Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 42 страниц)

"Спасибо, Хигнетт. Вы можете идти." Британский посланник в США поднялся с кресла, чтобы пожать Ли руку.

"Я рад встретиться с вами снова, ваше превосходительство," – искренне сказал Ли. Конфедерация пыталась получить британское признание еще до начала войны с Союзом.

"Генерал Ли," – пробормотал лорд Лайон. Он был в возрасте ближе к пятидесяти, с круглым, очень красным лицом, темными волосами и бакенбардами, и почти столь же темными кругами под глазами.Элегантно сшитый костюм почти скрывал его полноту. "Пожалуйста, устраивайтесь поудобнее, генерал. Вы действительно самый известный человек в данное время."

"Спасибо, ваше превосходительство". Ли сел в кресле недалеко от того, в котором расположился лорд Лайон.

"Когда я, гм, прибыл в Вашингтон, то подумал, что будет уместно отдать дань уважения вам, так как ваше правительство не имеет своего представительства в Ричмонде."

Лорд Лайон сцепил кончики пальцев. "Вы надеетесь, что состояние дел изменится?"

"Надеюсь, ваше превосходительство. Либо Конфедерации Штатов Америки независимое государство, либо находится в зависимости от Соединенных Штатов. Ни одна другая земная власть не претендует на право управлять нами, а мое присутствие здесь исключает второе толкование нашего статуса, о котором я упоминул."

"Сильное утверждение, что и говорить. Правильно ли я информирован, что вы посетили президента Линкольна, прежде чем пришли сюда?"

"Да, ваше превосходительство". Ли не скрывал своего удивления, и только через мгновение понял, что удивление-то было глупым. Это была обязанность британского посланника быть хорошо информированным.

"Могу ли я спросить вас о результатах этой встречи?" – спросил лорд Лайон. Ли кратко обрисовал условия соглашения о перемирии с Линкольном. Лорд Лайон внимательно слушал. Когда Ли закончил, министр медленно кивнул. "По сути, он признал независимость Конфедерации."

"По сути, да. Какой у него был выбор, сэр? Наши войска в текущей кампании постоянно побеждают."

"Это в немалой степени из-за нового оружия, которое вы приобрели," – прервал его лорд Лайон. Он не мог скрыть большого интереса в своем голосе. Сохраняя внешнюю невозмутимость, Ли в душе улыбнулся. Все были заинтересованы, чтобы узнать, откуда появились эти автоматы. Он подумал, что лорд Лайон, конечно, желал бы знать правду. Но правду знал только он сам. Но это было кстати.

"Да, ваше превосходительство, с помощью наших новых винтовок, мы остановили или отбросили федералов на всех фронтах, иначе я бы не беседовал здесь с вами. Президент Линкольн справедливо признал, что это будет только вопросом времени, прежде чем мы освободим нашу территорию и мудро решил избавить своих солдат от бесполезных страданий, которые они понесли бы в борьбе с нами."

"С помощью этих побед, на которые вы ссылаетесь, Конфедерация, похоже, восстанавливает свой статус," – сказал лорд Лайон. "У меня нет оснований сомневаться в том, что правительство Ее Величества в скором времени признает этот факт."

"Спасибо, ваше превосходительство," – тихо сказал Ли. Даже если бы Линкольн отказался сдаваться, и война бы затянулась, учитывая силу Северной военно-морской мощи, несмотря даже на новые автоматы – признание величайшей империи на земле обеспечило бы Конфедерации независимость.

Лорд Лайон поднял руку. "Многие из наших влиятельных политиков будут рады приветствовать вас в семье народов, в результате вашей успешной борьбы за самоуправление и потому, что вы дали тем самым понять о недостатках вульгарной демократии в Соединенных Штатах. Другие однако, будет осуждать вашу республику за режим, с его свободой для белых мужчин, основанный на рабстве негров – понятии, отвратительном в цивилизованном мире. Я должен быть с вами откровенным и сказать, что сам я разделяю точку зрения последней группы."

