав ее со всем, что у меня было внутри, наши языки, зубы и губы сталкивались в беспорядочном поцелуе, который совершенно не был похож на наши обычные поцелуи.

Я понял, что этот поцелуй был отчаянием.

Это был вопрос необходимости, необходимость иметь ее рот на моем, так же сильно, как и она нуждалась в моем на ее.

Техника или изящество не имели значения сейчас, потому что необходимость утешить друг друга была чертовски сильной, чтобы думать о чем-то, кроме касания, ощущения, поцелуев, бытия…

Когда она просунула руку между нашими телами и ослабила переднюю часть полотенца, я почувствовал, как мои плечи напряглись от напряжения.

– Я не хочу этого, если ты этого не хочешь, – предупредил я, нужно, чтобы она была очень уверенной в том, что она здесь делает.

В ее голове сейчас все было в беспорядке, и, черт возьми, я не винил ее, но я не тот человек, за которого меня держат.

Я не мой отец.

Я никогда не воспользуюсь тем, что мне не предложат с открытым сердцем.

– Я серьезно, – я настаивал. – Не трахай меня, если потом будешь сожалеть.

– Ты меня не хочешь? – она дышала, протягивая руку за край моей толстовки и грубо стаскивая ее вместе с моей майкой.

– Ты знаешь, что я тебя хочу, – ответил я, когда мой член напрягся. – Но я не хочу, чтобы ты делала это, если твои мысли не в порядке.

Обводя кончик своего языка по нижней губе, она приблизилась и дразнила свой язык своим.

– То, что я хочу… – сильно надавив на мои плечи, чтобы я упал на спину, Моллой быстро избавилась от полотенца и взобралась на мои бедра. – Я хочу, чтобы ты заставил меня забыть. – Ее пальцы следовали по татуировке на моей груди, и она приблизилась, чтобы провести язык по чернилам. –Ты можешь это сделать для меня, Джо? – Поднимаясь на колени, она потянула за пояс моих штанов. Приподнимая бедра, я позволил ей грубо стащить ткань вниз по моим ногам, вместе с трусами. – Хм? – В тот момент, как они освободились, мой член взлетел вверх, заметно напрягаясь, стремясь к ней. – Ты можешь сделать так, чтобы я забыла все, как ты забываешь все?

Она говорила все правильные вещи, делала все правильные движения, но ее глаза были не теми, ее голос был напряженным, и синяки на ее шее убедили меня, что это было не нормально.

– Я не думаю, что это хорошая идея… – мои слова прервались в шипении от болезненного удовольствия, когда ее рука обвила мой член, грубо его стягивая. – Черт.

– Тебе нравится, верно? -она дышала, протягивая свою свободную руку между моими ногами, чтобы обхватить мои яйца, пока она грубо стягивала и тянула мой член с яростной скоростью. – Тебе нравится, когда я тебя трогаю так?

– Да, – я выдавил, руки поднимались к моей голове, пока я сдерживал желание кончить прямо здесь и сейчас.

– Тебе нравятся мои сиськи, Джо? – Отпустив меня, она наклонилась близко и прижала мой член между своими обнаженными грудями. – Ты хочешь кончить на мои сиськи, Джо?

Боже мой.

– Ифа, остановись, – я пытался рассудить, в то время как мои предательские бедра двигались в ее прикосновении. – Ты пережила серьезные вещи сегодня ночью. Ты не обязана этого делать…

Ее губы охватили мой член, язык выскользнул, чтобы следовать за головкой, прежде чем она взяла меня глубоко, опускаясь до самого конца горла, и пока ей не стало плохо.

– Черт, – я стонал, закрывая глаза, когда она засосала меня глубже, ужимаясь сильнее, заставляя меня чувствовать слишком много.

– Мм, – она мурлыкала, сжимая основание моего члена и тянущая. – Мм.

– Ифа. – Бедра дергались не по моей воле, я протянул руку вниз и попытался прикоснуться к ее щеке, но она схватила мою руку и прижала к своему горлу вместо этого.

