Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 42 страниц)

"Иисус взял хлеб, возблагодарил Бога и, преломив хлеб, дал ученикам со словами: «Это тело Мое, оно отдано будет за вас. Делайте это в память обо Мне».

Также взял Он и чашу после того, как они поели, и сказал: «Эта чаша – новый завет, кровью Моей утвержденный, прольется за вас Моя кровь и эээ… возрождение духа ».

Ее лицо озарилось особым образом и на мгновение оно затмило свет костра." Черт, я сделала это!"

"Да," – гордо сказал Коделл, будучи почти так же счастлив, как и она сама. "Ты споткнулась пару раз на сложных словах, но это может случиться с каждым. В любом случае, это не имеет значение. Важно то, что ты читаешь это, и понимаешь. Ведь правда?"

"Ой, конечно, я поняла," – ответила она, – "Я поняла."

Коделл читал еще с тех пор, как он был маленьким мальчиком; он принял грамотность, как должное. Но когда он вступил в армию, он увидел, как много это значит для тех, кто пришел к грамотности позднее.

После этого Молли не могла остановиться – даже когда костер угас до красных углей. Коделл зевал, пока не подумал, что сейчас сломает челюсть. Почти все остальные уже спали, некоторые мужчины – завернувшись в одеяло, остальные просто лежа на траве под звездами. Это не составляло трудностей в такую теплую ночь. Коделл поблагодарил небеса, что война не продолжилась во вторую зимоу. У многих мужчин не было бы одеял и тогда тоже.

Наконец его глаза стали непроизвольно закрываться. "Мелвин," – сказал он, – "почему бы тебе просто не оставить себе этот маленький Завет? Тогда бы у тебя всегда было, что читать."

"Книга, мне? Твой Завет? Навсегда?" В отблеске костра глаза Молли казались огромными. Она посмотрела вокруг. Когда она никого не увидела рядом, то наклонилась и быстро поцеловала Коделла. Ее голос опустился до хриплого шепота: "Если бы мы не были здесь, на виду у всех, Нейт, я хотела бы отблагодарить тебя получше."

Вместо того, чтобы поддаться на провокацию, он снова зевнул, еще более шире, чем раньше. "Право, сейчас, я думаю, что я слишком устал, чтобы сделать любой женщине хорошо, да и себе тоже," – сказал он, тоже шепотом. Молли рассмеялась. "Ни один человек не может утверждать такого. Сначала надо попробовать, а уж затем обвинять себя, если не получится." Она покачала головой, словно вороша что-то нехорошее в памяти, а затем снова поцеловала его. "Может быть, у нас будет еще не один шанс, прежде чем мы расстанемся, Нейт. Я надеюсь на это. Ты спишь или слушаешь?"

"Я всегда хочу тебя, Me… Молли." Он рискнул назвать ее настоящее имя.

"Спасибо."

Как он завернулся в одеяло, он спрашивал себя, будет ли этот еще один шанс. Они не будут вместе больше без 47-го Северокаролинского полка. Он хотел бы вернуться к преподаванию, а она – он не знал, что будет делать она. Он надеялся, что она найдет что-нибудь получше, чем то, что у нее было, и что умение писать, которому он научил ее, могло бы помочь ей в этом. Он ворочался и никак не мог заснуть.Трава была мягкая под щекой, но его давно потерянная шляпа была бы лучшей подушкой. Он снова закрутился, затем повернул голову обратно к огню. Там сидела Молли Бин, упорно читая Библию.

Как и накануне по Брод-стрит, войска сегодня заполнили уже Франклин-стрит. Тогда, идя из Ричмонда, они двигались быстро. Теперь, возвращаясь в город, они ползли как улитки.

Желудок Нейта Коделла заурчал. Обещанные утром рационы так и не появились в лагере Ли. Что, в общем было обычным делом. Армия Северной Вирджинии всегда находилась в состоянии преодоления трудностей. Но походный паек – это совсем другое дело. Просто свинство, подумал он. Но в конце концов и они доберутся до Института Механика, где чиновники Военного ведомства решали вопросы увольнения из армии конфедератов.