"Рабство не было причиной того, что южные штаты решили выйти из Союза," – сказал Ли. Он знал, что это звучит неубедительно, но продолжал: "Мы стремились только к суверенитету, гарантируемому нам в соответствии с Конституцией, в чем Север отказал нам. Наш общий лозунг был, чтобы в наши дела не вмешивались."

"А какую конкретно страну вы хотели бы иметь, опираясь на этот лозунг, генерал?" – спросил лорд Лайон. "Вы же не можете оставаться в полном одиночестве, будучи, как я уже сказал, одним из членов семьи народов? Кроме того, эта война далась вам тяжело, многие из ваших земель были опустошены, или обезлюдели, а в тех местах, где побывала федеральная армия, рабство практически уничтожено. Вы что, собираетесь восстанавливать его там штыками? Гладстон сказал в октябре позапрошлого года, возможно, несколько преждевременно, что ваш Джефферсон Дэвис создал армию и положил начало военно-морскому флоту, что более чем важно для любой нации. Вы, южане, возможно, сделали Конфедерацию государством, генерал Ли, но сложилась ли у вас нация?"

Ли молчал в течении его речи. Это коротенький и толстый маленький человек в своем удобном кресле выразил в двух словах все его заботы и страхи. У него было мало времени углубляться в эти вопросы, главным образом война занимала его мысли. Но война не отвечала на любой из вопросов британского посланника – некоторые из которых Линкольн также поднимал – оставалось только откладывать их на время, в течении которого должен быть дан ответ. Теперь это время приблизилось. Теперь, когда Конфедерация становилась государством, какая нация должна было сложиться? Наконец, он сказал: "Ваше превосходительство, в этот определенный момент я не могу полностью ответить на вопрос, какой нацией мы станем, знаю лишь, что это должно быть нашим собственным выбором."

Это было хорошим ответом. Лорд Лайон кивнул, словно понимая его озабоченность. Тогда Ли вспомнил ривингтонских пришельцев. У них тоже были свои идеи о том, какой должна стать Конфедерации Штатов Америки.

***

Глаза Молли Бин вспыхнули, когда она увидела Коделла. «Ты слышал, что сделал этот негодяй Форрест?»

"Нет, расскажи," – охотно сказал он. Подвиги Натана Бедфорда Форреста, как правило, стоили того, чтобы о них услышать, а Молли каким-то образом узнавала о них прежде, чем большинство людей. Она сказала: "Когда телеграф о перемирии дошел до него, он сделал вот что: отправил своих парней на север Теннесси и разрушил большой длинный участок железной дороги, которая была линией снабжения генерала Шермана. Некоторые из его солдат теперь, как я слышала, просто в бедственном положении".

"После прошлой зимы я узнал о голоде больше, чем те янки когда-либо смогут," – сказал Коделл.

"Но Линкольн и другие федеральные шишки говорят о нарушении перемирия таким образом!"

"Пусть болтают, но у нас здесь, где мы находимся, что они могут сделать?" Молли махнула рукой. Наряду с остальной частью корпуса Хилла, 47-й Северокаролинский полк стоял лагерем на Белом Лоте, большом пустом пространстве между Белым домом и незаконченным монументом Вашингтону. Казармы, которые они занимали, были предназначены для полков Пенсильвании, находившихся на юге. Так сказать, равноценный обмен. В этих прекрасных казармах и с продовольствием из бездонных федеральных складов, Коделл давно не жил так хорошо, с тех пор, как он вступил в армии, да и раньше редко. Молли продолжала: "Их теперь кличут монашками на подаянии, опять-таки из-за Форреста, потому что они говорят, что он хотел сделать янки еще один сюрприз, чтобы напомнить им, что они теперь падшие монашки."

"Падшие монашки на подаянии, молодец все-таки Форрест". Коделл сказал это медленно, как бы смакуя. "Да, это в его манере. И о лучшем прозвище я давно не слышал."

"Это верно." Молли рассмеялась. "Жаль, что это не мы сорвали такой банк."

