Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 42 страниц)

Коделл присвистнул. После этих автоматов, консервов и уплаты золотом доллар за доллар Конфедерации, он думал, что уже не удивится ничему, касающегося Ривингтона, но хороший свет, появляющийся, если вы толкнули ручку сбоку! Он удивлялся, каким образом электричество, если именно это Молли пыталась написать, могло бы сделать такое; до сих пор, насколько он знал, от него не было никакой пользы, кроме телеграфа. Дальше в письме было: "Такой свет ночь как день дает Бенни Лангу читать. У его полки много книг, может быть один из них расскажет об элекситр. Если я… получить шанс я буду попытаться выяснить то и это. Твой истинный друг на всегда, М. Бин, 47NC."

Надежный свет, с помощью которого можно читать ночью… Это разбудило в Коделле чистую, как зеленое море, зависть. Ведь в мрачный, дождливый день, такой как сегодня, читать перед окном было по меньшей мере трудно. А чтение ночью, прижавшись глазами почти к самым страницам книги, при тусклой, мерцающей, дымной свече, приводило к чрезмерному напряжению глаз и быстрым головным болям. Хотя он и не совсем одобрительно относился к Аврааму Линкольну, рассказы о том, как президент США изучал юриспруденцию при свете пламени, не вызывали в нем ничего, кроме восхищения. Сидеть с юридическими книгами перед камином ночь за ночью, после тяжелого рабочего дня каждый день – это было настоящей самоотверженностью. Он задавался вопросом, как Линкольн еще умудрился сохранить зрение. Кроме того он интересовался, каковы шансы Линкольна на переизбрание после проигрышной войны. Северные демократы и республиканцы разделились на фракции, и теперь все было запутанным. Коделл читал газетные отчеты об их препирательствах, как нечто развлекательное, особенно, когда это касалось сомнительных делах всякого рода их родственников. Не в первый раз, он подумал, что Конфедерация избежала такого хаоса. Если на Севере было слишком много партий, то на Юге их не было вовсе. Война сдерживала развитие таких организованных группировок. Он надеялся, что они и не возникнут сейчас, нагнетая напряженность в мирное время.

Писать в плохом свете было не легче чтения, но он сел на кровать, чтобы составить ответы на письма Плезанта и Молли Бин. Это был лучший способ провести субботний день, а также он знал, что если не ответит сейчас, то, вероятно, у него не будет второго шанса до следующей субботы. Завтра он будет занят в церкви, а там и школьное преподавание от рассвета до заката до конца недели.

"Надеюсь, что у тебя все в порядке," – писал он Молли. "Также надеюсь, что ты счастлива в Ривингтоне со всеми его чудесами." Мысленным взором он видел ее на кровати с Бенни Лангом, возможно под светом описанных ею огней. Он покачал головой; представление чего-то настолько бесстыдного смутило его… он желал сам быть там вместо ривингтонца.

Мысли о свете помогли ему вернуться к письму: "Если тебе удастся узнать больше об электричестве и о том, как оно горит в лампах, дай мне знать. Если люди из Ривингтона будут продавать его за пределами своего города, это будет лучше, чем масло или даже газ. И расскажите мне больше об этих книгах, о которые вы упомянули. Являются ли они просто распечатанными на бумаге, как наши собственные, или они с цветными картинками, объясняющими текст?" Если даже свет в доме ривингтонца был чем-то особенным, какими могли быть его книги? Коделл представил себе самое красивое, и улыбнулся силе своего собственного воображения. Он продолжил писать дальше: "Твои письма становятся все больше и интереснее. Я надеюсь получать еще многие из них, и надеюсь, что ты не забываешь увиденный широкий мир за пределами Ривингтона." Он поколебался, затем добавил:

"Я также надеюсь когда-нибудь увидеть тебя снова. Всегда твой друг, Натаниэль Н. Коделл." Он посмотрел на последнюю фразу, может, удалить ее? Молли может подумать, что он имел в виду только то, что он хотел ее снова. Вдруг она появится на пороге дома вдовы Биссетт в каком-нибудь неприличном наряде или в своей старой форме Конфедерации. Он подумал, какой это вызовет большой скандал. Но в конце концов, решил оставить написанное. Ведь это была правда, и вряд ли Молли будет искать в этом двойной смысл. Он подождал, пока не подсохнут чернила, потом сложил письмо и положил его в конверт. Он подумал о возвращении в магазин Лайлса, чтобы отнести письма, но тут же передумал. В понедельник будет лучше, если дождь уймется к тому времени. Сверкнул зигзаг молнии. В это время он закурил и зажмурил глаза. Затем моргнул, какие-то блики еще танцевали внутри глаз, заставив вспомнить описание электричества. Слишком много света может быть так же плохо, как и слишком мало. Гром прогремел над головой. Он положил письма на верхнюю часть комода у стены напротив кровати, затем вернулся и лег. Дождь продолжал лить. Еще одна молния осветила все вокруг и угасла. Снова раздался раскат грома. Дети, а также немало взрослых мужчин и женщин жутко боялись его. У него таких страхов не было после Геттисберга, Диких Земель и кольца фортов вокруг Вашингтона. Он слышал столько артиллерийских канонад, по сравнению с которыми гром казался сущим пустяком.

Он натянул свою новую шляпу на глаза, чтобы молнии не беспокоили его больше. Через пять минут он уже храпел.

***

Мальчики и несколько девочек в возрасте, начиная от пяти и до почти взрослых, тесно расселись на школьных скамейках. Здание школы города Нэшвилл штата Северная Каролина, располагалось на улице Олстон, в нескольких кварталах к югу от улицы Вашингтона, почти на самом краю города, и вряд ли заслуживало того, чтобы называться зданием школы в общепринятом смысле этого слова. Стены были деревянными, крыша прохудилась, после дождя на полу остались мокрые, грязные пятна. «Отойди оттуда, Руфус!» – прикрикнул Коделл на маленького мальчика, который собирался залезть в одну из таких луж. Руфус хмуро сел на скамью. Тяжело вздохнув, Коделл подошел к двум своим старшим ученикам, которые мелом на своих досках вымучивали свои знания по геометрии. «Если эти два угла равны, то и треугольники должны быть равны,» – сказал один.

"Углы равны?" – спросил Коделл. Молодежь закивала. "Из чего это вытекает?"

"Наверное, из их названия? Ведь это прямые углы."

"Что ж, это верно," – одобрительно сказал Коделл. "Итак, каков же ответ?" Прежде, чем подающий надежды Евклид успел ответить, пронзительно взвизгнула девочка. Скучающий на скамейке Руфус дернул ее за косы. Коделл поспешил к ним. Он обычно носил длинную, тонкую палку, которую использовал в качестве указки на уроке геометрии. Теперь он бил ей Руфуса по запястьям. Руфус завыл. Он поднял больше шума, чем девочка, чьи волосы он дергал, но это был привычный шум, к котому ученики привыкли.

Привычным шагом Коделл вернулся и закончил прерванный урок. Затем он подошел к трем или четырем девятилеткам. "Вы написали, все что задано?" – спросил он. "Откройте свои учебники и мы узнаем, как вы это сделали." Дети открыли свои учебники Вебстера "Элементарные правописания" и стали сравнивать свои каракули на досках с правильными ответами. "Написать правильно каждое слово, в котором вы ошиблись, десять раз," – сказал Коделл. Это займет девятилеток на некоторое время, чтобы он успел преподать арифметику их старшим братьям и сестрам. Он также подумал мимолетно, что Молли Бин тоже бы не помешало немного поработать с элементарным учебником.

От арифметики он перешел к географии и истории, оба учебника которых были выпущены в Северной Каролине Калвином, бывшим государственным школьным руководителем. Если бы все жители этого штата были такими героическими и добродетельными, как описывалось в учебнике, то Северная Каролина была бы земным раем.

Несоответствие между текстом и реальным миром не волновало Коделла. Школьные учебники должны прививать добродетели их читателям.

