Текст книги "Оружие юга (ЛП)"
Автор книги: Гарри Норман Тертлдав
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 42 страниц)
"Многие могут сказать, а зачем мы тогда вообще создавали Конфедерацию?" – заметил Седдон. – "В чем тогда смысл нашей революции?"
Ли свел брови вместе и задумался. Наконец он сказал: «Федералы некоторых своих негров поставили в строй и выдали им синюю форму. Они, безусловно, заберут и наших, если мы потерпим поражение. Если мы хотим сохранить свою независимость любыми средствами, может нам и стоит переоценить наши социальные институты? Борясь за свободу, негры вполне могут стать хорошими солдатами".
"Положим, что так," – сказал Седдон. "Тем не менее, разногласия, которые возникнут при обнародовании таких взглядов с нашей стороны, могут привести к непоправимым последствиям."
"Я согласен. Мы не можем позволить себе такую полемику сейчас," – сказал Дэвис. "Меморандум Клиберна может рассматриваться только в качестве самого последнего шанса. В качестве такого последнего шанса я не против рассмотреть любой курс, который остановит наше покорение тиранией в Вашингтоне. Я надеюсь, однако, генерал Ли, что, перевооружившись, нам удастся избежать применения таких крайних мер, и таким образом сохранить наши институты незапятнанными и без изменений".
"Я тоже на это надеюсь, господин президент," – сказал Ли. – "Это вполне возможно. По крайней мере, наши перспективы с этими автоматическими карабинами, стали гораздо лучше. Принесут ли они нам победу – одному Богу известно. Я сделаю все возможное, чтобы способствовать этому, как и другие наши командиры". Ли чувствовал, что он мог бы многое еще добавить. Например, пожелать Дэвису больше доверять генералу Джонстону и прекратить им обоим ссориться. Однако он понимал, что это нереально. Они оба – гордые и обидчивые люди – безусловно, поняли бы это неправильно.
Дэвис сказал: "Генерал, я так понимаю, эти удивительные винтовки поступают из Ривингтона в Северной Каролине? Никогда не считал Ривингтон за серьезный производственный центр," – он холодно улыбнулся – "до этого месяца я вообще не думал о Ривингтоне."
"Я токже никогда не слышал об этом местечке," – подхватил Седдон.
"Да я и сам тоже," – сказал Ли. "Сведения, дошедшие до меня и моих офицеров штаба, только еще больше озадачивают, так как городок внешне не имеет промышленный вид. Ни выплавочных работ, ни горнов, ни фабрик. В последнее время было построено немало зданий, но это только дома и склады, а не те здания, что необходимы для производства винтовок, патронов или пороха. Господин президент, а у вас самого были возможности познакомиться с этими винтовками?"
"Пока нет," – сказал Дэвис.
"Помимо прочего, мы нашли на оружии действительно удивительные надписи. Кое-что изготовлено в Народной Республике Китай, а такой страны не найти в любых атласах. На других – что они были сделаны в Югославии, стране, которой также нет на картах, а третьи после некоторых усилий, мы определили, как русские. Мне сказали, что они были сделаны в СССР, но что это – СССР, я не могу вам сказать, не знаю. Это привело нас в полное замешательство".
"Судя по тому, что вы говорите, Ривингтон, возможно – просто перевалочный пункт, а не то место, где оружие на самом деле делают," – сказал Седдон.
"И вправду." Ли посмотрел на военного министра с удивлением. Почему бы Седдону не делать такие убедительные преположения почаще? Да и было ли это предположением? Ли продолжал: "Откуда тогда, винтовки туда попадают? Конечно, Ривингтон находится на железной дороге, но из-за блокады движение ограничено. Факты говорят, что они поступают непосредственно из Ривингтона, а не из каких-то неизвестных мест. К нам – точно из Ривингтона и, как я понимаю, для других армий тоже."
"Вы говорите, что опрашивали железнодорожников и наших солдат," – сказал Джефферсон Дэвис. "А разве вы не допросили также мужчин из Ривингтона – тех, кто у вас в армии в качестве инструкторов?"