Коделл тоже засмеялся, но с оттенком грусти. "Жаль, это правильно. Но если он заработал свои деньги на неграх, как я слышал, то это не то, что я хотел бы для себя." Он знал, что лицемерит. Конституция Конфедерации закрепила право владеть рабами и торговать ими в пределах страны. Южная экономика опиралась на спины черной рабочей силы. Но не многие свободные белые люди могли позволить себе есть мясо, кроме мясников, конечно.

Молли снова махнула рукой. "Разве это не здорово? Вот я, никто из ниоткуда, из маленького городка в Северной Каролине, а теперь я видела и Ричмонд и Вашингтон. Кто бы мог предполагать, что я буду путешествовать так далеко? А не в пределах двухсот миль от Ривингтона". Коделл кивнул. Армия расширила его понятия о жизни. До войны, кроме пары поездок в Рэйли, он провел всю свою жизнь внутри округа Нэш. Теперь он побывал на нескольких различных территориях, и даже, трудно поверить, в чужой стране: США.

Ну, чужая страна или нет, Вашингтон по-прежнему был для него источником традиций, которыми он дорожил, так же, как и Лондоном, впрочем, как и для любого первопоселенца Каролины. Он провел большую часть своего свободного внеслужебного времени, бродя по городу и был далеко не единственным таким солдатом в сером, стремившимся посмотреть, что возможно, перед уходом. Секретарям Белого дома пришлось организовать регулярные экскурсии, принимая конфедератов для осмотра президентского дома регулярными группами.

Он также прогулялся к Капитолию. Федеральные сенаторы и конгрессмены начали возвращаться в Вашингтон, хотя значительное количество важных людей, которых он видел, вздрагивали при виде его и его товарищей, как если бы они были посланцами Сатаны на Земле.

Обычные люди из Вашингтона принимали так называемых оккупантов спокойно. Их главная претензия к конфедератам была в том, что у них было слишком мало денег, а те, что были – были в валюте Конфедерации. Ли издал приказ, чтобы местные жители принимали южные деньги в обмен на товары и услуги, но он не мог заставить их радоваться этому. Коделл купил себе выпивку в Уилларде, в паре кварталах к востоку от Белого дома, на углу Четырнадцатой улицы и Пенсильвания-авеню.

Линкольн и Грант в свое время провели свою первую встречу в Вашингтоне как раз в Уилларде. Все, кто бывал когда-то в Вашингтоне, посещали этот отель; бары, гостиная и обеденные комнаты пользовались большим спросом. Эти коридоры, вероятно, видели больше людей, чем любое другое место в городе, не исключая Белый дом. Именно поэтому Коделл и пошел туда; слава Уилларда, его известность распространялась как на юг, так и на север. Он обнаружил цены завышенными, а виски дрянным. "Это то, чем вы обслуживали генерала Гранта?" – спросил он с негодованием.

Бармен, ирландец внушительных размеров, посмотрел на него сверху вниз. "Он же сам южанин и ничем от тебя не отличается." Коделл заткнулся. Судя по некоторым историям, которые он слышал о пристастиях Гранта к алкоголю, бармен, возможно даже, говорил правду.

Борец Джо Хукер тоже пьянствовал у Уилларда, учитывая имя квартала к югу и востоку от него. Коделл сторонился того, что местные жители называют Район Хукера. Южане, которые ходили, чтобы посетить такие заведения, как Горячая Духовка мадам Рассел, а также притон Ласковой Энни Лайл, быстро опустошили свои карманы. Игроки, карманники, задиры и девицы сами охотились на солдат в сером с таким же усердием, как они охотились и на солдат в синем. Многие возвращались голыми, некоторые не возвращались вообще.

Помимо памятников, Вашингтон оставил Коделла разочарованным. Так же было когда-то и в Ричмонде, за пределами площади Капитолия. Оба города, казалось, не интересовало ничего, кроме собственных проблем. Для главных городов великих народов это было как-то противоестественным. В Скалистых горах и округе Нэш были тоже города, озабоченные только своими собственными проблемами. Однажды, может быть скоро, он вернется обратно Нэш и с удовольствием погрузится в его проблемы. Он надеялся, что это будет скоро.

