Текст книги "Игра титанов: Вознесение на Небеса (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 37 страниц)

Все молчат. Лицо Александрии непроницаемо.

Позади меня Лиам издаёт придушенный звук:

– Я бы выбрал другие формулировки, если честно.

Зевс качает головой, прислонившись плечом к стене:

– Если даже ты это понял – дела плохи.

Александрия кладёт ладони Хайдесу на грудь и лёгким нажимом отодвигает его. Поправляет полы пиджака, покашливает:

– Обвинения, которые ты озвучиваешь, Малакай, серьёзные. Резкие и оскорбительные. Но я выбираю не обижаться и не выставлять вас всех вон, потому что понимаю: твоя жизнь здесь могла быть далека от спокойной. Очевидно, ты до сих пор несёшь травму – и мне очень жаль. Мы желаем нашим детям только лучшего. – Хайдес хочет возразить, но она поднимает указательный палец. Короткий, покрыт чёрным лаком. – Почему бы тебе не выйти в сад? Подышать воздухом, постоять на солнце – зимний день сегодня необычно тёплый. Я буду у себя в кабинете, если что-то понадобится. При условии, что это не новые обвинения. Уезжать вы сможете, когда захотите.

И я, и Гермес на автомате двигаемся к выходу – уверены, что Хайдес захочет уехать. Но он нас удивляет. Его корпус расслабляется, он кивает:

– Спасибо. Пожалуй, последую совету и выйду в сад.

До сих пор молчавшая Афина приподнимает бровь. Потом Александрия исчезает в кабинете и оставляет нас одних.

Хайдес поворачивается спиной и идёт к саду. Я следую без колебаний, чуть поодаль: не уверена, хочет ли он компании. Но у двери на улицу он придерживает створку для меня и ждёт, пока я выйду первой.

Сад – загляденье. Кусты цветов раскрашивают углы, три дерева дают широкие острова тени. Одно из них заметно величественнее: корни тянутся наружу, как выпирающие жилы.

Хайдес без слов проходит мимо и направляется к этому дереву. Поднимает голову к кроне – и, к моему удивлению, начинает карабкаться. Замирает на негустой высоте и устраивается сидя, свесив одну ногу в пустоту.

Я подхожу и остаюсь внизу.

– Что ты делаешь?

– Это дерево, на которое я забирался ребёнком, – отвечает спустя миг. – Почти уверен. Пятнадцать лет назад оно тоже было самым высоким. Я выбрал его специально: отсюда лучше видно окрестности – и было легче заметить, вернётся ли девочка.

Во мне кольнёт ревность. Я тут же гоню её прочь и стыжусь этой эгоистичной мысли.

– Понимаю.

Он меня знает и слышит в голосе грустную ноту. Протягивает ко мне руку:

– Идём. Помогу подняться.

– Даже если я не та девочка, которую ты ждал?

Я хватаюсь за его ладонь и устраиваюсь рядом.

Хайдес не отпускает, даже когда я уже сижу уверенно, в самом безопасном месте.

– Persefóni mou, эта девочка может появиться прямо сейчас – а я всё равно буду смотреть только на тебя.

Он поддевает пальцем прядь и убирает её за ухо. Улыбается, заметив привычный карандаш, фиксирующий остальное на затылке.

– Она – моё прошлое. Я живу настоящим, где есть только ты.

Я выдыхаю:

– Прости. Глупо, но я всё ещё ревную. Хотела бы, чтобы наши жизни были… не другими, но проще. Знаю, звучит неблагодарно, но…

– Знаешь, о чём я всё чаще думаю? – мягко перебивает он. – Что хотел бы украсть у кого-то счастливую, безоблачную жизнь, чтобы подарить её тебе.

Его голос – как ладонь по сердцу, растапливающая комки печали. Я откидываюсь на ветку и прижимаю к ней спину. Поворачиваю голову к нему, смотрю снизу.

Хайдес подаётся ближе и гладит меня по лбу.

– И в этой счастливой жизни… – шепчу. – Ты там есть?

Он качает головой:

– Нет, agápi mou.

– Тогда это не счастливая жизнь.

Он усмехается печально:

– Я – часть твоих проблем. Как бы тебе ни было трудно это признать. – Я уже готова возразить. – Знаю: на девяносто процентов это из-за моего отца. Хейвен, я понял, что твоё нежелание копаться в нашем прошлом связано с шантажом. С угрозой кому-то, кого ты любишь – возможно, мне самому. Я не дурак.