– Нет. – Качая головой, я пытался вырваться, но она удерживала мою руку там, пытаясь заставить меня сжать. – Ифа, перестань.

– Мм.

– Ифа, я сказал, перестань, – я приказал, вырывая руку, в панике, отвращении, и возбуждении, все одновременно. – Что ты, черт возьми, делаешь?

– Я тебе говорила, – мурлыкала она, когда, наконец, отпустила мой член, оставив его блестеть от ее слюны. – Я хочу, чтобы ты сделал меня такой же, как и ты.

– Я думаю, нам стоит на время остановиться, – сказал я, чувствуя дискомфорт, когда она уселась на моих бедрах и прижала головку моего члена к влажным складкам ее влагалища. – Ифа, пожалуйста, детка, просто…

– Вот что я хочу, – она задыхалась, пронзая себя на мой член с силой. – Только тебя во мне.-Из нее вырвался страдальческий стон.

– Только ты.-Слеза скатилась по ее щеке. –Только ты.

Черт.

– Подойди сюда, – уговаривал я, поднимаясь в сидячее положение, а затем притягивая ее к своей груди, с моим членом все еще полностью внутри нее. – Я здесь.

– Я хочу, чтобы это исчезло, – рыдала она, прижимаясь ко мне, обвивая руками и ногами вокруг меня. – Сделай так чтобы этого исчезло.

Я не знал, как сделать это для нее.

Если бы я мог вернуться в прошлое и изменить что-то в своей жизни, то это было бы то, что я оставил ее в моем доме.

Я бы с радостью обменял все остальное, и пожертвовал всем, чтобы избавить ее от этого.

Чтобы стереть этого ублюдка из ее разума.

– Не вынимай, – молила она, когда я попытался это сделать.

– Ифа…

– Нет, нет, нет.-Сильно дрожа, она простонала, – Просто оставайся во мне.

– Хорошо, но тебе холодно. Так что я просто подниму тебя с пола…

– Нет. – Она качала головой. – Останься во мне.

Господи.

Каким-то образом, и я был чертовски не уверен, как, мне удалось подняться на ноги, взяв ее тело с собой, и отнести нас обоих к ее постели.

– Все в порядке, – я пытался ее успокоить, опускаясь на край постели, с ее телом, по-прежнему обвитым вокруг моего, все еще соединенными со мной.

– Я здесь, Моллой.

Медленными и неуклюжими движениями я переместил наши тела, пока мы не оказались посреди ее кровати, я лежал на спине, а она сверху. – Я люблю тебя, Джо.

– Я знаю.-Выдыхая дрожащим дыханием, я потянулся за одеялом и накрыл ее дрожащие плечи. – Я тоже тебя люблю.

– Я ненавижу его.

– Я знаю. – Моя грудь стянулась так, что я не мог даже дышать. – И я тоже.

– Джо, – простонала она, прижимая свою сырую щеку к моей шее. – У тебя по-прежнему стоит. Я чувствую, как ты пульсируешь внутри меня.

– Да, – пробормотал я, каким-то образом удерживая свои бедра в узде и не сгибаясь. – Мое сердце разбито, но мой член в восторге.

Похоже, что она подумала об этом какое-то время, а затем осторожно начала крутить бедрами в сладком круговом движении.

Из меня вырвался стон боли, и ее дыхание перехватилось.

Через момент она повторила движение.

И она сделала это снова.

И снова.

Снова и снова, пока ее бедра крутились против моих в движении, которое

Заставило каждую мышцу моего тела напрячься.

– Что ты делаешь?

– Я не знаю, – она дышала, вертя своим телом на моем.

Она была такая мокрая; я чувствовал, как я погружаюсь глубже внутрь

Нее с каждым движением ее бедер.

– Иф.

– Хм.

– Ифа.

– Хм?