"Господин президент, мы пытались спрашивать, но признаюсь, с большой осторожностью," – сказал Ли. "Они уходят в сторону, отвечая на все существенные вопросы, и в общем, держат язык за зубами. И без вашего приказа, я бы не хотел делать ничего, что могло бы насторожить их, чтобы поток карабинов не высох так же внезапно, как и начал течь".
Дэвис потер гладко выбритую часть подбородка, затем потеребил бороду, росшую под его челюстью. "Мне не нравится зависимость нашей страны от какой-либо одной небольшой группы людей, тем более такой, о которой мы так мало знаем. Но при данных обстоятельствах, генерал, я должен, хотя и неохотно, но согласиться с вашим мнением."
"Может быть, нам следует отправить агентов в этот Ривингтон, чтобы узнать о нем все, что можно, с осторожностью, конечно," – сказал Седдон.
"Хороший план. Займитесь этим," – сказал Дэвис. Седдон достал карандаш и листок бумаги из кармана. Он склонился над столом, сделал запись и спрятал бумагу в карман жилета.
"Еще что– нибудь, господин президент?" -спросил Ли, надеясь, что военный министр не забудет о ней при смене жилета.
"Нет, генерал, спасибо. Вы можете идти,… Когда увидете свою жену, прошу передать ей мою благодарность за то, что она и другие дамы делают для улучшения материального обеспечения солдат Конфедерации. Скажите ей, что ее заслуги не останутся недооцененными," – сказал Дэвис.
Ли ответил. "Я передам ваши слова в точности, господин президент. Я знаю, что она будет рада услышать их от вас." Он кивнул Седдону. "Надеюсь снова увидеть вас, сэр."
На улице было темно и облачно, в воздухе повисло ожидание дождя. Ли надел шляпу и застегнул верхние пуговицы пальто, выйдя к ожидавшему его экипажу. Люк оглянулся на звук его шагов и быстро спрятал маленькую фляжку. Ли сделал вид, что ничего не заметил. Если Люк хотел пропустить рюмочку, предохраняясь от ночного холода, это его дело. "Домой, Масса Роберт?" – спросил он.
"Верно, Люк, к дому миссис Ли." Вряд ли это можно было назвать своим домом. Его настоящий дом, в Арлингтоне, находился напротив города Вашингтона через реку Потомак. С начала войны это уже была территория федералов. За последние два года его домом стала армия Северной Вирджинии. Вдали от нее он чувствовал себя случайным гостем.
"Момент." Люк забрался на свое место. "Это всего лишь в паре кварталов отсюда." Лошади нетерпеливо фыркнули, трогаясь с места. Было холодно, даже слишком. Экипаж с грохотом помчался на северо-запад по Банковской улице, являвшейся нижней границей площади Капитолия. Подъехав к Девятой улице, Люк повернул направо. Через полквартала, на углу Девятой и Франклина, он вывернул налево, на улицу Франклина. Несмотря на праздник, в нескольких окнах Института Механики, расположенного на этом углу, горели огни. Седдон, несомненно, прибыл оттуда: в здании располагались военное и морское ведомства. После конвенции о выходе Вирджинии из Соединенных Штатов столицей Конфедерации стал Ричмонд, и многие здания сменили свою принадлежность.
Далее улица была почти безлюдной. Через два квартала, по Брод-стрит, с ревом промчался еще один поезд. Его грохотание резко контрастировало с безмятежностью, что казалось, истекала из каждого кирпича Организации объединенных пресвитерианских церквей на углу Восьмой и Франклина. Ли улыбнулся и привстал с сиденья, когда экипаж миновал церковь. Дом, который арендовала Мэри Кастис Ли, стоял через полквартала, на противоположной стороне улицы.
"Ваш дом посредине, я прав, Масса Роберт?" – сказал Люк.
"Да, и спасибо, Люк." Ли сошел с экипажа. Люк щелкнул кнутом, и когда лошади стали набирать скорость, снова поднес фляжку ко рту. Он глотнул и сделал удовлетворенный выдох.
Перед домом 707 по улице Франклина стоял молодой клен в кадке, украшенной шевронами. "Привет, сержант," – сказал Ли с легкой улыбкой. Он открыл ворота в чугунной ограде и поспешил пройти к подъезду. Там он остановился, чтобы очистить грязь с сапог, затем постучал в дверь.