Я хмурюсь:

– Тогда почему ты настаивал?

Он пожимает плечами. В тени дерева его глаза почти чёрно-серые:

– Потому что мне всё равно, если кто-то угрожает моей жизни. Что это за жизнь – без наших воспоминаний? Что это за жизнь, если у нас отбирают счастливые моменты? Мы вообще живём, если нам не дают знать своё прошлое и откуда мы?

Я не знаю, что ответить. Первым импульсом я бы сказала: откажусь от любых воспоминаний, лишь бы он был в безопасности.

– За каждым нашим кошмаром стоит Кронос, – говорю, наконец. Глотаю, подбирая мягче слова – их нет. – Звучит безумно, но, когда мы вернёмся в Грецию на игру лабиринта, если выпадет шанс убить его, я его не упущу.

Его лицо твердеет:

– Если шанс выпадет, – подчёркивает. – Я сделаю всё, чтобы он появился. И мои братья – тоже.

Мы долго смотрим друг на друга, и за маской решимости и силы я вижу его слабость – ту, что он прячет, боясь, что до неё доберутся.

Луч света пробивается сквозь щёлку в листве и ложится на его ладонь, покоящуюся у меня на бедре. Я двигаю свою и переплетаю наши пальцы. Он сжимает тут же.

Не знаю, сколько мы так сидим – на дереве, в саду бывшего приюта, молча, – но рядом с ним место и обстоятельства будто перестают существовать.

– Я бы так навсегда, – шепчу, словно это тайна, и нас могут услышать.

– На дереве в приюте? – Хайдес проводит большим пальцем по тыльной стороне моей руки.

– С тобой, – уточняю, испытывая дежавю. – Я хочу быть с тобой всегда.

Он дарит мне улыбку.

– Ты в порядке? – спрашиваю, когда воздух становится легче. – Я знаю, ты многого ждал от этого дня. Надеялся, что я что-то вспомню.

Он хмурится:

– Совсем ничего не произошло, да?

– Хайдес… Я ничего не помню.

Его указательный палец ложится мне на губы. Вдруг он уже не такой печальный, как секунду назад. Панцирь равнодушия рухнул – но под ним не слабость, как я ждала. Другая эмоция. Которую он до сих пор прятал от всех.

– Хейвен, я почти уверен, что ты была здесь, когда была маленькой. Со мной.

Мне нужно несколько секунд, чтобы переварить.

– Что ты…

– Хейвен. – Он берёт моё лицо ладонью. – Пока мы ехали, ты не отрывалась от того видео. И, хоть ты не заметила, я тоже смотрел – пока мы стояли в пробке. – Хайдес просит меня достать телефон.

Мы пересматриваем запись ещё раз.

Когда она обрывается, он смотрит прямо. Чего-то ждёт, а я не понимаю чего.

– Ты не заметила?

Я выпрямляюсь:

– Хайдес, я не понимаю. Объясни, пожалуйста.

Он запускает видео снова, и мне хочется швырнуть телефон вниз – до того я им сыта. Но его длинный палец касается экрана и останавливает на секунды позже, чем исчезает Аполлон. Он указывает на место. Я щурюсь.

Мой рот раскрывается. Я хватаюсь за Хайдеса – боясь свалиться от шока.

– На земле есть тень. Слева – с противоположной стороны от той, куда ушёл Аполлон, – объясняет он, хотя я уже въехала. – Маленькая тень, почти наверняка детская. Мелькает на пару секунд и гаснет. Значит, видео резали, и кусок выкинули. Кусок, где, возможно, появился я. Как и утверждал Арес.

Всё настолько внезапно и новое, что мысли рассыпаются – не то что связные фразы. Я хочу спросить, что дальше, но всё ещё перевариваю находку. Как я могла это пропустить? После бесконечных пересмотров?

– Теперь ты должна мне довериться, – выдёргивает меня из ступора его голос. Я замечаю, что он готов спрыгнуть: ноги согнуты, корпус на пружине. – И главное – идти за мной.

– Хайдес… – возражаю вяло.

Дверь сада распахивается – внутри Гермес, другие Лайвли и Лиам. Афина делает шаг вперёд и смотрит на брата со странным блеском:

– Значит, Арес прав, когда говорит, что ты обезьяна.

Я давлю смех. Хайдес прыгает вниз и приземляется на траву, упираясь ладонями для устойчивости. Как помогал мне подняться, теперь подаёт обе руки и спускает меня безопасно.

