Текст книги "Оружие юга (ЛП)"

Автор книги: Гарри Норман Тертлдав

сообщить о нарушении

Текущая страница: 40 (всего у книги 42 страниц)

"Бежим отсюда!" – три человека крикнули вместе. Солдаты развернулись и, поминутно спотыкаясь и ругаясь, помчались назад через лабиринт к свету от взорванной двери сарая. Коделл, который замыкал бег, кашлял и задыхался от дыма, когда, наконец, выбрался на благословенный свежий воздух.

Но даже когда он протер слезящиеся глаза, он не переставал думать о том, что же случилось с ривингтонцем на платформе, когда он выстрелил по машине времени. Успел ли тот вернуться в свой год? Или когда машина разлетелась вдребезги, его забросило в 1882 или 1923, или 1979? Или тот попал в чистилище, где вообще нет времени? Коделл знал, что никогда не узнает этого, но удивляться не переставал.

Бодрый треск выстрелов с юга быстро прервал его размышления. Эти ривингтонцы появились слишком поздно, чтобы успеть спасти свои жизни в том году, откуда они появились. Но они по-прежнему держали оружие в руках, и отчаянно сражались, как немногие из тех, с кем Коделлу доводилось столкнуться. Если они хотели отомстить, то лучшей цели в его лице вряд ли смогли бы найти. Коделл побежал на юг, подальше от горящего сарая. Он плюхнулся за лошадиное корыто, из-за которого недавно стрелял по железнодорожной станции, только теперь с другой стороны. Черт, а где же Молли? Ага, вон она стреляет из-за крыльца магазина. Страх и напряжение почти исчезли, когда он увидел ее.

Сарай и ящики внутри уже вовсю полыхали; он мог чувствовать тепло на шее даже в ста ярдах оттуда. Коделл оглянулся. Толстый столб густого черного дыма поднимался в небо, словно погребальный костер надежд оставшихся пришельцев из будущего.

Он выглянул из-за края лошадиного корыта и прицелился. Затем дважды выстрелил. Щелчок в AK-47 напомнил ему, что рожок пуст. Он отстегнул его и заменил. Машинально проделав это, он вспомнил, как почти невозможно было зарядить старый мушкет лежа. Он отполз чуть в сторону и выглянул из-за другого края желоба: может быть кто-нибудь из пестро-зеленых ждал его в том же месте, откуда он только что стрелял. А вот фигушки. Он не пережил бы Вторую американской революции, будучи таким глупым.

Нет, вспышек выстрелов не было, но что это там хлопает из-за куста лаконоса? "Белый флаг," – сказал он, сам сомневаясь в своих словах, когда произнес их вслух. Но белый флаг там несомненно был. Ривингтонец вышел из-за куста и стал размахивать им туда и обратно.

Стрельба со стороны отеля затихла. Мужчины из АБР стали выходить один за другим, держа руки поднятыми в знак капитуляции.

Даже когда пара десятков бойцов в пестро-зеленом, и все без оружия, вышли на открытое место, Коделл оставался за прикрытием лошадиного корыта. У него были сомнения в том, что мужчины из Ривингтона, после такой долгой и упорной борьбы против всей Конфедерации, будут сдаваться. И он был не один такой. Вряд ли какие-либо солдаты Конфедерации могли даже в этом доверять своим врагам. А ривингтонцы продолжали идти, держа руки вверх и понуро опустив головы. Это больше, чем что-либо другое, убедило, наконец, Коделла: они выглядели полностью деморализованными. Он поднялся на ноги, готовясь тут же нырнуть обратно при малейшем намеке на опасность. Когда Молли тоже попыталась выйти, он махнул ей рукой назад, говоря, "Лучше прикрой меня на всякий случай."

Несколько конфедератов вышли вместе с ним. Другие остались на месте, чтобы прикрыть их: сколько точно он не знал. Когда он обернулся, чтобы оценить прикрытие, то смог заметить только нескольких. Он также увидел, как черные и белые уроженцы Ривингтона постепенно выходят из своих убежищ, услышав, что стрельба прекратилась. Некоторые из них тоже направились к мужчинам из АБР, тем людям, которые правили этим городом и распоряжались их жизнями в течение последних четырех лет и более.