– Я собираюсь кончить, – хрипло произнес я, руки сжимали ее бедра в предупреждении, когда мои яйца тяжелели в предвкушении. – Ифа, ты должна остановиться, иначе я кончу в тебе, и мне кажется, ты этого сейчас не хочешь…

Прикрыв лицо ее рукой, она отклонилась назад, выпрямляя спину, качаясь и стонав надо мной, бедра дикие и безрассудные, в то время как она гналась за тем самым волнением, которое я отчаянно пытался задержать.

– Я собираюсь кончить, – закричала она, влагалище сжималось вокруг ствола моего члена до боли, захватывая мои руки и прижимая их к своей груди. – Джо, я кончаю, я…

– Черт!– Я шипел, теряя всякий контроль, поскольку волна тепла, грозившая меня поглотить, вылилась. Мои икроножные мышцы горели, мои бедренные мышцы затянулись, и я схватил ее за бедра и придавил ее ко мне, когда мои бедра дергались.

Я чувствовал, как она кончает на моем члене, сжимаясь, усиливаясь и засасывая меня глубже, и ощущение было слишком сильным, чтобы справиться с ним.

Выпустив горловой стон, мои бедра дергались и дергались, когда я испытал оргазм, кончая глубоко внутри нее.

– Боже, – сказала она, а затем ее все выражение рухнуло. – О боже.

Лицо, искаженное болью, она грубо откинула волосы через плечо и выскочила с моего члена.

Я знал, что допустил ошибку, когда она отодвинулась настолько далеко от меня, насколько позволяла ее кровать, и изо всех сил подавила стон боли.

– Что со мной не так?

– Ничего. – Тяжело дыша, я повернулся, чтобы посмотреть на нее, но она обернулась ко мне спиной. – С тобой все в порядке, Моллой, все в порядке.

– Твой отец пытался меня трахнуть! – кричала она, хватая подушку и прижимая ее к груди. – И тогда я позволила тебе трахнуть меня.

Сумасшедшее колебание ее настроения и конфликт эмоций заставили меня сесть прямо и протянуть руку, чтобы погладить ее плечо. – Нет, – прокричала она, отшвырнув мою руку.– Мне нужно пространство.

Вот опять.

Покачав головой, я обвил руки вокруг колен и просто смотрел на ее спину. – Ты это серьезно?

Я следил, как она медленно кивнула. – Мне нужно остаться одной сейчас.

– Два минуты назад ты сказала, что тебе нужен мой член внутри тебя, – я возмутился, протирая рукой волосы от негодования. – Ты говоришь мне уйти, а потом просишь остаться. Ты говоришь, что ты хочешь меня, а затем нет. Я пытаюсь уйти, и ты меня останавливаешь. Ты хочешь трахаться со мной, а затем нет, а затем снова, пока мы не делаем это, и затем, когда все заканчивается, ты решаешь, что нет. Господи. Возьми себя в руки, Моллой, потому что я не могу за тобой поспевать.

– Прости меня, ладно? – выдохнула она. – Наверное, я просто не справляюсь с травмой так, как ты. Прости меня, что у меня есть сердце, а не какой-то бот без чувств, который имеет функционирующий набор чувств. Не все такие идеальные в том, чтобы выключать свои эмоции, как ты.

– Звучит ли это так, будто у меня отключены эмоции? – Я потребовал, тон пропитан тем, что она обвинила меня. – Потому что, с той точки зрения, я весьма прозрачен со своими эмоциями, Моллой. Ты та, кто как кран, переключается между горячим и холодным.

– И теперь ты кричишь на меня.

– Я, блядь, не кричу на тебя, – кричал я. – Я пытаюсь быть здесь для тебя!

– Ну, я сказала тебе, что мне нужно пространство.

– Господи, Ифа, я не знаю, что делать с тобой. – Я провел по волосам. – Если у тебя есть что-то, что ты хочешь мне сказать, тогда ты можешь не стесняться.

Молчание.

– Ты зла на меня.

Еще большее молчание.