***

Оркестр Конфедерации на лужайке Белого дома заиграл «Звездное знамя». Генерал Ли приветствовал колонну, которая прошла перед группой высокопоставленных федеральных должностных лиц, готовившихся принять Вашингтон из рук армии Северной Вирджинии. Флаг Соединенных Штатов был его флагом не так уж давно, и до сих пор пользовался его уважением.

Федералы также имели свой оркестр. Они вернули комплимент, заиграв "Дикси", не официальный гимн Юга, но мелодию, наиболее приближенную к ней. Следом за тем, стройный человек со светло-каштановой бородой и тремя звездами на каждом лацкане вышел из числа своих товарищей и быстро дошагал до ожидающих его офицеров Конфедерации. Он отдал честь. "Генерал Ли?" Его голос был тихим, с западным акцентом.

Ли ответил на приветствие. "Генерал Грант," – ответил он официально, а затем продолжил: "Мы встречались раз в Мексике, сэр, хотя, признаюсь, что ваше лицо не кажется мне таким уж знакомым. Несомненно, это из-за бороды".

"Я помню тот день," – сказал Грант. "Я узнал вас сразу, независимо от бороды."

"Вы слишком добры ко мне, ведь я весь в сером, а вы в таком красивом мундире," – сказал Ли. "Позвольте мне поблагодарить вас за отличный оркестр."

Грант пожал плечами. Его длинная сигара попыхивала в одном углу рта. "Я не силен в музыке и, боюсь, что различаю только две мелодии: свою "Янки Дудл", и все остальные." Он произнес эту небольшую шутку привычно, как будто использовал ее много раз до этого.

Ли вежливо рассмеялся, но тут же стал серьезным. "Пожалуйста поверьте, что я выражаю свое искреннее восхищение тем мастерством, с которым вы справлялись с армией Потомака, генерал Грант. Никогда в ходе войны я прежде не сталкиваются с таким противника, который бы был так упорен в битве." Бледно-голубые глаза Гранта вспыхнули. Ли сразу понял, как сильно федеральный военачальник еще хочет бороться и дальше. "Если бы не было этих ваших автоматов, генерал Ли, я уверен, что мы бы встретились на улицах Ричмонда, а не здесь."

"Может быть и так, генерал," – сказал Ли. Из того, что рассказал ему Андрис Руди, это было именно так. Но Улиссу Гранту не нужно знать этого. И того, откуда у Юга новое оружие.

Имя Руди, мелькнувшее в его мыслях, обратило взгляд Ли на этих ривингтонских пришельцев, которые стояли небольшой отдельной группой на лужайке Белого дома, в нескольких шагах от собравшихся офицеров армии Северной Вирджинии. Не все люди из будущего были там. Двое из них погибли в боях под Вашингтоном, и еще трое получили ранения. Солдаты Конфедерации доставили одного из них к хирургам, которые ампутировали ему изувеченную ногу.

В Ривингтоне мужчины отправили двух своих раненых бойцов к своему собственному врачу. Из того, что слышал Ли, солдат Конфедерации, который видел их раны думал, что они тоже потеряют конечности. Тем не менее, теперь оба из них стояли со своими товарищами, перевязанные, но целые. Кроме того, у них тогда тоже уже было заражение крови, а эта зараза погубила больше людей, чем пули.

Ривингтонцы как-то однажды уже спасли человека с сильной стадией заражения крови. Воспаление уже зашло далеко; хирурги были уверены, что долго он не продержится. Врач из будущего, тем не менее, справился тогда с септической лихорадкой. Этого ривингтонца здесь не было, но, судя по всему, жить он будет. Все хирурги Конфедерации до сих пор ломают свои головы; некоторые уже просили врачей из Ривингтона обучить их. Рука Ли дотронулась на мгновение до флакона с белыми таблетками в кармане жилета. В 2014 году лекарства делали то, что здесь считалось невозможным.

Мысли Ли вернулись к церемонии. "Продолжим церемонию, сэр?" Но Грант еще переживал недавний бой. "Если бы ваши артиллеристы не разрушили мост, мы смогли бы выбить вас из Вашингтона даже после уничтожения наших укреплений за пределами города."