Он услышал звук шагов внутри. Дверь открылась. Свет от лампы пролился на крыльцо. Агнес Ли выглянула наружу. "Отец!" – воскликнула она и бросилась в его объятия.
"Привет, моя драгоценная маленькая Агнес," – сказал он. – "Тебе следует быть поосторожнее с этими иглами для вязания там, за моей спиной, а то нанесешь мне рану еще хуже, чем бы это смогли сделать федералы." Она посмотрела на него со слабой улыбкой. Она редко улыбалась с тех пор, как ее сестра Энни умерла полтора года назад; они с Энни были близки, почти как близнецы. После того, как он поцеловал ее в щеку, она высвободилась из его объятий и позвала: "Мама, Мэри, Милдред! Отец здесь!" Милдред прибежала первой. "Жизнь моя," – нежно сказал он, обняв ее.
"Ну, как ты, моя любимица?"
"Ну папа," – сказала она тоном, который любой восемнадцатилетний использует для своих пожилых и одряхлевших родителей, подчеркивая тот прискорбный факт, что она когда-то была гораздо моложе, но сейчас-то уже достигла зрелости.
Ли не возражал; его младший ребенок был его любимицей, независимо от того, что она думала сама. "Как Кастис Морган?" – спросил он ее.
"Он счастлив и толст," – ответила она. – "Желуди найти легче, чем еду для людей."
"Такому счастливому толстому бельчонку не место в доме," – дразнил он дальше, – "ему место на сцене в сиянии славы". Она скорчила ему рожу. Он покачал головой в притворном негодовании.
Его старшая дочь вышла в переднюю мгновением спустя, вытолкав вперед колесное кресло с его женой. "Привет, Мэри," – обратился он к ним обеим. Мэри, его дочь, имела сильное сходство с женой, хотя ее волосы были темнее, чем у Мэри Кастис Ли, когда она была молодой. Он сделал три быстрых шага к жене и склонился, чтобы взять ее за руку. "Ну, как ты, моя дорогая Мэри?" спросил он ее. Она проводила в своем кресле большую часть времени; ревматизм сделал ее калекой настолько, что она едва могла ходить.
"Ты не писал нам о своем приезде," – сказала она немного резковато. Даже тогда, когда она была молода и красива – более чем полжизни назад, Ли вдруг подумал с некоторым удивлением, что он может вызвать в своем сознании ее тогдашний образ так же легко, как если бы это было позавчера – ее нрав был нелегким. Годы инвалидства не смягчили ее.
Он сказал: "Меня вызвали к президенту, и я сел на первый же поезд на юг. Письмо вряд ли обогнало бы меня, поэтому я здесь так внезапно. Рад видеть тебя, рад видеть вас всех. Твои руки, дорогая Мэри, я вижу, не устают вязать." Он указал на клубки, спицы и недовязанные носки, которые лежали у нее на коленях.
"Когда я больше не смогу вязать, вы вправе положить меня в могилу, ибо я буду совершенно бесполезна," – ответила она. Она любила возиться со спицами еще с тех пор, как она была девочкой. Она продолжала, "Поскольку ты здесь, сможешь забрать посылку с носками для солдат с собой. С тех пор, как мы в последний раз посылали их, мы с дочерьми успели закончить почти четыре десятка пар. Так мы хоть будем уверены, что их не растащат по дороге".
"Времена трудны для всех," – сказал Ли. – "Если на железной дороге нуждающийся человек возмет для себя пару носков, я это могу понять, ему так же плохо, как и любому из моих солдат."
Его старшая дочь сказала: "Недавно нас посетила миссис Чеснат и сказала, что мы со своим занятием превратили дом в промышленное училище." Мэри покачала головой, чтобы показать, что она думает о женщинах голубых кровей Южной Каролины. В этом возрасте ее мать поступила бы так же.
"Меня не волнует, что Мэри Бойкин Чеснат думает о нас," – заявила Мэри Кастис Ли. – "Было бы совсем неприличным проводить время в развлечениях, когда мужчины там все полуголодные, и когда ты сам живешь как монах в этой своей палатке."