Человек с белым флагом был тот же большой парень, который вел переговоры с Натаном Бедфордом Форрестом. Коделл наконец вспомнил его имя: Андрис Руди. Руди повернул голову к одному из шедших рядом единомышленников и что-то тихо сказал. Наконец, он направился прямо к Нейту и сказал: "Вы, кажется, здесь старший по званию, сэр?"

"Кто, я?" Голос Коделла чуть не сорвался на фальцет. Он быстро посмотрел в обе стороны. Конечно же, Руди был прав; вообще-то в отсутствии офицеров требовалось выяснить, кто из оставшихся в живых старше по званию, и обращаться к нему. Он взял себя в руки. "Да, сэр, предполагаю, что так. Я старший сержант Нейт Коделл, 47-й полк Северной Каролины."

"Тогда значит, вы тот человек, которому мы сдаемся." Голос Руди звучал так, словно его только что оскальпировали ножи индейцев. Сабли у него не было, но он снял ремень с прикрепленным к нему пистолетом и протянул его Коделлу. "Вот."

"Э– э, благодарю." Хотя Коделл и не был знатоком церемонии капитуляции, он все же подозревал, что она должна проходить с большим изяществом. Наспех, не желая отпускать свой АК-47, он опоясался ремнем с пистолетом вокруг собственной талии. Затем вдруг выпалил: "Что заставило вас вот так вот просто сдаться?"

"Проклятье, а как, черт возьми ты сам думаешь?" Руди ткнул пальцем в сторону горящего сарая. "Машины времени больше нет, так как мы должны теперь сражаться со всей страной?"

Он даже не пытался скрыть свою горечь. Коделл воздержался от упоминания, что он и был тем самым, кто разрушил машину времени, как Руди и сам назвал ее. Но уязвленный тоном ривингтонца, он сказал: "Она бы в любом случае вам не помогла, мы бы все равно расколошматили вас, ведь мы же уже здесь, видишь?"

Руди посмотрел на него взглядом все потерявшего человека. Его плечи опустились, позвоночник сгорбился, он уставился на свои тяжелые ботинки. За Коделлом внезапно раздались крики:

"Эй, сумасшедший негр, ты что это делаешь?"

"Куда прешь?"

"Эй, осторожней!"

"Да остановите его кто-нибудь!"

За спиной Коделла тощий черный человек, одетый лишь в рваные штаны, быстро проскочил мимо него. Негр сжимал в руке разбитую бутылку виски. С яростным криком ненависти, он воткнул зазубренный конец в горло Андриса Руди.

Брызнула густо-малиновая кровь. Руди, задыхаясь, испустил крик и поднес свои руки к зияющей ране на горле. Но кровь струилась между пальцами у него изо рта и из носа. Он сделал пару неуверенных шагов, зашатался и упал.

Один из ривингтонцев схватил перевязочный пакет, такой же, как был у Бенни Ланга, и опустился на колени перед Руди. "Андрис!" – закричал он, а потом что-то еще на гортанном языке, которого Коделл не знал. Руди лежал неподвижно. Через минуту или две, ривингтонец поднялся, качая головой. Среди полос, нанесенных зеленой и черной краской, его лицо было бледным.

Негр бросил разбитую окровавленную бутылку. Он повернулся к конфедератам и сказал: "А теперь масса, вы все делать со мной что хотите. Я резать не человек, он быть белый дьявол. Он пить весь мой здоровье. Вот." Он провел руками вверх и вниз по его грудной клетке, которая было еще более тощей, чем у раба, с которым Коделл беседовал за пределами города. "И вот." Он повернулся, чтобы показать свою спину и шрамы, старые и новые, пересекающиеся по всему телу. "Я не быть ленивый, наглый ниггер, масса, клянусь Богом, нет, но дьявол Руди, он есть само зло. Я увидел его тут, и я не мог держать себя…"

Коделл и остальные солдаты в сером смотрели друг на друга в растерянности, не зная, что делать дальше. Черный, убивший белого, должен умереть; так гласил закон поколений. Но если белый был врагом Конфедерации Штатов, человеком, возглавлявшим бойцов Ривингтона, который был объявлен в розыск в связи с побоищем в Ричмонде, и человеком неимоверно жестоко истязавшем черных? Неважно, гласил закон поколений – черный все равно должен умереть. Обычаи и законы поколений превуалировали над обычным юридическим правом.