"Может быть," – мечтательно сказал он, – "они даже выплатят нам все, что задолжали." Эллисон Хай фыркнул: "Это просто день увольнения, Нейт, а не Судный День. Они не платили нам так долго, что забыли, что они нам должны."

"Кроме того, учитывая рост цен, эти деньги – просто бумажки, – "добавил Демпси Эйр.

"Они должны нам больше, чем деньги," – сказал Коделл.

"Они забудут об этом через несколько месяцев," – заметил Хай. Коделлу и хотелось бы возразить циничному сержанту, но он не мог. Предположение казалось слишком вероятным. Медленно, медленно они продвигались к площади Капитолия. Некоторые люди вышли, чтобы посмотреть на них, но это была только горстка по сравнению с днем ранее. Вознице огромного фургона с его шестью мулами пришлось остановиться, когда солдаты преградили путь вниз по пятой улице. Он громко выругался на них.

Эллисон Хай выпустил мрачную усмешку. "Некоторые из этих ублюдков забыли об этом уже через несколько минут, не то что месяцев."

Руфус Дэниэл решил разобраться с кучером более непосредственно. Он снял с плеча свой АК-47 и направил его на человека. "Тебе не помешало бы быть немного более осторожным, ругаясь на всю округу, не так ли, друг?" – спросил он ласковым голосом.

Возница вдруг, казалось, понял, что Дэниэл был далеко не единственным человеком там с винтовкой. Он открыл рот, закрыл его снова. "Из-з…извините," – выдавил он наконец. Когда солдаты наконец очистили путь, он вытянул кнутом по спинам мулов, и дернул поводья с ненужной жестокостью.Универсал умчался с грохотом. Непобедимые Кастальцы еще долго смеялись.

Они медленно миновали Шестую улицу, затем Седьмую. Солнце все выше поднималось в небо. Пот струился по лицу Коделла. Когда он вытер лоб рукавом, шерсть приобрела более темный оттенок серого. "Я, возможно, не стал бы стрелять в возчика фургона," – сказал он, – "но я думаю, что убил бы кого-нибудь за большую кружку пива." Как бы в ответ на его мольбы, четыре дамы, вышли из одного из невысоких домов между Седьмой и Восьмой улицами.Черная женщина подталкивала старшую из них в коляске. У этой дамы на коленях, а у других белых женщин в руках, были подносы, уставленные стаканами с водой. Все они подошли к чугунной ограде перед их домом. "Вам, должно быть, жарко и хочется пить, молодые люди," – сказала женщина в коляске. – "Подходите и берите."

Солдаты столпились у забора в мгновение ока. Коделл был достаточно близко, и успел получить стакан. Он выпил его в три блаженных глотка. "Спасибо, вы очень любезны, мэм," – сказал он женщине, с подноса которой он взял стакан. Она была еще молода и привлекательна и носила темно-бордового цвета атласное платье, что, как и дом, из которого она вышла, говорило о том, что она человек небогатый. Осмелевший, потому что он был уверен, что больше никогда не увидит ее снова, Коделл сказал: "Вы не возражаете, если я спрошу, чьей доброте я обязан?"

Женщина поколебалась, затем сказал: "Меня зовут Мэри Ли, старший сержант." Первой мыслью Коделл был легкое удивление, что она разбиралась в знаках отличия. Его второй мыслью, когда он услышал ее имя, было: неужели… он автоматически напряг внимание. Но не только он; каждый человек, чьи уши поймали имя Ли, были ошарашены. "Мадам, спасибо, мэм," – пробормотал он.

"Ну вот, теперь ты напугала их," – сказала молодая дочь Ли.

"О, тише, Милдред," – сказала Мэри Ли тоном, характерным для любой старшей сестры в мире. Она повернулась к Коделлу. "После того, что вы, храбрые мужчины, сделали так много для нашей страны, помогать вам наша обязанность – и это самое малое, что мы можем для вас сделать."

Женщина в коляска энергично кивнула. "Мой муж никогда не переставал восхищаться боевым духом солдат под его командованием, который они проявляли всю войну, даже тогда, когда все казалось безнадежным." Она повернула голову, на служанку позади нее. "Джулия, принеси теперь поднос с пирожными."