"Мнение президента Дэвиса о вас значительно выше, чем у миссис Чеснат." И Ли передал им слова благодарности от Дэвиса. "Скажите, чье одобрение для вас важнее?"
"Твое," – сказала его жена.
Он наклонился и поцеловал ее в щеку. Несмотря на болезнь, они были верны друг другу. Более того, они были частью друг друга. После более чем тридцати двух лет брака, он и не мог представить себе иначе.
"Джулия, застелите вторую кровать в комнате матери, пожалуйста," – сказала Агнес. Чернокожая женщина начала подниматься по лестнице.
Ли сказал: "Ну, я пока еще не настолько устал. Мне бы хотелось посидеть еще немного и послушать вас о том, что делается в городе. При вашем желании могу даже рассказать немного о делах в лагере."
"Я только пойду и спрячу Кастиса Моргана, чобы ты не увез его обратно в Оранж Корт Хаус вместе с носками," – сказала Милдред. – "Что значит счастье твоей дочери на фоне перспективы рагу из белки для солдат?"
Усмехнувшись, Ли сказал ей: "Ваш питомец может быть спокоен за свою драгоценную жизнь. Вряд ли он бы своими размерами удовлетворил голодных солдат. Если бы в Писании говорилось о чуде с хлебами и белками, тогда да, однако, там – хлеба и рыбы."
Все засмеялись, даже Агнес улыбнулась. Мэри Кастис Ли сказала: "Давайте вернемся в гостиную, там и поговорим." Колеса скрипнули, когда Мэри развернула коляску.
"Я не хочу больше говорить о белках," – сказала Милдред.
"Тогда не будем," – пообещал Ли. Спицы пришли в движение, и женщины возобновили прерванное вязание. Война затронула их в Ричмонде почти так же тяжко, как и его армию в Северной Вирджинии. Одна из историй, которую рассказала старшая дочь Ли, была о массовом бегстве федералов из тюрьмы Либби менее двух недель назад. Более ста мужчин вырвалось на свободу, и менее половины из них были схвачены снова.
"Наши солдаты тоже страдают в северных лагерях," – сказал Ли, – "ведь Север больше экономит на пленных, чем мы. Север больше экономит на всем." Он вздохнул. "Я боролся с этим довольно долго и желал, чтобы эта война никогда не наступила; она истощает обе стороны."
"Я так и сказала, когда это началось," – заметила его жена.
"Да знаю, но не все так просто. Я не хотел другого флага, кроме зведно-полосатого, другой песни, кроме "Да здравствует Коламбия". Но когда все-таки так произошло, нужно бороться до конца." Он поколебался, затем продолжил: "Возможно, даже, намечается поворот в нашу пользу."
Вязальные спицы остановились. Его жена и дочери, все они смотрели на него. Он всегда делал все возможное, чтобы озвучить надежду в своих письмах и при встречах, но он никогда не был ложно или слепо оптимистичным, и они это знали. Его дочь Мэри спросила: "Откуда появилась такая хорошая новость?"
"По сути, из Ривингтона в Северной Каролине," – сказал Ли. Название места означало для его семьи не более, чем это было для него за месяц до того. Он быстро рассказал о новых автоматических винтовках и о небычно выглядевших людях, поставляющих их, и закончил: "Мы не можем превзойти федералов по численности, но можем в вооружении, и надеюсь, что это нам поможет."
Дочерей в его рассказе больше заинтересовали чужаки, чем подробности о карабинах. Милдред сказала: "Интересно, это те же люди, что не так давно арендовали целый этаж в здании напротив Института Механики?"
"О чем ты говоришь, милая?" – спросил Ли.
"О каждом, кто нынче платит по счетам в золоте, становится известным всем, и судя по тому, что ты сказал, как там ваш лейтенант назвал их? – эти деловые люди кажется, не имеют с ним проблем. И если бы я продавала оружие в военный департамент, вместо того, чтобы вязать носки, у меня был бы офис рядом с ним".
"Ну, это не доказательства," – сказал он. В глазах Милдред начали собираться тучи, но он продолжил, "Тем не менее, я думаю, что ты вполне можешь быть права. Следовало бы к ним присмотреться, пожалуй».