Тем не менее время шло, а никто из присутствующих не поднял оружия против негра. После долгой паузы, Коделл ткнул большим пальцем в сторону Ривингтон. "Тебе лучше убраться отсюда." Негр посмотрел, а затем скрылся так же быстро, как и появился.

"Какой– то кафр-негр -он только что убил безнаказанно белого," – яростно заверещал один из ривингтонцев.

"Заткнись, ты…," – четверо солдат прорычали на одном дыхании. Один добавил: "По всему, этот сукин сын сам напросился, ей-богу." Коделл думал то же самое, но наглости сказать это вслух, ему не хватало. Хотя было видно, что нынешний Юг действительно отличается от того, каким он был в 1861 году.

***

Двери особняка президента были широко открыты для приема, традиционно проходившего раз в две недели. Бабочки нагло порхали среди людей, но если закрыть двери, то стало бы слишком душно: вместе с июнем лето приехало в Ричмонд. Другие мотыльки бились в стекла окон, счастливо избегая шанса сгореть в газовых лампах.

Роберт Ли и его дочь Мэри стояли в прихожей, приветствуя прибывающих посетителей.

"Добрый вечер, дамы и господа… Как вы сегодня, сенатор Магоффин?… Здравствуйте, господин министр, что нынче привело вас сюда?"

Джефферсон Дэвис позволил себе тонкую, самоуничижительную улыбку. "Я просто зашел, чтобы увидеть, как этот дом существует без меня. И как мне кажется, очень даже хорошо."

"Ты также был не против послушать последние сплетни, насколько я помню," – сказала Варина Дэвис с огоньком в глазах.

"Я?" – Дэвис посмотрел на Ли. – "Господин президент, рассудите нас. Можете ли вы представить себе, что я мог произнести такое нелепое заявление?"

"Нет, но я не могу представить себе также вашу прекрасную жену, искажающую что-либо," – ответил Ли.

"Я никогда не подозревал, что вы такой дипломат," – воскликнул Джефферсон Дэвис, когда сливочного оттенка плечи Варины затряслись в веселье. Бывший президент продолжил: "Если бы вы проявили такой талант ранее, я бы послал вас в Европу вместо Мейсона и Слайделла."

"В таком случае, сэр, я рад, что прятал свой свет под колпаком," – сказал Ли, что снова заслужило улыбку от Дэвиса и смех от его жены.

Мэри Ли сказала: "Вы оба кажетесь счастливее, чем когда были хозяевами этого дома."

"Счастливее?" Джефферсон Дэвис серьезно задумался и через мгновение покачал головой. "Нет, я так не думаю. Легче, может быть. В том смысле, что полный груз ответственности сейчас лежит на широких и талантливых плечах вашего отца."

"Сейчас я не могу думать ни о чем другом, кроме жажды, охватившей мое нежное горлышко," – прощебетала Варина Дэвис. – "С вашего позволения, господа и Мэри, я, пожалуй, совершу набег на чашу с пуншем." Ее темно-бордового цвета юбки, жесткие с кринолином, зашелестели, когда она плавно и величественно направилась к столу с закусками, установленному у дальней стены комнаты. Раскланявшись, Джефферсон Дэвис последовал за женой.

После того, как он отошел за пределы слышимости, Ли сказал: "Хоть он и утверждает обратное, моя дорогая Мэри – я уверен, что ты права. Я не видел его таким цветущим со времен нашей юности в Вест-Пойнте."