"Да, миссис," – сказала черная женщина. Она вернулась в дом и исчезла внутри. До мужчин впереди них было уже несколько ярдов пустого пространства. Мужчины сзади кричали им поторапливаться. Если раньше Коделл ругался, что движется слишком медленно, то теперь он проклинал необходимость двигаться быстро. Ему пришлось идти дальше. За ним пятая рота наслаждалась пирожными от дам Ли. Коделл рассуждал философски. Он не ожидал встретить дочерей Масса Роберта, и теперь делал все возможное, чтобы просто удовлетвориться самим фактом такой встречи.

Колонна снова замерла между Восьмой и Девятой улицами. Философия конкурировала с пустым желудком; Коделл хотелось съесть одно из тех пирожных.

Наконец, он и его товарищи оказались в зале Института Механики и двинулись к столам в фойе. Столы были отмечены по буквам алфавита. Коделл направился к соответствующей ему.

"Имя и рота?" – спросил клерк за столом.

"Натаниэль Коделл, мистер, эээ…" – Коделл прочитал табличку, – "Джонс."

"Коделл, Натаниэль." Джон Джонс тщательно повторил его имя. Он протянул руку к кипе бумаг и передал лист оттуда Коделлу. "Вот ваш проезд по железной дороге домой, необходимо использовать его в течение пяти дней. Вы должны будете сдать винтовку и боеприпасы на станции перед посадкой на поезд." Он посмотрел на рукав Коделла. "Старший сержант, не так ли?" Он взял бумагу из другой стопки и заполнил ряд строк. "Вот ордер на заработную плату за два месяца, которые будут выплачены вам в любом банке Конфедерации Штатов Америки. Ваш народ благодарит вас за вашу службу." В отличие от Мэри Ли, голос Джонса звучал так, как будто он был попугай с заученной фразой. Еще до того, как Коделл повернулся, чтобы уйти, он крикнул: "Следующий!"

Коделл посмотрел на сумму ордера на зарплату. Сорок долларов Конфедерации хватит ненадолго. И ему были обязаны заплатить за четыре или пять месяцев (он не мог вспомнить, точно), а не за два. Тем не менее, он должен быть счастлив получить деньги (или даже обещание денег) вообще. Он засунул ордер в карман брюк и вернулся на Франклин-стрит.

Линия людей в сером растянулась на северо-запад по улице, насколько мог видеть глаз. Двое парней в другом форме, ривингтонской пестро-зелено-коричневой, сидели на ступеньках здания напротив военного ведомства и наблюдали за плотными, медленно продвигающимися колоннами. Их красно-белый флаг с черным колючим символом висел на вершине этого здания рядом с флагом Конфедерации. Когда Коделл начал спускаться по лестнице Института Механики, мужчины из Ривингтона торжественно пожали друг другу руки.

***

Роберт Э. Ли ехал на Страннике по Двенадцатой улице в сторону резиденции президента Дэвиса, расположенном на самом конце Шоко Хилл, на северо-восточном углу площади Капитолия.

Джефферсон Дэвис встретил его у передней части серого здания, которое, несмотря на его цвет, было более известно, как Белый дом Конфедерации. Ли спешился. Странник опустил голову и начал щипать траву рядом с домом.

"Доброе утро. Рад вас видеть, генерал," – сказал Дэвис, когда двое мужчин пожали друг другу руки. Президент повернул голову и крикнул "Джим! Присмотри за лошадью генерала Ли." Сразу после этого он вдруг хлопнул себя по лбу. "Это я уже второй раз за месяц, а ведь Джим сбежал еще в январе, и горничная миссис Дэвис с ним." Он снова возвысил голос:

"Моисей!" Толстый негр вышел из особняка и занялся Странником. Ли последовал за Дэвисом на крыльцо. Черная железная роспись перил ощущалась неровностями под ладонью правой руки, когда он поднимался по лестнице. "Прошу в гостиную," – президент отошел в сторону, чтобы пропустить Ли вперед.

Другой раб принес поднос с кофе и булочками с маслом. Ли разрезал булочку, но предварительно понюхал масло, прежде чем начать намазывать его. Он положил нож. "Будем считать сегодня постным днем," – сказал он. Дэвис также понюхал масло. Он сделал кислое лицо. "Я извиняюсь, генерал. Невозможно сохранить его свежим в такую жару."