"Зачем, отец?" Агнес почесала голову. Ее волосы, скрепленные булавками, в отличии от других детей были наиболее насыщенны желто-золотым, как и у ее матери. "Зачем?" – снова спросила она. – "По всему, что ты нам сказал, эти люди из Ривингтон не делают нам ничего, кроме хорошего."
"Старая поговорка гласит: не смотри дареному коню в зубы. Если вы будете ей следовать, то в конечном итоге ваша конюшня будет набита лишь дряхлыми лошадьми," – ответил Ли. "Когда подарок имеет такие масштабы, как то, что эти люди нам преподносят, следует изучить его как можно лучше, чтобы узнать, так ли они крепки в ногах, как кажется, и посмотреть, привычны ли такие кони к выстрелам."
"Даже если и так, вам все равно деваться некуда, отец, не правда ли?" – спросила Мэри.
"Ты как всегда прекрасно все видишь, моя дорогая," – сказал он. – "Да, я думаю, что мы должны это использовать, если нашей Южной Конфедерации это поможет выжить, дай-то бог."
"Аминь," – тихо сказала Агнес.
Служанка принесла поднос с чашками и дымящейся кастрюлей. Пряный аромат сассафрасового чая заполнил гостиную. "Спасибо, Джулия," – сказал Ли, когда она налила ему. Чай заставил его вспомнить о "растворимом кофе", которым угощал его Андрис Руди в штабе под Оранж Корт Хаус.
"Кофе," – с тоской сказала его жена, когда он заговорил об этом. – "Мы уже и забыли какой он на вкус."
"Уверена, что обосноваться в Ричмонде было бы проще, чем в небольшом городке, таком как Ривингтон в Северной Каролине," – сказала Мэри.
"Это правда, и я мне следовало самому об этом задуматься," – сказал Ли. – "Тем не менее, с золотом очень многое возможно, да и Ривингтон находится на железнодорожной дороге. Возможно, причина в ее блокаде, или в чем-то другом…" Он обнаружил, что зевает.
Мэри Кастис Ли отложила свои спицы. "Так, этот носок довязан, и на этом дневная работа закончена. Вязать при свете ламп и свечей вредно для глаз…"
"Что не мешает вам делать так, мама," – укоризненно сказала Агнес.
"Ну, не каждую же ночь," – ответила ее мать. – "Но сегодня у нас здесь Роберт, так что прекратить вязать пораньше не противоречит моей совести."
"Я хотел бы быть здесь с вами каждую ночь. Возможность наслаждаться вашим обществом означала бы, что война закончилась, и наша независимость отстояна," – сказал Ли. Он снова зевнул. "Сегодня вечером что-то чувствую себя усталым. Поездка на поезде по нынешним полуразбитым рельсам не намного приятнее, чем лихая езда по кочкам на легкой повозке."
"Тогда давайте готовиться ко сну," – сказала его жена. – "Уверена, ты лучше отдохнешь на настоящей кровати в теплом доме, чем в палатке на берегу Рапидана. Мэри, дорогая, помоги, пожалуйста." Мэри встала и подвезла коляску с матерью к основанию лестницы.
Ли быстро поднялся, чтобы пойти за ними. Встав, он вдруг почувствовал боль в груди. Эта боль постоянно преследовала его всю зиму. Обследовавшие его врачи никак не могли понять, в чем дело. Он стоически терпел; Мэри, он знал, приходится гораздо хуже.
У подножия лестницы она, опершись левой рукой, подняла себя со стула и схватилась за перила правой рукой. Ли подошел и обнял ее за талию. Ощущение ее тела было уже полузабытым, но в то же время бесконечно знакомым. "Ну что, вверх, дорогая?" – спросил он.
Он надежно поддерживал ее при подъеме на второй этаж. "Твоя помощь так легка и нежна, как ни у кого другого" – сказала Мэри.
"Кто же знает тебя лучше, чем твой муж?" – ответил он, ведя ее по коридору к спальне. Он ухаживал за ней во время многих ее болезней в течении их брака, в те времена, когда они были вместе; а до этого за своей матерью, которая в последние годы своей жизни была инвалидом. У него был огромный опыт в отношениях с больными.