Когда поток гостей практически иссяк, Ли сам прихватил кубок с пуншем и не спеша дрейфовал себе через толпу, прислушиваясь к разговорам. Это, по его мнению, было самым полезным в этих приемах: они позволяли ему почувствовать, что в Ричмонде думают, или, по крайней мере, о чем говорят – такой возможности он не мог иметь никаким другим способом. Две вещи, казалось, особенно занимают умы людей сегодня: недавняя сдача последнего оплота АБР в Северной Каролине и продолжающиеся дебаты в Конгрессе по законопроекту, ослабляющему рабство. Пухлый, процветающего вида мужчина подошел к Ли и сказал: "Послушайте, сэр! Если мы хотим сделать наших негров свободными, зачем тогда мы пролили так много крови, отделяясь от янки? Ведь мы могли тогда вернуться в Соединенные Штаты с тем же самым результатом."

"Боюсь, что я не могу согласиться с вами, сэр," – ответил Ли. – "Мы проливали нашу кровь за то, что хотели сами решать наши собственные дела, вместо того, чтобы молчаливо сносить ущемляющие нас законы США, которые были ими приняты вопреки нашим возражениям и благодаря численному превосходству над нами."

"Вау!" – иронически лаконично сказал тот, и попытался отойти.

"Сэр, позвольте мне сказать вам еще кое-что, если можно," – сказал Ли. Мужчина остановился; даже не соглашаясь с президентом, выслушать его он был обязан. Ли продолжал: "Когда я вошел в Вашингтон после того, как тот оказался в наших руках, Лорд Лайон, британский посланник в Соединенных Штатах, задал мне вопрос, который я никогда не забуду: какую нацию мы собираемся теперь формировать в Конфедерации Штатов?"

У человека был готовый ответ: "Такую же, как это было до войны, конечно."

"Но мы же стали совсем другими, чем тогда, и просто уже не сможем вернуться к прежнему," – сказал Ли. "Как отметил посланник, нам потребуется экономическое сотрудничество со всем миром, а война привела нас к краху и необходимости реформировать наши законы, в том числе в отношении рабства. Лучше предпринять небольшие шаги сейчас, дать неграм некоторые права на Юге – в в конце концов, это и их страна тоже – чем оказаться перед лицом неизбежных рабских восстании лет на десять или двадцать."

"Я бы не стал," – отрезал мужчина и ушел. Ли вздохнул. Сколько уже подобных разговоров было на этих приемах. Каждый из них огорчал его: как же много людей не могут и не хотят видеть дальше своего носа? И тут ничего нельзя было поделать. Он повеселел, когда конгрессмен из Миссисипи Этельберт Барксдейл подошел к нему и сказал: "Я слышал, последнюю часть вашего разговора с этим жирным дураком, господин президент. Он, конечно, не опасается, что ему самому придется драться с восставшими рабов. Судя по его внешнему виду, вряд ли он воевал во Второй американской революции, скорее всего просто откупился."

"Я не должен ставить под сомнение мужество или патриотизм человека, которого я не знаю, сэр, но тут вы скорее всего правы," – сказал Ли. Иногда маленький привкус презрения бывает сладким. Хотя такое удовольствие быстро исчезает.

"Но если таких, как он, много, мне мало что удастся сделать."

"Это пройдет, сэр," – искренне сказал Барксдейл. Он был глубоко предан партии конфедератов и всегда поддерживал Джефферсона Дэвиса во время войны и мира и Ли после него (он едва удержал собственное место в Конгрессе на последних выборах от Миссисипи, учитывая популярность Форреста). Он понизил голос: "Если бы он знал правду об АБР и их планах, вряд ли гнул бы тут пальцы."

"Таких, как он, даже это вряд ли бы переубедило," – мрачно сказал Ли. Но Барксдейл был прав. Без ричмондского побоища и книг из секретной комнаты АБР, ни один законопроект об ограничении рабство в любом случае не прошел бы через Конгресс. В период после этих убийств и откровений из святая святых АБР, шансы предложенного им законодательства могут оказаться вполне даже неплохими.

"Как это часто бывает с теми, кто делает зло, мужчины из Ривингтона оказались худшими врагами самим себе."

"Тому, что они сделали, оправданий нет." Барксдейл огляделся по сторонам и еще более понизил голос, так что Ли пришлось наклониться ближе, чтобы услышать его: "И если говорить о мужчинах из Ривингтона, господин президент, какая участь грозит тем, кто был пленен в боях вокруг их города?"