– Ты винишь меня.

Она не ответила, предпочтя закрыть уши руками.

– Признайся, – потребовал я, чувствуя себя бессильным и раздраженным, когда моя грудь поднималась. – Что бы ты ни хотела сказать мне, черт возьми, Моллой, просто признайся.

– Хорошо, Джоуи, хорошо! Ты хочешь знать, что я чувствую? Мне больно! – она кричала, взбираясь на колени и бросая в меня подушку. – Потому что меня почти изнасиловали сегодня вечером – мужчиной, который выглядит как ты! И я оказалась в этом положении из-за тебя! Потому что тебе было на меня насрать, чтобы поднять телефон и рассказать мне, что происходит. Потому что ты не думал обо мне, когда ушел и не вернулся!

И вот оно.

Теперь это сказано.

Она обвиняет меня так же, как и я обвиняю себя.

– Когда он схватил меня, я стояла спиной к нему, – она кричала хрипло. – Я думала, что это был ты… Я думала, что это был ты, Джоуи! Но это не был ты. Это не были твои руки на моем теле, не твой язык на моей коже или твои пальцы в моих волосах, и теперь я не знаю, что чувствовать.

Я дернулся. – Господи.

Только когда я подумал, что я не могу себя больше ненавидеть, она раскрыла рот и выдала свою правду.

С перекошенным храпом она кричала, – Итак, да, я зла на тебя, и, возможно, это иррационально, и мои эмоции все не на своем месте, но я зла и больна, и я так чертовски зла на тебя.-Ее голос треснул, и она выдохнула еще один болезненный храп, прежде чем признаться. – Потому что я была здесь сегодня вечером для тебя. Заботилась о твоих братьях для тебя. И потому что каждая ужасная ситуация, в которую я попадала в последний полтора года, была для тебя. Я продолжаю получать раны, потому что я люблю тебя!

Я чувствовал ее духи на моей коже, ощущал ее разрушение вокруг меня, когда она смотрела мне в глаза и вырывала мое сердце из груди.

Вот что я и пытался предотвратить.

Я не хотел влюбиться в нее, но я сделал это. Я не хотел пустить ее в свою жизнь, но я сделал это. Все, чего я никогда не хотел делать, я сделал с ней, для нее, потому что я любил ее. Потому что она отказывалась принимать что-то меньшее.

Мне не было известно, что сказать, чтобы все исправить.

У меня не было слов, чтобы утешить ее в этот момент.

Я не мог отрицать или отталкивать то, что она говорила.

Сложно было это слышать, но это была правда.

Я причинил ей боль, и она причинила боль мне, именно то, что мы, похоже, и делали, но она не могла смотреть на меня, не видя моего отца, и все, что я видел в этот момент, когда смотрел на нее, было моей матерью. Мое тело сгибалось от боли. Я не мог дышать. Решив, что в этот момент безопаснее промолчать, я быстро вылез из ее кровати и пошел за своей одеждой.

– Что ты делаешь?

Я не ответил ей.

– Джоуи?

Я не мог.

Игнорируя боль, пронзающую мое сердце, давящую на мою трахею, я сосредоточился на том, что мне говорил мой разум. Выключи это. Просто перестань чувствовать. Если бы я послушал свою голову с самого начала, я бы не был здесь. Мое сердце подвело меня и открыло меня для всей этой излишней боли. С мозгом за штурвалом и моим изуродованным сердцем, размазанным по стенам ее спальни, я сосредоточился на том, чтобы надеть свою одежду. Мои движения были ригидными, почти автоматическими, когда я закончил одеваться и подошел к окну ее спальни, погружаясь в звуки ее мучительных криков.

– Нет, нет, не уходи, – она умоляла, вылезая с кровати и сокращая расстояние, между нами. – Прости, Джо. Прости! Я не имела в виду это – я просто… мне нужно, чтобы ты остался.

