Текст книги "Игра титанов: Вознесение на Небеса (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 37 страниц)

Посейдон, Зевс и Гера появляются в моей комнате меньше, чем через две минуты. Все трое с одинаково тревожными, серьёзными лицами. Их взгляды скользят от меня к Хайдесу, которого я успела вызвать раньше них, и потом по всей комнате – словно Арес может выскочить из какого-то тайного укрытия.

– Что значит «ушёл»? – первым спрашивает Зевс.

Я протягиваю им записку, которую перечитала уже раз двадцать. Трое братьев склоняются над ней, будто одной прочтённой строки им недостаточно.

Я ушёл по одному… «делу».

Скоро вернусь. Надеюсь.

Не скучай слишком сильно, Куколка.

Твой Коэнсосед.

– Ну, прозвище «Куколка» звучит мило, – соглашается Посейдон, впиваясь в меня своими лазурными глазами.

Прядь синеватых волос падает ему на лоб и щекочет нос, из-за чего он смешно шевелит им, пытаясь стряхнуть.

Хайдес глухо рычит.

Посейдон отшатывается так резко, что налетает на Геру.

– Хотя, если подумать, прозвище отвратительное.

Зевс не слушает постороннюю болтовню. Он вырывает у меня бумажку и сжатой челюстью сминает её в кулаке. Похоже, даже неосознанно.

– «Ушёл». Думаю, он имел в виду буквально. Что-то мне подсказывает: Арес действительно уехал. На самолёте или ещё как, но в Нью-Хейвене его уже нет.

Теперь, когда он произносит это вслух, голос моей же тревожной мысли, твердившей то же самое, становится ещё громче.

– Я тоже так подумала… но надеялась, что ошибаюсь.

– Может, ничего серьёзного, – вмешивается Посейдон.

Гера и Зевс одновременно оборачиваются к нему и сверлят осуждающим взглядом.

– Я ему позвоню, – предлагает Гера, уже доставая телефон. Ставит на громкую связь, и мы несколько секунд слушаем гудки.

«Привет, это голосовая почта Ареса Лайвли. Если я не ответил, скорее всего, ты меня бесишь, так что лучше не оставляй сообщение – я всё равно его не послушаю. Чао.»

Я понимаю, что улыбаюсь, только заметив боковым зрением взгляд Хайдеса. Тут же стираю улыбку, вытягивая рот в прямую линию.

– Звони ещё раз, – сквозь зубы приказывает Зевс.

Гера хочет возразить, но между братом и сестрой пробегает немое понимание, то самое, что я уже видела у другой части семьи Лайвли. В конце концов, они не так уж разные. Они защищали бы друг друга до последнего. Это ясно видно по глазам Зевса, затуманенным тревогой, и по пальцам Геры, слегка дрожащим от волнения.

– Теперь даже звонок не проходит. Значит, он выключил телефон, – шепчет Гера.

Зевс резко выдыхает и разжимает кулак. Скомканная бумажка падает на пол, и никто не торопится её поднять. Будто все ждут, что именно он сделает следующий ход, предложит решение.

Мгновения тянутся, никто не двигается. Но стоит мне прислушаться к звукам в коридоре, как я различаю топот спешащих шагов, становящийся всё ближе. Что-то подсказывает: бегут именно сюда.

Перед нами возникает Лиам. Он тяжело дышит, держась рукой за грудь:

– Ребята, я слышал, что Арес пропал. Я пришёл помочь.

Зевс делает два широких шага, пинает дверь и с ходу захлопывает её перед носом Лиама. Гера морщится, сдерживая смех.

– Можно было бы и помягче, – укоряет Посейдон.

Хайдес выходит вперёд, обгоняя меня:

– Лиама можем шпынять только мы, йельские. Так что веди себя прилично. Твой брат вернётся, рано или поздно. Он такая задница, что надолго нас не оставит.

– Если бы твой брат исчез, оставив только мутную записку, ты волновался бы не меньше! – огрызается Зевс. Делает шаг к Хайдесу, и тот отвечает тем же.

– Если бы мой брат исчез, оставив мутную записку, – повторяет Хайдес сквозь зубы, – я бы благодарил небеса за несколько дней тишины.

Гера и Посейдон склоняют головы, пряча ухмылки. Лицо Зевса чуть смягчается, но тревожная складка на лбу остаётся. Он упирается руками в бока и вздыхает:

– Я…

– Ребята! – кричит Лиам из-за двери. – Откройте, я кое-что узнал!