"Их главной базы," – поправил Ли. – "Вы задали интересный вопрос, господин конгрессмен. Они, конечно, выступили с оружием в руках против Конфедерации… Если мы возбудим дело по обвинению в измене, что предусматривает смертную казнь через повешение, нас самих могут обвинить в нарушении закона."

Барксдейл в недоумении уставился на него. "Вы имеете в виду, что их, возможно, не повесят? Вы поражаете меня."

"Пока ничего не решено. Они подпадают под военную, а не гражданскую юрисдикцию, как бунтовщики. Ведь округ Нэш в Северной Каролине, где они были захвачены, находится в режиме отмены гражданских прав и находится под управлением генерала Форреста."

"Ах, я понял." Лицо Барксдейла прояснилось. "Вопрос в том, стоит ли их вешать или расстрелять?" Так какая разница? Они в конечном итоге будут мертвы, а ведь это и было нашей целью в конце концов…"

"Как я уже сказал, пока ничего не решено. Но я хочу еще раз поблагодарить вас за прекрасную работу в поддержку законопроекта, регулирующего труд негров. У вас есть соображения, когда он может быть поставлен на голосование?"

По своей привычке Этельберт Барксдейл облизал губы, когда задумался. "Голосование в Палате может состояться уже на следующей неделе. Если оно проходит там… хм. Сенаторы имеют меньше ограничений на свои обсуждения, чем Палата представителей, так что законопроект может столкнуться со значительными задержками в верхней палате, прежде чем будет принят или отклонен."

"Как меня уже достали все эти задержки," – раздраженно сказал Ли.

Чем дольше законодатели обсуждают, тем дальше они отдаляются от воспоминаний о ричмондском побоище и правде об АБР. И тем больше вероятность, что они вернутся к знакомым, традиционным шаблонам Южного мышления, в котором рабство – это хорошо.

"Я надеюсь, сэр, что вы будете делать все возможное, чтобы продвигать законопроект как можно быстрее."

Барксдейл выпятил грудь на своей крахмальной белой рубашке, пока не стал похож на голубя-дутыша. "Господин президент, Вы можете на меня положиться."

Несмотря на всю напыщенность, он был несомненно искренним.

Ли подбодрил его, отвечая: "Уверен в вас, сэр. Мы с вами делаем общее дело."

Конгрессмен удовлетворенно улыбнулся. Затем его глаза сузились что-то прикидывая. "Одним из способов повлиять на подсчет может быть своевременная казнь двух-трех ривингтонцев."

"Я приму во внимание ваши советы, уверяю вас," – сказал Ли. Барксдейл удалился, радуясь и гордясь тем, что находится в самой гуще политических событий. Но Ли, хотя и обещал помнить совет, не имел никакого намерения его принимать. Он не возражал против казни преступников; он сам приказывал вешать насильников и грабителей в армии Северной Вирджинии. Но убить человека ради политической выгоды, хоть он и бунтовщик – нет, хотя многие ривингтонцы и заслуживали этого.

Он поговорил немного с ветераном, у которого был крюк вместо левой руки. "Геттисберг, третий день," – ответил тот, когда Ли спросил его, где он был ранен. Он слышал такое много раз. "Мне не следовало тогда посылать вас в атаку, храбрецы."

"Ах, ну, это случилось уже в самом конце, сэр," – сказал ветеран, улыбаясь. Ли кивнул, тронутый его преданностью. Этот ветеран все равно был бы калекой, даже если бы Юг проиграл войну, но теперь ему достался хотя бы вкус победы. А была бы только горечь, если бы не пришли мужчины из Ривингтона – та горечь, которую испытывали теперь тысячи покалеченных людей на Севере.

Беседа с парой симпатичных девушек помогла Ли улучшить настроение. Он всегда был привлекателен для женщин и даже переписывался с несколькими в течение многих лет, но никогда ничего не позволял себе ничего более того на протяжении его долгого брака. Теперь девушки поощряли его с откровенным женским заигрыванием, чего он не ожидал. Он вдруг понял, что он теперь снова свободный мужчина. Его лицо покраснело. Эта идея пугала его больше, чем любые два сражения, в которых он воевал. Ли поспешил отступить к менее пугающей компании Джефферсона Дэвиса.