Он подошел к своим младшим и сказал: "Давайте еще раз повторим алфавит."Раздалось знакомое пение: "А, В, С, D, E, F, G…"

"Мистер Коделл, я хочу пописать," – прервал его Руфус.

"Выйди на улицу," – сказал Коделл, вздыхая снова. "И возвращайся быстро, или я снова накажу тебя." Руфус вышел, мерзко усмехнувшись. Коделл знал, что шансы на его возвращение были меньше, чем найти на дороге деньги. И завтра утром, он бы забыл о том, что сказал ему. К его удивлению, Руфус все же вернулся. Еще большим удивлением было то, он прочитал весь алфавит без ошибки. Зная, что навряд ли этот день сможет удивит его еще больше, Коделл объявил перерыв на обед. Некоторые дети ели там, где сидели; другие, хотя и не так много, как весной – вышли, чтобы посидеть на траве. Юноши, которых он учил геометрии, подошли к нему, когда он ел свой бекон с лепешкой.

"Расскажите нам подробнее о том, как все было с вами в Вашингтоне, мистер Коделл," – сказал один из них. У него уже начинал темнеть пушок на щеках и верхней губе. Они хотели знать, что они пропустили, оставаясь дома во время войны. Будь они постарше на год или два, они бы обладали этим знанием. А грязную правду он не хотел вытаскивать наружу.

"Джесси, Уильям, там было темно и грязно, и все стреляли так быстро, как только могли, и мы и янки," – сказал он.. "Наконец мы прорвались через их укрепления, а затем вошли в город. Должен признаться, что всего я не запомнил. Когда ты воюешь, то тебе до другого дела нет."

Два мальчика смотрели на него с восхищением. Дети младшего возраста также прислушивались, хотя и притворялись, что не делают этого. "Но ведь вам было не страшно там, мистер Коделл?" – спросил Джесси, очевидно уверенный в ответе. "Вас же назначили старшим сержантом, значит были уверены в вашей храбрости."

Одна из причин, по которой Коделла назначили старшим сержантом, заключалось в том, что такой грамотный человек мог вести учет в своей роте и к тому же имел аккуратный почерк. Он подумал, что бы сказали Джесси и Уильям, если бы узнали об этом. Их представления о войне не включали в себя таких приземленных деталей. Он ответил: "Любой, кто не испугается, когда в него стреляют, просто дурак, если вы хотите знать мое мнение." Юноши рассмеялись, как будто он сказал нечто забавное. Они думали, что он скромничает. Но он-то знал, что это не так. Как и в случае с Лайлсом, он столкнулся с пропастью непонимания. Он доел, вытер руки о штаны, обогнул дерево, а затем вернулся в класс и возобновил занятия.

Он иногда думал, что если он когда-либо бросит учение, то может присоединиться к цирку, как жонглер. В комнате, полной детей разного возраста, ему нужно было занять учебой всех, и в любой момент быть готовым к разным ситуациям. Когда восьмилетние делали примеры по арифметике, двенадцатилетние разбирали предложения по грамматике английского языка. Тут же Джесси и Уильям практиковали ораторское искусство. Уильям цитировал зажигающий монолог Патрика Генри "Дайте мне свободу или дайте мне смерть", Джесси отдавал дань рассказу Уильяма Янси о Джефферсоне Дэвисе, когда тот стал президентом в Монтгомери почти четыре года назад: "Человек и время встретились," – громко декламировал Уильям. Некоторые из младших детей захлопали в ладоши.

Коделл закончил учебу за полчаса до захода солнца, чтобы те, кто не жил в городе – а таких было подавляющее большинство – проделали свой путь домой на свои фермы пока не стемнело. Несколько местных детей – сыновья полковника Фариболта, дочь судьи – не посещали школу, потому что они были отданы в модные дорогие частные учебные заведения. Еще больше не училось, потому что они работали на полях целый день, в течение всего года.

Это печалило его. Многие из этих детей будут жить уже в двадцатом веке, и не смогут написать даже своих имен. Но для небольших фермерских хозяйств была необходима каждая пара рук, чтобы свести концы с концами.