– Что, если мы просто свалим отсюда? – предлагает Герм. – Не хочу больше видеть эту бритую голову с двумя люстрами в ушах.

Хайдес берёт меня за руку и тянет, проходя мимо семьи и Лиама:

– Мы ещё не закончили. Идите за нами, без вопросов и без нытья.

Прекрасный заход, Хайдес.

Афина и Зевс молча спрашивают меня глазами, что задумал мой парень, но я знаю ровно столько же. Пожимаю плечами и показываю им: делаем, как сказал он.

Мы подходим к комнате, в которую скрылась Александрия, и Хайдес даже не стучит – нажимает на ручку и врывается. Она удивлена и заметно раздражена. Сидит за чёрным столом; экран компьютера льёт на лицо синеватый свет.

– Даю тебе две минуты сказать правду, – прижимает её Хайдес.

– Прошу прощения? – потом до неё доходит. Или делает вид, что не сразу поняла. – Снова, Малакай?

Хайдес отпускает мою ладонь и нависает над столешницей. Упирается ладонями в чёрную поверхность и наклоняется к женщине – та, чтобы показать уверенность, не двигается ни на миллиметр.

– Когда мы приехали… ты назвала меня Хайдесом. Тебе неоткуда знать, что приёмные родители сменили мне имя. Значит, ты оставалась на связи с Кроносом – или хуже: с самого начала знала о его планах. – Он не даёт ей вставить слово. – А когда Хейвен представилась, ты опешила, потому что ждала, что она скажет: Артемида. Ты знала о планах Кроноса. Знала, что он хотел меня, Аполлона и Артемиду. Но Хейвен удочерили в другую семью – и Кронос разозлился на тебя. И да, ты рассчитывала, что он её потом вернёт. А нет. – Он усмехается. – Тебе бы видеть своё лицо, когда я взял её за руку и ты поняла, что мы не брат и сестра, а вместе. Ты ведь поняла, да?

Директор Сент-Люцифера молчит. Я вижу, как она лихорадочно ищет оправдание – бесполезно. И даже если придумает – нам не хватит.

Хайдес оборачивается к нам, полусидя на столе Александрий, словно это его кабинет:

– Видео с Хейвен и Аполлоном снято в месте этого здания, где нас не водили. Здесь всё переделано – поэтому Хейвен не увидит ничего, что оживит её память.

– И где эта комната? – спрашиваю я, искренне жадная до ответа.

Хайдес указывает на пол:

– Под землёй. И Александрия нас туда отведёт.

Женщина вскакивает, как от удара молнии:

– Нет! – кричит. Прежняя выдержка слетает. Лицо вспыхивает – то ли от злости, то ли от нервов. – Немедленно уходите. Сейчас же.

К всеобщему удивлению, Афина пересекает кабинет и оказывается рядом с Александрией. Та не успевает предугадать её движение. Афина хватает её за горло и прижимает к стене.

Зевс окликает сестру, ошарашенный, но Гермес осаживает его:

– Кузен, не лезь.

– Ты слышала моего брата? – шипит Афина, голос едва слышным змеиным свистом. Даже мне страшно. – Веди нас в подземные уровни. Сейчас. Иначе мы вызываем полицию и вываливаем всё, что вы творили пятнадцать лет назад с детьми. И поверь – доказательства есть, стерва.

Александрия пытается вывернуться:

– Если я это сделаю… ваш отец меня убьёт.

– Кронос об этом не узнает, – обещает Хайдес. – Если только ты уже не сообщила ему, что мы здесь.

Александрия мотает головой. Афина отпускает, но остаётся рядом – на случай, если той придёт в голову глупость. Александрия потирает шею – скорее на публику. Потом открывает ящик стола и достаёт связку одинаковых ключей. Ничего не говоря, проходит мимо нас, оставляя за собой цветочный шлейф, и останавливается у книжного шкафа в кабинете. Надавливает ладонью на край – шкаф отъезжает сам, открывая щель, в которую можно протиснуться.

Я пробую идти первой – Хайдес останавливает:

– Даже не думай.

– Сначала мы, – добавляет Гермес.

Они исчезают за шкафом. Афина берёт меня за руку и ведёт следом.

Лиам цепляется за Зевса:

– Мистер Зевс, мне страшно, может вы…

Зевс громко фыркает и берёт его за руку:

– Пошли, Лиам. И помолчи.