Я бы сказала, что дверь не заперта и он мог войти сам, но слишком любопытно, что за «озарение» посетило Лиама. Может, я зря ему доверяю, но всё же.

Лиам стоит там же, где мы его оставили. Вернее, где его оставил Зевс. Но теперь у него в руке бумажка. Он машет ею и морщится:

– Это было прилеплено к стене. Жвачкой, кстати.

На ней написано нечто совсем иное, чем обычно – не жалоба соседей на громкую музыку.

Слышала, ты перестал кидаться вещами. Значит, выбрал правильный путь? Хелл.

– Кто, чёрт возьми, это? – спрашивает Зевс.

– Что за имя вообще – Хелл? – вторит Гера.

– Ещё и рядом с Хейвен теперь есть Хелл. Осталось только дождаться девицу по имени Чистилище, – ворчит Посейдон.

– Как думаете, она свободна? – встревает Лиам.

Хайдес массирует виски и поднимает ладони, призывая к вниманию:

– Может, уже сконцентрируемся на главном? Комната вверх дном. До игр Аполлона такой не была. Значит, Арес вернулся и швырял мебель об стены. Потом поговорил с этой соседкой, Хелл, и ушёл. Получается, она – последняя, кто его видел. Но ещё важнее: она единственная, кто может объяснить, куда он направился. Мы должны её найти.

– Всё сходится идеально, – кивает Лиам.

Зевс заметно расслабляется, теперь, когда мы знаем о существовании Хелл – важнейшей свидетельницы. Он кивает, задумчиво рассматривая двери вдоль коридора.

– Ты был полезен, Лиам, спасибо. Теперь нужно обойти комнаты и спросить, есть ли тут девушка по имени Хелл, которая клеит записки жвачкой.

– Эм, послушайте, я бы никогда не посмел перечить… – начинает Лиам. – Но сейчас три часа ночи. Может, стоит подожд…

Зевс сверкает глазами так, что имя его становится пророческим.

Лиам бледнеет:

– Конечно, прямо сейчас. Даже если разбудим весь этаж. – И нервно хихикает.

Зевс с Лиамом начинают с первой двери справа. Хайдес щипает меня за бок, подавая знак подключиться и постучать в другую комнату. Посейдон и Гера уже разделились и действуют. Но как только дверь, в которую стучали Зевс и Лиам, открывается, и на пороге появляется сонная девушка с очень короткими волосами – Хайдес замирает.

– Я её помню… – бормочет Хайдес. – Это она. Я встречал её в тот вечер, когда приходил за Аресом и хотел отвезти его в оранжерею. Тогда у неё просто волосы были длиннее, но это точно она.

Девушка округляет глаза.

– Не понимаю. Я могу быть чем-то вам полезна?

– Ты Хелл? – уточняет Зевс и показывает ей записку, которую она якобы написала.

Она насторожена. И я прекрасно понимаю почему: в Йеле к семье Лайвли лучше не приближаться.

– Да.

– Ты разговаривала сегодня с Аресом? – продолжает Зевс. – Он мой брат. Оставил записку, что пошёл «по делу». Телефон отключён, мы не знаем, куда он делся.

Взгляд Хелл перескакивает с Лиама на Зевса, потом задерживается на Хайдесе – всего на секунду. Когда скользит на меня, я пытаюсь успокаивающе улыбнуться. Но ей этого не нужно. Она замечает его руку, обнимающую меня за талию, и в её лице проступает выражение, которое я узнаю мгновенно. Осознание. Как будто она поняла, кто я.

Два варианта: либо она видела статью на первой полосе о том, как я осталась без лифчика в театре, либо Арес что-то ей рассказал.

– Мы разговаривали, – признаётся она, наконец. Её глаза цепляются за Посейдона, и она вскидывает бровь при виде его ярко-голубых волос. – Понятия не имею, где он. Он не говорил, что уйдёт. Мы только спорили о любви.

О нет.

– Что он сказал? – уточняет Зевс.

Хелл отступает на шаг и скрещивает руки на груди.

– Это дела Ареса, а не твои. Если хочешь знать – спроси у него.

Зевс молчит, явно удивлён её тоном.

– Если бы он был здесь, я бы спросил. Но он говорил с тобой и потом исчез. Я просто пытаюсь понять, как его найти, и был бы признателен, если бы ты сказала хоть что-то полезное.

– Тогда жди, пока он вернётся, – отрезает она.

Зевс с силой бьёт ладонью по косяку двери. Лиам подпрыгивает от испуга, Хелл моргает, но не отступает. Лишь хмурится.