– Я имел в виду то, что сказал, – ответил я, отводя свою шею от ее губ, когда она попыталась меня обнять и поцеловать. – Если ты передумаешь по поводу обращения в полицию, я буду поддерживать тебя на каждом шагу.

– Не уходи.

– Прости. – Осторожно отрывая ее руки от моего тела, я поставил их на ее бока и направился к окну, нуждаясь в том, чтобы уйти как можно дальше от этой девушки, прежде чем я нанесу ей еще больше вреда. – Я люблю тебя.

– Джоуи!

– Увидимся, Моллой.

И затем я выбрался из ее окна и скрылся в ночи.

***

Некоторое время спустя я оказался перед знакомым домом, руки в передних карманах худи, сердце в клочьях, голова опущена в смирении.

Выдохнув раздраженно, я поднялся и постучал костяшками пальцев по забрызганной граффити доске, которая закрывала разбитое стекло в двери.

Когда дверь распахнулась, единственный суд, который я почувствовал, исходил непосредственно от моего совести, крича в моей голове «урод».

– Линч, – Шейн сказал, балансируя сигаретой на его губах, пока он ждал, пока я объясню свое внезапное появление.

– Мне нужно где-то перекантоваться на несколько дней, – слышал, как я говорю, заставляя себя встретить его взгляд.

– Старик снова в деле?

Я знал, что он разыскивает на моем лице обычные синяки – те, которые приводили меня забираться к нему на диван уже несколько лет подряд.

Оставаясь молчаливым, я кивнул неуклюже.

– Почему ты не перебиваешься у своей куклы?

– Это позади.

– Ну черт? – Он поднял брови и потянулся за сигаретой. – Как позади?

Я пожал плечами, сдерживая желание закричать. – В смысле, она покончила с моими глупостями. Могу я здесь остановиться или нет?

Выдыхая дым, Шейн отступил в сторону и махнул рукой, приглашая меня войти.

Просто повернись и уходи. Просто уйди.

И куда идти?

Домой?

К Моллой?

У тебя больше нет куда идти.

У тебя нет ничего, придурок.

Ты ничто.

С головой, опущенной в смирении, я вошел внутрь.

Часть четыре.

Глава 44. Мама знает лучше.

Ифа

Я пропустила несколько дней школы и не пошла на все свои смены; слишком угнетенная и растерянная, чтобы сосредоточиться на чем-то, кроме как на шторме, который стал частью моей жизни.

Все казалось ускользающим из рук, и, находясь посреди этого безумия, единственное хорошее решение, которое мне удалось принять, это признаться перед своей матерью.

С тех пор как я рассказала ей о беременности, мама была удивительной.

Когда я чувствовала себя наиболее уязвимой и действительно свободно падала в пропасть, она вошла и ухватилась за мою руку. Она дала мне опору и показала мне путь. Я знала, что она разочарована мной – для меня, как она тогда тонко выразила, – но ее присутствие рядом сделало мысль о моем неизвестном будущем почти терпимой.

Позволяя мне временно отойти от жизни, отсеивая звонки от директора и босса, не говоря уже о неожиданных посещениях Кэти и Кейси. Мама выставила свою шею за меня и вытянула руку, предупреждая мир, пока я пыталась смириться с тем, как складывается моя жизнь. Включая сопровождение меня к тому проклятому визиту к нашему семейному врачу, где мне пришлось сидеть перед врачом, который знал меня с детства, и рассказать ему, что я сделала старую ошибку, забеременев в старших классах.

Он подтвердил то, что я уже знала, провел анализ крови и дал мне примерную дату родов-20 сентября. Затем он отпустил меня с пачкой брошюр о подростковой беременности и молодых матерях, а также с сознанием того, что скоро я получу назначение на датировочное исследование в общей роддомовской больнице.

Я была так потрясена после этого, что моя мама достала из чемодана аварийную кредитную карту, о которой папа думал, что она не знает, и повела меня по магазинам. Потратив огромную сумму денег в нашем обычном салоне красоты и бьюти-баре, не говоря уже об обновлении всего моего гардероба одеждой, которую я смогу носить недолго, мама каким-то образом сделала легким и обыденным ситуацию, которая казалась всем, кроме как таковой.