За шкафом – тесный коридор и марш вниз. Единственная лампа на стене освещает ступени ровно настолько, чтобы не свернуть шею. В конце – дверь. Александрия ждёт, чтобы открыть её одним из ключей.

Мы попадаем в самую настоящую лабораторию. Вдоль дальней стены – столы с огромными, потухшими мониторами; хочется верить, их не включали годами. Центр притяжения – пять столов со стульями, расставленных по залу.

– Здесь мы тестировали детей, в том числе вас, – говорит Александрия. – Изучали мозговую активность, то, как вы решаете задачи разной сложности. Потом отбирали тех, у кого показатели лучше, чтобы представить Кроносу и Рее как кандидатов на усыновление.

У Лиама в руке телефон, видео на паузе. Он подходит к одному из столов и сверяет картинку:

– Совпадает, – выдыхает. – Тот же стол!

Все молчат. Даже Хайдес – хотя всё это затевалось, чтобы найти неоспоримое доказательство.

– Смотрите, там, – подаёт голос Зевс и идёт к углу. Под стеклом – витрина. – Мини-оранжерея. Цветов больше нет, но…

– Мы выращивали лотосы, – перебивает Александрия, застыв у поста. – Давали их детям, чтобы путать воспоминания. Надеялись, что амнезия поможет им справиться с ранними травмами.

Взгляд Афины такой, будто она может убить одной мыслью. Думаю, могла бы.

Пока Зевс изучает оранжерею, справа оживает монитор. Пальцы Александрии бегут по клавишам. На экране появляется папка; двойной клик – внутри другие. На каждой – имя. Она выбирает переименованную: Haven/Artemis. Там – записи. И я нутром чувствую: мы увидим исходник того видео, что нас мучило.

Я делаю четыре шага вперёд, чтобы видеть лучше, и со мной – Хайдес. Мы замираем, пока сцена, до боли знакомая, не запускается снова. И когда маленькая я остаюсь одна, рука Хайдеса находит мою.

Он появляется. Малакай. Подходит ко мне со стаканом воды, доверху. Переливает мне – мой становится полным, его опускается до половины.

– Теперь полный, пей. – Уходит, и запись обрывается.

«Теперь полный, пей».

Что-то щёлкает в голове. Как будто в тёмной комнате щёлкнули выключателем – и стали видны детали, прежде спрятанные во мраке.

Первое – кубики Lego. Картинка гаснет, я усилием возвращаю её. Возвращается – с новыми подробностями. Руки. Две пары детских рук. Мои. И мальчика, который склонил голову над постройкой. Длинные каштановые волосы заставляют сердце споткнуться.

Я не успеваю ухватиться за это – накрывает следующее. Ветвь дерева свистит в сантиметрах от моей головы. Кто-то, сидя на дереве, бросил её в меня. Не вижу кто – воспоминание вырывают и заменяют другим.

Слышу второй голос, взрослый, глубокий:

– Приятно познакомиться. Я хотел бы забрать тебя домой. Хочешь семью, Артемида?

Лица. Мелькания. Голоса, накладывающиеся друг на друга. Я ищу Хайдеса среди этого шума – и не нахожу. Я всё ещё не вижу его детского лица.

В висках стучит тупая боль; я скрежещу зубами.

Слишком много. Я не поспеваю за потоком обломков, что прорвали плотину.

В реальности, в настоящем, Хайдес зовёт меня. Произносит моё имя мягко – и внутренний гул стихает до тишины. Никто больше не кричит. Возвращается темнота.

И в этой новой, утешающей темноте загорается одна крошечная лампочка. Освещает ровно то, что нужно. Самое главное.

Я снова в лаборатории. Я маленькая. Александрия и мужчина в халате только что ввели меня внутрь. Есть другие люди, их лица смазаны – и мне всё равно. Столы пустые, кроме дальнего. Там – мальчик. Александрия велит подойти и сесть справа от него, ничего не говоря.

Я подчиняюсь. Мне страшно. Страх той маленькой меня доводит до слёз. И мысль, что все дети чувствовали это же, бесит.

Я сажусь рядом, не поднимая глаз. Он – смотрит. Чувствую его взгляд, и становится ещё страшнее. Понимаю, что мои руки дрожат на коленях, только когда он тоненьким голосом шепчет:

– Не бойся. Однажды ты всё это забудешь. Они так обещают.

Снова тьма накатывает на память. Я сомневаюсь: можно ли этому верить? Не придумал ли мозг это всё, чтобы дать мне желаемое?

Хайдес сжимает мою ладонь. Наклоняется к самому уху:

– Не бойся.