Когда его ученики ушли, он выровнял скамейки и убрал мусор. Он закрыл за собой дверь, замок которой давно заржавел. Внутри практически нечего было красть, так или иначе. Школа не могла похвастаться ни доской, ни глобусом, ни географическими картами, или каким-нибудь другим оборудованием.

Коделл оглянулся через плечо, когда он подходил к Олстон-стрит. "Да что уж там," – сказал он, ни к кому не обращаясь. И пошел дальше.

Колокол зазвенел, как только Коделл вошел в магазин. "Какие новости, мистер Лайлс?" – спросил он. "Мы когда-нибудь узнаем, кто победил на выборах у северян?" Через полторы недели после выборов, его результаты все еще оставались под сомнением. Но сегодня, наконец, Рэфорд Лайлс улыбнулся ему. "Есть пара экземпляров 'Рэйли', 'Северная Каролина Ивнинг Стандарт' от четверга, один 'Конституция Рэйли' и даже один 'Уилмингтон Джорнэл'. Итак, вперед, делайте ваш выбор, все они скажут вам то, что вы хотите знать."

"Минуточку," – сказал Коделл. "Дайте мне 'Ивнинг Стандарт'." Он выложил семь центов на прилавок. Продавец протянул ему газету. Заголовок глядел прямо на него:

Горацио Сеймур избран президентом Соединенных Штатов!

Более мелкими буквами подзаголовок объяснял, почему республиканцы потерпели поражение в опросах общественного мнения. Коделл глубоко вздохнул. "Имено поэтому они и решили поддержать его, не так ли?"

"Похоже, что так," – согласился Лайлс с радостью.

Чем больше Коделл читал, тем большее недоумение вызывал у него увиденный подзаголовок. Ему уже было известно, что выборы были очень напряженными, и их результаты были непредсказуемы. Линкольн, по сути, выиграл в двенадцати штатах, Сеймур в десяти; Макклеллан выиграл в крошечном консервативном штате Делавэр и в своем родном штате Нью-Джерси, в то время как Фримонт опережал всех только в радикальном Канзасе. Но Сеймур выиграл в крупных штатах: среди них Нью-Йорк, Огайо и Пенсильвания дали ему 80 из своих 138 голосов выборщиков, в то время как Линкольн получил 83, Макклеллан 10 и Фримонт 3. Из более чем четырех миллионов голосов, что стояли за Сеймуром, у Линкольна было лишь тридцать три тысячи. Лайлс также читал газеты. Он заметил: "Как это эти чертовы янки так голосовали, что опередили республиканцев в два раза? Разве не им не достаточно результатов войны? Или они снова собрались воевать?"

"Не знаю мистер Лайлс." Коделл вспомнил тот момент, когда он оказался на лужайке Белого дома. Как почти все в Северной Каролинк, он презирал Линкольна, который не получил от них ни одного голоса в 1860 году Но человек, который вышел, чтобы поговорить с армией, победившей его, заслуживал большего уважения. "Я не знаю," – повторил Коделл. – "Вообще ничего не понимаю."

"Ну и ладно," – ободряюще сказал продавец. "Пусть будет Сеймур, может быть он поставит негров на место, насколько у янки это вообще возможно. А поскольку он теперь будет главным, полагаю, что наши отношения улучшатся. По крайней мере, я на это надеюсь."

"Я тоже, мистер Лайлс." Коделл снова посмотрел на газету. Подсчет голосов на северных выборах занял большую часть первой странице. В правом нижнем углу, однако, была заметка о продолжающейся войне Натана Бедфорда Форреста с остатками цветных полков Союза в долине Миссисипи. В последнее время они перешли на партизанские вылазки, избегая прямых сражений, но Форрест выловил одну такую группу возле Катахула, штат Луизиана, и повесил всех, тридцать одного человека. Коделл показал Лайлсу статью. "У нас достаточно проблем с нашими собственными неграми, как видите."

"Я видел уже эту статью." Лайлс снял очки, протер их о фартук и нацепил на место. "Вы спрашиваете о моем отношении к этим неграм? Мне их не жалко, они заслужили это. Если Форрест и дальше будет так же не церемониться с ними, черт меня побери, я был бы рад видеть его президентом после того, как Джефферсон Дэвис покинет свой пост."