– Я хочу только знать, где он. Наша семья не такая, как остальные. Наш дядя…

– Повторяю: жди, пока он вернётся, – каждое слово она произносит с нажимом. – В третий раз тебе уже картинку нарисую, ясно?

Зевс наклоняется к ней корпусом, ноги остаются прочно на полу. Хелл не двигается, лишь приподнимает подбородок, встречая его взгляд.

– Ты начинаешь меня злить, предупреждаю.

– Мне абсолютно плевать, предупреждаю, – огрызается он.

Они сверлят друг друга глазами так долго, что мне становится тревожно. Я всё же решаю вмешаться:

– Зевс, оставь её. Она ни при чём. Если Арес поделился с ней чем-то личным, это не наше дело. Пусть спит. Мы продолжим звонить, и он рано или поздно ответит.

Хелл кивает в знак согласия.

– Спасибо. Хоть кто-то из вас умеет включать голову.

Зевс снова готов вспыхнуть, и я почти уверена, что она нарочно его провоцирует. Впрочем, я бы поступила так же, если бы на меня давили его тоном.

– Это всё нелепо, – резко бросает Зевс, отворачивается и уходит по коридору широким шагом, бронзовые пряди разлетаются от скорости.

Хелл закатывает глаза:

– Наглый придурок.

Смех Посейдона разлетается по коридору. Хелл бросает на него взгляд и чуть улыбается. Я тоже смотрю на него, впервые так внимательно. Его руки в карманах, губы тронуты улыбкой, а глаза прикованы к Хелл. Он смотрит на неё так, что я чувствую себя лишней, но оторваться не могу.

– Посейдон. Очень приятно, – представляется он, подходя ближе и протягивая руку.

Хелл её пожимает.

– Я знаю, кто ты, – отвечает с усмешкой. – Я вижу тебя в бассейне. У тебя потрясающие прыжки с винтом.

Посейдон не отпускает её пальцы.

– Бассейн? Тот, что в Йеле? Ты там тоже бываешь?

Щёки Хелл чуть розовеют. Она мягким движением всё же высвобождает руку.

– Плаваю с шести лет. Это моё место силы.

– Похоже, я только что потерял все шансы, – шепчет Лиам рядом со мной, подбираясь к нам и вставая рядом с Герой. Та лишь беззвучно фыркает.

– Лиам, да у тебя их и не было, – комментирует Хайдес.

– Это не факт! – защищается он. – Я ведь даже не успел с ней заговорить. Значит, шанс был. Пусть маленький, но был. Потом бы я его всё равно потерял, согласен. Но это уже другое.

Посейдон и Хелл о чём-то оживлённо беседуют – кажется, договариваются встретиться у бассейна поплавать вместе. Я удивлена его настойчивостью, хотя и не должна. Он же солнечный, открытый, дружелюбный. Человек, который способен разговорить даже стену. Но сейчас явно не время для флирта.

– Гера, можно вопрос? – вдруг влезает Лиам у меня за спиной.

– Если очень надо, – вздыхает она.

– Представь, что заходишь в бар. А я сижу у стойки: белая рубашка, кожанка, бокал в руке. Ты подошла бы познакомиться?

– Нет.

Я качаю головой – и смешно, и жалко. А потом до меня доносится запах Хайдеса, и через миг его губы касаются моего уха.

– Устала? Пошли спать?

– «Пошли»? – переспрашиваю я.

Он мягко поворачивает мой подбородок пальцем, и я встречаю его серые глаза.

– Думаешь, я оставлю тебя спать одну? Я с тобой. Если захочешь.

Пока все заняты своими разговорами, я ускользаю в комнату, увлекая Хайдеса за собой. Он тихо захлопывает дверь.

И едва мы остаёмся наедине, подальше от глупых вопросов Лиама и от Посейдона, что клеит нашу соседку, Хайдес разжимает наши пальцы, хватает меня за бёдра и легко поднимает. Я обвиваю его ногами, прижимаюсь лицом к его шее, и он несёт меня до кровати.

Он стоит надо мной, кусая губу.

– Что? – спрашиваю.

– Кровать маленькая.

– Будет тесновато, прости.

Он усмехается, склоняется ближе, опираясь руками о матрас:

– Есть вариант: ты сверху. Самое умное решение проблемы места.