У меня перехватывает дыхание. Сердце летит галопом – я боюсь, что сейчас сорвётся.

– «Однажды ты всё это забудешь. Они так обещают», – заканчиваю фразу.

Хайдес поворачивает меня к себе и берёт лицо ладонями. Наши лбы соприкасаются, и я не смыкаю век: этот миг я хочу прожить до дна.

– Но мы вспоминаем, – продолжает он. – Несмотря на ту боль, мы это вспоминаем. И я счастлив, что встретил тебя – даже в таких грустных обстоятельствах. Ты помнишь, Хейвен? Помнишь, что была здесь со мной?

Я медленно киваю. Я увидела лишь нашу первую встречу – но этого достаточно.

– Помню, Малакай.

– Это была ты, – шепчет он, голос рвётся, глаза блестят. – Ты – девочка, которую я ждал на дереве, Хейвен. Всегда была ты.

Я разрываюсь на слёзы – от того, что вернулась хорошая часть прошлого, и от отчаяния из-за того ада, в который нас бросили детьми.

– Это была я, – повторяю. – Ты ждал меня.

Хайдес целует мою щёку и солоноватые дорожки на ней. Облизывает губы, будто пробует их на вкус:

– И ты вернулась. Хейвен, ты вернулась ко мне. Ты моё прошлое, моё настоящее и моё будущее.

Первым сказать «не бойся» – это был Хайдес. Первый успокаивающий голос, когда я попала в приют. Первым объяснить, что не нужно переживать из-за «полупустого стакана», был Аполлон – возможно, и половины хватит. Но первым наполнить мой стакан до краёв, лишив себя воды, – это сделал Хайдес.

Аполлон первым научил меня не считать недостающее. Хайдес первым дал то, чего не хватало.

Глава 45. ИГРА НА ДОВЕРИЕ

Дедал, которому поручили построить лабиринт, спроектировал его столь хитро и затейливо, что всякий, кто входил внутрь, едва ли мог найти выход. Сам он, заточённый Миносом в лабиринте, вынужден был искать иной путь, чтобы бежать с острова.

Арес уставился на фотографию, лоб в морщинах:

– У Джареда были длинные волосы уже в шесть лет? Чёрт, он что, из матки сразу таким выкатился?

Это первые комментарии к нашему подробному рассказу о часах, проведённых в приюте Сент-Люцифер.

Фото возвращается в наши руки. Точнее – в руки Хайдеса. Он держит его как сокровище, которое защитит любой ценой. Единственная вещественная улика нашего общего прошлого: я, Аполлон и Хайдес в приюте в пять – шесть лет. Он упрашивал меня оставить снимок себе, но, когда Александрия показала его, я видела, как у него зажглись глаза. Поняла: для него это важнее.

– Значит, это всё, что вы выкопали? – не унимается Арес, неутомимый бульдозер. Он откидывается на локти и разваливается на пледе, как многие студенты Йеля: сегодня днём погода совсем не про коннектикутскую зиму.

– Вас поили настоями лотоса, гнали тесты на сообразительность, а Малакай лазал по деревьям как обезьяна, поджидая Коэн. И что дальше?

Я пожимаю плечами:

– Ну… так тоже можно резюмировать. – Ловлю недовольный взгляд Хайдеса и кашляю, сворачивая попытку шутки.

– И нам-то какой прок? – продолжает Арес, растерянно. – Ни к селу, ни к городу…

Афина, с зелёным яблоком в руке, закатывает глаза. Без предупреждения шлёпает плод ему в рот – приходится распахнуть челюсти и ухватить яблоко зубами, чтобы не уронить. Арес бубнит что-то в кожуру, возможно жалобу. Потом выплёвывает на траву и затихает.

– Мы знали, что приют в играх лабиринта не поможет, – наконец рассуждает Зевс, разглаживая пальцами морщины на лбу. – Это была попытка выиграть время. Потому что мы также знаем единственную вещь, которая может помочь Хейвен. Мы все это здесь знаем.

Братья и кузены Яблока переглядываются и тут же уводят глаза – пляска, над которой я бы, пожалуй, посмеялась, если бы на кону не стояла моя шкура.

– Простите, я не знаю. Кто-нибудь скажет вслух? – подаёт голос Лиам.

– Нам нужно сопоставить, что мы видели в лабиринте детьми, – бормочет Гермес, разрывая травинку на мелкие зелёные конфетти.