"Я пока не думал об этом," – медленно сказал Коделл. С президентских выборов Конфедерации не прошло еще и трех лет. Это казалось долгим сроком, но не теперь, когда Коделл вспомнил о своих размышлениях о грядущем наступлении ХХ века. После паузы он продолжил: "Для меня первый кандидат на такую должность, если он, конечно, захочет, это генерал Ли."

"Это было бы неплохо, я полагаю," – признался Лайлс.

"Неплохо?" Для любого человека, который служил в армии Северной Вирджинии, такая неувереннвя похвала Роберта Э. Ли была неприемлема. "Нет человека в Конфедерации Штатов, который был бы лучше, это касается и Форреста, в том числе."

"Ммм… может быть вы и правы, Нейт. Но я слышал, что он слишком мягок в отношении к неграм."

"Не думаю, что это так," – сказал Коделл. Хотя он основывался на своем видении довоенного образа жизни, было и то, что он наблюдал на действительной военной службе: бегство Джорджи Баллентайна из-за того, что ривингтонцы отказались доверить ему винтовку; цветные войска под Билетоном, удерживающие свои позиции под убийственной огнем и стоящие до конца… "С неграми не все так просто, как кажется."

"Да ладно!" – сказал Рэфорд Лайлс. "Единственное, что не так с неграми, если оставить в стороне их ленивость, так это то, что они слишком дорого стоят. Я вот подумал: может, я бы и купил бы себе одного. Но Господи Исусе, такие деньги! Теперь, когда хлопок снова в цене, стоимость простых рук поднялась выше крыши – плантаторы дерутся за них друг с другом, иначе они не смогут собрать урожай. Простой лавочник не может конкурировать с ними в этом."

"Все дорого в эти дни." Улыбка Коделла из сочувствующей стала злой. "Это также касается и товаров в этом магазине, знаете ли."

"Ты самонадеянный мальчишка!" Лайлс демонстративно задрал глаза к небу. "Я что, похож на человека, который наживается на ком-то?"

"Теперь, когда вы сами сказали об этом, конечно. Вы все время говорите о том, что едва сводите концы с концами, а вы попробуйте прожить на зарплату школьного учителя хоть немного."

"Нет уж, спасибо," – сказал продавец сразу. "Мои родители научили меня читать, писать и считать еще задолго до вашего рождения. Я ничего не имею против вас лично, Нейт, вы знаете это, но спросите меня, как должно все быть с образованием? Я далеко не уверен, что это дело государства – содержать школы. Это из раздела очередных глупых и вредных идей."

"Времена всегда сложнее, чем кажутся," – сказал Коделл, – "а идей все время становится все больше: возьмите телеграф, железные дороги и пароходы, да много чего еще. Люди должны учиться, чтобы быть в состоянии справиться с ними."

"Может быть и так, может быть и так." Лайлс вздохнул. "Все было гораздо проще, когда я был мальчиком, и это факт."

Коделл подозревал, что каждое поколение имеет свои собственные ценности, а также подумал, что когда станет старым и седым, он с теплотой будет вспоминать те дни, когда южные штаты еще не обрели свободу. Но за время жизни Лайлса произошло уже столько изменений, а в ближайшие годы будет еще больше. И в то же время каждый из четырех взрослых белых мужчин в Северной Каролине не мог ни читать, ни писать. "Не у всех есть отцы, осознающие ответственность за своих детей, как ваш, мистер Лайлс. Мы должны подать другим руку."

"Рука в моем кармане исправно отчисляет налоги," – пожаловался Лайлс. Затем он оживился. "Могло быть и хуже, я думаю. Если бы эти чертовы янки победили, скорее всего, они заставили бы меня ходить в школу вместе с неграми." Он засмеялся над самой такой идеей. Как и Нейт Коделл.

***

Три федеральных комиссара хмуро зашли в кабинет Министров Конфедерации. Ли, Джуд Бенджамин и Александр Стивенс встали, чтобы приветствовать их. Ли старался сохранять серьезное выражение лица, чтобы избежать даже тени злорадства.