Я снова обхватываю его ногами, переплетаю их у щиколоток. Держусь за шею, и Хайдесу остаётся лишь лечь на спину. Он падает на покрывало с глухим стуком – а я сверху. Хихикаю по-детски, наклоняюсь, чтобы взглянуть в его лицо.

И сразу замечаю, что взгляд его затуманен грустью.

– Что-то не так, – шепчу.

Он сглатывает и поглаживает мою щёку.

– Я скучаю по тебе, – признаётся. – Даже когда мы видимся каждый день. Я скучаю по нам, когда всё было проще.

– У нас никогда не было просто, – напоминаю.

– Ты переживаешь за Ареса? – говорит так тихо, что я едва слышу.

Я колеблюсь. Правда в том, что да. Он импульсивный, склонный к саморазрушению, может вляпаться во что угодно – даже в то, что я и представить не смогу. И хуже всего: я боюсь, что он сделает это из-за меня.

Но неправильно сидеть здесь, с Хайдесом, и говорить ему, что мои мысли заняты Аресом.

– Да. Как и за любого из наших друзей, – отвечаю я.

Хайдес отворачивает голову к стене, у которой стоит кровать. Потом едва заметно вздрагивает – если бы это был не он, я бы и не уловила. Поворачивает лицо в другую сторону, и я понимаю, что он только что спрятал шрам. Хмурюсь.

Я кладу ладонь ему на щёку и мягко разворачиваю, подставляя мне повреждённую сторону. Он не сопротивляется, а я наклоняюсь и провожу по коже дорожку поцелуев.

– Однажды… – шепчет он, – …я был с девушкой. Мы встречались, хотя это были такие, подростковые отношения, немного незрелые. Она сидела на мне верхом. И когда я повернулся, показав левую сторону лица, она остановилась и попросила повернуть голову так, чтобы перед ней была «здоровая» кожа, справа. Это была девушка, с которой я потерял девственность. В ту ночь я даже не разделся. Пытался спрятать каждый сантиметр тела. И так же делал со всеми остальными, с кем был после.

Сердце сжимается так, что перехватывает дыхание. Я с трудом сглатываю и пытаюсь произнести его имя – без толку.

– Я был бы лицемером, если бы не признал: большинству я кажусь привлекательным, и вообще, я не урод. Но правда в том, что люди, увидев что-то красивое, почти всегда будут утыкаться взглядом в единственный изъян.

Я молчу. Знаю, он не закончил.

– Прости за то, что было минуту назад, – шепчет он. – Иногда инстинктивно подставляю «другую» сторону. Независимо от того, кто передо мной.

Я ерошy ему волосы – просто, по-тёплому, чтобы отвлечь. Получается: губы расплываются в широкой улыбке.

– Ты когда-нибудь думал набить тату на шрам? – спрашиваю внезапно.

– Да. А что?

Я выпрямляюсь, всё ещё сидя на нём верхом. Меня осеняет идея, и мысль начинает бежать быстрее рук.

– Раздевайся. Сними всё.

Хайдес выгибает бровь и не двигается.

– Моя пауза вызвана тем, что я не уверен: ты просишь не ради секса. И это меня тревожит.

Я фыркаю и задираю край его свитера, оголяя часть пресса. Видеть его голым и ничего не делать будет задачкой, да.

– Не возражай – и слушайся, пожалуйста.

Больше убеждать не нужно. Он одним движением стягивает свитер; я встаю, чтобы он снял штаны. Он смотрит из-под ресниц, указывая на боксеры. Я киваю – и они летят следом. В итоге он ложится на кровать и ждёт.

Я открываю ящик стола, достаю чёрный маркер – прячу его, не показывая. Затыкаю в задний карман джинсов и снова усаживаюсь к нему на бёдра.

– Можно я нарисую, как я вижу твой тату?

Его взгляд не отрывается от моего. Лунный свет скользит в окно и серебрит его черты.

– Рисовать на моём теле?

– Да. Я неплохо рисую. Хочу показать, каким он мог бы быть, – объясняю.

Хайдес закидывает руки за голову и просто смотрит – молчаливое «начинай». Несколько секунд я только любуюсь его оголённым торсом, забывая, что вообще собиралась делать.

С колпачком маркера во рту я провожу чёрные линии по его тёплой коже. Свет не идеальный, но достаточный, чтобы видеть, что получается. Я концентрируюсь на ходу пера – не на его взгляде, впившемся в меня, не на совершенстве тела подо мной. Он лежит неподвижно, а я вожу им, как мне нужно, чтобы закончить рисунок.

Я улыбаюсь себе под нос и тороплюсь, чтобы он не успел начать ёрзать.