"Ваши люди, отступающие в больших количествах из Вирджинии, конечно, сделали бы нашу задача сложнее," – сказал Ли. "Вы должны винить в этом бригадного генерала Александра." Он махнул рукой в сторону командующего артиллерией корпуса Лонгстрита.

Портер Александр был с внушительной внешностью офицер лет тридцати, с острыми серыми глазами и острой каштановой бородой. Он сказал: "Виновата моя пара нарезных дюймовых пушек, генерал Грант. Эти два английских орудия были единственными в части, способными на таком расстоянии с точностью поразить мост с моей позиции."

"Так мы продолжим, сэр?" – снова спросил Ли Гранта. На этот раз федеральный военачальник резко кивнул. Ли повернулся к музыкантам Конфедерации. "Господа, прошу вас." Оркестранты грянули бодрый марш. Часовые Конфедерации, которые патрулировали территорию Белого дома с момента захвата армией Северной Вирджинии Вашингтона перестроились в в два аккуратных ряда. Их командир, лейтенант в чистой, хорошо выглаженной форме, подготовленной специально по этому случаю, приветствовал Ли.

Ли вежливо отсалютовал и начал официальную речь: "В знак признания перемирия между нашими странами, и в связи с тем, что вооруженные силы Соединенных Штатов покидают территории Конфедерации Штатов, моя обязанность передать охрану Белого доме, а также всего Вашингтона, в руки США."

"Я принимаю ее, генерал Ли, от имени Соединенных Штатов Америки," – сказал Грант просто, без всякой витиеватости. Южные музыканты замолчали. Через некоторое время Грант вспомнил о своих и подал сигнал оркестру. Они заиграли ту же музыку, что и конфедераты перед этим; Ли подумал, что Грант вряд ли обратил на это внимание. Федеральные часовые в синем прошли на лужайку Белого дома, чтобы заменить часовых в сером, которые отошли от особняка.

"Пусть наши две страны долго будут сосуществовать в духе мирных отношений друг с другом," – сказал Ли.

"Я также надеюсь на сохранения мира между нами, генерал Ли," – сказал Грант. Ли подавил неудовольствие. Даже сейчас, федеральные лидеры по-прежнему неохотно признают Конфедерацию как независимую страну. И продолжил: "Мы завтра же двинемся в Вирджинию. Мои благодарности вашим инженеров за то, что они так быстро и грамотно отремонтировали столь длинный мост.".

"Мне жаль, что армия Вирджинии не может уйти сразу," – сказал Грант, – "Это правда, сэр. Мы бы расчистили вам путь раньше, но…"

"Но вы громили укрепления на той стороне Потомака и снимали там все вооружение, чтобы мы не смогли иметь никакой возможности повернуть его против вас," – закончил Ли, когда командующий армией Потомака вдруг запнулся в середине своего предложения. Грант кивнул. Ли продолжал: "В вашей ситуации, я сделал бы то же самое."

Ли оглянулся на Белый дом, интересуясь, выйдет ли президент Линкольн принять участие в церемонии. Но Линкольн, с того самого дня, как Вашингтон пал, оставался внутри. Ходили слухи, что его меланхолия была настолько сильна, что он ни с кем не разговаривал и сидел один целыми днями в темной комнате. Ли знал, что слухи лгали. Федеральные служащие так и шныряли туда-сюда из Белого дома в любое время дня и ночи. И это было хорошо. Не менее Конфедерации, Соединенные Штаты нуждались в сильной руке, чтобы управлять страной после войны. Но сейчас боль утраты была слишком велика, чтобы Линкольн появлялся на людях в столице, пока южане не ушли.

"Хороший день сегодня для вас, генерал Грант." Ли протянул руку. Грант пожал ее. Его пожатие было твердым и уверенным, хотя и чересчур сильным. Ли кивнул оркестру Конфедерации. Они вновь заиграли "Дикси". Грант повернулся к флагу Конфедерации и снял черную фетровую шляпу. "Благодарю вас, сэр", – сказал Ли, довольный, что по крайней мере хоть Грант публично приветствовал их стяг.