"Это не имеет никакого значения, я вас уверяю."

Ли съел кусочек булочки и выпил чашку кофе. Судя по вкусу, в нем была изрядная доля настоящего кофе; после перемирия торговля начинала потихоньку оживать. Но он также отметил резкий аромат жареного корня цикория. Времена были еще далеко не так просты. Он наклонился вперед в своем кресле. "Чем я могу помочь вам сегодня, господин президент?" Дэвис поиграл узлом своего черного шелкового галстука. Он тоже сильно наклонился вперед, оставив полупустую чашку на колене. "Несмотря на перемирие между нами и США, генерал, несомненно остается еще много пунктов, вызывающих разногласия, наиболее актуальным из которых, является вопрос о нашей северной границе."

"Да, это неотложная проблема," – сказал Ли.

"Действительно." Дэвис тонко улыбнулся. "Господин Линкольн и я дали согласие на назначение уполномоченных для урегулирования этого вопроса мирным путем, если это окажется вообще возможным." Улыбка исчезла. "Я посылал комиссаров в Вашингтон из Монтгомери до начала войны, чтобы урегулировать наши разногласия с федеральным правительством. Мало того, что они тогда отказались формально признавать их, президент и государственный секретарь Сьюард уверили их тогда, что все будет разрешено мирно, когда на самом деле они планировали пополнение запасов и укрепление форта Самтер. На этот раз, я надеюсь, таких игр не будет."

"И я надеюсь, что нет," – сказал Ли.

"И именно поэтому я попросил вас приехать ко мне сегодня," – продолжал Дэвис… "Чтобы спросить, не согласитесь ли вы послужить в качестве одного из моих уполномоченных? Ваши коллеги – это мистер Стивенс и мистер Бенджамин, а я бы хотел еще одного, военного человека в качестве члена комиссии, причем такого, на чьи решения я могу неявно опираться".

"Для меня это большая честь и доверие, господин президент, и я рад служить в любом качестве, в котором по вашему мнению, я мог бы оказать помощь стране," – сказал Ли. – Президент Линкольн уже назначил комиссаров?"

"Да," – сказал Дэвис. Его губы сжались, и он, казалось, был не рад продолжать. Наконец Ли пришлось подтолкнуть его: "Кто они?"

"Мистер Сьюард, мистер Стэнтон, военный секретарь." Дэвис снова остановился. Он выдавил фамилию сквозь стиснутые зубы: "В качестве своего третьего комиссара, Линкольн в своей адской злобе, предлагает Бена Батлера."

"Неужели?" – воскликнул Ли в возмущении. – "Это оскорбление."

"Действительно, оскорбление," – сказал Дэвис.

Батлер, опытный юрист и политик-демократ до войны, превратился в худший вид политического генерала, когда вспыхнули бои. В Вирджинии, он начал практику привлечения сбежавших южных рабов в качестве военных контрабандистов. На должности Федерального проконсула в Новом Орлеане, он унижал и оскорблял женщин города и сделался предметом такой ненависти, что Конфедерация пообещала повесить его без суда и следствия, если он попадет в плен.

Вздохнув, президент сказал: "Жаль, что мы не поймали его, когда он отступал в Вирджинии от Бермуда Хандред. Тогда у нас нашлось бы достаточно веревки для его жирной шеи, и мы бы избавились от него навсегда. Но с окончанием войны Линкольн присвоил ему дипломатический статус, и предъявлять ему обвинения за военные преступления теперь бессмысленно".

Ли вздохнул. "Ваши рассуждения убедительны, как всегда. Хорошо, пусть будет Бен Батлер. Должны ли мы поехать в Вашингтон, или федеральные комиссары к нам?"

"Последнее," – ответил Дэвис. – "Поскольку мы победители, им пришлось согласиться на встречу у нас. Телеграф будет постоянно связывать их с Линкольном. Более того, я льщу себя надеждой, что здесь у Батлера не хватит смелости, чтобы снова оскорблять нацию, которую он так долго осквернял. Тогда мы откажемся иметь с ним дело". Горький тон в его голосе свидетельствовал о его сомнениях.