– Осталось только лицо… – бормочу, поймав новую идею.

Хайдес приподнимает бровь – явно не в восторге:

– Я никогда не буду бить тату на лице, Хейвен, так что не…

Я подаюсь выше, чтобы дотянуться. Хайдес вздыхает и подставляет шрам на левой щеке. Я обвожу его контур чёрной линией – и добавляю четыре буквы.

– Хейвен, – откликается он. – Ты только что написала «Diva» на моём шраме? На лице?

Он, должно быть, следил глазами за моими буквами. Цокает языком, отбирает маркер, находит губами колпачок у меня между зубов и закрывает. Закидывает руку назад и швыряет его куда-то.

– Ладно, ладно, я закончила. Иди в ванную, посмотри, – сдаюсь я.

– Нет. Лучше расскажи сама. Мне нравится, как ты видишь меня и мир. Тебе я верю больше, чем собственным глазам.

От этой нежности у меня сердце пропускает удар. Я кончиками пальцев намечаю по его коже «маячки» – чтобы он понимал, где что на воображаемом тату.

– Я обвела чёрной линией весь профиль шрама, – начинаю. – А в разных точках нарисовала предметы и абстрактные вещи, которые, как мне кажется, – про твою жизнь. Первое – это Малакай, раненный мальчик. Кокон бабочки, который вот-вот расправит крылья. Сразу после – твои брат и сёстры. Гермес – это солнце, по причинам, которые нам отлично известны. Для Афины – профиль головы волка: благородство и верность. Афродита – созвездие; я не помню карту наизусть, но хочу, чтобы это было созвездие ближе всего к Венере. Я включила и Аполлона, надеюсь, это не проблема. Он – стрела без наконечника: никогда не ясно, что у него в голове и к чему он нацелен. Сейчас я не знаю, куда он её направит. Но часть меня верит, что мишень – не мы. – Я касаюсь его бока там, где «живут» Лайвли.

Перехожу к линии бёдер и ног:

– Тут всё про тебя – каким я тебя вижу. Маленькие розы, а по шраму – шипы. Они напоминают макияж, который ты делал на Хеллоуин. – Мы киваем друг другу и улыбаемся. – Дальше – облако. В ночь моего дня рождения ты сказал: я – солнце, а ты – облака, что его закрывают, чтобы жадно держать при себе. И на икре… – я опускаю взгляд, – надпись по-гречески: «Anima pura». «Чистая душа». Потому что ты считаешь себя испорченным, тогда как порочность – самое далёкое от тебя.

Глава 38. ДОЛГИЕ СТРАХИ ЗЕВСА

Долго Аполлона и Гелиоса считали одной божественной силой – покровительницей истины. Поэтому люди доверяли пророчествам Аполлона, чтобы узнать свою судьбу.

В воскресное утро, через два дня после Игр Аполлона, меня будит гроза – и неожиданное уведомление на телефоне. Новое сообщение. От Ареса.

Последние сорок восемь часов я без конца писала ему и пыталась дозвониться. Ответа не было, но хотя бы гудки давали понять: телефон включён и доступен. Что бы он ни делал, видимо, это не позволяет ему остановиться хоть на секунду и написать, что он жив и в порядке.

Я разблокирую экран дрожащими пальцами.

Со мной всё ок, самолёт из Греции прилетел по расписанию, я уже еду в Йель. Пара часов – и вернётся твой Коэнсосед. Жду поцелуй-привет от Коэн. Желательно с языком.

Как только я получила это, тут же собрала всех у себя. Зевс и Гера пришли первыми. Потом остальные. И вот мы сидим, молча, и ждём.

Ну, «молча» – это громко сказано. Лиам и Герм слишком энергичные, чтобы сидеть спокойно, – уже режутся в карты.

Почти полдень, когда дверь распахивается и на пороге появляется Арес. Кажется, на нём всё та же одежда, что в ночь игр Аполлона. Плюс чёрный рюкзак.

Никто не издаёт ни звука. Наверное, потому что никто ещё не переварил сам факт: он исчез с концами, чтобы улететь в Грецию. Это всё ещё звучит безумно.

– Ну так что ты делал в Греции, Арес? – разрывает тишину Гермес. – Мы вообще-то ждём объяснений.

Арес подходит к столику, вокруг которого сидят Лиам и Герм. Не спрашивая разрешения, смахивает карты и освобождает место под свой ноутбук.

Лиам возмущается, Афина оттаскивает его и шикнула.