"Если это делается, то должно быть сделано должным образом," – сказал Грант, вторя Линкольну. "В душе мне хотелось бы совсем другого."

Федеральный оркестр начал "Звездное знамя". Ли сразу же снял шляпу в знак приветствия флагу, который когда-то был и его собственным. Офицеры Конфедерации, которые носили шляпы, поддержали своего лидера. Почти все из них служили в старой армии под этим флагом. Многие из них воевали и в Мексике и против индейцев, как и офицеры Гранта. Теперь это боевое братство было расколото навеки.

Музыка закончилась. Ли и Грант обменялись последними салютами. Офицеры Конфедерации покинули территорию Белого дома и вернулись в те кварталы, где проживали; многие из них остались в Уилларде. Ли и его помощники ночевали в своих палатках, которые они установили у здания Государственного департамента США. Но даже Ли не стал отказать себе в удовольствии побаловаться кухней Уилларда. Устрицы были чудовищно хороши.

Он повернулся к Уолтеру Тейлору. "Двигаемся домой. Снимайте палатки." Янки построили форт, чтобы закрыть южную оконечность Лонг-Бриджа. Ли стоял на глиняных стенах и смотрел на солдат армии Северной Вирджинии: играли оркестры, флаги развевались на ветру, мужчины пели и радовались концу войны. Некоторые из солдат уже ушли на юг, в Александрию, чтобы осмотреть железную дорогу в надежде, что часть ее, по направлению к Ричмонду, еще цела. Другие шли на северо-запад вдоль дороги, которая шла параллельно с Потомаком, по направлению к Форту Хаггери напротив Джорджтауна. Хотя перемирие и было объявлено, конфедераты и федералы все еще чувствовали необходимость принимать меры предосторожности против друг друга.

Ли подошел к столбу, к которому был привязан Странник. Он позволил Уолтеру Тейлору освободить лошадь, затем оседлал ее и поехал к северо-западу. Офицеры его штаба последовали за ним. Они держались на предельном расстоянии. Чуть больше чем в миле отсюда, в Арлингтоне, на холме стоял его бывший особняк. Это был большой дом, в котором постоянно жила его жена – и он тоже, когда обязанности призывали его в Вашингтон. Арлингтон, из которого Мэри Кастис Ли бежала за неделю до официального отделения Вирджинии… Арлингтон, который федералы захватили и использовали под свои нужды в течение трех последних лет.

С каждой минутой приближения Ли к этому, столь памятному для него месту, все виднее становилось, как сурово федералы обошлись с его собственностью. Земляные брустверы обнажили и нанесли ущерб фундаменту, над которым он в свое время так долго трудился и который так трудно было восстанавливать в последние годы перед войной. Длинные ряды конюшен федеральной кавалерии загадили все пространство между особняком и Потомаком. Лошадей уже не было, но следы их присутствия остались. Тут нужен был подвиг Геракла, чтобы очистить завалы навоза в этом ряду деревянных сараев, но даже и древнегреческий герой, сын Зевса, вряд ли справился бы. Домики и хижины к югу от конюшен были безлюдны. Нет, не совсем безлюдны: черное лицо выглянуло из-за стены и снова исчезло. Большинство из свободных негров покинули свои трущобы, когда Вашингтон был захвачен конфедератами, опасаясь снова попасть в рабство. Ирония судьбы, подумал Ли; ведь именно он отпустил на свободу почти двести рабов, принадлежащих его тестю, после его смерти.

Западный ветер нес зловоние от конюшен. Новые миазмы донеслись из самого Арлингтона: запахи пота, грязи, гноя и страданий. Федералы превратили дом в госпиталь. Казавшиеся крошечными по сравнению с тяжелыми дорическими колоннами крыльца, врачи в синем сновали туда и обратно. Ли освободил госпитали от общей эвакуации федералов с южных земель, пока последний раненый не сможет быть перемещен без страданий.