Хайдес, Гермес и Афина переглядываются – так погружены в немую беседу, что я начинаю чувствовать себя лишней; похоже, не только я.

– А Гиперион и Тейя ничего не знают? – спрашиваю неуверенно. Наследники заинтересованной стороны тут же оборачиваются ко мне. – Неужели у них нет ни малейшего понятия, что в лабиринте?

Гера, сидящая безупречно прямо в белоснежном вязаном кардигане, не моргает:

– Ты ещё не поняла, что мы – отрезанная ломоть в семье? Гиперион и Кронос не ладят. Встреться они – кто-то один уйдёт под землю.

– Кронос и Гиперион тоже были в лабиринте детьми, до усыновления. Но игры были другими. Когда Кронос взял Олимп под себя, лабиринт, в каком-то смысле, изменился. И только он знает как, – объясняет Зевс.

– Но папа кое-что знает, – возражает Гера. – Когда мы задали ему те же вопросы, что Хейвен только что нам задала, он ответил одной фразой. Помните?

Арес щурится, будто совершает подвиг:

– Нет. Я слушаю процентов пятнадцать того, что говорят люди.

– «Лабиринт Минотавра – это игра, основанная на доверии», – произносит Зевс, вглядываясь в память.

Пауза растягивается.

– И, по-твоему, это нам поможет? – поддевает Арес.

Зевс не шелохнётся:

– Предупреждаю: ты испытываешь моё терпение, Арес. Прекрати.

Арес передразнивает.

– Если честно, в этом может быть толк, – медленно выговаривает Афина, как будто спорит сама с собой. – Я, внутри лабиринта, не помню, чтобы встретила кого-нибудь. Даже парня в бычьей маске с мачете.

– А я Минотавра помню отлично, – отвечает ей Хайдес.

Только теперь замечаю, как дрожат его пальцы на фотографии. Накрываю их своими – тщетно пытаясь успокоить. Он благодарно и грустно улыбается.

– Я помню двоих, кто был там со мной, – неожиданно появляется новая деталь. Это Гермес. – Они были добрыми. И помогали мне убегать от кого-то, кто хотел мне зла.

Хайдес подаётся к нему, не выпуская моих рук:

– Всё в кашу, чёрт побери.

– Вашим воспоминаниям нельзя доверять, – впервые за час подаёт голос Посейдон. – Возможно, прав только один из вас. А возможно, истина – смесь всего, что вы сказали.

Снова тяжёлая тишина. Где-то вдали смеётся девушка.

– И как нам понять, где, блин, правда? – спрашивает Арес.

– Отличный, блин, вопрос, – откликается Зевс. – Может, поймём, только когда туда войдёт Хейвен.

Поймём, только когда туда войдёт Хейвен. Я повторяю, про себя – и помимо громкого «великолепная подлянка» прихожу к ещё одному выводу. Раньше других, которые ещё спорят без огня:

– Нет. Даже я не пойму, – перебиваю Зевса. – В лабиринте меня тоже накачают, как Ньюта.

У Зевса всё ещё открыт рот. Он медленно закрывает его – впервые нам удалось оставить его без рациональной пилюли. Хайдес сжимает мои руки, и ярость делает его лицо прекрасным и опасным.

– Я не позволю моему отцу тебя накачать, – заявляет он с непонятной уверенностью.

Арес садится, складывая руки на груди:

– И как ты это сделаешь, Супермен? Швырнёшь ему в череп баночку кокосового масла для волос?

– Не знаю как, но я готов и пулю ему в голову всадить.

По хитрой усмешке, изгибающей тонкие губы Ареса, я понимаю: он сейчас скажет лишнее. Пытаюсь остановить – бесполезно.

– Готов на всё? Даже зайти в лабиринт вместе с ней?

Кадык Хайдеса дёргается вниз. Он задаёт единственно неудобный вопрос, который мог загнать его в угол.

И, может, больнее это бьёт по мне, чем по Хайдесу – учитывая, как мы с Аресом наладили отношения.

– Ты правда мудак, – шиплю. Два чёрных глаза переводят взгляд на меня – удивлён, что я встряла. – Ты вообще понимаешь, когда пора заткнуться, Арес?

Он чуть отползает, ещё глубже уходя в оборону:

– Думаю, Хайдес сам за себя постоит. Или нет? Нуждается, чтобы за него вступалась девушка?

– Нет, не нуждается, – не останавливаюсь я. – Но обычно так и бывает, когда любишь человека, а какой-то болван рвётся бесить всех своими пустыми провокациями.