Набивая меня кружками горячего шоколада и тарелками свежеиспеченных вкусностей, она водила нас по городу Корк, пока я не могла больше смотреть на распродажные полки или рыться в очередной корзине для покупок. Физически изматывая меня тем, что я любила делать больше всего, было впечатляющим достижением, и я быстро поняла, что это был метод моей матери заманивать меня в состояние изнуренной послушности.

Сидя напротив меня в парных кожаных креслах в кофейне на улице Патрика, за маленьким круглым столиком и десятком пакетов для покупок, разделяющих нас, мама поднесла свой пенящийся латте к губам и сделала маленький глоток. Выглядя как леди, с перекрещенными лодыжками и красивыми блондинистыми волосами, закрученными в свободную причёску бантом, я почувствовала знакомое раздражение. Моя мама была красива изнутри и снаружи. Она была умной и остроумной, преданной. Она держала себя в форме, у нее была прекрасная фигура, и она много работала для своей семьи. Но ничего из этого, кажется, не имело значения для моего отца, когда он продолжал повторять одни и те же ошибки снова и снова. Дело не в том, что мама перестала о себе заботиться, а папа переключил внимание на кого-то лучшего, потому что лучше не было.

– Итак, о Джоуи, – наконец, затронула тему, которую я избегала весь день. – Что происходит?

– Ничего, – ответила я, потягивая горячий шоколад из моей кружки. Я не видела и не слышала от Джоуи с тех пор, как он выбрался из моего окна спальни. Он не вернулся, и я не знала, старался ли он позвонить или написать, потому что случайно оставила свой телефон у него той ночью. Я была так отчаянна уйти из этого дома и избежать его отца, что оставила его вместе с зарядным устройством, макияжем, сумкой на ночь, и, самое главное, моим ожерельем; тем, что он подарил мне на мое восемнадцатилетние. Я сняла свои украшения перед использованием душа и забыла надеть их обратно. Они все еще лежали на его тумбочке, вместе с моим Кладдах-кольцом и серьгами. Я могла бы обойтись без всего остального, что я оставила там, но быть без телефона было катастрофой, и моя шея чувствовала себя такой голой без этого ожерелья. Я постоянно протягивала руку, чтобы потереть подвеску, что-то вроде комфортного одеяла, и чувствовала вздох беспокойства, когда вспоминала, что его нет. Мне было отчаянно его увидеть, поговорить с ним, помириться, но на фронте Линчей было радиомолчание.

– Ничего? – Мама подняла бровь. – Я не видела его несколько дней. – Я тоже.

– У него много дел. – По словам Кева, который услышал от Мака, который услышал от Алека, Джоуи числится в списке пропавших без вести. Никто не видел и не слышал о нем с выходных. Ни в школе, ни на тренировках, ни на стадионе GАА, ни в пабе. Я знала, что это не совсем правда, потому что, хоть никто в школе и не слышал от моего парня, он связался с моим отцом. Папа упомянул маме, что Джоуи позвонил ему, чтобы попросить отпуск, о чем мама позже рассказала мне. Оказывается, у его матери был поздний выкидыш второго триместра, и ему нужно было вернуться домой, чтобы помочь с детьми на неделю или две, пока она не придет в себя. Мне стало тошно, когда я услышала эту новость, быстро сложив два и два вместе и поняв, что, когда он сказал мне, что у него возникли какие-то проблемы того дня, он не просто метил мне линию. Он имел в виду это. И я больно его ранила той ночью. Мои слова разрушили его, и я пожалела о них, сразу, как только они вышли из моего рта. Я не имела в виду ничего из сказанного, но тогда я была в таком состоянии, что не могла ясно мыслить. Никогда в жизни я не испытывала такого уровня страха и унижения, как в той кухне.