Так же думал и Ли. Хотя и неясно, каким мужеством обладал Батлер, но наглости ему было не занимать. Он спросил: "Когда два джентльмена и мистер Батлер приезжают?"

Дэвис улыбнулся такой фразе. "В течение трех дней – я все организовал для них в отеле Похатан, с вооруженной охраной, чтобы убедиться, что ничего неожиданного с мистером Батлером не произойдет. Формы протокола должны соблюдаться, в конце концов, а сами ваши дискуссии будут проходить в зале Кабинета министров, этажом ниже моих апартаментов, что позволит мне быстро сформировать суждение о каких-либо спорных вопросах".

"Хорошо, мистер президент," – сказал Ли, кивая. Дэвис был человеком, не особенно вникающим во все, что делалось в его администрации. Ли продолжал: "Мистер Бенджамин, должно быть, рад большой активности в сфере его деятельности теперь."

"О, в самом деле," – сказал Дэвис. "Наряду с европейскими державами, император Максимилиан направил от Мексики, а Дон Педро от Бразилии признание нашей страны. Поскольку наши социальные институты так похожи на бразильские, я считаю, что взаимное признание давно пора осуществить, надеюсь, задержки не будет."

"Есть ли у вас какие-либо конкретные инструкции того, что мы должны добиваться от США?" – спросил Ли.

"Я не возражаю против условий перемирия, которые вы предложили Линкольну – в качестве отправной точки для нашей дискуссии. О том, насколько дальше федералы готовы уступать, ну, вообще говоря, посмотрим, как будут разворачиваться события… Ривингтонцы, которые всегда были необыкновенно хорошо информированы, кажется, находятся под впечатлением, что они вполне могут отдать Кентукки и Миссури, а также выплатить контрибуцию в качестве возмещения за те убытки, которая понесла наша страна в недавних боевых действиях".

"Кентукки и Миссури? У меня не создалось такого впечатления во время беседы с мистером Линкольном. Совсем даже наоборот," – нахмурился Ли. Он задавался вопросом, насколько много ривингтонские пришельцы рассказали Джефферсону Дэвису. Чтобы быть откровенным со своим президентом, он чувствовал необходимость выяснить это. Он сказал: "Ривингтонцы знают очень много вещей, господин президент, но они не могут знать всего."

"Я иногда задаюсь вопросом…" Дэвис замолчал. Он слегка склонил голову набок, как будто изучая Ли. Затем он пробормотал четыре слова: «Два ой один четыре."

Ли улыбнулся в неподдельном восхищении; он еле удержался, чтобы не захлопать в ладоши. Если бы он не знал тайну организации "Америки будет разбита", цифры были бы бессмысленны для него. Значит, и он в курсе…

"Таким образом, господин президент, они также сказали вам, что они из будущего, и предоставили убедительные доказательства?"

"Они у них есть." Особенностью Джефферсона Дэвиса, обычно спокойного и невозмутимого, было очень выразительное, но крошечное расширение его глаз, когда он сбрасывал напряженность. "Я думал, что был только один, которому они доверили свою тайну."

"Я тоже," – признался Ли. "Так или иначе я рад. Но разве они не говорили вам, сэр, что в том времени, из которого они пришли, федералы победили нас, поэтому они отправились сюда, чтобы предотвратить это?"

Дэвис кивнул; его широкий тонкий рот снова сузился. "Да, и о многих из зол, произошедших от этого. Тадеуш Стивенс…" Он проговорил это имя, как если бы это было проклятие. "За все это мы в долгу перед ними."

"Все так, господин президент. Они мне очень помогли своими знаниями о походе генерала Гранта через Дикие Земли. Но как только мы начали действовать в соответствии с этими знаниями и изменили то, что было, мир стал другим, отличным от того, который они знали. Андрис Руди сказал тогда мне… теперь они видят через тусклое стекло, и могут лишь предполагать, как и мы все, поэтому откуда им знать, на каких условиях комиссары Линкольна будут разговаривать с нами?"