"Итак, ваше слово, северяне," – сказал Бенджамин. Его голос был учтивым, но казалось, что издевательство так и прет из его глубины.

"Да к черту все," – прорычал Эдвин Стэнтон. Военный министр выглядел усталым и обессиленным, и его слова звучали горько.

"Я восхищался заявлением президента Линкольна в итоге," – сказал Ли, пытаясь все-таки смягчить момент. "Он был мудр, призывая вашу страну объединиться вокруг новых лидеров, которых выбрали ее граждане: 'Без злобы, но с добром для всех' – эта фраза заслуживает того, чтобы ее не забывали."

"Линкольн больше заслуживал победы," – ответил Стэнтон. "Лучше бы увидеть проигравшего Горацио Сеймура, произносящего фразу на века."

"Что ж, все впереди," – сказал Александр Стивенс. "Подождем до 4 марта, и у него будет свой шанс. Интересно, кого он выберет в качестве своих представителей на этих обсуждениях?"

"Пожалуй, ни одного из нас," – сказал Уильям Сьюард. Федеральные комиссары подались вперед в своих креслах, после слов госсекретаря США: "Возможно ли нам согласовать все нерешенные вопросы между нами перед тем, как президент Сеймур приступит своим обязанностям?"

"Линкольн мог решить их в любое время до сих пор," – сказал Ли. – "Его неторопливый подход к этим переговорам разочаровал меня."

"Это также стоило ему двадцати двух голосов выборщиков от Кентукки и Миссури, которые перешли к Сеймуру," – добавил Джуд Бенджамин.

"Даже если бы все они поддержали Конфедерацию, то и этого было бы недостаточно, чтобы победить на выборах," – сказал Бен Батлер после быстрого подсчета.

"Тем не менее," – Сьюард махнул рукой, чтобы положить конец прениям. "Президент Линкольн уполномочил меня сообщить вам, господа, что теперь он готов признать результатов выборов в двух спорных штатах, по принципу, выдвинутому генералом Ли, и предлагает в качестве даты выборов вторник, 6 июня 1865 года. Он также уполномочил меня, что мы фиксируем сумму в девяносто миллионов в звонкой монете, в качестве выплаты Конфедерации Штатов, причем половина из этой суммы будет выплачена до 4 марта, а вторая половина в течение тридцати дней после выборов в Кентукки и Миссури."

"Хорошо," – сказал Джуд Бенджамин. Ли посмотрел на госсекретаря Конфедерации с еще большим уважением – он догадался, в какую сторону события будут развиваться. "Хорошо," – опять повторил Бенджамин, как будто только что собрался с мыслями. Наконец ему удалось выразить что-то более логичное: "Большинство новых предложений достаточно конструктивны, господа, и я надеюсь, вы простите нас, если мы попросим отсрочку до завтра для консультаций с президентом Дэвисом?"

"Больше из нас выжать не удастся," – грубо сказал Стэнтон. По его плотно сжатым челюстям было видно, что Ричмонду, по его мнению, и так много досталось.

"Ну, не от вас, конечно." Не останавливаясь на достигнутом, Александр Стивенс намекнул федеральным комиссарам о том, насколько больше Горацио Сеймур может пойти на требования Юга.

Ли подвел черту: "Как уже сказал госсекретарь Бенджамин: это вопрос, который требует решения президента. Встретимся здесь завтра в наше обычное время?"

Представители Соединенных Штатов вышли из комнаты кабинета Министров. Их ноги еле тащились по ковру. Ли видел, что они выглядели еще более угнетенными, чем в начале переговоров: даже их соотечественники не поддержали их политики.

Федеральные комиссары направились в кабинет Джефферсона Дэвиса. На этот раз Александр Стивенс был с ними. Дэвис оторвал глаза от бумаг на столе. "Произошло что-то важное, что вы так скоро после начала встречи оказались здесь?" – спросил он. Когда он увидел Стивенса, его глаза расширились. "Ну, даже, если и вы здесь, сэр, то действительно случилось что-то важное."