"Вы, прямо вспотели," – подметил бывший президент. – "Может быть, следует снова открыть входную дверь, несмотря на насекомых?"

"Жара меня не беспокоит," – сказал Ли, пытаясь собраться с подобающим достоинством. Дэвис, хотя и обладал здравым смыслом политика, иногда любил задавать скользкие вопросы.

Карета Ли катилась на восток вдоль улицы Гэри в сторону тюрьмы Либби. Упряжка мулов буксировала баржу вниз по Городскому каналу. В реке Джеймс пара близнецов-канонерок проекта Билетон отправляла в небо столбы дыма.

Тюрьма была трехэтажным кирпичным зданием, с кремового цвета стенами до нижней части окон второго этажа и красного выше. Здание, до войны бывшее складом, пришлось переоборудовать из-за тысяч пленных, захваченных в течение зимы 1863-64 годов. Многим из них удалось, правда, бежать, вскоре после того, как Ли впервые встретилсяся с мужчинами из Ривингтона, но дымоход, через который они выбрались в подвал, был давно заложен. Кроме того, охранников, следящих за пятьюдесятью одним ривингтонцем на третьем этаже, было больше, чем в свое время стерегущих янки.

Личный телохранитель Ли, тем не менее, выглядел нервным, когда он поднимался впереди него вверх по ступенькам лестницы на второй этаж штаб-квартиры Чикамауга. "Мне тут ничего не грозит, лейтенант, я вас уверяю," сказал Ли. "Только один заключенный в присутствии не только вас, но и нескольких других охранников, готовых сразу среагировать если что."

"Да, сэр," – сказал лейтенант, красноречивым тоном подчеркивая свое собственное мнение. Через секунду он добавил: "С этими мужчинами из АБР разве можно быть хоть в чем-то уверенным, сэр?"

"Это вопрос," – признал Ли.

"Да, сэр," – повторил охранник уже более яростно сейчас. "Я никогда не забуду, что случилось на вашей инаугурации…" Он замолчал, не желая дальше расстраивать Ли, напомнив ему о том зловещем дне. Выражение его лица говорило о том, что он убил бы всех захваченных ривингтонцевв безо всякого сожаления.

Штаб– квартира Чикамауга для допроса заключенных была оснащена письменным столом, стоящим у одного из его девяти застекленных окон, и несколькими стульями. Охранники вытянулись, когда вошел Ли. В то время, как он устроился за столом, двое из них поспешили привести на допрос пленного. Человек, который шел между охранниками, был исхудавшим, смуглым и прихрамывал. В простой серой рубашке и брюках, фактически обычной одежде раба -тюремный надзиратель, видимо экономил, где только мог – он не выглядел как один из грозных пришельцев из будущего. "Доброе утро, мистер Ланг," – сказал Ли. Он указал на стул в нескольких шагов перед столом. "Вы можете сидеть, если рана еще беспокоит вас."

"Выздоровление идет хорошо," – сказал Бенни Ланг. Он сидел все такой же невозмутимый. Телохранитель Ли, с АК-47, готовым к стрельбе от бедра, стоял между стулом и столом. Люди из отряда тюрьмы Либби стояли чуть в стороне, и также с оружием наготове. Перевев взгляд с одного на других, Ланг растянул рот в форме иронической улыбки. "Я полагаю, что должен быть польщен, каким опасным вы меня считаете." Ответ Ли был серьезным: "Конфедерация убедилась, потеряв столько жизней, насколько опасны вы, ривингтонцы." Увидев, как улыбка Ланга исчезает, он продолжил: "Я также хотел бы сообщить вам, и вы можете передать это вашим сокамерникам, что Палата представителей вчера проголосовала пятидесят два против сорока одного за законопроект, регулирующий труд цветных лиц в нашей стране. А тот способ, при помощи которого вы стремились удержать нас от этого, в конечном итоге лишь укрепил нас в том".

Ланг стиснул зубы. "Ну так повесьте нас и все дела." Оскалившийся телохранитель, казалось, излучает согласие с предложением.