Дэвис поднял руку, чтобы погладить старенький пучок волос под подбородком. "Я вас понял, генерал. И с ними все понятно. Тем не менее, они остаются проницательными людьми, и их мнение достойно нашего пристального внимания."

"Конечно, сэр." Тщательно подбирая слова, Ли добавил, "Любая организация в нашей стране, имеющая такие возможности, как люди из Ривингтона, достойна нашего самого пристального внимания."

"Вы имеете в виду, что они попытаются манипулировать нами?" – спросил Дэвис. Ли кивнул. Президент нахмурился.

"Эта мысль часто посещает мой разум, особенно в предрассветные часы, когда лучше спится. Когда бы только были одни северяне, это еще ладно. А теперь еще и эти. Я рад, что у нас есть такой человек, как вы. Я обретаю уверенность, что в случае, если мне придется отойти от бремени власти, есть кто-то, способный продолжить наше дело".

"Сэр?" – сказал Ли, не совсем уловив дрейф мыслей президента. Глаза Дэвиса скучно уставились ему в глаза. "Вы же знаете, что в соответствии с условиями Конституции Конфедерации Штатов, я ограничен одним сроком на шесть лет. После выборов в 1867 году наш народ должен иметь во главе того, кто способен подняться выше фракционных дрязг и повести нас всех дальше. Думаю, никто кроме вас, не удовлетворяет этим требованиям, и кроме того, кто еще может справиться с проблемами, которые могут доставить нам ривингтонцы? Я вас избрал в качестве уполномоченного не только из-за ваших несомненных и непревзойденных способностей, но и для того, чтобы держать вас в поле глаз общественности -как сейчас, так и в день наших выборов. Кое-что люди слишком быстро забывают".

"Вы это серьезно?" – медленно сказал Ли. Он не был так поражен с тех пор, как генерал Макклеллан, отбросив свою обычную лень, вдруг прорвался через Северные Горы, чтобы дать битву под Шарпсбергом. Это было удивительно и как-то неприятно. "Я никогда не проявлял интереса к политике, господин президент, вы же знаете."

"И что? Я тоже получил военное образование, как вы прекрасно знаете. Я бы десять, нет сто раз предпочел бы командовать войсками на поле боя, чем тратить свои дни на споры с непокорным Конгрессом по мелочам. Законодательство, срочность которого должна быть очевидна для идиота, вдруг подменяется каким-то бредом. Я часто думал, что Конгресс просто стремится убрать меня на какой-то задний план, чтобы я сидел и помалкивал там. Но я остался там, где судьба и долг поставили меня, и я не сомневаюсь, что придет время, когда именно вы будете делать то же самое".

"Да минует меня чаша сия," – сказал Ли.

"Вы знаете, что и как произошло с Ним, когда пришел час, Он испил чашу до дна". Президент улыбнулся своей тонкой холодной улыбкой. "Мы знаем друг друга больше, чем половину нашей жизни – еще с тех дней в Вест-Пойнте, когда мы были молодыми люди и учились быть солдатами, быть мужчинами. Теперь, когда мы стали теми, кем когда-то мы стремились быть, как мы можем не признавать того, чего от нас требует долг? "

"Пошлите меня в битву, в любое время," – сказал Ли.

"Битва у вас всегда будет, даже если это будет битва без знамен и пушек. Никого другого, кроме вас, я в этом кабинете не вижу." Ли до сих пор покачивал головой. Дэвис не стал давить на него больше. Президент не всегда должен быть ловким политиком; его собственное четкое представление о делах состояло в том, чтобы находить компромиссы в море различных мнений. Но Ли знал, что Дэвис аккуратно подцепил его на крючок, как рыбу, резвящуюся в потоке над песчаным дном. Так же, как рыба клюет на червя, так и Ли высоко подпрыгнул, когда ему указали, в чем теперь его долг. Да, но крючок был безмерно колючим. "Я думал, что скорее попаду на раскаленную сковороду, чем в президентство," – пробормотал он.

"Конечно," – сказал Дэвис, уловив часть последнего слова," – за президентство хоть в огонь."