"Так и есть, господин президент." Стивенс рассказал о заявлении Сьюарда.

"Девяносто миллионов?" Дэвис подергал волосы под подбородком, как он обычно делал, когда обдумывал трудный вопрос. "У нас нет никакой надежды выкрутить из Линкольна больше; в этом я уверен, но кто знает, что мы могли бы получить от Сеймура в решении пограничных вопросов без необходимости военных действий или рисков на выборах…

"Я думаю, что это весьма вероятно, господин президент," – сказал Стивенс.

"Валландигам вполне возможно мог бы выступить нашим адвокатом непосредственно перед Сеймуром," – поддержал его Джуд Бенджамин.

Дэвис обратился к Ли, который стоял в молчании. "Могу ли я услышать ваше мнение, генерал?"

"Да, господин президент." Ли остановился на мгновение, чтобы мобилизовать свои мысли. "Сможем ли мы добиться больше от избранного президента Сеймура, чем от президента Линкольна кажется мне спорным вопросом. Соединенные Штаты приняли предложение, которое выдвинули мы сами. Как мы можем без потери лица налагать дополнительные условия на них сейчас? Давайте примем мирное разрешение вопроса, сэр; пусть избиратели двух штатов выбирают, под каким флагом они хотят жить."

"Вижу, для вас это важно," – сказал Дэвис.

"Да, сэр. Поскольку предложение изначально мое, это вопрос моей собственной чести, а также, полагаю, что и чести нации." Ли сделал глубокий вдох. "Если вы решите наложить дополнительные условия на Соединенные Штаты, у меня не будет никакого другого выбора, кроме моей отставки из армии Конфедерации Штатов Америки."

Он почти надеялся, что Джефферсон Дэвис вынудит его уйти в отставку. Когда он ушел из армии США в 1861 году, то он не хотел ничего другого, чем вернуться домой и жить обычной мирной жизнью. Теперь же войной он был сыт по горло. После второй американской революции он упорно стремился к мирной жизни. Джуд Бенджамин, улыбаясь, сказал: "Надеюсь, вы это не серьезно, сэр."

"А вы проверьте," – сказал Ли. Привычная улыбка Бенджамина угасла.

"Конечно, мы могли бы выжать из северян и поболее," – сказал Дэвис. Но он разговаривал вслух сам с собой, а не с Ли; зная Ли более тридцати пяти лет, он понимал, что Ли сдержит свое обещание. Также вслух президент продолжил свои размышления: "Но это неизбежно привело бы к новой войне, а такая перспектива, признаться, меня не прельщает." Он посмотрел на Бенджамина и Александра Стивенса. "На меня произвело впечатление решимость генерала Ли, а на вас?"

"Решимость генерала Ли всегда производила на меня впечатление," – сказал Стивенс.

"Давайте примем предложенные условия, и да поможет нам всемогущий Бог, чтобы они стали благом для нашей страны," – сказал Дэвис. Ли, Бенджамин, и Стивенс проговорили вместе: "Аминь."

***

«Я имею честь сообщить вам, что президент Дэвис полностью и во всех подробностях принимает предложение, которое вы выдвинули вчера,» – сказал Ли, когда комиссары США вернулись в комнату для переговоров на следующее утро.

"Во всех подробностях?" – воскликнул Эдвин Стэнтон. "Вот так вот просто? Вы что же, даже не будете пытаться выжать из нас больше?" Невольно, он использовал то же выражение, что и Джефферсон Дэвис.

"Да, вот так вот просто," – сказал Ли. "Давайте, наконец, начнем жить в мире, сэр."

"Президент Линкольн был уверен, что вы это скажете, сэр," – сказал Уильям Сьюард. "К моему стыду, должен признаться, что я не был согласен с ним. Иногда, однако, лучше быть неправым, чем правым."

"Я также полон удивления," – сказал Бен Батлер. Ли знал, что сам Батлер в аналогичной ситуации выжал бы все возможное, что мог бы получить. Будучи политиком до мозга костей, он продолжил: "Даже с принятием этих условий с обеих сторон, некоторые практические детали остаются неурегулированными."