Арес будто готов сдаться, но тут же передумывает – ему кровь из носа нужна последняя реплика:

– Я это говорю ради тебя, Коэн. Будь я твоим парнем – я бы вошёл с тобой в лабиринт. Никогда бы не бросил одну только потому, что мне страшно.

Если возможно, стало ещё хуже. С той разницей, что теперь он взбесил ещё и Афину с Гермесом.

Первая подходит к нему Афина:

– Видишь то дерево? Ещё слово – подвешу тебя вниз головой и отлуплю.

– А я… – вмешивается Гермес. – Я… с удовольствием посмотрю. И подбодрю её.

– Да вы перегибаете. Неужели я один так думаю? – Арес фыркает, но на полшага отползает от Афины. – Кто-нибудь должен войти с Коэн и…

– Арес, – обрывает Посейдон. Я никогда не видела его таким серьёзным. Волосы цвета воды зачёсаны назад чёрным ободком. – Серьёзно, хватит. Не твоё дело мерить чужую боль. Помолчи.

– Игра всё равно подтасована, – пытается вернуть разговор в русло Зевс. – Маршрут лабиринта меняется, но Кронос знает, как идёт игра. Он выйдет раньше Хейвен – так или иначе. Нам нужно лишь успеть убить его в нужный момент. Вот и всё.

«Вот и всё», – повторяю про себя. Легко сказать – ему.

Зевс наклоняется ко мне, настойчиво требуя моего внимания:

– Хотел бы дать тебе более оптимистичный план, Хейвен, но выберу честность и реализм. Тебе не нужно «хорошо играть» в игру лабиринта – этого не хватит. Тебе нужно уметь его обмануть, импровизировать, когда окажешься внутри. А мы, снаружи, постараемся подстроиться под твои решения.

Я морщусь. Мне не нравится такой план. Слишком много неизвестных и слишком много ответственности на мне. Играть я умею – твержу это всю жизнь. Я сильна, когда знаю игру и знаю правила. Каждый раз, когда Лайвли их ломали, я проигрывала. Кронос сделает со мной то же.

– Вы вообще заметили, что обсуждаем убийство посреди йельского газона, вокруг – дюжины студентов? – Лиам сегодня на удивление сообразителен, признаю.

Он перекатывает в пальцах связку ключей с брелоком из Санторини, привезённым с его маленького декабрьского путешествия.

Я поворачиваюсь к Хайдесу – и ловлю, как он копается в телефоне. Узнаю приложение «Заметки». Тянусь поглазеть – просто потому, что у меня смутное предчувствие.

Это та самая страница с фразами, которые Ньют произносил в коме. Месяц назад они не имели смысла, но сейчас, перечитывая, начинают складываться. Хайдес чуть разворачивает экран, чтобы мне не приходилось тянуться.

«Цветок, три, Минотавр, один, дорога, люди, предательство, Аполлон.»

– А если… – бормочет он и обрывается. Пальцы лихорадочно бегут по клавиатуре, он переставляет слова в осмысленный порядок:

«Три человека, плюс Минотавр. Один из них предаст тебя (Гиперион говорит, что игра строится на доверии, вот). Аполлон, может быть? И покажет неверную дорогу. Лотос путает воспоминания.»

Он ждёт моей реакции. Я кривлю нос. На первый взгляд звучит логично. Но слишком просто. Что-то не стыкуется. Даже не «что-то» – много чего.

Я беру у него телефон и ставлю перевод строки, чтобы дописать свою версию ниже:

«Три человека, плюс Минотавр. Аполлон – это Минотавр? Кто-то тебя предаёт и указывает неправильный путь. Цветок?»

Пишу: «слово «цветок» выделяю жирным» – и ставлю несколько вопросительных.

Хайдес читает мою правку и приподнимает бровь:

– Ты не думаешь, что «цветок» – это лотос? И главное: не считаешь, что предатель – Аполлон?

Нет ни дня, чтобы я не думала об Аполлоне. Он был вынужден стучать, чтобы спасти жизнь Хайдеса, чтобы родители его не убили. Он предатель – но не в истории с лабиринтом. Я уверена. Часть моего сердца занята им и надеждой, что он станет нашим козырем.

– Врач говорил, что Ньют принял комбинацию препаратов, из-за которых и впал в кому. Лотос – это то, чем нас поили в приюте, когда мы были детьми, а не то, что испортило ему память в лабиринте, – объясняю. – «Цветок» про другое, я почти уверена.