Он помог Мэри переодеться в теплую фланелевую ночную рубашку, а затем облачился в пижаму, приготовленную для него Джулией.
"Надо же, и ночной колпак," – воскликнул он и нацепил его на голову.
"Такая роскошь нам по карману," – фыркнула его жена. Он подошел к ее кровати и поцеловал ее. "Спокойной ночи, дорогая Мэри." Вернувшись к своей постели, задул свечу им. Комната погрузилась во тьму.
"Хорошего сна, Роберт," – сказал Мэри.
"Спасибо. Я уверен, что так и будет," – ответил он. После походной койки, кровать чувствовалась почти неприлично мягкой. В комнате было тепло, по крайней мере, по сравнению с палаткой на холмах рядом с Рапиданом. Он крепко заснул до самого утра.
Люк со своим экипажем появился перед домом на Франклин-стрит во время завтрака. Когда Ли вышел к нему, тот выглядел вполне бодро, несмотря на выпивку накануне. "Куда сегодня, Масса Роберт?" – спросил он.
"В арсенал," – ответил Ли. – "Мне нужно встретиться с полковником Горгасом."
"Как скажете, Масса Роберт." Люку, ясное дело, было все равно, к кому поехал Ли в арсенал, чтобы поговорить – с Горгасом или с призраком Джорджа Вашингтона. Он щелкнул кнутом, и экипаж тронулся с места.
Коляска покатилась по седьмой улице в сторону реки Джеймс. Арсенал расположился у подножия холма Гэмбл, по диагонали между седьмой и четвертой улицам. Позади него протекал канал Канауха. Люк подъехал к колоннам у центральной лестницы; купол наверху совершенно не гармонировал с длинным и низким кирпичным зданием.
Арсенал полнился звуками работ по металлу и дереву. Сверлильные и токарные станки, литье и прессы превращали дерево, железо и свинец в стрелковое оружие и пули. Ни один другой арсенал Конфедерации не обладал такими возможностями. Без оборудования, захваченного в Харперс-Ферри и перевезенного сюда в первые дни войны, Юг вряд ли бы мог делать оружие.
"Генерал Ли," – Джошуа Горгас подошел и отдал честь. Это был грузный, круглолицый мужчина лет сорока, в его ухоженной бороде намечалась небольшая проседь. "Очень рад видеть вас, сэр. Я надеялся, что у меня будет возможность поговорить с вами, и вот вы здесь."
"Взаимно, полковник. Подозреваю, что мы имеем в виду одну и ту же тему для разговора."
"Скорее всего, сэр. Пройдемте в мой кабинет, где мы сможем поговорить более удобно," – он провел Ли на второй этажа.
Ли поднимался по лестнице медленно, опасаясь, что боль в груди может повториться. К его облегчению, этого не случилось. Он уселся напротив Горгаса и обратил внимание на АК-47 на столе заведующего арсеналом. "Да, вот оно, чудо наших дней." Горгас пристально посмотрел на него. "Я без сарказма, полковник, уверяю вас. Я в долгу перед вами – за отправку Андриса Руди ко мне."
"Я надеялся, что вы оцените это, генерал, когда увидите в действии. И я рад, что мои суждения были подтверждены солдатами на фронте. Так хочется оказать всевозможную поддержку армии." Он говорил с какой-то робостью; отгрузка кавалерийских карабинов предыдущим летом была почти так же опасна для людей, которые осуществляли ее, как и у тех, кому они были направлены.
Ли сказал: "Мое единственное опасение насчет этих автоматов – это то, что они еще не прошли испытание в бою. Но я думаю, они его выдержат. Хоть они и настолько отличаются от наших обычных винтовок, они легки в освоении, использовании и обслуживании, и войска получают просто небывалую огневую мощь. Солдаты ощущают уверенность, держа их в своих руках, их боевой дух укрепляется".