"А именно?" – вопросил Александр Стивенс. Ли напрягся в своем кресле. Если 'практические детали' в изложении Батлера, окажутся неприемлемыми, мир между Соединенными Штатами и Конфедерацией окажется под вопросом.

Батлер сказал: "Когда Соединенные Штаты выведут свои войска из двух спорных штатов, президент Линкольн просит одновременно отодвинуть ваши на расстояние, по крайней мере, двадцать миль от северных границ Теннесси и Арканзаса, чтобы быть уверенным, что вы не попытаетесь захватить спорную территорию силой."

Стивенс и Джуд Бенджамин посмотрели на Ли. На этот раз вопрос был военный. Он сказал: "Я не вижу никаких препятствий к этому, пока вывод федеральных сил продолжается. Если же он приостановится, то мы будем делать то, что кажется для нас наилучшим."

Батлер нетерпеливо кивнул, как будто это было само собой разумеющимся. Судя по его словам, он, вероятно, всегда отстаивал свои собственные интересы в первую очередь. Он продолжил дальше: "Президент предлагает оставить по тысяче солдат, пятьсот в каждом штате, для гарантии справедливости выборов и подсчета голосов." Он поднял руку, чтобы предупредить возражения. "Он обязуется представить заранее список их имен, который может быть согласован, а также оставить подобное число южных войск в Кентукки и Миссури для той же цели – их имена, в свою очередь, также должны быть согласованы с нами."

Три федеральных комиссара подались ближе друг к другу, посовещавшись между собой. Наконец, Александр Стивенс сказал: "При условии согласия президента Дэвиса, мы не возражаем. Что-то еще?"

"Да, и еще одно," – сказал Батлер. "Он предлагает, чтобы каждая сторона послала в спорные штаты одного высокопоставленного чиновник, чтобы наблюдать за выборами, полностью уполномоченного действовать своим правительством во всех вопросах, касающихся выборов. Такой человек, очевидно, должны быть приемлемым с обеих сторон." Батлер улыбнулся, показывая на мгновение пожелтевшие зубы под усами. "Лично я поэтому не собираюсь претендовать на федерального представителя. Президент Линкольн просил меня сказать, что у него не будет никаких возражений, если ваше правительство назначит генерала Ли на эту должность."

"Меня?" К его досаде, голос Ли не смог не выразить удивления. "Почему меня? Я не политик, чтобы надлежащим образом осуществлять надзор на выборах."

"Может быть, именно потому." Стивенс направил подозрительный взгляд в сторону Бена Батлера. "Может быть, мистер Линкольн имеет в виду махинации, которые трудно заметить? Которые политик легко определит и пресечет, но, исходя из честности генерала Ли, он может и не обнаружить их?" Бен Батлер откинул голову и расхохотался. "Если бы только от меня зависел выбор членов избирательных комиссий, я бы точно выбрал кого-нибудь вроде Ли." Ли побагровел; выбрать кого-то с конкретной целью обмануть, воспользовавшись его честностью, вполне было в духе Батлера. Толстый юрист продолжал: "Это, однако, не потому президент Линкольн предложил кандидатуру генерала Ли: он выдвигает на ваше рассмотрение генерала США Гранта, чья политическая наивность не является секретом ни для кого из вас."

Ли ничего не знал о генерале Гранте, как о политике, был ли он наивным или нет; его Грант интересовал только с военной точки зрения. Он обратился к Стивенсу и Бенджамину, чей опыт в вопросах политических был бесспорным. "Он, конечно, не радикальный республиканец," – признал Джуд Бенджамин, поджав пухлые губы. "Но вполне может оказаться полезным на предстоящих выборах, хотя когда Сеймур вступит в должность, он вряд ли будет продвигать его."

"В нашем противостоянии он произвел на меня впечатление прямого и сильного противника," – сказал Ли, – "и я не имею сведений о его личной жизни, которые могли бы его опорочить в моих глазах." На самом деле, он слышал, что Грант время от времени чрезмерно увлекался спиртным, но это была уже проблема Линкольна, а не его.