Газоны Арлингтона были без угрызений совести использованы северянами под захоронения; они были специально осушены и перекопаны во многих местах. Здесь и там, рядом с особняком, свежие, сырые холмики красной Вирджинской земли полностью исказили то, что некогда было ровным и прекрасный простором. После недавних кровопролитий в этой почве лежали солдаты федеральных сил, убитые в Диких Землях, в Билетоне, и, видимо, в боях под Вашингтоном. Благодаря новому оружию конфедератов, были заполнены все кладбища Вашингтона до отказа. Пострадавшие люди, которые умерли здесь, здесь и остались.

Один из суетившихся федеральных врачей, наконец, увидел Ли. Когда он узнал его, то резко остановился, почти споткнулся. Затем он бегом спустился с холма к нему навстречу. Он приветствовал его с таким подобострастием, как будто Ли привел сюда всю свою армию. "Сэр, я Генри Браун, хирург 1-го полка Нью-Джерси." Изможденное лицо медика-капитана выражало страх и угодливость. "Чем я могу вам помочь? Могу ли я показать вам ваш дом?"

"Раненые еще остались внутри, сэр?" – спросил Ли.

"Да, генерал, около ста человек. Остальные либо поправились, либо…" Браун ткнул пальцем в направлении свежих могил.

"Не могу себе представить, что ваши солдаты захотят меня видеть. Ведь они считают, что именно я причина их страданий," – сказал Ли. – "Так что вряд-ли."

"Многим из них, как мне кажется, было бы приятно, если бы вы посетили их." Одна из бровей Брауна поползла вверх. "Вы может быть не в курсе, сэр, но вы пользуетесь большим уважением в армии Потомака." Ли в сомнении покачал головой. Хирург настаивал: "Это наоборот, поможет им восстановить свое душевное состояние, я верю в это…"

"Только если вы уверены, сэр," – сказал Ли, все еще сомневаясь. Браун энергично кивнул. Ли сказал: "Ну хорошо тогда. Я полагаюсь на ваш здравый смысл."

Он соскочил со Странника. Когда его штабные офицеры увидели, как он направился в особняк, они закричали, тоже спешились и бросились за ним. Чарльз Маршалл выхватил саблю; Венейбл и Тейлор достали пистолеты. "Вы не должны идти в одиночку в это осиное гнездо янки, сэр," – запротестовал Тейлор.

"Я благодарю вас за то, что вы беспокоитесь о моей безопасности, господа, но я сомневаюсь, что здесь логово головорезов," – сказал Ли.

"Да нет же, на самом деле," – с неподдельным негодованием сказал Генри Браун.

В окружении своих помощников и хирурга Ли поднялся между двумя центральными колоннами на крыльцо своего старого дома. Испуганный федеральный солдат-охранник у двери вытянул руки по швам. Он угодливо склонил голову, приветствуя неожиданного посетителя. Еще не так давно, он был бы вне себя от радости, имея возможность убить его. Теперь же он оставался на земле Конфедерации только благодаря тому, что Ли отказался выселять его раненых товарищей до выздоровления.

В комнате запах, слегка осязаемый снаружи, стал еще гуще, когда часовой открыл дверь, чтобы впустить Ли. Хирург, осматривающий раны, с удивлением оглянулся.

"Что, пришли закопать нас?" – выдохнул его пациент. Тогда он тоже понял, кто именно стоял в дверном проеме: "Нет-нет, подождите, нельзя же так."

Ли посмотрел на худых людей, которые лежали на койках в его бывшей передней комнате. Они тоже разглядывали его, многие были с воспаленными глазами. Его имя пробежало шепотом от постели к постели. Молодой белокурый солдат, с перебинтованной правой рукой, тяжело поднялся и сел.

"Вы пришли позлорадствовать?" – спросил он. Ли хотел развернуться и уйти из Арлингтона. Но прежде, чем он смог двинуться, другой солдат, с ампутированной до колена левой ногой, сказал: "Брось, Джо, ты же знаешь, что он не такой."