Арес что-то набирает.

– У меня кое-что для Коэн и её ручной мартышки, Малакая. Видео, которое вы обязаны посмотреть. Сейчас же.

Я встречаю взгляд Хайдеса. Мы по разные стороны комнаты.

– Клянусь, если это какая-то хрень… – рычит Хайдес, озвучивая общее настроение.

От Ареса мы не знаем, чего ждать. И всё же я хочу ему верить – даже больше, чем уже верю.

Он разворачивает экран так, чтобы первой всё видела я. Остальные подтягиваются кто на пол, кто, стоя, изображая ленивое безразличие.

– Смотрите внимательно, – подбадривает он и жмёт «play».

Запускается ролик с крупным планом Лиама. Он смотрит в камеру:

– Пишешь? Окей, супер. – Кашляет, надевает очки. – Сонет 378: «Розы алые, фиалки голубые, любая пизда годится, но Афины – круче».

Я раскрываю рот. Арес матерится и спешно останавливает. Лиам багровеет.

– Файл перепутал. Секунду.

Со второй попытки попадает. Чёрно-белое видео, снятое под углом: двое детей за столом. Девочка сидит спиной к камере, мальчик – напротив. Его я узнаю сразу. Это Аполлон.

– Это то самое видео, что нам показал отец, в Греции, – перебивает Хайдес. – Хейвен и Аполлон в приюте. История, откуда взялся мантра про «стакан наполовину пуст/полон». Мы это уже знаем.

Арес цокает языком:

– Кронос оборвал его там, где ему было выгодно. Ролик продолжается. Есть часть важнее, чем когда Джаред Лето раздаёт философские советы по жизни.

Видео идёт дальше, за предел той сцены, что мы видели в Греции.

Девочка остаётся за столом со своим стаканом. Ведёт пальцем по краю, где кладут губы, но не пьёт. Проходит несколько секунд – и запись обрывается.

Я хмурюсь.

Арес повторяет. Нажимает «play». Снова сначала. Третий раз – и финал тот же. Арес нервничает и бормочет ругательства.

– Так оно не должно заканчиваться, – поясняет он, снова запускает – уже, кажется, в двадцатый раз. – Я смотрел в тот же вечер, когда Кронос впервые включил его всем. Я клянусь! Видел! Там было продолжение. Ещё один важный кусок.

– Какой кусок, Арес? – срывается Хайдес, окончательно теряя терпение. – Я верю в твои лучшие побуждения, но ты гоняешь ролик, содержание которого нам известно. Может, ты был бухой – как уже бывало – и всё приснилось?

Арес с силой захлопывает крышку ноутбука.

– Арес? – зову я мягко.

Его взгляд находит меня раньше, чем я заканчиваю имя. Он вздыхает и проводит ладонями по светлым, коротко стриженным волосам.

– В том видео появляется Хайдес. И доливает Хейвен стакан.

Мне нужно время, чтобы уложить это в голове.

– То есть мы с Хайдесом были в одном приюте, вместе с Аполлоном?

Он кивает.

Хайдес смотрит на меня. Думаю, в его глазах та же растерянность, что и в моих.

– Как это возможно? Я не помню Хейвен. Если бы мы встретились в шесть лет, я бы знал.

– Хейвен вообще-то забыла, что была в приюте, – напоминает Арес. – Разве не странно, что вы оба не помните, что там познакомились?

Хайдес открывает рот, но опускает взгляд в пол и молчит. Я хочу, чтобы он посмотрел на меня и сказал хоть что-то утешительное. Я не знаю, что именно – но из его уст мне подошли бы любые слова.

– Арес, – осторожно подаёт голос Зевс. – Ты в ту ночь был пьян – да или нет?

Глаза Ареса расширяются, он беспомощно хлопает губами:

– Клянусь, я это видел! Поверьте!

– Вас с Аполлоном усыновили вместе, разве нет? Вы всегда так говорили, – рассуждает Афина, сомневаясь не меньше нас. – Аполлон и Хейвен – из одного приюта. Всё сходится идеально. Вы тоже были знакомы. Значит, вас было трое. – Но в голосе вопрос.

Хайдес не согласен:

– Когда мы говорим «вместе», это значит, нас забрали в один день. Из двух разных приютов. Это подтверждают бумаги. Я не помню ни одного дня в приюте с Аполлоном. Тем более – с Хейвен. Это нелепо.