"Генерал, я думаю, самый боевой дух в вашей армии – у вас," – сказал Горгас. Вежливо улыбнувшись, Ли начал рассуждать. "Генри Хет однажды что-то говорил по этому поводу мне," – заметил он. – "Может быть и так. Надеюсь, у меня будет несколько возможностей, чтобы лично продемонстрировать его, если он есть. Но я, конечно, буду сражаться даже тогда, когда другой побежит, или опустит руки в ожидании неминуемого поражения. Но достаточно бреда, давайте перейдем к делу, сэр. Я благодарю Бога за этих господа из Ривингтона и за то, что они нам поставляют. Однако, я не хотел бы постоянной зависимости от их оружия. Если кто-то и где-то в Конфедерации может изготовить нечто подобное, то это – вы и это – здесь".
Горгас выглядел озадаченным и недовольным, как собака, которая взяла след, а затем потеряла его посреди открытой поляны. "Генерал Ли, я даже не знаю… Я благодарю вас за то, что вы проявили внимание и предоставили мне больше этих карабинов и боеприпасов к ним. У меня уже был один, и пара магазинов от Андриса Руди. Я недоумевал по этому поводу, когда он отправился в Оранж Корт Хаус. И… Я не знаю…".
"Так что озадачивает вас так в винтовке?" – спросил Ли. У него уже был свой список, и он хотел посмотреть, что оружейный специалист Конфедерации мог бы добавить к нему.
"Во– первых, что она появилась из ниоткуда, как Минерва из головы Юпитера,." У полковника Горгас тоже, очевидно, был список, слишком уж уверенно он начал перебирать пальцы. "Вообще говоря, новый тип оружия всегда будет иметь недостатки, которые могут быть устранены лишь в процессе опыта. Один из дефектов я обнаружил в этом АК-47. Самое удивительное в данном оружии, что оно все равно работает".
"Я не думал об этом в таком разрезе," – медленно сказал Ли. – "Вы имеете в виду, что раз оно где-то выпускается массово, то оно должно иметь свою историю, как, например, винтовка Спрингфилда."
"Именно так. У винтовки Спрингфилда большое количество менее совершенных предков. Так, по логике, должно быть и у АК-47. Тем не менее, где они? Даже менее удачная винтовка на основе ее принципов была бы лучше того, что есть сейчас у нас или у федералов".
"Должен еще заметить, что у Андриса Руди и его коллег много и других новинок," – сказал Ли, вспоминая вкусные консервы. – "Продолжайте".
"От общего – к частному." Горгас полез в ящик стола и достал пару патронов для АК-47. Он передал их Ли. "Посмотрите, пули не просто свинцовые."
"Да, я уже видел это," – согласился Ли, надевая очки, чтобы внимательнее рассмотреть боеприпасы. Гильзы, очевидно, были из латуни. – "Что касается пуль – они полностью медные?"
"Нет, сэр. Они свинцовые с медной оболочкой. Мы могли бы делать такие, но это было бы весьма дорого, и у нас не хватает достаточно меди даже сейчас, когда мы реквизировали перегонные кубы для виски. Ну, допустим, мы обойдемся только лишь свинцом. Но ведь суть этих боеприпасов в том, они исключают зарастание канала ствола свинцом."
"Можно попробовать пули Вильямса," – сказал Ли. Пуля Вильямса имела цинковую шайбу в задней части основной пули, который очищала внутреннюю часть ствола винтовки при стрельбе. Ли продолжал: "Но разве пулям в медной оболочке не мешают нарезы ствола? И разве не изнашивается внутренние канавки в короткие сроки?"
"Для любого нормального ствола, ответ на оба вопроса будет 'да'." Горгас загнул еще один палец. "Сталь или какой-то сплав, из которого изготовлен ствол этого оружия, уменьшает эти трудности. Однако же, я сомневаюсь, что мы могли бы производить и обрабатывать такой металл."
"Тем не менее, это удалось в Ривингтоне," – сказал Ли.
"Я знаю, что они делают, сэр. Я – не – знаю – как". Полковник выдавливал слова по одному сквозь стиснутые зубы. Он был человеком с жизнерадостным темпераментом и большим опытом; только такой, как он, мог справиться с поставкой вооружений в Конфедерации, в условиях нарастающей Федеральной блокады и собственных едва дышаших заводов. Когда он сказал, "Я признаю, что не справлюсь с этим," это произвело впечатление, будто он бросил свой меч, чтобы сдаться превосходящим силам.
"Скажите мне, что еще вы узнали," – подстегнул его Ли. Ему не нравилось видеть, что такой способный офицер так падает духом.