Хайдес долго смотрит на меня – так долго, что голоса друзей на фоне превращаются в кашу. Интенсивность его серых глаз заставляет меня почти покраснеть.

Наконец он выдыхает:

– Я говорил тебе, что ты самый умный человек из всех, кого я знаю?

Я улыбаюсь:

– Даже умнее тебя? – поддеваю.

– Это само собой.

Проходит несколько секунд – и он тянется ко мне, губы у моего уха вызывают дрожь:

– Пойдёшь со мной?

Глава 46. ДОДЕКА

Властвует над рождением цветов и светлых душ, но и над демонами. Перед её яростью бледнеет даже смерть.

Хайдес

Одним резким поворотом ключа в замке я распахиваю дверь своей комнаты в общежитии. Нас встречает кромешная тьма. Я ищу ладонь Хейвен, чтобы провести её внутрь, и, прежде чем шагнуть через порог, поворачиваюсь к ней и притягиваю к себе.

Касаюсь лбом её лба и выдыхаю медленно:

– Знаю, у нас ещё тьма проблем, – шепчу. – Лабиринт, Ньют, вопросы без ответов. Но я хочу, чтобы этой ночью всё это осталось снаружи, Хейвен. Мы можем переступить порог и оставить тревоги здесь? – указываю на линию пола. – Сможешь? Хочешь?

Она кивает, и я чувствую это кожей:

– Да.

Первой отстраняется она. Словно доказывая, что хоть на время мы оставим всё позади, заходит в комнату и ждёт меня.

При отсутствии света лучше всего вижу её. Я не отрываю взгляд, закрываю за собой и скольжу глазами по ней с головы до ног.

– Я хочу сделать с тобой две вещи сегодня, Хейвен, – говорю.

– Какие? – голос дрожит.

Я подхожу так близко, чтобы легко опустить голову к её затылку. Утыкаюсь носом в волосы и вдыхаю чистый, свежий запах.

– Для одной тебе придётся раздеться. Для другой – нет. С какой начнём?

Она шумно сглатывает:

– С первой.

Я улыбаюсь, довольный.

Но, обхватив ладонями её тёплое тело и проводя вниз по спине, понимаю: мышцы каменные, осанка напряжённая. Как бы ни вздрагивала она от моих касаний и ни хотела поцелуя – часть её мыслей не здесь. Тело – в комнате, куда мы запретили проблемам вход, а голова всё ещё снаружи.

Я решаю пойти за ней и вернуть её.

Вместо поцелуя в губы целую её в лоб. Держу губы там дольше положенного, затем беру за руку, усаживаю на кровать и киваю – под одеяло.

Ложусь рядом через секунду. Притягиваю к себе так, чтобы её голова легла на мою грудь, и заключаю в объятие:

– Как насчёт того, чтобы словами построить наше идеальное место? Убежище на пару часов – подальше от всего, что нам ломает жизнь?

Хейвен молчит, всё ещё деревянная у меня на груди:

– Разве мы не решили, что это – эта комната?

– Да, но что-то не работает, – мягко журю. – Давай создадим. И увидим его. Как ты представляешь себе счастливое место, где ни о чём из тревожного не думаешь?

Она устраивается удобнее и обвивает мою ногу своей. Моя рука сама скользит под одеяло и ложится ей на бедро.

– Наверное, как поле цветов. Может, голубых гималайских маков. Я лежу посреди этого моря моего любимого цвета, над головой небо. И ты рядом.

Я рисую в голове её картинку и улыбаюсь. Мне очень нравится.

– А можно я добавлю в фантазию Лиама Бейкера – но немого?

Хейвен смеётся приглушённо. Это не её обычный смех, и всё же мне легче. Маленький шаг.

– Ладно. Тогда я добавлю твоих братьев и сестёр. – Она запинается. Я знаю, о ком. Афродита. – И двоюродных тоже.

– Возражений нет, – успокаиваю. – В нашем счастливом месте разрешены все, кого мы любим. Без моих братьев я никто. А если захотим побыть вдвоём – выгоним их пинком под зад.

– Нежно, как всегда.

Я целую её макушку:

– У нашего идеального места есть имя?

– Это будет наш Рай на земле, – едва слышно.

– И каждый раз, когда захочешь туда… просто иди, Хейвен. Не обязательно тащить на себе все проблемы круглые сутки в качестве наказания. Можно стряхнуть их и войти в спокойное место. Пусть даже на пять минут.