– Вариантов два, – мой голос перекрывает все остальные, грубо, но мне сейчас не до манер. – Либо Арес был так пьян, что всё придумал. Либо кто-то в детстве покопался у нас в головах и воспоминаниях. Но как?

Все молчат. Арес первым становится на мою сторону:

– Серьезно, Коэн. Я ничего не выдумал. Я знаю, что видел.

Я очень хочу в это верить. Правда хочу. Но без видео и с пустотой вместо памяти – как? Даже если я решу довериться сейчас, стоит потом выясниться, что это ошибка, – и это разорвёт ещё сильнее.

Арес встаёт и подходит ко мне. Я не двигаюсь. Мне трудно сфокусировать на нём взгляд.

– Коэн, клянусь, что-то не так. Это была ты. Это были вы. Я не ошибся. Я сделал это ради тебя. Полетел, чёрт возьми, в Грецию – ради тебя, чтобы сделать тебе хорошо. Хотел хоть раз поступить правильно, доказать, что я не плохой. Я знаю, как тебе это важно, я…

Я накрываю его ладони своими и сжимаю – тепло. Пытаюсь улыбнуться, зная, что улыбка выйдет фальшивой.

– Я знаю, Арес. И спасибо. Правда, спасибо. Но, похоже, истина – другая. Нам остаётся только принять её и двигаться дальше.

– Простите… – вмешивается Афина, глядя куда-то в одну точку. – Ты ведь украл то видео из дома нашего отца, верно?

Арес пожимает плечами, не понимая, к чему она клонит:

– Да.

А я понимаю:

– Странно, что он тебе это позволил.

– «Позволил»? Я был ловкий и быстрый.

– Эй, агент ноль-ноль-шестьдесят-один, придурок, – осекает его Хайдес, – наш отец не «разрешает» красть своё. Если это у тебя – значит, он позволил. Он знал, что ты там, и дал тебе это сделать.

– Молись, чтобы он не пришёл тебя наказывать, – подытоживает Афина.

А что, если… если это видео – не то, что видел Арес просто потому, что Кронос поковырялся в нём, прежде чем оно попало к нам? Насколько безумна такая мысль? Насколько можно цепляться за неё, чтобы потом не разбиться ещё больнее?

Остаток дня я провожу одна.

В Йель возвращаюсь уже после ужина, несмотря на то что и Гермес, и Хайдес писали встретиться в кафе. Я не избегаю никого. Я ни на кого не злюсь. Я просто не выношу собственные мысли – о каком уж разговоре с людьми может идти речь.

Переступая порог, я уже знаю: Хайдес ждёт меня в комнате. Мысль о нём и Аресе на диване, которые стараются не обзываться, вызывает у меня слабую улыбку.

Чем дальше иду – нога за ногой, – тем неуверенее шаг. Всё упирается в ответы. Такой сумбур, что мне, кажется, уже не узнать покоя.

Открываю телефон и переписку с Аполлоном. Понятия не имею, где он: вернулся ли в Грецию или решил послать всех окончательно.

Печатаю на злости, быстро, почти дрожа.

Ты должен связать меня с Персефоной. Как можно скорее.

Ответ прилетает раньше, чем я гашу экран, будто он ждал.

Да.

Где ты?

Дела. В Йель не вернусь. Пока, по крайней мере.

Я замираю у входа, надеясь, что Аполлон ответит быстро – и правда, минут через десять экран вспыхивает. Одновременно прилетают два сообщения: от Хайдеса и от Аполлона. Открываю только второе.

Жди её в саду, под деревом, которое ближе всего к боковому входу в общагу.

Я даже не отвечаю. Запихиваю телефон в карман и вылетаю наружу, обратно в холод. Добираюсь до места, что указал Аполлон, и жду.

Через четверть часа в сумраке вырастает силуэт девушки. Всё это время я пялюсь на уведомление от Хайдеса и так и не открываю его.

Когда мы оказываемся лицом к лицу, обе молчим. Она – ровно такая, как я запомнила.

– Привет, Хейвен.

– Привет, – я запинаюсь. Мне её звать «Персефоной», правда?

Она будто читает мысли:

– Моё имя – Эш. Если хочешь, зови так.

– Ладно. Эш.

Эш закидывает лицо к небу, я провожаю взглядом её идеальный профиль. Она изучает дождь вокруг нас, будто это самое завораживающее зрелище на свете, потом бросает на меня быстрый взгляд:

– Напомню: это ты попросила со мной поговорить. Я слушаю.

Верно.

Я прочищаю горло:

– Ты была в приюте с Хайдесом?