***

Лязг железа об железо, глубокий горловой звук парового свистка, серия толчков в вагонах – поезд остановился. Нейт Коделл вытер лицо рукавом. С закрытыми окнами вагоны были похожи на вонючий карцер. В открытые же так валил дым, что солдаты тут же становились похожими на шоу черномазых менестрелей.

Кондуктор просунул голову в отсек и эакричал: "Ривингтон! Кому в Ривингтон! Стоянка полчаса." Молли Бин поднялась на ноги. "Ну вот я и на месте."

"Удачи тебе, Мелвин."

"Не забывай нас, слышишь?"

"Мы все будем скучать по тебе."

Называй ее Мелвином или нет, ее маскировка больше не имела смысла. Все Кастальцы обнимали ее, когда она проходила к передней части вагона.

Коделл тоже вышел в Ривингтоне, намереваясь сесть снова, потому что он ехал до Роки-Маунт. Он говорил себе, что ему просто хочется размять ноги и посмотреть на город, из которого поступали чудесные автоматы для Конфедерации, но он почему-то не удивился, обнаружив, что в конечном итоге идет рядом с Молли.

"Мне жаль, что ты остаешься здесь," – сказал он через некоторое время.

"Ты имеешь в виду, из-за того, что я, вероятно, буду тут делать?" – спросила она. Он покраснел, но ему пришлось кивнуть. Молли вздохнула. "Буду читать, а пока ничегобольше не могу сказать." Она посмотрела на него снизу вверх. "Или ты, может быть, думал взять меня с собой? "Коделл думал об этом, и не один раз. Знакомство с Молли, общение с ней на войне, заставило его думать о ней по-другому, она стала ему ближе, чем любая другая женщина, которую он знал, но… она ведь была шлюхой, и он не мог заставить себя забыть об этом. "Молли, я…" – сказал он, и не смог идти дальше.

"Забудь, Нейт." Она взяла его за руку. "Я просто так спросила. Я знаю, как обстоят дела. Я просто надеялась, о, чертово дерьмо…" Ее голос стал по-солдатски грубым. Она перевела разговор на другое: "Ты только посмотри вокруг, этот ли город я оставила два года назад?".

Коделл огляделся. Железнодорожные пути продолжились по середине главной улицы Ривингтона. Железнодорожная станция была обычного южного типа: стены из вагонки, на крыше восемь футов навеса с обеих сторон, чтобы защитить от дождя, и двери для грузов и пассажиров. Но все было выкрашено свежей краской и везде почти идеально чисто; два негра со швабрами с длинными ручками смывали свежую сажу. Несколько других подбирали мусор и бросали его в бункера из листового металла. Он никогда не видел раньше ничего подобного где-либо.

К западу от станции стоял ряд складов, явно новых: сосновые доски, из которых они были построены, были яркие, невыветрелые, соломенного цвета. Часовые, одетые в пеструю, зелено-коричневую униформу ривингтонцев, с АК-47 в руках ходили вокруг складов. Они выглядели бдительными и опасными, свысока поглядывая в сторону Коделла, когда он посмотрел на них. Они, казалось, вообще не принимали его в расчет, что раздражало его. Что бы они стали делать, если бы он приблизился?

"Никогда не видела их раньше здесь," – сказала Молли; Коделл не понял, имела ли она в виду склады или их амбициозных охранников. Она указала на вымощенную бревнами дорогу, которая проходила на запад от новостроек, исчезая в сосновых лесах, растущих почти на краю города. "Там тоже что-то новое. Интересно, куда она идет? Никогда не знала, что там живут."

"Необычные дороги в никуда," – сказал Коделл; вымощенные бревнами дороги – это было дорогое удовольствие.

"Можно спросить в 'Эксельсиоре'". Молли кивнула в сторону довольно ветхого отеля недалеко от станции. Этот явно давно не знал покраски. Также как магазинчик, баптистская церковь, или заведение кузнеца рядом. Они выглядели успокаивающе обычными. Но за ними был еще один отель, не похожий на карликовый старый 'Эксельсиор'. Он был меньше, чем 'Похатан' в Ричмонде, но не намного. Вывеска над входом, выполненная смелыми красными буквами, гласила 'НЕХИЛТОН'. "Что за 'Нехилтон'?" – сказала Молли, широко раскрыв глаза. "Это новый, построили уже после того, как я уехала. Также, как банк и церковь рядом с ним."