Ли сказал: "Вы должны понять, вне всяких сомнений, что направление, в котором вы хотели пойти не то, которое мы выбрали для себя. Те из вас, кто поймут это и будут в состоянии полностью принять, возможно, еще получат возможность сохранить жизнь, несмотря на ваш бунт."

"Как это?" – презрительно спросил ривингтонец. – "Мы скажем, что сожалеем, и уйдем безнаказанными? Я не такой дурак, чтобы в это поверить. Лучше уж на небеса."

"Там– то вас точно не примут," -сказал Ли. Бенни Ланг выпустил показной смешок. Проигнорировав его, Ли продолжил: "Если у вас есть желание когда-нибудь вернуть свою свободу, вы сможете ее заработать, уверяю вас."

Ланг долго изучал его. "Вы не из тех, кто имеет привычку врать," – сказал он медленно. "Расскажите подробнее." Ли колебался, стоит ли ему продолжать. Как сказал его телохранитель, быть полностью уверенным в том, что могут предпринять ривингтонцы, было невозможно. Несмотря на то, они были лишены всех своих передач из будущего и даже одежды, он не мог быть уверен, что, они, обладая знаниями, непредставимыми для 1868 года, не смогут воспользоваться ими и принести Конфедерации еще больше горя. Он чувствовал себя, как рыбак из сказки, который потер лампу, увидел, как оттуда вышел джинн и задумался, как его теперь контролировать.

Если бы он мог, не прибегая к их помощи, хоть как-то вывести страну из разрухи! Осторожно подбирая слова, он сказал: "Вы знаете, мистер Ланг, что при захвате здания АБР здесь, в Ричмонде и вашей резиденции в Ривингтоне, мы нашли большое количество книг из двадцатого и двадцать первого веков. Наши ученые, как вы можете догадываться, схватились за них с радостными криками и готовы тратить годы, чтобы узнать, что они могут получить от них."

"Если у вас есть эти чертовы книги, то что вы хотите от нас?" – сказал Ланг.

"В первую очередь, помогать разбираться нашим ученым, объясняя им, насколько возможно, о вещах, о которых мы ничего не знаем. Признаюсь, что, увидев ваши достижения в действии, я нахожу их жалобы неудивительными… Мы говорим, в конце концов, о разрыве в знаниях на сто пятьдесят лет. Вы вполне можете, если согласитесь, помочь нам понять многое и, возможно, поможете также нам использовать ваши, мм, артефакты. Выполнение этой задачи определенно и вполне гарантированно может, со временем, даже искупить преступления, в которых вы наверняка виновны."

"Значит хотите использовать нас, а?" Ланг склонил голову. "С вашей точки зрения, я полагаю, это имеет смысл. Но как вы сможете проверить, что мы будем говорить вам правду?"

"В этом– то и вся загвоздка," -признался Ли. – "Я рад, что вы понимаете это, но тут риск обоюдный. Конечно, с вашими большими знаниями, вы можете ввести в заблуждение людей, с которыми будете работать, как вы пытались ввести в заблуждение всю Конфедерацию о путях развития будущего, что и привело к нашему противостоянию, а также как вы пытались сделать с вашим этим беспроволочным телеграфом." Изучение этого устройства по-прежнему сильно раздражало Ли. Он сказал: "Мы могли бы так много сделать, имея его в конце войны… если бы вы нашли нужным открыть нам его существование." Ланг сказал: "Клянусь, мы так бы и сделали, если бы у вас дела пошли плохо. Тогда мы думали, что АК вполне достаточно, чтобы выиграть войну."

"И поэтому вы скрывали потенциально важный инструмент от нас, чисто для собственного преимущества. Я обещаю, что мы будем делать все возможное, чтобы предотвратить любые будущие эпизоды такого рода. Все вы будете разобщены, никто из вас не будет знать, где остальные ваши товарищи; за исключением самых крайних обстоятельствх, не сможете общаться с ними. Кроме того, вам потребуется терпеливо объяснять ученым или механикам, с которыми вы будете работать, каждый шаг каждого процесса, который вы будете демонстрировать. Тем не менее, мы признаем, что риск остается, хотя мы сделаем все возможное, чтобы свести его к минимуму."