Она поднимает бровь:

– Да. И что?

Боже, почему я уже чувствую себя идиоткой, хотя мы ещё толком не начали?

– Часть меня была уверена, что вы с Кроносом врёте. Что вы с Хайдесом на самом деле не были знакомы. Не знаю почему, но…

Эш улыбается – мягко, с сочувствием, от которого меня знобит от злости. Наконец разворачивает голову ко мне и перестаёт рассматривать серое небо.

– Так было проще. Понимаю. Убедить себя, что у меня с Хайдесом нет прошлого – чтобы он был целиком твоим.

Я скрещиваю руки на груди:

– Мне не нужен он «целиком». Он не вещь. Он сам выбрал быть со мной, даже если у него смутные воспоминания о тебе. Прости.

Эш тихо усмехается, заправляя прядь за ухо:

– Хейвен, я не пытаюсь его у тебя украсть. Как бы он мне ни нравился и как бы я тебе ни завидовала.

– Тогда зачем ты всё ещё у нас на пути? – срываюсь. Мне надоело подбирать слова.

Эш лишь пожимает плечом:

– Спасти ему жизнь. Потому что я к нему привязана. Он хороший мальчик. Кай.

Слышать это имя из её уст меня передёргивает. В моей голове у неё больше прав звать его так, чем у меня. Она знала Малакая. Я – Хайдеса Малакая. Кто, если не она, может говорить: «Кай»?

Потом до меня доходит, что именно она сказала.

– Спасти ему жизнь? О чём ты?

– О том, чего Аполлон не может, но хочет рассказать тебе, потому что Кронос держит его на коротком поводке, – её взгляд прибивает меня к месту, и я понимаю: стреляться шпильками мы закончили.

– Тогда говори ты. Я слушаю.

Эш заметно сглатывает и прикусывает губу, будто я ещё не умираю от нетерпения:

– Кронос контролирует Аполлона с того дня, как усыновил его ребёнком. Это его наказание за то, что он помог Каю выйти из лабиринта. Помнишь историю? Аполлон оставил красную нить, и Кай по ней вышел. Тогда лабиринт ещё не менялся. После этого обмана Кронос и начал перестраивать ходы каждый раз, когда кто-то в него попадал.

Я замираю, не дыша.

– Когда их раскрыл, Кронос хотел отправить Кая обратно. Усыновлять его не собирался: смысл лабиринта – доказать, что дети достойны быть приняты в семью Лайвли. Малакай, по его мнению, не заслуживал стать одним из них.

Я уже понимаю, к чему это ведёт, и даю ей договорить.

– Аполлон умолял оставить Кая. Рея вмешалась и, чтобы сгладить всё, может, по наитию матери, предложила мужу обернуть ситуацию в свою пользу. Аполлон всю жизнь будет следить за братьями и сообщать родителям о любых проступках и важных событиях. Иначе Малакай умрёт. – Даже Эш, рассказывая это, вздрагивает на последних словах. – И мы оба знаем, Кроносу не составит труда убить его голыми руками: для него Хайдес никогда не был по-настоящему ценным. Его шрам – «доказательство», что он не достоин быть Лайвли.

Я так поражена, что даже рот открыть не получается. Я смотрю на неё, и тошнота подкатывает всё ближе. Всё, что я услышала за эти минуты, как ни ужасно, сводится к одному.

Аполлон нас не предаёт. Вернее, он всегда обманывал и продолжает – но только из-за давнего соглашения. Аполлон сдаёт братьев, потому что иначе Хайдес погибнет.

– Мы не можем говорить об этом остальным, – Эш опережает меня. – Аполлон хотел поделиться именно с тобой – рассказал мне, дожидаясь, пока ты выйдешь со мной на связь, а он знал, что ты это сделаешь, – потому что ему нужно, чтобы хотя бы ты ему доверяла. Он правда тебя любит, Хейвен. И ты должна хранить эту тайну – ради него. И ради Кая.

То, что она упорно зовёт его «Кай», бесит меня до дрожи. Я сглатываю ком в горле и киваю:

– Ладно. Но остался главный вопрос: я и правда была в приюте вместе с Хайдесом?

Эш застёгивает кожаную куртку, и я понимаю: наша встреча близится к концу.

– Этого я не знаю, Хейвен. Может быть – да. А может – нет.

Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Спасибо, очень «полезно». Как можно знать столько всего и не знать вот этого?

– Остаётся только попытаться вспомнить, – бормочу вразброд. Раз никто не может помочь, сделаю это сама.