"Будь я проклят, если я знаю, что значит 'Нехилтон'," – ответил Коделл. "Может, подойти и узнать?"

"Не хотелось бы, чтобы ты опоздал на поезд, Нейт. Говорили про стоянку в полчаса."

"Мало ли, что сказали. У железнодорожников полчаса – это значит не меньше полутора часов". Несмотря на такую уверенность, Коделл оглянулся на поезд. Местные негры, конечно, казались более трудолюбивыми, чем обычно бывают рабы. Он подумал, что тут ничего удивительного; если ривингтонцы заставляли негров работать усердно в армии, вряд ли они позволяют им расслабляться здесь.

Но его глаза широко раскрылись, когда он увидел, как экипаж из четырех черных мужчин, таскающих древесину, аккуратно укладывал ее в тендер, с какой тщательностью другой раб, почти мальчик, смазывал буксы под каждым вагоном. По его опыту, большинство негров не потрудилось бы поберечь смазку при переходе от одного вагона к другому: они бы залили ей всю землю, хотя она и стоила доллар за полгаллона еще до войны. Это негр не потерял впустую ни капли; никакой из белых механиков не был бы столь аккуратен.

Коделл засунул руки в карманы брюк. Одна рука нащупала ордер на свое жалованье. Он вытащил его. "Я знаю, что я могу сделать быстро: обменять это на деньги. Давай попробуем в новом банке рядом с 'Нехилтоном'."

"У меня тоже есть такой," – сказала Молли. "Пошли." 'ПЕРВЫЙ РИВИНГТОНСКИЙ БАНК' гласила позолоченная вывеска над входом. Три клерки ожидали за высокой стойкой. Сразу за входом внутри их встретил охранник. Он вежливо кивнул Коделлу и Молли. Коделл кивнул в ответ так же вежливо: охранник был с автоматом со снятым предохранителем и был одет в форму зеленовато-коричневого цвета. Он производил впечатление боевого солдата.

"Чем я могу помочь вам, господа?" – спросил клерк, к которому подошли Коделл и Молли. У него был такой же акцент, как у Бенни Ланга. Коделл передал ему ордер. "Сорок долларов? Сейчас, сэр, минуточку." Он открыл ящик со своей стороны прилавка, вытащил две больших золотых монеты, крошечный золотой доллар, два серебряных десятицентовика и один медный цент, и подвинул их через полированный мрамор. "Вот, пожалуйста." Коделл уставился на монеты. "Золото?" сказал он голосом, больше похожим на испуганное карканье.

"Да, сэр, конечно," – сказал терпеливо клерк. "Сорок долларов, или 990 гран, или две унции тридцать гран. Здесь в одной монете унция." Он взял большие монеты. Они не были похожи на какие-либо монеты, которые Коделл видел раньше, с профилем бородатого мужчины с одной стороны и антилопой на другой, ниже антилопы были волшебные слова: 1 унция. Золото, 999. Клерк продолжал: "Тридцать гран золота составляет 1,21 доллара, что и является вашим балансом у нас."

"Я не ожидал получить золотом," – сказал Коделл. – "Думал, обычными банкнотами…" Независимо от того, насколько правдива была проба в 999, он вовсе не ожидал такого обмена. Он также вдруг понял, зачем первому Ривингтонскому банку был необходим охранник с автоматом АК-47.

Клерк нахмурился. "Это Ривингтон, сэр. Здесь мы рассчитываемся именно так, особенно с солдатами." Его глаза посмотрели на Коделла с вызовом. Теперь Коделл был убежден, что его золото – реальная вещь. Он сгреб его.

"Заплатите мне тоже." Молли протянула ривингтонцу свой ордер.

"Двадцать шесть долларов, это 643 грана, итого…" – клерк подумал. "Чуть больше унции с третью." Он достал одну из тех монет в одну унцию, еще одну поменьше, но похожую. "Здесь четверть унции." Затем вынул золотой доллар, три четверти, и после очередной паузы для размышлений, еще один цент. "Вот, теперь правильно."