"Я пришел увидеть мужественных мужчин," – тихо сказал Ли, – "и отдать дань их храбрости. Война закончилась. Мы уже не соотечественники. Но мы не должны больше быть и врагами. Я надеюсь, в один прекрасный день мы снова станем друзьями, и надеюсь, что этот день придет скоро."

Он шел от постели к постель, кратко беседуя с каждым человеком. Джо и несколько других отвернулись от него. Но, как и предсказывал Генри Браун, большинство мужчин, казалось, были рады встретиться с ним, и охотно разговаривали. Вопрос, который он слышал чаще всего был: "Где вы, южане, взяли эти проклятые автоматы?" Несколько человек добавили, как и Улисс Грант: "Без них мы бы сделали вас."

"Винтовки из Северной Каролины," – говорил он снова и снова – это был его обычный ответ, и это было правдой, но не полной. И, конечно, федералы верили в это с трудом. Настоящая правда была бы выше их понимания.

Одна большая, с высоким потолком комната сменялась другой. Ли отдавал все свое внимание раненым мужчинам в кроватях. Они заслужили это; они воевали отважно, уважая врага, как и любой южанин, и дрались до конца, насколько они могли это сделать перед подавляющей огневой мощью АК-47.

Сосредоточившись на солдатах, он почти не обращал внимание, насколько пострадал сам Арлингтон. Но грубые факты этого всплывали сами, независимо от того, что он пытался не замечать их. Он вообще никогда не был хорош в самообмане.

Особняк – его особняк – был до недавнего времени населен гораздо большим количеством раненых федералов, чем сейчас. Их кровью и другими, менее благородными выделениями тела, были вымазаны ковры, полы, стены. Эти полы и стены были также побиты и поколоты в результате грубого обращения с ними с 1861 года. Да он и не ожидал ничего лучшего. Он также предполагал отсутствия большей части старой мебели. Ценные вещи в доме врага были справедливой добычей для солдат. Но он не ожидал такого вандализма к тому, что осталось – это было разрушение ради разрушения. Янки вырезали свои инициалы на этих бюро и шкафах, которые были слишком тяжелыми, чтобы их унести, а большую часть рубили на дрова. Всевозможные грязные каракули украшали стены.

Единственным облегчением Ли было, что Мэри не была сейчас с ним. Арлингтон был ее домом, и такой вид мог принести ей только еще больше горя. Война обошлась с ней жестоко: принудительное бегство из Арлингтона, затем из Белой усадьбы семьи на плантации Памунки, ставшей в итоге базой Маклеллана во время его нападения на Ричмонд, а сама Белая усадьба сгорела дотла. Теперь Юг победил, но какой ценой?

Только теперь он подумал, что мог бы отомстить за сжигание своего Белого дома сжиганием другого. Он покачал головой, отвергая саму эту идею. Таким образом воюют бандиты и разбойники; цивилизованные народы так не поступают.

"Мы должны сохранять справедливый и прочный мир, господа," – сказал он раненым солдатам, лежащим в комнате, где он и Мэри так часто спали вместе. "Мы должны…"

Может быть, страстность в его обычно спокойном голосе дошла до солдат. Один из них сказал: "Я думаю, что мы, генерал Ли, вместе с вами будем помогать этому."

Переборов себя, Ли сказал: "Да благословит вас Бог, молодой человек."

"Теперь в эту дверь," – сказал Генри Браун, указывая вперед.

"Я знаю дорогу в своем доме, доктор, я вас уверяю," – ответил Ли.

Браун пробормотал что-то в смущенной растерянности. Ли досадовал на собственный сарказм. "Не обращайте внимания, сэр. Ведите."

Наконец это испытание для него закончилось. Ли и его штабные офицеры вышли из Арлингтона к своим лошадям, которые щипали траву там, где они могли найти ее. Федеральный хирург сказал: "Благодарю вас за вашу любезность и доброту, генерал. Солдаты будут вспоминать ваш визит всю оставшуюся жизнь, как и я."

"Спасибо, доктор. Надеюсь, что с вашей помощью и помощью ваших коллег, эти жизни будут долгими и здоровыми. Прощайте, сэр."