"Хорошо, сэр. Вы упомянули пулю Вильямса. К вашему сведению, она решает проблему загрязнения не от свинца, а главным образом от пороховой копоти. Порох, используемый в патронах для АК-47, производит гораздо меньше нагара – меньше, чем самые лучшие пороха, с которыми я был ранее знаком".
"Имеет это какую-то связь с отсутствием дыма от этого пороха после выстрела?" – спросил Ли.
"Разумется: обрастание происходит от дымовой копоти и маленьких частиц несгоревшего пороха, который, так сказать, застывает на внутренней стороне ствола У этого пороха дыма нет и, таким образом, нет и обрастания".
"Я послал много боеприпасов полковнику Джорджу Рэйнсу на пороховой завод в Августе в штате Джорджия," – сказал Ли. "С его знаниями химии в целом и пороха в частности, я думал, что такой человек лучше всего подходит для проникновения в тайну этих патронов, если это вообще возможно."
"Если это вообще возможно," – повторил Горгас мрачно. Но тут же немного оживился. "Как вы сказали, если кто и сможет, то это полковник Рэйнс. Без его знаний и опыта у нас с порохом было бы намного хуже."
"Здесь я вполне согласен с вами, полковник. Химическая знания слишком редки в Конфедерации. Впрочем, как и у федералов." Ли улыбнулся, вспоминая. "Когда я преподавал в Вест-Пойнте несколько лет назад, мне пришлось отчислить из академии кадета, который убеждал своего преподавателя по химии и сокурсников, что кремний может образовывать газ. Знаете ли вы, полковник, это действительно оказалось так, так что парень, вероятно, стал сегодня у федералов генералом."
Как и надеялся Ли, Горгас тоже улыбнулся, слушая эту историю. Его оживление, однако, вскоре исчезло. Он сказал: "А теперь, генерал, я перейду к наиболее непонятному для меня, когда я говорю об этом оружия, не сочтите за мелкие претензии. Вы знаете, сэр, что просят эти люди из Ривингтона за каждый АК -47? Пятьдесят долларов, сэр."
"Вряд ли это представляется чрезмерным. Винтовка Генри идет по сходной цене на Севере, а это оружие, конечно, далеко превосходит его. Конечно, Министерство финансов, несомненно взвоет изыскивая возможность купить необходимое нам количество карабинов, но…, Что у вас еще, полковник?"
Горгас поднял руку, прерывая его. И сказал: "Вы не так поняли, генерал, и я не могу винить вас за это. Запрашиваемая цена составляет пятьдесят бумажных долларов Конфедерации за карабин."
"Должно быть, вы ошибаетесь," – сказал Ли. Горгас покачал головой. Ли понял, что он точно знает, о чем говорит. "Но как это возможно? Я хоть и люблю нашу страну, но в курсе нашего финансового положении. Пятьдесят бумажных долларов Конфедерации не составят и двух золотых долларов."
"Да, не больше," – сказал Горгас. – "И это за АК-47. Запрашиваемая цена за их боеприпасы также весьма, гм, разумна."
Ли ожесточенно нахмурился, как перед врагами в поле. "Вы правы, полковник; стоимость АК-47 вызывает еще большее недоумение, чем какие-либо из его механических свойств."
"Да, сэр. Единственное, что я мог бы предположить, что эти люди из Ривингтона – сильные патриоты, если они приравнивают наш доллар к северному. Но это явно не так, сэр."
"То, чего не может быть, происходит почти каждый день," – сказал Ли. – "И люди из Ривингтона, теряющие деньги, на каждом автомате, который они продают нам, наиболее удивительное из этого. Появившись в Ривингтоне, они заплатили золотом за дома, склады и рабов, и как я слышал, они также приобрели за золото здесь, в Ричмонде, офисы напротив Института Механики?"
"Я также слышал об этом," – сказал Горгас. – "Даже слухи о золоте, не говоря уж о его реальности, разносятся мгновенно. И какие тут можно сделать выводы? Что у них так много денег, что они не заботятся о выгоде при продаже карабинов? Вроде и логично, но как-то неправильно, понимаете, сэр?"