Бенни Ланг сделал кислое лицо. "Значит, мы будем так же, как бедные проклятые немецкие техники, которых потащили в Россию в конце Второй мировой войны." Ли не понял последней фразы. Видя это, Ланг продолжил: "Это я так. То, что вы предложили, лучше виселицы. Я думаю, что большинство из нас согласятся. Я даже в этом уверен."

"Поэтому я и решил поговорить сначала именно с вами, мистер Ланг. Вы один из тех ривингтонцев, которых я выбрал, чтобы помочь нам понять продукты вашего времени. По мнению большинства, вы достойно держались здесь в Конфедерации Штатов… Вы храбро сражались в наших рядах, как впрочем, надо сказать, и против нас и, живя жизнью плантатора в Ривингтоне, вы обращались с вашими неграми-рабами относительно хорошо. Это позволяет мне надеяться, что по крайней мере вы, сможете приспособиться к изменившимся обстоятельствам."

"Куда я денусь. Учитывая альтернативу, можете не сомневаться в моем сотрудничестве," – сказал Ланг.

"Да, мы предполагали, что это будет значительным стимулом – но не забывайте, что мы будем внимательно изучать искренность и профессионализм каждого человека, и в зависимости от этого можем приостановить сотрудничество со всеми вытекающими последствиями. Мы ничего не забыли."

"Было бы глупо, если бы вы забыли," – сказал Ланг, кивая. – "Меня беспокоит другое: не все из нас знают о тех вещах, которым вы хотели бы научиться. В наше время мы не были профессорами, вы же понимаете. Многие из нас были солдатами или полицейскими. Что касается меня, то я ремонтировал компьютеры."

"Ну вот. Теперь вы понимаете, что я имел в виду, говоря о разрыве между нашими временами?" – сказал Ли. "Я не имею ни малейшего понятия, что такое этот эээ… компьютер, не говоря уже о том, как его ремонтировать."

"Компьютер – это электронная машина, которая вычисляет и обрабатывает информацию очень быстро," – сказал Бенни Ланг.

Ли хотел уточнить у него поподробнее об этой машине, но решил не заморачиваться, так как сомневался, что опять поймет ответ. Он выбрал более простой вопрос: "Как этот компьютер выглядит?" Когда Ланг объяснил, Ли улыбнулся, как маленький мальчик, решивиший уже одну загадку. "Так вот, значит, правильное название для QWERTY."

"Для чего?" Замешательство Ланга длился всего несколько секунд. "А. Вы видели эти буквы на клавиатуре, не так ли? Это уже неплохо. Дайте мне стабильное снабжение электроэнергии, и я покажу вам при помощи этой машины, то, чего вы и представить себе не можете."

Ли сразу поверил. Ривингтонцы уже продемонстрировали много чудес, которых он себе никогда не представлял. Некоторые из них, подумал он, покажутся нам вообще невообразимыми. Он надеялся, что компьютер окажется одним из таких чудес. Только время покажет. Он сказал: "Если устройство так полезно, как вы говорите, вы научите нас его делать? Ведь мы начали производство собственных АК-47, вы знаете?"

"Нет, я не знал, но в любом случае я не сделаю этого, генерал Ли. Трое охранников зарычали одновременно. Ланг посмотрел в недоумении и понял свою ошибку. "Простите, я не так выразился. Президент Ли, если вы хотите, чтобы я вам построил этот чертов компьютер, вы можете сразу повесить меня. Я не могу этого сделать, или, точнее, вы не сможете этого сделать. Это совершенно другой уровень. У вас нет ни нужной техники, ни нужной технологии. А чтобы создать соответствующую технологию вам нужно будет, вероятно, создать еще пару новых отраслей науки. Дайте мне электричество, и я покажу вам, как использовать те компьютеры, что вы захватили. Самостоятельно вы сможете их лишь сломать. В этом случае они перестанут работать навсегда."

"Но вы ремонтник компьютеров," – возразил Ли. – "Вы только что сказали об этом."

"Я могу это делать, когда у меня есть необходимые инструменты и запасные части. Откуда я возьму их в 1868 году?"